# Осколки

Сергей Алексеевич Попов

Со всеми из нас происходили какие-либо события – счастливые и трагичные, радостные и печальные, судьбоносные и даже мистические. Все они – осколки нашего прошлого, из которых складывается сложный пазл под названием «жизнь».

## Жизнь идёт

Утро как утро. Одно из сотен, а то и тысяч похожих – с затаённым ожиданием чего-то в воздухе, уже спешное, уже суетливое. Весна как-то неожиданно началась: кое-где по асфальту ручьи торопятся, солнце не зимнее совсем выглядывает – а незаметно её, весну эту. В стороне от людей ходит, смотрит щенячьими глазами, глупая, а внимание на неё никто не обращает… Дышим ею, а запаха не чуем – к бензину привыкли, к нечистотам, к себе подобным принюхались. Вообще к течению времени так привыкли, что перестали даже наверх смотреть, по сторонам, под ноги. Всё в телефонах, и все в телефонах… Чего уж там – встречных сшибаем нарочито, уткнувшись в гаджеты, машин не видим в упор. Роботы, игрушки заводные… Дела у всех уже с утра пораньше неотложные, жизненно важные: проблемы большие-малые, завалы на работе с прошлого дня накопленные, кредиты, а тут весна какая-то непонятная. Мешается только со своими лужами, под ногами путается… Чего пришла? Не нужна ты никому…

Стасу вот в телефоне делать нечего – у него жизни там никакой, кроме почты, нет, да и не было никогда. Да, смех сказать, мобильный интернет-то не так давно появился – раньше с древним телефоном ходил. Для «звонков». Пещерный человек из двадцать первого века. С музыкой хорошо справляется старенький плеер, а полузакрытую страничку в соцсети всегда можно и с компьютера вечером глянуть… Может, написал кто. Хотя кому он, к черту, нужен?

Лужи Стасу не мешаются как-то, в них и наступить можно без страха, разве только шнур от наушников надоедает: перекручивается, зараза, постоянно. Он помахал матери со двора, где просматривалось окно из его комнаты. Мать так часто провожает по утрам на работу. Летом оно замаскировано пышной кленовой шевелюрой, но сейчас, задолго до полноценного тепла и цветения, заметно хорошо. Ещё он всегда здоровается и просит удачи у покойного кота, захороненного под кривыми берёзами в том же дворе, в палисаднике. Традиция, что ли? Странно, но помогало: с работы, за какую вынужденно держался, пока не уволили. Любимец умирал тяжело, долго… Ту страшную январскую ночь не забыть: с отцом они искали, чем долбить мёрзлую землю, благо сосед помог сапёрной лопаткой. Ладони тогда разодрали в кровь, измазав черенок, по очереди колотили могилку, чтоб проводить в последний путь, как положено. Интересно слышит ли его просьбы оттуда, из кошачьего рая? Могильный камень, правда, давно уже кто-то унёс… Наверно, дворники. А ведь обещали не трогать. Соврали. Сволочи.

До метро Стас всегда добирается пешком и обязательно под музыку – так быстрее оживают мозги, да и разминка какая-никакая. А ещё плеер отвлекает и закрывает плотной мембраной от реальности – от побирающейся нежити, от хамоватых мамаш с колясками, от таких же джипов, прущих по пешеходным зонам, от малолетних элементов с оголёнными щиколотками, перед школой утайкой мочащихся на чей-то отремонтированный бизнес, от всего кричащего невежества и убожества, что напористо лезет в глаза и уши. Но это наркотик, а не лекарство… И много таких, как он, – с затычками.

Южный вестибюль опять перекрыт – погнали овец через самый дальний. Уже с месяц никак не отремонтируют, хотя вроде работа-то кипит… Время, что ли, тянут? Или имитируют? Сонные промоутеры вяло суют листовки, какие и сами не читали, но от них закрываются блоками, сумками, пакетами, как от чумных, а какие и взяты – через пару метров валяются в грязи, затоптанные, рваные. Кто-то с модными стаканчиками остывшего кофе постоянно рвётся вперёд, подрезает… Им некогда позавтракать, не успевают жить. Кто навязал эту чушь? С каких пор время стало разменной монетой?

У касс потасовка: мордастый дядя захотел всё и сразу без очереди, кого-то в горячке послал, толкнул – и ему же сломали нос, начали месить ногами. Визг. Подняли хай. Полицейский свисток прорезался из будки, ошеломил толпу, осёк. Двое в темно-синем с бронежилетами, живым щитом огородив зачинщиков от народного гнева, скрутили тех и потащили разбираться. Больное утро какое-то, чокнутое.

Вагон Стасу достался современный, просторный, с мониторами, портативными зарядными станциями, но уже с расцарапанным трёхбуквенным на стекле, с разлитым пивом. Вонь неимоверная. Одни фыркают и матерятся, другие затыкают носы, морщатся, но все терпят, вдыхают… Бутылка по полу катается от ботинка к ботинку, от каблука к каблуку. Её, несчастную, невиноватую, отпихивают, пинают… Но почему-то никому и в голову не приходит поменять вагон, терпят, как будто выбора нет, как будто надо так. И Стас тоже с ними… Заложник идиотской ситуации, тоже посчитавший, что так надо. И так с десяток станций.

Эскалатор – распорядитель несчётных душ: кому на поверхность, к высоткам и дорогам, кому – в шумящую паутину подземных тоннелей. У всех головы под углом повёрнуты, смотрят на встречных незнакомых, в лица всматриваются каменные, отсутствующие, загруженные, чтобы потом оборвать зрительную связь, навсегда забыть.

На работу приходит одним из первых, за час до начала. Ранняя пташка. Но не из-за великой любви к своему делу – предыдущие заявки надо раскидать, пока новыми не завалили. И так про обед опять забудется, и так до вечера, не поднимая головы… Вот Вика, коллега из отдела дизайна, тоже что-то рано сегодня. Волосы местами розовые… Что ж, перемены – всегда хорошо. Выходные не прошли впустую. Или случилось что-то? Да нет, не похоже – улыбается вроде, шаг быстрый. Как всегда, впрочем. Неунывающий человек, в миноре не увидишь. Может, на людях так? А наедине, прочь от сторонних глаз… Компьютер включает мыском, рюкзак, пакет на стол бросает с грохотом, с вызовом, что ли. Умеет так. Нет, как у всех, страха перед высоким начальством. А это что у неё? Ролики? Серьёзно? Это Стас к концу дня выжатый до цедры, а кому-то вот сил хватает после работы кататься. Так, хватит головой крутить, надо дело делать… Ещё полчаса в запасе, но всё равно. Потом и остальные её напарнички стали подтягиваться: Лёха, Вадик, Олежа. «Дружки», так сказать. Трое из ларца. Шуточками за триста в неё на подходе, подколками туповатыми. Морды уже ухмыляются, помятые, развесёлые не пойми с чего. Их бойкие словечки лихо макают в унитаз, закатывают языки, всех с головой в душистое. Вот так она вас…

На столе Вики гремит алюминиевая кружка, ложка звенит – собирается за чаем сразу, кофе не пила принципиально.

К Стасу подошла незаметно, ошеломила.

– Здорово! – начала с обычного мужского приветствия. – Ну чё, принёс?

Он вздрогнул, повернулся. По-дурацки улыбнулся:

– Привет, ну конечно, обещал же… – и полез в рюкзак за кожаным шипастым напульсником. – А зачем он тебе вообще сдался? Косплей?

– Ага, типа того… На фест один по «Отряду Самоубийц».

– Ясно, ну на тогда. Можешь не возвращать…

– Ого! Ни хрена себе… Круто! Спасибо! Ты меня капец как выручаешь, – и, примерив на тонком запястье: – Обалдеть… Ну теперь только бита осталась…

– Кого хоть косплеишь? Я не шарю малёк в этой теме…

– Да я тоже, – засмеялась, – Аманда, что ли…

– Ну ладно, рад помочь.

– С меня ништячок! Ща…

– Ой, забей… Я ж по дружбе…

Но всё равно тащит россыпь шоколадных конфет. Щедрая душа. Стасу будет теперь, чем мозги подкармливать до конца дня… Спасибо. На этом всё, коммуникация временно прерывается: скоро наденет наушники и возьмётся чиркать чего-то пером по графическому планшету. Работа интересная, творческая, не в пример Стасовому, конечно, бумагомарательству…

Заработался Стас, опять пересидел лишние минуты: в горле сухо – надобно попить водички с газиками. Да и пройтись не помешает, кости размять. Зашагал на кухню, к офисному водопою… Там шумно уже, Вика в компании троицы гогочет. Она с ними наравне, своя в доску. Принятая в стаю…

Стас льёт из кулера в стаканчик, смотрит на ватагу, слушает невольно. Разговор сначала не застал – обрывки достались, жёваные подробности с мятыми деталями:

– Да какие ролики… Хорош! В бар же собирались! Я тут норм местечко на Тверской нашёл… Глянь, – негодует Лёха, сует телефон, фотографии чтоб показать, разубедить. – Купоны есть… Достала, Вик, пошли! Уже так с кино всех обломала!.. Бесишь!

– Ты охренел, толстый?! – с усмешкой возмутилась она. – Я билеты взяла ещё с утра, а ты слился к вечеру! Жены испугался… Так что хлебай свои щи из кастрюльки и не бухти! Каблук хренов…

– Да, Лёх, – поддержал Вадик, – что это за хрень была в пятницу? Чё-то не поняли тебя… Ждали, звонили…

– Блин, да вы задрали меня уже! Домой надо было мне срочно! Сто раз же сказал!

– Сливщик ты! – и Вика без злобы пнула под столом Лёхин стул. Тот вскочил, облился щами. Поднялся, приблизился медленно. Рожа красная, глаза горят, борода в капусте… Та закрылась и с криками сквозь смех: – Так, отойди, на хрен, от меня!.. От тебя несёт! Нет, Лёша! Отвали!..

И Лёха борцовским приёмом берёт Вику в захват, свободной рукой лохматит причёску, кулачищем натирает макушку.

– Сфоткайте нас, – просит.

Олежа и Вадик – телефоны на изготовку. Щёлк, щёлк – и готово. И всё в электронных мозгах теперь, почти в вечности. И смеются. И весело всем. Дружки ли? Или друзья всё-таки? Стас наблюдает за ними, ошарашенный, безмолвный. Почему-то воротит, почему-то тошнит. В каждом сидит какая-то дрянь, сквозит сальным, пошлым… Вика слепа? Она что, ничего не видит?

После обеда, напугав неожиданным появлением, положила перед Стасом заявление на отпуск. Ну надо же, уже отдыхать? Не сидится человеку на месте, не прирастает филейной частью к креслу, к жизни…

– Слух, не проверишь там по-быстрому?.. Ну там, запятые, вся фигня…

Стас пробежался глазами по тексту, вздохнул. Как всегда, с целым набором школьных ошибок, путанно, скомканно… Но тут уж кому что дано. Не в этом суть.

– Уже? – удивился. – Куда хоть на этот раз?

– На горнолыжку, на сноуте кататься. Гоу с нами?

– Хорошая шутка… Ты же знаешь, что отвечу. Да и не умею…

– Ну вот и научишься. Погнали! Один фиг дома торчишь вечно.

– Допустим, не вечно… А на сколько ты?

– Дней на десять.

– Понятно. Ладно, сейчас посмотрю…

– Прям тут можешь всё почиркать, а я потом перепишу…

Что-то неуловимое нашёл Стас в этих простых строках, какую-то зреющую опасность… От них тянуло странным холодом. Не тем, высокогорным, лихим, что ждал Вику впереди, среди искрящихся снежных вершин, где легко, вольно, где можно одуреть от чистого воздуха, от скоростных спусков… Другим каким-то. Стас снимает очки, трёт веки, отвлекаясь. Нет, хватит. Ну что ещё за бред? Успокойся. Текст дали править? Вот и правь. Показалось ему. Креститься надо, когда кажется… Или сказать стоит? Предостеречь?

Отнёс заявление. Место пустует. Басит кто-то из оставленных наушников. «Надо сказать, надо…» – зудело. Глазами по серой перегородке, по рабочему пространству: книги по дизайну, программированию, архитектуре и бог знает по чему ещё, в закладках все, недочитанные; рисунки недорисованные, брошенные – то птицы, то звери, то из мультиков что-то. Много начинаний – и всё без финала, без поставленной точки. Ребёнок внутри, ещё в поисках себя. А уже, слышал, почти тридцать…

На той же неделе, воскресным вечером, когда Стас досматривал ролик в интернете, из соцсети пришло уведомление о новом сообщении. Жизнь поставил на паузу, полез читать. Инкогнито написал. Аватар знаком вопроса. Как нашёл-то его, мышку серую, тень средь миллионов?.. Зачем? Что говорит это существо по ту сторону? О какой лавине говорит? О какой Вике? О тёзке? Однофамилице? Прыгали кружочки дальше… Набирался Стасу текст. О подробностях катастрофы рассказывает, о других сноубордистах, о том, что не было шансов ни у кого… о том, что всё за секунды случилось… Ссылку какую-то прикрепляет как доказательство, тычет ей Стасу в лицо.