# Усмешка Фортуны

Михаил Станиславович Татаринов

«Усмешка Фортуны» – ироничный детектив о мире кино и богемы, где чужая судьба часто становится разменной монетой.

В престижном дачном посёлке под Санкт-Петербургом после пожара находят неопознанные останки. Пропала молодая актриса Ирина Хвастанская – красивая, перспективная, но слишком удобная для чужих амбиций. Официальная версия – самоубийство. Однако следствие почти сразу понимает: за кулисами этой трагедии скрывается нечто большее.

Расследование приводит полицейских в закрытый мир артистов, режиссёров, продюсеров и спонсоров, где роли покупаются, таланты ломаются, а материнская любовь легко превращается в жестокий контроль. Каждый свидетель играет свою роль, каждая версия выглядит правдоподобной, а правда постоянно ускользает.

Роман сочетает детективную интригу, социальную сатиру и живые диалоги, разоблачая изнанку «красивой жизни». «Усмешка Фортуны» – это история о цене успеха, утрате свободы и о том, как легко человек становится жертвой чужих ожиданий.

> Сделать нам, друзья, предстоит

> Больше, чем сделано.

> Кто же это там говорит: —

> Молодо-зелено

## Глава первая. Утренний кошмар

Вдали простучала электричка. Дачники, приехавшие из Питера, тянулись к своим дачам и коттеджам. Солоноватый ветер с Финского залива крутил флюгера. В Посиделкино, окраине Санкт-Петербурга, начинался новый день. Посиделкино – это место, где единения с природой искали артисты, художники, музыканты, писатели северной столицы.

А на даче заслуженной артистки Анны Леопольдовны Хвастанской-Кобелянской происходила весьма невесёлая – если этот эпитет вообще уместен – и временами даже занудная процедура.

Участковый сидел в углу комнаты; ему хотелось забиться в угол и спрятаться там ото всех, избавиться от этой дурацкой ситуации. Ведь в конце концов всегда участковый уполномоченный виноват в произошедшем ЧП. Что тут начальство скажет? Не доглядел. Всё, что сейчас происходило в этой большой комнате, казалось ему бредом. Он не хотел верить в реальность происходящего. Но всё было наяву. За столом, сгорбившись, сидел следователь и составлял протокол допроса свидетеля. Вопросы резали уши.

– Раньше за дочерью склонность к суициду замечали, Анна Леопольдовна?

– Нет, что вы! – всхлипывая, произнесла немолодая, лет пятидесяти, но ещё очень подтянутая, красивая и ухоженная женщина.

– У неё с кем-то дома конфликты случались? – задал следующий вопрос следователь.

– Что вы, у нас-то дом – всего двое: я да Ирочка. Есть ещё прислуга: садовник, охрана, горничная. Они все её обожали.

– А с отцом как отношения? – задал следующий вопрос следователь.

– Отец у нас известный всему Петербургу бабник! – закричала женщина. – Он с нами не живёт. Да вы его знаете – заслуженный артист Кобелянский. Это тот, который снимался недавно в комедии «Осенняя мура».

– Да, слышал, – подтвердил следователь. – А покойная, надо полагать, его дочь.

– Да, дочка. Однако он не замечал, что у него есть дочка. – Тут Анна Леопольдовна театрально пожестикулировала руками и придала голосу трагическую интонацию. – Он от нас ушёл, когда Ирочке всего десять лет было.

Следователь повернулся к женщине и внимательно посмотрел на неё.

– Сочувствую, – сказал он и тут же добавил: – Определённо, я вас где-то раньше видел.

Женщина улыбнулась, горделиво приподняла голову.

– Да, я тоже актриса. Хвастанская Анна Леопольдовна. Я играла одну из мойр в недавно вышедшей комедии «Причуды судьбы».

Видно было, что женщину льстила причастность к миру кино и узнаваемость.

– Давайте немного о вашей дочери. Я понимаю, что вам это трудно, – заметил следователь. – Но, может быть, она ещё жива.

– Хотелось бы в это верить, – ответила Анна Леопольдовна, – но я думаю, молодой человек, чудес не бывает. – И она положила на стол два свёрнутых листа бумаги. – Это её прощальные письма. – И тут Анна Леопольдовна всхлипнула совсем не театрально, а естественно, как будто только сейчас до неё дошло, что же она потеряла – дочку.

– Ирочка такая тонкая, чувствительная натура была. Вот она написала два предсмертных послания: мне, её отцу и своему бойфренду.

Вы только послушайте. – И она открыла один сложенный вчетверо листок.

«Мой друг, я больше не могу терпеть и мириться с этим. Жизнь потеряла всякий смысл. Надеюсь, вы меня поймёте и не будете осуждать. Вы, надеюсь, не забудете вашу малышку Ирен. Нежно вас целую, мой шалунишка».

– Сколько наивности, детской непосредственности в этом послании, – всхлипывала Анна Леопольдовна.

– А вы проверяли её документы? – усомнился следователь.

– Документы она сдала на оформление загранпаспорта и визы. Она через неделю должна была ехать со съёмочной группой в Финляндию, в город Котку. Там, в Лангинкоски, должен сниматься фильм о царской семье. Ирочка там должна была играть одну из фрейлин.

– Почему именно Финляндия? – спросил следователь.

– Как вы не знаете? – с неким пренебрежением в голосе начала Анна Леопольдовна. – Там была императорская дача, и Николай II туда любил ездить на рыбалку. Нравились эти путешествия и домочадцам императора. А третья дочь императора, Мария Николаевна, в детстве часто носила морскую форму, специально сшитую для великой княжны.

– Я и не знал, – смущённо потупив взор, ответил следователь. – У меня голова от дел пухнет.

– Стыдно не знать историю своей страны! – надменно заявила Анна Леопольдовна.

– Вот если бы всякие полоумные барышни не поджигали себя в хозяйственных постройках, мне бы не пришлось с этим разбираться. Тогда бы я, безусловно, в свободное время занялся бы самообразованием, – заметил следователь.

– Да вы, пожалуй, правы. У вас такая сложная и ответственная работа, – заключила Анна Леопольдовна. – Ну, извините меня, голубчик. – Это слово «голубчик» было произнесено слащаво.

Тем не менее мир был восстановлен, и допрос продолжился.

– Значит, все документы Ирины Аполлоновны переданы на оформление заграничной визы?

– Да, – сухо ответила Анна Леопольдовна.

Тут следователь достал свой мобильник и набрал номер.

– Привет, Сергей, пробей-ка мне, не приобретался ли билет на имя Ирины Аполлоновны Хвастанской-Кобелянской. Всё пробей: и поезд, и самолёт, и водный транспорт.

– Вы ещё на что-то надеетесь? – с мольбой в голосе спросила допрашиваемая.

– Всё здесь очень странно, изволите ли. Во-первых, девушка избрала очень странный способ самоубийства: закрылась в пустующем домике садовника и подожгла его. Во-вторых, труп сильно обгорел, и вряд ли его получится идентифицировать. В-третьих, дома нет ни одного документа покончившей с собой. В-четвёртых, с ваших слов получается, что у Ирины Аполлоновны не было проблем в жизни. Не ясен мотив. А так взяла бы, выпила горсть снотворного – и всё. И нет вопросов, и труп налицо, и идентифицировать нет проблем.

– Да не подумала Ирочка, как перейти в мир иной. Не подумала, – с горькой иронией в голосе заключила Анна Леопольдовна.

– Вот нам и придётся устанавливать все обстоятельства этой печальной драмы.

– Вы думаете, её могли убить? – глаза Анны Леопольдовны округлились. – Кошмар, в какое время живём!

– Ничего исключать нельзя, – заявил следователь. – Всё будем проверять.

Тут дверь комнаты раскрылась, на пороге стоял Аполлон Кобелянский.

– Анечка! – наигранно начал мужчина с порога. – Что произошло? Мне охранник сказал – я не поверил. Какое горе! Кто эти люди? – он указал на следователя и участкового, вжавшегося в угол.

– Это, Аполлоша, полицейский урядник и следственный пристав, – театрально, явно напоказ, заметила Анна Леопольдовна.

– Следователь? Этим всё и должно было кончиться! Надо дочерью было заниматься! – начала было скандал Анна Леопольдовна.

– Анечка, здесь же посторонние люди, – пытался образумить бывшую жену Аполлон Леопольдович.

Но это не имело успеха.

– Всё из-за тебя! – закричала женщина. – Это потому, что ты ушёл от нас, когда ребёнку особенно был нужен отец!

Аполлон Казимирович стоял, потупив глаза в пол.

– Может, всё ещё обойдётся, Анечка. – Он пытался как мог утешить бывшую супругу.

– Я тоже вам об этом говорю, – поддержал мужчину следователь.

– А вы, молодой человек, кем служить изволите? – обратился Аполлон Казимирович к следователю.

– Я следователь, капитан юстиции Смышляев Антон Сергеевич.

– Вот и сыщик тебе, Анечка, говорит, что надежда ещё есть.

– Да ведь Антон Сергеевич, – подмигнул Аполлон Казимирович, пытаясь внести немного непринуждённости в гнетущую обстановку, – молодой человек обещает нам сыскать Ирину Аполлоновну.

– Между словом и делом – целая пропасть, – заметила Анна Леопольдовна.

Аполлон Казимирович, не найдя что ответить, застыл молча у стола, за которым составлял протокол следователь.

Тут раздалась трель сотового телефона.

– Извините. – Следователь взял трубку. – Смышляев слушает.

В трубке что-то зашипело, забулькало. Выслушав собеседника, Антон Сергеевич нажал на отбой. И тут же раздался новый звонок.

– Слушаю, – сухо и по-военному отрывисто ответил следователь.

Выслушав собеседника, он сказал «спасибо» и положил сотовый на стол перед собой. После чего обратился к стоящим в комнате Анне Леопольдовне и Аполлону Казимировичу.

– Ситуация, скажу вам, непонятная. По данным, ни сегодня, ни вчера никаких билетов на выезд из города на имя Ирины Аполлоновны Хвастанской-Кобелянской никто не приобретал. Следовательно, она город не покидала. В то же время труп настолько обгорел, что его ДНК нельзя выделить. Следовательно, нельзя идентифицировать обгорелый труп в домике садовника. Это обстоятельство только добавляет вопросов. Прошу сообщить, где может находиться ваша дочь: друзья, молодой человек, бабушки, дедушки.

Следователь опять уселся за стол, а родители стали судорожно припоминать все им известные контакты их дочери.

## Глава вторая. Изнанка жизни

Пока разворачивалась эта сцена, сидящий в углу участковый думал так: «Весь мир театр, а люди в нём актёры». Дело в том, что он очень хорошо знал эту семью и эту дачу.

Здесь жила семья: заслуженная артистка Анна Леопольдовна Хвастанская со своей дочкой Ириной Аполлоновной Хвастанской-Кобелянской. Здесь, на загородной даче на ж/д станции в Посиделкино, кипели воистину шекспировские страсти. Мать, заслуженная актриса Хвастанская Анна Леопольдовна, постоянно третировала свою единственную дочку, тем самым полагая, что она таким образом настраивает свою дочь на правильный путь. У Анны Леопольдовны был очень тяжёлый характер. Она выросла в семье номенклатурного служащего; её отец был заместителем директора крупного Ленинградского завода. За всю свою жизнь в родительском доме она ни в чём не нуждалась. Как дочка крупного номенклатурного работника, Аня без труда поступила в Ленинградский институт кинематографии на актёрское отделение. Красивая девушка пользовалась вниманием мужской части курса. В то же время для неё существовал лишь один мужчина – Аполлон Казимирович Хвастанский, парнишка из провинциального Рыбинска, который учился с ней в одной группе. Высокий, статный красавец – будущая звезда «Ленфильма», как про него говаривал частенько руководитель их творческой мастерской. Анна Леопольдовна тоже сразу же понравилась ветреному красавцу Хвастанскому. И вскоре они поженились. И тут началось непредвиденное. Родители Ани не оценили её выбор, заявив, что их зять – форменная провинциальная голь, и выселив молодых в студенческое общежитие. Оказалось, что жить на две стипендии очень даже некомфортно. Родители Анны полагали, что, помаявшись в общежитии, их дочка, привыкшая к комфортной трёхкомнатной квартире в центре города на Неве, вернётся домой. Но всё оказалось значительно сложнее.

Аполлон оказался инициативным молодым человеком. Он начал предпринимать немалые усилия для добывания денег. И ему это временами удавалось; деньги стали течь в семью небольшим ручейком. Аполлон играл третью голову Змея Горыныча на школьных утренниках, Снеговика на новогодних кооперативах. Молодого человека, подающего надежды, заметили режиссёры, и его стали приглашать сниматься в фильмах. Сначала ему доставались маленькие роли, но потом его пригласили дать объёмную роль второго плана в фильме «Блатной с Выборгской стороны», где Аполлон играл кореша преступного авторитета. После показа фильма по телевизору на первом канале Аполлон проснулся знаменитым. Однако знаменитость мужа и появившиеся деньги, наоборот, не подорвали, а Анну Леопольдовну, которую в кино сниматься практически не приглашали, и поэтому она оказалась в тени мужа. Девушка начала, что называется, хандрить, закатывала своему Аполлону истерики на пустом месте. Семья начала потихоньку трещать. Однако в планы Анны Леопольдовны не входило возвращение домой и тем самым признание своего выбора неудачным. Она ещё испытывала к своему супругу тёплые чувства, хотя и немного завидовала. Слава – славой, деньги – деньгами, а семья – семьёй. Ничего не надо путать и мешать, – так рассуждала Анна Леопольдовна. И решила родить ребёнка. Ребёнок – это то чудодейственное средство, которое может удержать мужчину в семье. Так думала Анна Леопольдовна.

А как правильно кто-то заметил: «Чего хочет женщина, того хочет бог». И естественно, Анна Леопольдовна вскоре забеременела, а через девять месяцев на свет появилась очаровательная девочка. Насчёт имени спорили долго, каких только предложений не было! Но победил в итоге дед, номенклатурный служащий, заявивший, что или у ребёнка будет человеческое имя, или он всех лишит наследства, отдав всё своё имущество в Фонд мира. И сразу же спорящие стороны пришли к компромиссу: девочку решили назвать Ирина.

Так в семье двух актёров появилась дочка. Вскоре режиссёры обратили внимание и на Анну Леопольдовну; её заметили в учебном спектакле в театре на Моховой и пригласили сниматься в детской сказке «Белоснежка и телепузики»; ей досталась маленькая роль в детской сказке.

А спустя ещё каких-нибудь два года Аполлон Казимирович получил новую большую роль в фильме «Человек с оружием». А потом молодая семья переехала в крохотную квартиру, правда, не в центре, зато отдельную. Квартирка их располагалась в районе станции метро «Лесная» – не центр Питера, зато не так далеко от центра. И жизнь вроде бы стала налаживаться. Но не тут-то было: Анна Леопольдовна стала закатывать своему мужу скандалы ежедневно. Поводом могло стать что угодно: задержался дольше обычного на репетиции – скандал: «Мол, кувыркался с любовницей!»

Дали новую роль – опять скандал: «Я, мол, тут одна с ребёнком сижу, а ты там карьеру делаешь! Никакой совести!»

Забыл, не купил Ирочке подгузники – опять скандал: «Да, конечно, как мы будем думать о близких? Нам нужно думать о важном! Царь не должен думать о каждом, царь должен думать о важном!» – говаривала Анна Леопольдовна, специально коверкая слова для рифмы.

При этом Анна Леопольдовна грозила: «Вот уйду с Ирочкой к родителям!» Но угрозы оставались угрозами и не имели дальнейшего продолжения. Хотя угрозы Аполлон Хвастанский воспринимал всерьёз и каждый раз становился перед женой что называется по стойке «смирно». Вскоре молодые супруги закончили театральный институт и получили распределения в театры; они попали в один театр – в Государственный драматический театр «Бродячие комедианты». Этот театр на Васильевском острове до сих пор существует, и нет никаких препятствий, чтобы дознаться о нём. Вроде бы жизнь должна была, что называется, устаканиться. Однако нет: Анна Леопольдовна роли в кино получала небольшие, снималась в эпизодических сценах, в театре тоже было не лучше. В то время как Аполлон Казимирович расцвёл: его приглашали на заметные роли сниматься в Москве и Питере. Благосостояние семьи заметно выросло; они переехали в новенькую четырёхкомнатную квартиру на Васильевском острове, а в Посиделкино у семьи появилась шикарная дача, точнее сказать, коттедж с различными хозяйственными постройками.

Аполлон Казимирович как мог старался поправить ситуацию; все свои доходы он пускал на создание комфорта в семье. Молодой актёр как мог способствовал продвижению своей жены.

Он стал отказываться сниматься в фильме, если в картине не находилось маленькой роли для его жены. Но тут масла в огонь подливали родители Анны Леопольдовны: «При такой популярности у него явно есть любовница. Смотри, Аннушка, какая-нибудь финтифлюшка уведёт нашего Аполошу». И женские истерики вспыхивали с новой силой. Когда дочери было десять лет, Аполлон не выдержал и ушёл из семьи, оставив жене всё имущество, нажитое непосильным трудом. Когда мужа не стало, Анна Леопольдовна вздумала воспитывать свою единственную дочь. Сейчас стало доставаться больше всех Ирочке. Когда Ирина выросла и у неё появились поклонники, они все не нравились Анне Леопольдовне. И чтобы вырвать её из их грязных лап похотливых самцов, Анна Леопольдовна писала заявления в полицию. Провела Ирина ночь на родительской даче в компании молодых людей – её мамаша пишет заявление в полицию, в котором просит привлечь к ответственности молодых людей, которые якобы гуляли на её даче и повредили яблоню и истоптали грядки. Часто соседи, опасаясь за здоровье девушки, вызывали полицию, увидев, как мать в очередной раз с кулаками набрасывается на дочь.

«Мамаша девчонку и доконала», – так думал участковый. А начальство скажет на утренней планерке во время разбора криминальных происшествий за истекшие сутки, что, мол, в этом происшествии есть и доля вины его, участкового. Потому как он не проводил на вверенном ему участке профилактическую работу на должном уровне. «Пусть говорят, им вряд ли всем объяснишь, какая это стерва двуличная – Анна Леопольдовна. Да и потом, эта старая, выживающая из ума актриса тоже жаловаться на него пойдёт, это как пить дать.

Тут проводи эту самую профилактическую работу, не проводи – результат всё равно будет плачевным», – так думал участковый, забившись в угол.

Он бы ушёл, только в итоге ему поручат оперативное сопровождение материала проверки. Говоря простым языком, он будет вынужден собирать материал, проводить оперативные действия. А фиксировать их результаты, составлять протоколы допроса будет как раз следователь СКР. Так что Антон Смышляев, капитан юстиции, для него сейчас самый главный начальник. И чтобы избежать лишних противоречий, участковый сидел и ждал, пока шеф закончит опрос свидетелей и даст ему поручения по этому делу. И тут капитан оторвался от протокола и обратился к вжавшемуся в угол участковому.

– Старший лейтенант Смоленцев, что сидим, чего ждём? Давно надо уже всех соседей опросить, кто что видел, чтобы исключить криминальный характер смерти. Нам висяк по убою без надобности, как считаешь, старлей? – с иронией в голосе обратился следователь к участковому.

– Ну, я тогда уже побежал! – вскочил с места участковый.

## Глава третья. Ценный свидетель

Александру Смоленцеву, участковому, в чьи полномочия входили порядок и законность на территории дачного посёлка Посиделкино, что находится в черте города Санкт-Петербурга, приюта творческой интеллигенции северной столицы, часто приходилось разбирать что называется дрязги богемы, видя самую что ни на есть изнаночную сторону богемной жизни. И он знал, что больше всех о своих работодателях знают служащие на дачах: экономки, садовники, охранники. Вот эту категорию обитателей дач он и решил опросить в первую очередь. Первым был опрошен охранник дачи, молодой парнишка лет двадцати пяти. Он оказался жителем маленького городка Ленинградской области – Лодейное Поле, что расположился на берегу реки Свирь недалеко от места впадения её в Ладожское озеро.

Работал на даче в охране Витек – так звали молодого охранника – уже два года. Зарплата невелика, зато график хороший: неделю отработал – неделю гуляй.

– А что, не нашёл работу более оплачиваемую, но с ежедневным посещением? – поинтересовался участковый.

– От города Лодейное Поле до Питера – три с лишним часа поездом в одну сторону, это не вариант. Три с половиной часа туда, три с половиной обратно, и каждый день. А так вахтой – вроде бы терпимо, – заметил Витек.

Охрана ночевала на даче, спали в сторожке, что сгорела, – пояснил Витек. – Сейчас не знаю, что и будет, – посетовал молодой человек на трагедию с пожаром.

– Анна Леопольдовна, это значит, хозяйка, дама из общества. Постоянно на дачу приезжали мужчины на дорогих машинах. Я тут видел многих из тех, о ком говорят в новостях, в его экономическом дайджесте. В общем, дама непростая. Но деньги платила, не обманывала, значит, вовремя деньги платила. И всё любила держать под контролем.

– А что скажешь про дочку? – поинтересовался участковый.

Витек вспомнил дочку хозяйки, и тут же едва заметная улыбка скользнула по его губам.

– Девочка – зачёт! – и добавил:

– С такими бёдрами в немом кино сниматься!

С такой фигурою бесить нудистский пляж!

И, вздохнув, добавил: – Только больно робка. Её мамаша всё время пилила.

– А ты с дочкой что, не общался?

– Только «здравствуйте» и «до свидания». Она – дочка хозяйки, к тому же меня старше будет, да и робка она была очень, – заключил Витек.

– Вы лучше спросите, что вам нужно, у экономки, тёти Глаши. Она тут служит уже лет пятнадцать, она вам много таких-этаких вещей порассказывает.

– Так хорошо начал и сразу же сдулся, – подколол его участковый. – Про фигуру три короба наплел.

– Ну что вы, я вам как на духу, – оправдывался Витек. – Она очень часто в саду загорала, порой без лифчика. Фигура просто класс, – закончил оправдываться молодой человек.

– А ты подглядывал, значит, извращенец? – и участковый погрозил Витьку пальцем.

– А что, так нельзя? – замялся молодой человек.

– Надо было знакомиться. Сейчас бы мне больше информации предоставил бы.

– Да тут познакомишься! Я как-то раз загляделся на Ирку, так хозяйка увидала, мне такой нагоняй дала, мол: «Ну-ка, прочь ступай! Не про твой роток ягодка сия созрела!» Посмотришь только из кустов – и облизнёшься, – заключил паренёк. – Не познакомиться, не погулять с девицей. Такая краля – не для меня, – с сожалением вздохнул парень.

– Так говоришь, красивая была и фигуристая? – поинтересовался участковый.

– Да вы на мать её только посмотрите, она в свой полтинник выглядит на все сто процентов, а Ирка была моложе и помясистей слегка, только это её несколько не портило нисколько. Всё подтянуто, грудь, хотя и большая, однако не висела. Она постоянно на тренажёрах. Одним словом, девушка – обалдеть!

– Значит, у неё поклонников была масса? – спросил Смоленцев.

– Какие там поклонники! Её мамаша всех отшивала, искала дочке богатого, чтобы дочка всю жизнь прожила упакованной в роскошь. Да вам это все домочадцы подтвердят.

– А что, молодых богатых не бывает? – поинтересовался участковый.

– Почему, бывают – дети нефтяных магнатов. Так ведь ей не просто богатый был нужен, мамаша искала для дочки человека, связанного с искусством, чтобы Ирку проталкивал на главные роли. Она снималась в кино. И мамаша считала, что муж её должен помогать жене. Анна Леопольдовна свою дочь называла бриллиантом в дорогой оправе.

– А что, главные роли получают только по блату? – поинтересовался Смоленцев.

– Да вы, наверное, с Луны свалились? А как иначе? Или волосатая лапа, или кекс с режиссёром.

– Какой кекс? – удивился Смоленцев.

– Тот самый, от которого дети бывают, – засмеялся молодой охранник.

– Ну ладно, спасибо за информацию. Это бы надо ещё всё протоколом оформить, – заметил участковый. И, сделав паузу, добавил: – Тебе надо профиль менять – идти в гламурный журнал специалистом по богемной жизни.

Парнишка засмеялся: – Спасибо, учту. Ну так когда бумаги писать будем? Я имею в виду протокол.

– Завтра приходи в отдел, что у ж/д станции. Там трёхэтажное кирпичное здание на площади, увидишь, там на вывеске написано: «Территориальное отделение полиции».

– Я знаю, – сказал Витек. – Его все сокращённо ТОП называют.

– Правильно. Вот ты завтра к девяти утра и – топ-топ! – рассмеялся полицейский. – Будь как штык. Спросишь старшего лейтенанта Смоленцева. Да ещё подскажи, где мне тётю Глашу найти.

– А она, наверное, на кухне. Давайте, я провожу, – предложил охранник и повелительным жестом указал следовать за ним.

Они пошли на кухню. Пошли не сразу в коттедж, а стали его огибать. – Там есть ещё чёрный вход, чтоб стройматериалы занести или не желающих встречаться людей развести. Ирка часто им пользовалась, когда не хотела с мамашей встречаться.

– Да у вас тут тайны мадридского двора, – удивился участковый.

– Что есть, то есть, – согласился Витек.

Они обогнули коттедж, и вот они вышли на задний двор. Тут над коттеджем поднималась башенка с флюгером в форме флага. Башенка была пристроена к коттеджу и делала строение похожим на средневековый замок. Вот здесь, рядом с башней, была ещё заметная дверь. Они вошли внутрь.

– Вот сюда направо – там кухня, а налево лестница в башню – там живёт экономка. Раньше садовником работала девушка, она тоже жила в башне. Хозяйка разводила служащих по разным помещениям: мужчин – в домик на участке, женщин – в отдельные комнаты в коттедже.

– Да это какой-то дворец с башнями!

– Леопольдовна оригинальничает, она иначе не может. Я, пока у неё служу, кого только не видел, кто к ней только не ездит: и певцы, и музыканты, и артисты, и бизнесмены. Директор Балтийского банка и директор Невского банка на днях приезжали.

– А что, неужели она такая влиятельная женщина? – усомнился было участковый.

– Вы рекламу видели: «Загородный жилой коттеджный посёлок «Министрель»?

– А, что-то припоминаю, – признался Смоленцев. – Это посёлок на берегу Ладожского озера, там ещё такая реклама: «Привольная. На одной волне со звёздами».

– Да, именно этот. Анне Леопольдовне не в кино сниматься, а бизнесом заниматься, хотя она кино и бизнес успешно совмещает. Ну вот мы и пришли. – Витек открыл дверь на кухню.

Там что-то колдовала над плитой женщина лет пятидесяти-шестидесяти.

– Тётя Глаша, тут с вами хотят поговорить как с самой старой обитательницей замка, – попытался острить Витек.

Тётя Глаша оторвалась от плиты.

– Тебе всё, племянничек, позубоскалить охота, язык чешется? – ответила женщина. Но тут она заметила участкового. – Александр Евгеньевич! – слегка смутилась женщина.

– Ещё помните, как зовут? – удивился участковый.

– Как же вас забудешь? Миньку моего совсем затерзали.

– Неправда ваша, – возразил полицейский. – Я что, к нему вяжусь? Он нигде не работает, а каждый день довольный, сытый и пьяный. На какие, спрашиваю, шиши?

– Правда ваша, Александр Евгеньевич, устала я с ним. При нонешней власти можно так, а раньше за тунеядство садили. Только и вам надобно понять одну деталь: сын он мне, – женщина горько вздохнула и добавила, – родной сынок – бестолковая голова, весь в покойного тятьку пошёл. Только вы его сильно не шкандыбайте, авось ещё образумится.

– Только я к вам не из-за вашего Мишки пришёл сегодня.

– А что вас ещё интересует? Спрашивайте, всё скажу.

– Что можете сказать про утреннее происшествие? – начал участковый.

– А что тут говорить, – начала тётя Глаша. – Ирочка на моих глазах выросла, красавица такая. Только робка очень, матери не смеет перечить. Папашка еёний тут и не появляется никогда, а кто за ангелочка заступится? А мать родная гнобила как только могла. Она, поди, думала, что эким способом дочку правит, совсем девку измордовала.

Ирочка школу заканчивает и говорит, что хочет учиться на врача аль на учителя. А ведь Анна Леопольдовна как её костерила: «Мол, работа тяжкая, зарплата маленькая, иди в актрисы – и всё!» Ирочка ведь балетом занималась, только девочка она крупная, не проходила в солистки. Вот её мать и крыла почём зря: «Мол, корова! В твоём возрасте иметь такую грудь и такую задницу – просто непристойно! С такими причендалами мол только девки с панели ходят». Ирочка плакала. Потом её мать отправила поступать в институт, этот самый, где на лицедеев учат. Ирочка поплакала, поплакала и пошла. И как не пойти? Анна Леопольдовна так кричала, что, мол, кем ты будешь после своего медицинского и на что жить будешь? Да и народ у нас мол с претензиями, задорают. А главное, грозила её из дому выгнать и наследства лишить. Вот так. Девушка она, значит, хрупкая, характером явно не в мать, – продолжала женщина. – К слову сказать, совсем без характера. Ирочка занималась балетом, так у неё талант присутствовал, надо думать, – сделала вывод экономка. – Вот и поступила в этот самый вуз. Может быть, и Анна Леопольдовна похлопотала. Одним словом, Ирочку взяли учиться на актрису. Но вот только она поступила в институт, сразу грянул гром среди ясного неба: Ирочка привела мальчишку, мамаше своей представила, мол, зовут Вадик, фамилия Серый. Так мать даже из вежливости не поздоровалась. А затем ей скандал устроила, что, мол, с такой фамилией ничего хорошего не жди. Всю жизнь в серости проживёшь. Мальчик хоть и хороший, а с периферии, из Череповца, кажись, так из простой семьи.

Участковый внимательно поглядел на экономку.

– Вы так всё рассказываете, как будто всё при вас происходило.

– Так и есть, я всему свидетель и была. Перед тем как этому парнишке прийти, Ирочка ко мне подошла, попросила: «Тётя Глаша, накрой, пожалуйста, в гостиной на три персоны, сегодня буду маму с кавалером знакомить». А вон как оно всё получилось. Анна Леопольдовна даже не села с ними за стол, какое там знакомство. Ирочка всё это очень больно переживала.

Смоленцев стоял и что-то обдумывал.

– Глафира Александровна, – обратился он к экономке, – а что, нынче так хорошо актёрам платят, что особняк держат с прислугой?

– Нет, это Анны Аполлоновны отец, денежный мешок, при жизни был. Поначалу он на заводе каком-то замдиректора работал, должность, вам скажу, немалая. А как приватизация началась, так он какой-то фонд по приватизации возглавлял, так после той прихватизации стал владельцем трёх зданий: одно, слыхала, в Купчино, а второе в районе Лесного проспекта, а третье около метро «Автово». Здания большие, в несколько этажей, вот и сдают в аренду все площади. Только видать, не по-людски жил, вот его бог и прибрал к себе раньше сроку.

– Как это так? – удивился полицейский.

– А так, инсульт его стукнул. Видать, есть ещё господь на свете, прибрал. А всё имущество осталось вдове и дочке. Это значит, Анне Леопольдовне, – пояснила экономка. – А вскоре и мамаша Анны Леопольдовны представилась. И осталось Анне несметные богатства. Правда, всё это случилось лет десять назад, когда Ирочке исполнилось семнадцать лет. Отец её с ними уже не жил. Вот на эти шиши и барствует Анна, мзду от аренды площадей имеет немалую. Вот какой дворец себе отгрохала. Её мужу ведь только участок земли дали, да от своих трудов он домик небольшой построить смог. А как только у Анны Леопольдовны деньги завелись, она и развернулась. Только видать, ей всё не хватает, она и дочку Ирочку настраивает на этот путь. А сама образованная, а видать не понимает, что не в деньгах счастье.

– Да вы, Глафира Александровна, философ, – усмехнулся участковый.

– А что ещё сказать можете про вашу хозяйку?

– А так, Анна Леопольдовна хозяйка хорошая, деньги вовремя платит и подарки ко дню рождения дарит, не забывает.

Только пунктик у неё – дочь тиранит и из кожи вон лезет, хочет показать себя влиятельной. Намедни за свой счёт для питерской богемы приёмы устраивает. Тут тебе и артисты, и художники, и поэты, и киношники, и бизнесменов всяких зазывает. Только денежки все по ветру летят. Отец её бы не одобрил, он деньги давал на благотворительность, скажем, на конкретную больницу, да так, чтобы по ящику его показали, пиарился. А эта деньгами всем глаза пытается закрыть, запошать. Дура баба, дура. И дочку толкает. Это она делает всё, чтобы её дочь её мечту реализовала.

– А почему вы так думаете?

– Так она ведь ничего серьёзного в кино не сыграла, ролей много, но все эпизодические и не запоминающиеся. Да и в театре тоже самое. А заслуженную ей дали, говорят, за то, что её папаша построил здание для одного из новых театров в Петербурге, вроде как театра танца «Канкан». Вот такие пирожки с котятами.

– Спасибо, вы мне всю изнанку здешнего дома показали, – сказал участковый Смоленцев. – Сейчас вы для нас самый ценный свидетель.

– А что, думаете, Ирина Аполлоновна покончила с собой али нет?

– Ясно дело, наложила на себя руки, как есть наложила, сердешная, – запричитала тётя Глаша. – Она ведь, я тебе скажу, тут на даче земли много, аж гектар. Это папаша её посуетился, скупил соседние-то дачи. Да сад высадили: сливы, яблони, вишни. Так вот Ирка укромный уголок в углу сада нашла и там голышом загорала. А Витек примостился за ней подглядывать. Так Анна Леопольдовна, как это усекла, так парнишку на чём свет стоит крыла. Кричала: «Ну-ка, прочь ступай! Не про тебя сей плод!» Но потом отошла. Но парнишке заявила: «Ещё раз увижу, что подсматриваешь за Иркой, – вылетишь без выходного пособия».

И ещё она Ирке сыскала какого-то модного режиссёра, лет пятидесяти. Так говорит: «Он тебя снимать будет, везде двигать, и денег у этого деятеля искусств – куры не клюют». Ирка с ним даже в ресторан ходила.

– С кем? – не понял участковый.

– С режиссёром, у которого денег куры не клюют, – пояснила тётя Глаша.

– Всё понятно, Глафира Александровна. Завтра приходите в пункт полиции, что на привокзальной площади, и мы всё зафиксируем.

– Приду, обязательно приду, косатик. Только вы Мишку моего не трогайте.

– Приходи, и про Мишку твоего потолкуем, что-нибудь да решим.

Тётя Глаша погрузилась в привычные свои обязанности, а участковый Смоленцев пошёл дальше искать и опрашивать свидетелей драмы, которая здесь разворачивалась много лет. Надо было найти и опросить садовника, что видел. Он мог видеть, как Иринка приехала на дачу и пошла в домик охраны.

– Где садовник? – спросил он у шныряющего по двору Витька.

– Дядя Паша? Там, в мастерской, около гаража.

– А что, здесь ещё постройки есть? – поинтересовался служитель закона.

– Разумеется, всё как положено: два гаража для машин хозяев и парковка для гостей. А там ещё и есть мастерская, ей обычно садовник пользуется.

– Интересно, – и полицейский поспешил в указанном ему направлении.

К двум гаражам прижимался третий, двухэтажный. Участковый поспешил в этот самый двухэтажный гараж и не ошибся: на первом этаже была мастерская, там располагались станки по дереву: фуганок, пила; в углу стояли лопаты и грабли. На первом этаже никого не было, на второй этаж вела лестница. Смоленцев поднялся на второй этаж и обомлел: двое мужчин валялись на полу. Участковый наклонился над одним из них, и перегар ударил ему в нос.

– Пьяны, причём оба, – заключил полицейский.

Он приподнял одного из лежавших на полу и попытался его усадить на диван, придав телу вертикальное положение. Это ему удалось лишь с третьей попытки. Участковый поглядел на мужчину: это был пожилой человек лет шестидети с проседью в чёрных волосах.

– Давайте-ка, просыпаемся! – властно потребовал участковый.

Мужчина открыл глаза, удивлённо глядя на блюстителя закона.

– А в чём, собственно, дело, начальник? – узнав участкового, начал пожилой мужчина.

– А дело вот в чём: пока вы спали, произошёл пожар и сгорел домик охраны. На пепелище обнаружены человеческие останки. Есть основания предполагать, что там сгорела Ирина Аполлоновна.

Лицо старика вытянулось от удивления, а кончики его усов, до этого свисавших, даже как-то приподнялись от удивления, как будто их только что завили.

– Ирочка? Да кто бы мог подумать! Да кто посмел с ней это сотворить! Я его! – и старик погрозил неведомому душегубу кулаком.

– Да есть предположения, что это она с собой сама такое сотворила.

– Неужели? Не может быть! Она поздно вечером приехала на машине, я её встретил.

– А она была такая весёлая, говорит: «Дядя Паша, выпей за моё здоровье и за мой успех, мне новую роль дали». Мы и пошли в мастерскую, и охранника Петьку пригласили расслабиться.

– А где в это время были другие домочадцы? – поинтересовался участковый.

– Витек, парень молодой, он по ночам приноровился бегать на соседнюю дачу. Там воспитательница детей хозяев, молоденькая девушка, после пединститута, тоже из провинции, живёт постоянно. Так он с ней шашни крутит.

– Так он ещё и за Ириной, хозяйской дочерью, подглядывал? – поинтересовался участковый.

– Кобель! С него станется, – заметил старик. – А тётя Глаша живёт здесь неподалёку, домой часто ходит. Ну а ежели ей здесь приходится ночевать, так у неё комната специальная в коттедже имеется. Она там и спит.

– А нас, значит, с Петрухой Ирочка и пригласила отметить свой успех. Мы тут и выпили. Она такая весёлая была, не пила совсем, только пригубила с нами – и шабаш. Не могла она с жизнью по собственной воле проститься, – сделал вывод старик.

– Вас, наверное, дядя Паша зовут? – поинтересовался участковый.

– Да, он самый, – подтвердил мужчина.

– И сколько же вы выпили, коль вас так срубило? – поинтересовался участковый.

– Почитай, три бутылки коньяка на двоих, – признался старик.

– Ну, вы даёте стране угля, дядя Паша! – заметил полицейский.

– Да как водится, за чужой счёт да за здоровье хорошего человека – как не выпить? – оправдывался мужчина.

– Ладно, давайте завтра вместе с охранником приходите в отделение полиции.

– Это что у станции? – уточнил дядя Паша.

– Так точно, на площади.

– Придём, не сомневайся, придём.

Через десять минут участковый докладывал следователю все обстоятельства, которые ему удалось установить.

– Да интересное получается у нас с тобой кино, – говорил Антон Сергеевич, глядя в упор на участкового. – «Студентка, комсомолка, спортсменка, наконец, она – просто красавица!» При этом крайне неуверенная в себе девушка, подвергается частым нападкам матери, решает свести счёты с жизнью. При этом она к тому же актриса, и любовник, я слышал, имеется. Живёт как принцесса. Что ещё надо? Мне бы так хоть бы денёк пожить, – мечтательно вздохнул Антон Сергеевич. – И вот она приезжает на дачу, чтобы напоить садовника и охранника. А потом в гордом одиночестве сгореть в домике охраны. Странно.

– Театральная богема, там такие оригиналы встречаются.

Тут Смоленцев в ответ процитировал известную фразу из романа «Мастер и Маргарита»:

– Какой смысл умирать в палате под стоны и хрип безнадёжных больных? Не лучше ли устроить пир на эти двадцать семь тысяч и, приняв яд, переселиться в другой мир под звуки струн, окружённым хмельными красавицами и лихими друзьями?

– Вот и я, дружок, думаю иначе, – заметил следователь. – Если бы ей, этой Ирочке, нужно было уйти из жизни, она бы сиганула с балкона многоэтажки – и привет родителям. А тут что-то не клеится. Ты давай завтра дуй на студию, узнай, с кем она роман крутила, с кем дружбу водила. Выясни, где её паспорт и прочие документы.

Участковый выпрямился перед следователем.

– Всё понял, Антон Сергеевич. Сделаем.

– А садовник, охранник и экономка придут к вам завтра утром для дачи объяснений.

– Годится, – закончил следователь. – До завтра.

## Глава четвертая. На киностудии «Карамболь»

Следователь остался на даче оформлять протоколы допросов матери пропавшей девушки и её отца. А участковый поспешил по своим текущим делам. Он отвечает за всё на своём участке.

На следующее утро участковый спешил на киностудию «Карамболь», где последнее время снималась пропавшая странным образом девушка. Директор киностудии с окладистыми усами и с пышными, с проседью бакенбардами встретил его в своём кабинете. Участковый показал удостоверение.

– Милостивый государь, не смешите меня, у нас в реквизиторской таких корочек пачка валяется, – предвосхитил он вопрос Смоленцева.

– Дядя, не борогозь, у меня ксива реальная, – начал с порога полицейский.

Директор слегка смутился.

– Чем обязан? – начал он примирительно.

– Вот так бы сразу, – заметил Смоленцев. – Вы какой пост здесь занимаете?

– Директор киностудии «Карамболь» Вяземский Аркадий Анатольевич, – представился мужчина.

– Очень приятно, – сухо продолжал диалог Смоленцев. – До вас дошли слухи, что вчера произошло в Посиделкино на даче Анны Леопольдовны Хвастанской?

– Что-то ужасное? – ответил вопросом на вопрос директор студии.

– А почему вы решили, что что-то ужасное?

– Видите ли, вчера не пришла на съёмки Ирина, её дочка. С ней раньше такого не случалось.

И тут участковый изложил всю картину происшествия Вяземскому.

Узнав обстоятельства произошедшего сутки ранее на даче Хвастанской, он заметил:

– Весьма… Этого и следовало ожидать.

– А почему? – удивился полицейский.

– Потому что мама всё решала за Ирочку, а девочке, видать, это надоело. Она Ирину с Ветрянским познакомила – это режиссёр. Много что снимал в молодости, бывало, неплохое кино получалось, в старости больше стал снимать нижнее бельё с молоденьких актрис. Вот Анна Леопольдовна этого самого Ветрянского так и этак крутила-вертела, чтобы её Иринке роли давал заглавные. А как не получалось, так давай Иринку свою науськивать, как вести себя с этим кобелем. Девочке это было противно. По ней видно было. Однако с Ветрянским пару раз в театр ходила, в ресторан.

Поговаривали, что он скоро должен с новой картиной запускаться про Кронштадтское восстание, так говорили, что она пыталась таким образом получить главную роль. Роль – медсестры, любовницы Павла Викторовича Вилькена, морского офицера, участника Первой мировой войны и Японской войны, одного из руководителей Кронштадтского восстания. Они вместе после поражения восстания ушли по льду Финского залива в Финляндию.

– И что, получила? – спросил Смоленцев.

– Видите ли, молодой человек, таких желающих было довольно много. Да и Ирочка, судя по всему, этим занималась для вида только, чтобы уважить свою маман. Маман, – он произнёс с французским прононсом, как бы посмеиваясь над нелепой ситуацией.

– Анна Леопольдовна женщина своенравная. За Ирочкой начал ухаживать мальчик-осветитель, так кто-то донёс об этом Леопольдовне, она сюда прибегала ругаться, пришлось мальчишку убрать со съёмочной площадки.

– Неужели у Анны Леопольдовны такой вес в мире искусства? – удивился участковый.

– Её вес – это деньги и общение с влиятельными людьми. Вы в курсе, что она у себя на даче банкеты закатывает? Вот там бывает Павел Андреевич Ольшанский, он же спонсор нашего проекта. Ирочка ведь так и попала сюда на роль второго плана. Девушка она красивая и фактурная, однако сцену с поцелуем смогла с двенадцатого дубля сделать. Как ты передашь любовь, если тебя толком никто в жизни не любил, да и ты взаимностью, следовательно, не отвечала? Я имею в виду не в плане секса, а в плане душевного порыва. Глаза, драматургию тела, наклон головы. Вот, например, видишь любимого – и вся ты дрожишь, и грудь, как на картине Айвазовского «Девятый вал», вздымается. Это, доложу вам, молодой человек, не каждая актриса сыграет. Вот так-то.

– То есть, по-вашему, Ирина – бездарность, а её мать толкала? – не понял участковый.

– Я бы не сказал так, что совсем бездарность. Точнее сказать, не горела она этой профессией. А в искусстве, молодой человек, иначе нельзя, надо гореть, пылать, тогда толк будет. А она тлела.

– Так она что, спала с этим режиссёром Ветрянским? – уточнил Смоленцев.

– Нет, Ирочка не такая. Точнее сказать не могу, но думаю, что нет. – И, подумав несколько секунд, уже более утвердительно добавил: – Пожалуй, что нет.

– А что скажете про оформление загранпаспортов и виз для съёмок в Финляндии?

– Этим занимался помощник директора картины Инокентий Козин. Только он на днях потерял дипломат с документами съёмочной группы.

– Как это могло случиться? – спросил участковый.

– Да просто. Тут пришло извещение, что наша картина номинирована на премию «Балтийский флюгер». Её дают лучшему, по версии жюри, игровому фильму, вышедшему в балтийских странах. Вот съёмочная группа и обмыла это событие. А как празднество закончилось, оказалось, что Козин где-то забыл дипломат. Искал, искал – всё тщетно. По этой причине придётся съёмки, возможно, с осени на весну переносить, сдвигать на полгода, когда ещё все документы восстановить удастся, – посетовал директор киностудии.

– Сложная ситуация, – согласился участковый.

– А документы Ирины Хвастанской тоже пропали? – поинтересовался полицейский.

– Да, говорю вам, документы всей съёмочной группы пропали. Врагу не пожелаешь, – заметил Вяземский.

– Давайте я все ваши показания запишу. Где мне можно занять место? И ваш паспорт, пожалуйста, – попросил участковый.