# Мартин Хайдеггер об истине бытия

Иван Андреянович Филатов

Приведены аргументы, свидетельствующие о том, что истина бытия у Хайдеггера есть не что иное, как внове явленная в наше сознание идея, созданная под воздействием на чувства и ум человека негативных факторов, сформированных в самом социуме.

Дано обоснование того, что истиной является не достоверность наших познаний, не согласованность представлений и не полезность чего-либо, а то, что служит обновлению тех или иных структур социума посредством внове созданного подручного средства, будь то речь, письменность, телескоп или кусочек мела в руке учителя.

Предпринята попытка обоснования как главенства бытия над всем существующим, так и той формы, в которой оно (главенство) проявляется. А таковой формой является Произвол, случайность, вероятность, возможность, спонтанность и неизбежность того, что может наступить неизвестно когда.

Изложена точка зрения Хайдеггера на бытие.

Обращено внимание на то, что путь к возникновению любого подручного средства лежит только через создание идеи.

## 1. Введение

> «Нам не дано предугадать …"

> Ф. И. Тютчев.

Данная статья касается того же вопроса, что был рассмотрен в ранее опубликованной нами статье «Терминология Хайдеггера в текстах «Черных тетрадей» 1931-1948». (Другое название: «Путешествие в страну намеков Мартина Хайдеггера»). А именно, она касается вопроса смысловой интерпретация используемых в ней терминов. Но здесь предметом нашего рассмотрения станет вторая по своей значимости (для Хайдеггера) после «Бытия и времени» работа под названием «К философии (О событии)»1. Причем, для краткости все ссылки по тексту на первую работу будут фигурировать как «Терминология Черных тетрадей», или проще, как «Терминология ЧТ».

В предлагаемой нами статье будут рассмотрены следующие вопросы.

Во-первых, соотнесенность предложенного Хайдеггером понятия истины бытия с тем, что мы называем идеей. Это необходимо нам для однозначной определенности той Новизны, которая является не только содержанием истины бытия, но и служит главной своей задаче, задаче перманентного обновления тех или иных структур социума: социально-политических, научно-технических, морально-эстетических, религиозных и т. д.

Во-вторых, нами будет дано как всестороннее рассмотрение истины бытия, – необходимость ее возникновения, методология последнего, начиная с истока самой необходимости и кончая тем результатом, который получается из раскрытия смысла истины – так и детальное рассмотрение того, что происходит в нашем уме в ходе этого раскрытия.

Будет рассмотрен вопрос понимания истины как того, что служит обновлению тех или иных структур социума.

В-третьих, будет отмечено то, отсутствие чего в текстах Хайдеггера способствовало бы лучшему их пониманию.

В-четвертых, будет предложено понимание бытiя как Произвола, главенствующего над тем, что существует, и тем, что будет призвано к своему возникновению.

И в-пятых, будет изложена интерпретация некоторых терминов указанной работы.

Но начнем мы с того, что отметим ряд непостижимых нами особенностей, которыми характеризуется наша способность генерировать идеи. Сделаем мы это для того, чтобы можно было сопоставить наше понимание идеи с тем пониманием истины бытия (см. Раздел 3), которое предлагается Хайдеггером в работе «К философии (О событии)» и в других произведениях около-«поворотного» периода его творчества.

## 2. «Чудесность» нашей способности создавать идеи

В статье «Терминология ЧТ», в Разделе 9. ««Чудо мышления»: не решённые вопросы возникновения Новизны в виде идей», мы уже отметили некоторые особенности нашей способности создавать идеи. И одной из таковых является впечатление дарственности того, что внезапно приходит в наше сознание тогда, когда мы даже не думаем о том вопросе, который занимал наше мышление ранее. Так что предметом нашего рассмотрения станет чудесность нашей способности продуктивного мышления, того мышления, которое создает новые идеи. Вот эта чудесность будет представлена нами как дар самой Природы, наградившей нейроны нашего мозга способностью самоорганизовываться в такие «комплексы», «проявлением» которых на уровне сознания вдруг оказываются инсайтно-явленные смыслы совершенно новых идей.

Так почему у нас складывается такое впечатление? Изложим по пунктам.

А). Идея – то единственное, посредством чего создается Новизна

Первым делом нам надо обратиться к определению того, что такое Новизна, привносимая в социум и что такое обновление тех или иных его структур? Обновление заключается не в пространственной механической перестановке того, что является принадлежностью этого социума, и не во временном привнесение чего-то, заимствованного из прошлого и т. д. Обновление – это принципиальное изменение функциональной деятельности каких-либо структур социума. И это изменение, как показывает практика функционирования социума, в обязательном порядке должно производиться с помощью внове изготовленного подручного средства, того средства, которое было выявлено в результате раскрытия смысла спонтанно явленной инсайтной идеи.

(Примечание в качестве справки: все сведения об идее: структурно-функциональный ее состав, методология возникновения и раскрытия ее смысла, примеры идей из разных областей знания и т. д. – можно посмотреть в ранее опубликованных нами статьях, а в частности, в статьях «Истоки возникновения новизны» и «Идея и новизна – как они возникают?»).

Идеи являются единственным образованием нашего ума, которое, будучи раскрытым и внедренным в практику, способно преобразовывать нашу социальную жизнь в направлении ее постоянного обновления посредством притока Новизны все новых и новых видов в те или иные структуры функциональной деятельности социума.

Так что вся наша материальная деятельность осуществляется с помощью подручных средств: приспособлений, приборов, механизмов, машин и т. д., изготовленных, благодаря тем изобретениям (идеям) и открытиям, которые некогда возникли в уме людей. Так, внове изобретенным печатным станком было осуществлено обновление социума в части массового пространственного и временного распространения знания в обществе.

Таковым же подручным средством являются и внове открытые явления, положим: и радиоактивность некоторых химических элементов, и сверхпроводимость металлов и сплавов при низких температурах, и внове открытые закономерности, зафиксированные такими подручными средствами как формулы (Ома, Ньютона, Эйнштейна), с помощью которых можно производить расчеты процессов, происходящих в Природе и Вселенной.

Никаким иным способом, кроме как генерированием идей, эти подручные средства возникнуть не могли. Не чудом ли это является?.

Б). Дарственный характер нашей способности создавать идеи

Способность генерировать идеи, действительно, дарована нам свыше. Потому что при создании идеи наблюдается два чуда, происходящие непосредственно в материальных нейронных структурах нашего мозга, то есть происходящие в нашем бессознательном, иначе говоря, без какой-либо непосредственной причастности к этому нашего сознания. А потому, остановимся вкратце на каждом них.

Что самое удивительное, так это то, что смысл идеи является в наше сознание – как «Бог из машины» в античной трагедии – внезапно, и в своем целостном виде. (Кстати сказать, вовсе не исключено, что образ этой метафоры мог быть навеян античным трагикам, исходя из способа явления смысла идеи, разрешающей сложившуюся (на сцене) проблемную ситуацию).

Спрашивается тогда, какие именно объекты-исходные сущие мы должны подбирать (на этапе рефлексии-1), чтобы из этого комплекса мог возникнуть смысл идеи в своем целостном виде? Это, во-первых. Во-вторых, какие манипуляции в своем уме мы должны совершать, чтобы из этого комплекса мог получиться смысл идеи, готовый быть представленным в наше сознание в виде инсайтно явленного смысла? И в-третьих, каким образом, а главное, по какой методологии, мы должны взаимосвязывать эти столь разноплановые объекты между собой, чтобы получился именно смысл идеи, а не какой-то «агрегат» бесполезного назначения?

Ведь нам ясно, что только из взаимосвязеи определенного количества объектов, – самого разного «жанра» – соединенных оригинальным способом, может возникнуть смысл идеи.

Так, если мы возьмем самый простой пример изобретения кусочка мела, предназначенного для распространения знания в большой аудитории учеников, то мы увидим, что к самой идее этого изобретения причастны и письменность, и доска, и ученики вместе с учителем, и сам кусочек мела, сформированный по определенной технологии его изготовления. И все эти объекты были взаимосвязаны между собой в уме изобретателя вполне определенным образом.

2). Другое же чудо заключается в том, что при раскрытии смысла спонтанно явленной идеи мы каким-то неизвестным нам образом «догадываемся» о том, что в комплексе, в цепочке взаимосвязанных объектов имеется лакуна, то есть имеется недостача еще одного, и притом самого главного объекта-сущего, того искомого сущего, идеальный вид которого мы должны сформировать в своем уме. Спрашивается, что именно побуждает нас обратить внимание не на что-то нам известное, а на «наличие» недостающего звена, на наличие «дырки от бублика», ведь она никоим образом материально не ощутима нами?

Отметив два этих чуда, попытаемся по пунктам обосновать сам факт дарения нам способности генерировать идеи.

1. У нас, как можно предположить, изначально, со времен глубокой древности, не было намеренного «желания» обрести эту способность. Вероятнее всего, мы даже не знали о существовании таковой вплоть до времен Античности, по крайней мере.

2. Более того, мы и до сих пор даже не знаем, когда и почему мы обрели эту способность.

3. Не знаем, по какой причине она вдруг оказалась «уловленной» в нейронных сетях нашего мозга.

4. Не знаем мы и того, каким образом она, эта способность, функционирует, то есть: по какой методологии осуществляется следующее:

– во-первых, таинственное зарождение истоков идеи сначала в нашем сознании на предварительном этапе рефлексии-1, который заканчивается тем, что наше бессознательное – в неизвестный нам момент и в неизвестной нам стадии готовности того, что потом станет идеей, то есть в начале инкубационной фазы созревания смысла идеи – берет под свою опеку «материал», наработанный нашим логическим мышлением на этом этапе;

– во-вторых, формирование самого смысла идеи в нашем бессознательном на этапе инкубации, то есть на уровне материальных нейронов нашего мозга;

– в-третьих, казалось бы, беспричинное и спонтанное явление в наше сознание уже готового смысла идеи; причем, готового по своему смыслу, но еще не готового пока что в своем выраженном виде, иначе говоря, без своего культурно-знакового оформления, то есть, еще не оформленного, а значит и не раскрытого для понимания любого и каждого, но прекрасно понимаемого нами самими, его создавшими, а вернее, созданного нашим иррациональным бессознательным при непременной помощи рационального логического мышления;

– и в-четвертых, каким образом на этапе рефлексии-11 смысл новоявленной идеи «ведет» нас к раскрытию самого себя (своего смысла), к обнаружению недостающего звена в виде отсутствующего искомого сущего, к выявлению вида (формы) последнего и к материализации этого вида в подручное средство.

Всего этого мы не знаем, но каким-то чудесным образом мы «добираемся» и до создания смысла идеи, и до раскрытия-развертывания его содержания, и до изготовления того, что было «предусмотрено» этим смыслом. А предусмотрено было изготовление подручного средства, с помощью которого можно было бы осуществлять обновление тех или иных структур социума.

В). Самостоятельность поведения бессознательного

Впечатление дарственности нам готового смысла идеи складывается от того, что идея-истина почему-то является в наше сознание из нашего же бессознательного, над которым не властно сознание. Мы даже не знаем, при каких условиях и по какой причине наше бессознательное берется – минуя сознание! – за разрешение интересующей нас задачи.

Странным и чудесным является то, что наше бессознательное «знает», что из того, что мы осмыслили на этапе рефлексии-1, стоит брать под свою опеку на этап инкубации, а чего не стоит. Ведь подавляющее большинство наших мыслей по тому или иному вопросу так и остаются неразрешенными, то есть не заканчиваются инсайтным проникновением смысла идеи в наше сознание (из бессознательного), того смысла, который мы могли бы раскрыть и получить из него подручное средство. И лишь в очень редких случаях наше достаточно настойчивое размышление в течение довольно длительного времени может привести к удовлетворяющему нас результату, свидетельствующему своим инсайтным явлением об успешности проделанной мышлением работы.

Здесь самым загадочным является то, какая «работа» осуществляется в нейронных сетях нашего мозга в то время (время инкубации), когда наше сознание непричастно к решению интересующего нас вопроса; наоборот, оно должно быть занято чем-либо другим. Складывается впечатление, что для того чтобы получить значимый для нас результат, сознание должно отпустить наше бессознательное в «свободное плавание». Видать, только в этом случае может быть осуществлена спонтанная самоорганизация (бифуркация) нейронной материи нашего мозга с образованием таких неизвестных нам структур, непременное «проявление» которых на уровне сознания вдруг оказывается смыслом мгновенно явленной готовой идеи. Нам остается только раскрыть его и оформить (на этапе рефлексии-11) в адекватные этому смыслу культурные знаки, и получить сначала вид (эйдос) недостающего идеального искомого сущего, а затем, по образцу последнего и по определенной технологии изготовить подручное средство в материальном его виде.

Г). Идеи как «клей» социализации

Непременным свойством как бы подаренной нам новоявленной идеи является целостность ее предоставления в наше сознание. Более того, целостный смысл идеи является в наше сознание без какого-либо культурного облачения, то есть, не выраженным в словах, знаках, метафорах и т. д.

Вот только это облачение смысла идеи в культурные знаки мы должны осуществлять сами на сознательном уровне (рефлексия-11). И, как оказывается, это облачение одновременно является выражением ее смысла в виде того «одеяния», в которое мы его облачили. Более того, это одеяние в общепонимаемые культурные знаки позволяет приобщиться к смыслу идеи всем тем, кто заинтересован в понимании и во внедрении смысла идеи в практику жизни и использовании его результатов.

Вот где проявляется фундаментальная роль языка как споспешника внове рожденной мысли. Без этого «одеяния» смысл идеи оказался бы достоянием только нашего сознания, сознания создателя идеи. И ни о каком коллективном внедрении-освоении этого смысла не могло бы быть и речи, потому что мы не могли бы поделиться этим смыслом со своими сородичами.

Более того, можно даже предположить, что не будь у нас языка, то есть наименования как окружающих нас предметов-объектов (существительных), так и действий над ними (глаголов), то не смогла бы возникнуть сама способность генерировать идеи, поскольку у нас не было бы того «исходного материала» (обозначенных предметов и действий над ними), которым мы могли бы манипулировать в нашем уме на предварительном этапе нашего логического мышления (рефлексия-1).

Ведь мы прекрасно знаем, что при размышлении над чем-либо мы в своем уме осуществляем разного рода действия – подбираем, сравниваем, взаимосвязываем и т. д. – над теми объектами-сущими, для которых у нас, в нейронных сетях нашего мозга уже есть определенные нейронные комплексы, за которыми уже закреплены вполне определенные наименования-значения.

Таким образом получается, что при нашем мышлении эти нейронные комплексы каким-то неизвестным нам образом взаимосвязываются между собой на материальном уровне своего, таинственного для нас, «взаимодействия». Иначе говоря, на этапе рефлексии-1 мы задействуем не только (на уровне сознания) идеальные языковые наименования (положим, слова) предметов и действий над ними, но и материальные нейронные их «эквиваленты-дубликаты-комплексы» на уровне бессознательного.

В таком случае, действительно, можно предположить, что эта подаренная нам способность генерировать идеи могла возникнуть только при достаточно развитой способности не только логически мыслить, но и говорить, задействуя в нейронных сетях нашего мозга все то, что связано с языком, с говорением. Не имея в своем сознании и в своей памяти наименований как образов, которые были ранее заложены в нейронных структурах мозга, у нас не было бы тех объектов, которыми мы свободно могли бы манипулировать на сознательном уровне. А ведь даже на предварительном этапе рефлексии-1 мы только тем и занимаемся, что подбираем и взаимосвязываем вполне определенный комплекс исходных сущих, надеясь получить из него нечто подобное идее.

Можно даже сказать, что наименования предметов и действий над ними конкретизируют ход нашего мышления. Оно, мышление, оказывается интенционально направленным на конкретные действия с конкретными объектами. Скорее всего, можно даже предположить: вот эта способность концентрирования-сосредоточения нашего ума позволяет нейронам нашего мозга «сосредотачиваться»-возбуждаться на «образах» определенных воображаемых действий, с последующим (таинственным для нас) выходом на инсайтный смысл идеи.

Иначе говоря, в своем воображении мы проделываем операцию взаимосвязывания как бы реальных объектов, тех объектов, взаимосвязывание которых в реальной действительности могло бы привести к самоорганизации материи с выходом на обновленный режим функционирования. Как, положим, самоорганизация материи может привести к новому режиму функционирования с возникновением ячеек Бенара, о чем достаточно подробно изложено в работах И. Пригожина.

Вот почему именно здесь, в возникновении языка заложена социальная, а не индивидуальная роль возникновения идей. Иначе говоря, благодаря созданию, внедрению и распространению идей, осуществляется объединение людей как причастных к их созданию, так и непричастных, то есть происходит социализация человеческого сообщества, в виде приобщения к общим ценностям и нормам. А как мы знаем, эти ценности и нормы вырабатываются на основе тех идей, которые ранее, опять же, были сгенерированы и внедрены в социуме.

Не будь идей, человеческим сообществам незачем было бы объединяться – каждый бы исполнял только ту функцию, которая предназначена ему этим близким ему сообществом: вождь племени, собиратель, охотник, защитник от зверей, строитель жилища и т. д. А так идея, возникшая в одном сообществе, привлекала внимание (ввиду своей полезности) людей других сообществ. И совсем даже не исключено, что внедренные идеи были тем незримым «обменным фондом», который позволял одним сообществам не только контактировать с другими сообществами, но и «кооперироваться» с ними в том или ином направлении развития.

Так что можно сказать, что идеи, кроме всего прочего, отмеченного нами выше, это подаренный нам «клей» социализации, благодаря которому отдельные сообщества «прилепляются» друг к другу. А делают они это только потому, что внедрение идей приносит пользу-выгоду и каждому человеку в отдельности и всему сообществу в целом, обновляя те или иные функционирующие его структуры.

Более того, постоянное «накопление» идей расширяет тот плацдарм, то основание, на котором возможно создание новых идей самого разного назначения. Потому что возникновение идей, как правило, имеет цепной характер – возникновение одних стимулирует возникновение других.

Д). Эмоциональное сопровождение акта явления смысла идеи

Впечатление дарственности возникает у нас еще и потому, что внезапное явление идеи в наше сознание сопровождается целым комплексом интеллектуальных ощущений: удовольствия от понимания смысла идеи, удивления от внезапности его явления и уверенности в истинности, надежности и единственности этого смысла.

Можно сказать, что нам не только подарили готовый смысл идеи в своем целостном виде, но и обозначили сам факт дарения целым комплексом дополняющих друг друга позитивных интеллектуальных ощущений.

И это, конечно же, обусловлено единственной целью – как можно быстрее побудить нас к раскрытию этого смысла, его оформлению, а значит, и к выражению, которое запечатлевает его во времени. Причиной же необходимости немедленного запечатления является то, что этот смысл имеет ту присущую ему особенность, что при малейшем отвлечении от него нашего сознания он ускользает из нашей краткосрочной памяти, то есть забывается, и восстановление его, порой, бывает связано с большими затратами нашей умственной энергии.

А отвлечение от этого смысла неизбежно в те моменты, когда мы пытаемся подыскать в нашей долговременной памяти те культурные знаки, которые могли бы наиболее адекватным образом выразить этот смысл. Как только мы «застреваем» с нашим подбором слов, этот смысл ускользает из нашей (краткосрочной) памяти, и у нас возникают большие трудности с воспоминанием его первоначального содержания.

Можно сказать, что в продуктивном мышлении, как и в кузнечном деле – куй пока горячо. Иначе говоря, как только мысль явилась пред очи нашего сознания, желательно, после немедленного и всестороннего обдумывания ее, сразу же приступить к изложению и оформлению ее содержания в максимально понятном нам самим изложении.

И вообще, создается впечатление, что сознание, решая какую-то свою задачу, постоянно, не обозначая этого, апеллирует к бессознательному. Ведь оно, сознание, действует логикой, которая в принципе не может, в силу своих ограниченных возможностей, выйти на смысл новой идеи, поскольку она манипулирует только тем, что уже известно нашему сознанию, и она, по определению, не может «заглянуть» в область того, что ей неизвестно.

А потому, опять же, создается впечатление, что бессознательное постоянно «присматривает» за сознанием с той целью, чтобы не упустить тот момент, когда логика (сознание) выйдет на какой-то достаточно высокий, но неизвестный нам уровень решения своей задачи, чтобы вовремя подхватить от нее эстафету, донести ее до финиша, а затем внезапно выдать смысл уже готовой идеи в сознание, как будто бы неизвестно откуда взявшийся.

Причем бессознательное не настаивает на своем приоритете, а, наоборот, позволяет сознанию думать, что это оно «разрулило» проблемную ситуацию. Иначе, сознание не было бы столь настойчивым в своих притязаниях на эффективность работы (на предварительном этапе рефлексии-1) такого своего «органа» как логика.

Логика, она постоянно нуждается в стимулировании. И тот «предел», к которому она стремится (конец рефлексии-1), это выход на инкубационный этап дозревания смысла идеи в нашем бессознательном, – то есть на уровне взаимодействия нейронов нашего мозга – о чем сознанию даже не бывает доложено. Оно узнает только результат довершения бессознательным работы сознания. И то только в том редком случае, если наша логика достаточно интенсивно и продуктивно потрудилась над озадачившей нас проблемой на этапе рефлексии-1.

И этот результат – готовый смысл идеи, явленный в акте инсайта – есть плод совместной работы сознания с бессознательным, плод, проникновение которого в наше сознание бывает ознаменовано возникновением в нашей психике эскорта указанных выше позитивных интеллектуальных ощущений, назначение которых сразу же, не медля, побудить нас обратиться к раскрытию и оформлению смысла новоявленной идеи – иначе, он канет в лету забвения, то есть туда, откуда он явился – из без-дны бытiя, как сказал бы Хайдеггер.

Е). Предназначенность смысла идеи к тому, чего еще нет

Факт дарственности смысла идеи нашему сознанию можно усмотреть еще и в следующем: каким-то странным, если не сказать, опять же, чудесным образом, смысл идеи – созданный, исходя из воспринятого нами весьма неопределенного негативного фактора – вдруг оказывается «точь-в-точь» сопряженным с исполнением той задачи, которая была нами, скорее, не поставлена, а всего лишь только намечена задолго до того (этап рефлексии-1), как мы ее разрешили (конец этапа рефлексии-11) созданием подручного средства, с помощью которого в социуме уже может осуществляться новый род деятельности по изготовлению Продукции совершенно нового вида. (Причем причастие (слово) «сопряженным» указывает не столько на точное совпадение, сколько на «совпадение» в вероятностном смысле).

Спрашивается, откуда наше сознание и бессознательное «знают» о том, какую идею нам надо создать для того, чтобы раскрытие ее смысла привело нас к созданию такого подручного средства, которое бы своей причастностью разрешало тот или иной негативный фактор? Здесь мы, скорее всего, находимся в поле предоставленных нам вероятностных возможностей, но тех возможностей, которые каким-то странным образом направлены в сторону (векторно) ранее неопределенно поставленной цели: мы свободны в своих размышлениях, но наша свобода направлена не прямо к цели, а через некоторый сектор-веер возможностей.

Ж). Смысл идеи как «поводырь» на пути раскрытия своего же собственного содержания

Дарственностью, конечно же, является еще и то, что нам не надо выдумывать, каким образом необходимо раскрывать смысл внове явленной идеи (на этапе рефлексии-11) и получать из него то, что является его содержанием. Потому что в самом смысле идеи уже заложена «предписанность» наших дальнейших умственных действий (то есть заложена методология), начиная с раскрытия смысла идеи и обнаружения недостающего идеального звена-искомого сущего, и кончая изготовлением по образцу последнего подручного средства в материальном его виде. И мы от этой методологии ни в коем случае не можем отклониться – она нам предписана самой Природой нашего продуктивного мышления, самосогласованного с тем инсайтно явленным смыслом, который может проникнуть в наше сознание (из бессознательного). И в этом одна из многих черт чудесности нашей способности генерировать идеи.

З). Чудо из чудес – как это получается?

Как это получается, что созданное в воображении – соединение-взаимосвязывание (на этапе рефлексии-1) столь разнородных объектов – вдруг (скачкообразно) оказывается в нашем уме уже готовым смыслом идеи? А из раскрытия этого смысла «вдруг» получается идеальное искомое сущее, далее преобразуемое нами (по определенной технологии) в подручное средство в материальном его виде?

Мы можем понять, что вид (эйдос) искомого сущего формируется в нашем уме (на этапе рефлексии-11), исходя из свойств «рядом расположенных» исходных сущих, которыми мы манипулировали на предварительном этапе рефлексии-1. Эти свойства (того и другого) должны быть согласованы между собой и ни в коем случае не противоречить друг другу. Как, положим, могут противоречить (в идее мела) белый цвет кусочка мела и белый цвет поверхности классной доски.

Можем мы понять и то, как по идеальному виду искомого сущего и по определенной технологии нам удается изготовить подручное средство. Надо всего лишь попеременно обращаться своим умом то к виду (образцу) идеального искомого сущего, то к тем материальным предметам, из которых это подручное средство может быть «составлено» в своем уже материальном виде.

Но как нам понять то, каким образом манипуляции в нашем уме над воображаемыми предметами и воображаемыми действиями над ними приводят к созданию идеи? К созданию того, раскрытие смысла чего дает нам в руки то, чего мы не могли даже помыслить в своем воображении в конце предварительного этапа рефлексии-1.

Что касается («стратегического») направления нашего мышления, то оно определяется, в основном, уже на этом предварительном этапе рефлексии-1. И определяется оно тем комплексом исходных сущих, которыми мы будем манипулировать на этом этапе. Именно состав этих сущих будет определять, в каком направлении у нас может сложиться (на этапе инкубации) само содержание нашей уже инсайтной идеи-истины-мысли, явленной как начало рефлексии-11. Так что получается: чем озабочено наше мышление, манипулированием какого состава исходных сущих оно занимается, в том направлении и будет содержание нашей идеи.

Так, если мы будем размышлять о том, как нам измерить температуру собственного тела, то мы будем озабочены и свойствами той жидкости, коэффициент температурного расширения которой должен обладать прямой пропорциональной зависимостью в диапазоне изменения температуры тела, и тем капилляром, в котором эта жидкость должна быть заключена, и той шкалой, по которой фиксируется значение температуры, и т. д. И результатом может оказаться идея градусника, но никак не идея какой-либо формулы (Ома или Эйнштейна), или даже не идея шариковой ручки. Проще говоря, по пословице: на ветвях осинки не вырастут апельсинки.

А потому, не лишним было бы хотя бы попытаться разработать методологию возникновения Новизны в каком-либо вполне определенном направлении в зависимости от состава тех объектов-сущих, которыми нам надо манипулировать в своем уме на этапе рефлексии-1 для того, чтобы выйти (уже на этапе рефлексии-11) на то подручное средство, с помощью которого можно было бы осуществлять обновление в ранее «запланированном» нами регионе социальной действительности.

И возможность нашей деятельности в данном направлении допускается тем фактом, что, чем более мы настойчивы в оперировании вполне определенным комплексом объектов, тем больше вероятность создания Новизны такого вида, к возникновению которого были бы причастны те объекты, которыми мы ранее манипулировали в нашем уме. Нейронам нашего мозга для того чтобы выйти на создание идеи, не важно, каким комплексов сущих оперировать; важно, чтобы эти объекты, «зацепившись» между собой своими свойствами, смогли образовать вполне определенный «идейный» комплекс. Это, во-первых, а во-вторых, нам должны быть известны те свойства, посредством которых эти объекты могут войти во взаимосвязь. Не зная этого, наши нейроны не найдут ту цепочку, которая бы смогла их соединить.

И конечно же, весь опыт продуктивного мышления направляет нас в русло манипулирования (только) теми объектами, которые имеют непосредственное отношение к теме нашего мышления. Это во-первых. А во-вторых, как оказывается, создание идеи осуществляется в два этапа:

1. Сначала в нейронных материальных структурах нашего мозга в виде таинственного для нас самоорганизованного «комплекса». Правда, этому должна предшествовать достаточно интенсивная проработка интересующего нас вопроса на (сознательном) этапе рефлексии-1 с последующей доработкой его в нашем бессознательном на этапе инкубации.

2. А затем этот «комплекс», опять же, таинственным для нас образом, «проявляется» неизвестно каким образом в инсайтно явленный смысл идеи, который пока что не имеет своего одеяния-выражения в общеизвестные культурные знаки. Поэтому требуется раскрытие (в виде оформления) этого смысла на этапе рефлексии-11.

Так вот, вряд ли скоро мы узнаем о тех таинственных процессах, которые осуществляются в нейронных структурах нашего мозга при образовании «идейного комплекса» и спонтанно-инсайтной выдачи его в наше сознание. Да и стоит ли нам знать, каким образом эти процессы осуществляются? Не получится ли снова так, что это знание окажется обременительным для нас, если мы еще не доросли до пользования этим знанием, а именно, до знания того, в каком случае оно окажется для нас благом, а в каком – злом. Как это уже случилось (всего лишь) с предполагаемым искусственным интеллектом.

Не забудем и того, что, несмотря на мирное применение атома, над нами дамокловым мечом нависает угроза уничтожения всего живого на Земле от применения атомного оружия. Создается вполне устойчивое впечатление, что цивилизация, начиная с Новейших времен, ускоренными темпами движется к открытию тех процессов, которые требуют от нас все более и более веских нравственных оценок в направлении необходимости возможного внедрения этих процессов в практику социальной жизни.

Настало время, когда научно-техническое развитие общества непременным образом должно сообразовываться с нравственным развитием отдельных его членов и общества в целом. Если первое будет превалировать над вторым, то сразу же возникает опасность использования плодов прогресса во зло всему социуму. Здесь, как в сообщающихся сосудах, – уровень нравственного развития должен соответствовать уровню научно-технического развития.

К сожалению, возникновение научно-технических новшеств не имеет нравственной «окраски». А потому на человеке обязанность давать всему возникающему оценку с точки зрения введенного со времен Античности, но так и не расшифрованного, критерия блага, смысл которого мы устремились понимать как польза, а в последние времена как выгода для самих себя.

Так что развитие нравственно настроенного интеллекта человека должно, если не опережать научно-техническое развитие цивилизации, то хотя бы соответствовать ему. Но пока что такого соответствия не наблюдается. Наоборот, угасание нравственного облика цивилизации, одурманенной погоней за так называемыми «мирскими» благами, не оставляет никаких надежд на возрождение того, что еще ранее, до наступления Новых времен, едва лишь теплилось в нашей душе. И самое печальное заключается в том, что эта погоня стала триггером, ускорившим как общее обескультуривание человеческих масс, так и забвение ранее наработанных моральных принципов поведения. Оба фактора, «сливаясь в экстазе» противостояния как культуре, так и соблюдению нравственных норм, усиливают негативное влияние друг на друга.

Но, наверное, пока что в наших силах попытаться разобраться в том, каким комплексом исходных сущих нам надо манипулировать в своем уме на этапе рефлексии-1, чтобы получилось то, что мы называем идеей, то есть тем комплексом объектов-сущих, из раскрытия смысла которого можно получить подручное средство в материальном его виде, в том виде, посредством которого можно было бы осуществлять обновление той или иной интересующей нас структуры социума.

В этом и есть наша задача, если мы хотим хотя бы «оптимизировать» процесс создания идей, необходимых для успешного функционирования самого социума как живого видообразования Природы. Вот это и было бы чудом из чудес, которым мы могли бы удовлетвориться на данное время, не заглядывая в далекое будущее. Сначала нам надо обработать то «поле», которое нам по силам освоить, а уж только потом браться за нечто иное, более трудное, требующее разрешения.

И в заключение: обозревая вышеизложенное, можно, наверное, обнаружить не только выше отмеченные «чудесности» нашей природной, то есть дарованной нам способности столь замысловатым и в то же время единственно возможным способом создавать самое ценное для социума, – то, без чего его функционирование, а вместе с тем и существование, немыслимо – но можно обнаружить и другие особенности нашего продуктивного мышления. Но, думаю, отмеченного выше вполне достаточно для того, чтобы мы в этом смогли убедиться.

## 3. Истина бытия у Хайдеггера как смысл внове явленной идеи

А). Эквивалентность смысла идеи и смысла истины бытия

Следующим этапом, после того как мы убедились как в «чудесности» возникновения у нас способности генерировать идеи, так и в «дарственности» самого смысла идеи, нам необходимо, хотя бы на каких-либо примерах из текстов Хайдеггера, убедиться еще и в том, что трактуемая им истина бытия выступает в виде инсайтно (спонтанно) явленного из бессознательного в наше сознание смысла идеи, об особенностях возникновения которого речь у нас шла в предыдущем Разделе.

И это мы сделаем на примере цитат из трех его работ, написанных в разное время: «Преодоление метафизики и сущность нигилизма» (1938-1939), «Событие» (1941-1942) и «Положение об основании» (1955-1956).

Первым наиболее наглядным примером может стать отрывок текста из работы, опубликованной в те же годы, что и «К философии (О событии)» (1936-1938), а именно, из работы «Преодоление метафизики и сущность нигилизма»2 (1938/1939), написанной, можно сказать, «вдогонку» за первой.

Но сначала в качестве необходимого пояснения отметим следующее. Ключевым в далее приводимом нами тексте является его название: «Просвет пра-бытия». И таким «просветом пра-бытия», по Хайдеггеру, является истина бытия. Потому что только в этом просвете на мгновение ока нам может показаться смысл истины в своем целостном виде.

Ниже этого заголовка автором приводятся характерные особенности того смысла, который внезапно кажет себя в нашем сознании. Так что «Просветом пра-бытия» Хайдеггером назван момент спонтанно явленного в наше сознание (из бессознательного) смысла истины, который, как мы полагаем, является не чем иным, как смыслом идеи. А потому в дальнейшем понятия смысла идеи и смысла истины бытия мы будем использовать на равных основаниях как понятия эквивалентные друг другу.

Причем Хайдеггером нигде не указывается на то, что истиной бытия является именно внове явленный смысл идеи. И причина такого «небрежения» к названию «идея», скорее всего, кроется в том, что автору, хотя и было прекрасно известно понятие идеи, и был знаком характер явления ее смысла как озарения, но ему была неизвестна методология раскрытия этого смысла, и того, что именно из этого получается в результате.

Вот почему, как нам кажется, Хайдеггер не пошёл дальше словесного обозначения всего лишь феномена возникновения истины бытия, который на самом деле является феноменом спонтанного (инсайтного) явления смысла идеи, того смысла, который может быть раскрыт, и из которого может быть выявлен сначала вид недостающего идеального искомого сущего, а уже затем по его образцу и по определенной технологии может быть изготовлено подручное средство в материальном его виде.

Так что при внимательном чтении текстов Хайдеггера мы видим, что у него есть только «реперные точки»: истины бытия и сущего-подручного средства – но нет всего того, что осуществляется между ними, то есть нет раскрытия сущности-содержания самой истины бытия, результатом которого (раскрытия) как раз и является появление сущего-подручного средства.

Но до этого подручного средства, как мы знаем, не «рукой подать», а необходимо пройти через терра инкогнита, где нас поджидает (после акта инсайта в самом начале рефлексии-11) совсем для нас неожиданное (в процессе раскрытия смысла истины), а именно:

– необходимость обнаружения лакуны в цепочке сущих, то есть того звена, – идеального искомого сущего (в цепочке исходных сущих, которыми мы оперировали на этапе рефлексии-1) – вид которого мы должны (уже на этапе рефлексии-11) сначала сформировать в своем уме,

– а уже затем по его идеальному образцу и определенной технологии изготовить это самое подручное средство (в материальном его исполнении), пригодное для осуществления обновления каких-либо структур социума.

Так что от явившегося нам «просвета»-истины до того момента, как мы увидим действенную роль истины – в виде причастности (полученного из ее смысла) подручного средства к делу обновления какой-либо из структур социума – достаточно далеко. Это весь этап рефлексии-11 вместе с внове полученным по определенной технологии подручным средством в материальном его виде.

Именно отсюда, по большей части, возникает загадочность изложения Хайдеггером того смысла, который заключается в самом понятии истины бытия, и тех факторов, которые сопряжены

– и с возникновением самой этой истины бытия в виде ее смысла,

– и с тем результатом, который извлекается-раскрывается из этого смысла, и оформляется уже в виде подручного средства.

Но этот феномен, феномен явления истины бытия в наше сознание, он охарактеризовал в этом тексте на интуитивном уровне достаточно подробно и верно, то есть близко к той оценке, которую можно дать тому, что происходит в нашем уме в момент этого явления, и что возникает в его результате. Причем описал он его с совершенно разных сторон, о чем речь ниже.

Итак, приводим этот текст ниже. В книге «Преодоление метафизики и сущность нигилизма» он расположен на странице 45.

> 33.«Просвет пра-бытия

> 1.его единственность-уникальность-не общность и заурядность.

> 2.его исходность – а не привнесенность задним числом.

> 3.его нераскрытость – не само собой понятность.

> 4.его полнота – не Пустота.

> 5.его «Близь» (ближе, чем всякое Близкое) – не Отвлеченное – Дальнее.

> 6.его редкость – не расхожесть, не затертость.

> 7.его отчужденность – вовсе не обыкновенность-заурядность».

Вот те семь признаков, которыми характеризуется то, что названо Хайдеггером «просветом пра-бытия». Единственно чего здесь, на наш взгляд, не хватает, так это фактора внезапности (спонтанности) его проникновения в наше сознание. Но эту внезапность мы можем «увидеть» и в каждом из этих пунктов, и во всей их совокупности.

Как видим, все эти характеристики напрямую, без каких-либо поправок, вполне можно соотнести с инсайтным явлением в наше сознание нового смысла идеи, сгенерированного в бессознательном и спонтанно явленного в наше сознание.

(И об этом инсайтном явлении смысла идеи мы можем ознакомиться в многочисленной литературе по данному вопросу, в частности:

Пуанкаре Анри. О науке. Пер. С франц. – М.: Наука. Главная редакция физико-математической литературы, 1983. Стр. 309-320;

Адамар Ж. Исследование психологии процесса изобретения в области математики. Советское радио, 1970;

Кармин А. С. Интуиция: Философские концепции и научное исследование. – СПб.: Наука, 2011;

Лапшин И. И. Философия изобретения и изобретение в философии: Введение в историю философии. – М.: Республика, 1999).

Здесь присутствует:

– и «единственность-уникальность» как противоположность заурядности;

– и «исходность» как не привнесенность чего-то ранее известного, а наоборот, как внове созданного совершенно нового;

– и «нераскрытость» как то, что для того, чтобы быть понятным должно быть раскрыто, то есть облачено в одежду известных нам культурных знаков;

– и в то же время это «непонятное» обладает свойством полноты, поскольку внове явленный смысл содержит в себе каким-то чудесным образом все то парадоксально «понятное-непонятное», что позволяет нам раскрыть его во всем его содержании, и выявить из него самое главное: и вид идеального искомого сущего, и созданную по его образцу материальную форму подручного средства, с помощью которого в социуме можно наладить изготовление Продукции совершенно нового вида;

– и «Близь» как то, что является для нас самым близким, поскольку оно рождено не где-то вне нашего тела, а в том, что всего ближе нам – в нейронных сетях нашего собственного мозга, (а что может быть еще ближе?);

– и «редкость», характеризующая уникальность того, что явлено нашему сознанию;

– и «отчужденность»: а что может быть отчужденнее того, что является внезапно, нас не «спрашивая»; что удивляет нас и своей внезапностью и новизной своего смысла; что не оставляет никаких сомнений в своей истинности, надежности и единственности?

Таким образом, мы убеждаемся в том, что истина бытия Хайдеггера является не чем иным, как спонтанно (инсайтно) явленным смыслом идеи, а само пра-бытие (бытiе – другое название (перевод) у автора) – самим процессом (и актом) такого явления, тем процессом, который осуществляется нами (вот-бытием, по Хайдеггеру) в нейронных структурах нашего мозга и в материальном его виде и в виде идеальном, когда мы (на логическом уровне) раскрываем этот смысл. Так, по крайней мере, можно понять Хайдеггера из текстов, им написанных после так называемого «поворота», и предназначенных к опубликованию в будущем.

Напомним для ясности, что вот-бытие – как вот-тут бытие и как вот-тут пра-бытие – соотносится у Хайдеггера с человеком, способным в нужное время и в нужном месте оказываться в просвете бытия, то есть быть восприемником инсайтно ему дарованных истин. И это несмотря на то, что автор всячески пытается избежать указания на субъективность человека, «позволив» ему стать вот-бытием, причастным к объективно происходящему процессу бытийствования.

Причем, опять же для ясности, отметим разницу у автора между вот-тут-бытием и вот-тут-пра-бытием. А заключается она в том, что первый термин соотносится автором с «настоятельным вниканием» в новоявленный (в просвете) смысл истины с целью как можно дольше «видеть» его и постараться запечатлеть в памяти этот смысл, постоянно ускользающий из сознания. В то время как второй термин соотносится с «сущением событования», то есть, как можно предположить, с осуществлением человеческого бытия совместно с бытiем самого пра-бытия, внезапно «подкинувшего» истину бытия в наше сознание с целью предоставить вот-бытию возможность раскрыть смысл этой истины. (Об этом в п. 224 работы «Событие», на стр. 206).

Но поскольку бытие у Хайдеггера двухсложно – как бытiе и как вот-бытие – то бытiе, как мы полагаем, соотносится уже не с человеком, а с тем (не указанным автором) соци-Умом, в котором он живет. А бытийная, продуктивная, («умственная») его (соци-Ума) деятельность, по нашему же мнению, заключается в генерировании им самим все новых и новых негативных факторов, являющихся той «эстафетой», которая передается от соци-Ума, от его бытiя, к бытию человека, как вот-бытию, способному разрешать «предложенные» ему соци-Умом негативные факторы.

Так что, по нашему мнению, отсутствующие у Хайдеггера негативные факторы являются связующим звеном между бытiем (пра-бытием) и вот-бытием. В противном случае, непонятна взаимосвязь бытiя с вот-бытием: или они должны находиться в какой-либо причинно-следственной связи, или должно быть лишь одно какое-либо бытие, каковым было (до Хайдеггера) «присутствие» всего существующего.

А так эта связь не беспричинна – она осуществляется через генерируемые соци-Умом негативные факторы (бытiе, пра-бытие), вполне естественно воспринимаемые чувствами и умом человека (вот-бытием), способного их обнаруживать, воспринимать и разрешать. (Обо всем этом смотри далее в Разделе 16, а также в статье «Терминология ЧТ», Разделы 4 и 5).

А теперь, в дополнение к цитате из «Преодоление метафизики и сущность нигилизма», приведем еще две цитаты из уже упомянутой нами работы Хайдеггера «Событие»3. Первая из них под номером 94 выглядит следующим образом:

> «Сокрытая перво-начальная без-языкость

> событуется в познании того, что есть пра-бытие. Событийное Так, Что высвечивает себя поначалу как αληθεια. В чистом «Так, Что» есть изначальное событие. Познать это означает – без поддержки суще-бытующего и не цепляясь за суще-бытующее – вынести-вытерпеть бытие, которое высвечивает себя – Так, Что сущит просвет – причем вынести-вытерпеть в его без-дно-основополагающей отделенности-отрешенности и без сказывания.». (Там же, стр. 82).

Каким образом мы можем прокомментировать данный достаточно смыслонасыщенный текст?

Во-первых, в нем отражены основные моменты лицезрения нами внове явленного смысла идеи, который характеризуется автором и как «пра-бытие», и как алетейя, – как несокрытость, как то, что вышло из сокрытости – и как «просвет», в «проеме» которого мы видим сам смысл идеи. Кроме того, сам автор вводит еще один термин «Так, Что», сразу же поясняя его тем, что он означает осуществление («сущит») самого просвета, который «высвечивает себя».

Во-вторых, автор исключает причастность к этому Событию какого-либо сущего («суще-бытующего»). И ведь действительно, никакое сущее не выводит нас на сам просвет – он высвечивает(ся) внезапно, предъявляя нашему сознанию только сам смысл, даже без того «одеяния» в культурные знаки (слова, наименования), которые могли бы его выразить-раскрыть, то есть оформить.

В-третьих, автор отмечает, что познание, заключенное в этом просвете мы должны «вынести-вытерпеть в его без-дно-основополагающей отделенности-отрешенности и без сказывания». Спрашивается, что это означает? Скорее всего, то, что мы должны «прислушаться» и вникнуть в то, что мы увидели своим умственным зрением в просвете бытия. Более того, мы должны запечатлеть в памяти своего сознания сам смысл в новоявленном его виде.

В противном случае этот смысл, смысл, еще не облаченный в культурное «одеяние», имеет свойство забываться, то есть исчезать из поля нашего «зрения» в том случае, если мы вдруг отвлеклись на что-либо постороннее, и еще не приступили к раскрытию его содержания в виде оформления в общеизвестные культурные знаки. Вот отсюда та «отделенность-отрешенность» от всего того, что может отвлечь нас от самого смысла идеи.

Что же касается хайдеггеровского познания «без сказывания», то есть без, положим, словесного выражения содержания смысла – то это, по нашему мнению, всего лишь благое пожелание, связанное с риском безвозвратной утери (забвения) самого смысла, на мгновение ока явленного нам в просвете. Потому что только «сказывание» способно не упустить ускользающий смысл истины. «Без сказывания» этот смысл может бесследно «улетучится» из сознания при малейшем отвлечении от его содержания.

И в-четвертых, автор полагает, что смысл, явленный нам в просвете, событийно изначален, то есть его возникновению ничто не предшествовало – он явился как бы ниоткуда, а вернее, явился он из самого «пра-бытия». Но на самом деле это совсем не так. Поясним это следующим далее текстом.

Наше продуктивное мышление устроено так, что состоит из двух «частей». Первая из них – это наши размышления (логического характера) над интересующим нас вопросом на этапе предварительной рефлексии-1. Вторая же часть (в виде рефлексии-11) может осуществиться только в том случае,

– если эти размышления были достаточно интенсивными, и наше бессознательное, взяв их результат под свою опеку (на этап инкубации),

– доработало его,

– и далее, опять же, выдало в сознание в акте инсайта уже в готовом виде смысла идеи. И этот смысл раскрывается-оформляется нами на этапе рефлексии-11.

Но все «коварство» нашего продуктивного мышления заключается в том, что между этими двумя этапами имеется достаточно длительный промежуток времени, на протяжении которого нами в какой-то степени забывается то, о чем мы размышляли на предварительном этапе рефлексии-1. Но об этом не было забыто нашим бессознательным, которое взяло этот смысл на доработку (не в сознание, а) непосредственно в нейронных структурах нашего мозга! Иначе говоря, наше сознание не было осведомлено:

– ни о том, что этот смысл был взят на доработку нашим бессознательным на этапе инкубации;

– ни о том, в каком виде эта доработка осуществлялась;

– ни о том, почему наше бессознательное решило выдать готовый смысл идеи в наше сознание;

– ни о том, почему оно выдало этот смысл в акте инсайта, который наше сознание воспринимает как просвет, как озарение;

– ни о том, в каких случаях взятый нашим бессознательным «материал» «забраковывается» – если таковое случается – и ни в каком виде не возвращается в сознание.

А потому, внезапно явленный в наше сознание инсайтный («просветный») смысл идеи мы воспринимаем как будто бы пришедший ниоткуда, явленный из Ничто. Вот откуда наше довольно стойкое заблуждение воспринимать инсайтный смысл идеи как беспричинно явленный и нам дарованный.

И нам важно понять следующее. У Хайдеггера сплошь и рядом речь идет о том, что именно уже явилось в сознание в виде просвета, в виде истины бытия. Но у него совсем мало говорится о том, что способствовало тому, чтобы этот просвет возник, то есть мало говорится о подготовительном этапе рефлексии-1. По крайней мере, на этом внимание автора не заостряется.

Но на самом деле он только о том и размышлял, чтобы (на этом предварительном этапе) подготовить (не ставя перед собой такой цели) сам акт инсайтного возникновения просвета. Проще говоря, его мысли были не в «махинативном» направлении, и не в направлении меркантильном, а в направлении бытийно-историческом, когда мышление озабочено поиском истоков развития цивилизационных процессов, тех истоков, которые, как он полагал, были заложены в Античности, но и в той же Античности, начиная с Платона, произошло забвение самих этих истоков и изменение направления философствования в сферу метафизики, субъективизации, то есть в сферу главенствующей роли человека, а не самого пра-бытия.

Человек стал создателем-законодателем истин и судьей всему сущему, вместо того, чтобы оставаться на равных со всем сущим и всеми явлениями, происходящими в социуме. Образно выражаясь, субъективизация, сразу же вступив в эру метафизики, отряхнула прах объективизации со своих ног, и шагнула как в страну «я мыслю» (Декарт) и все определяю своим мышлением, так и далее к Ницше с его «Бог умер»: а потому Я-субъект займусь переоценкой всех прежних ценностей, тех ценностей, которые ранее были объективными.

Далее приведем другую, совсем короткую, но достаточно смыслоемкую цитату из той же работы «Событие», цитату, характеризующую алетейю (как несокрытость-истинность) со стороны «идейного», инсайтного характера ее проявления в начальный момент проникновения ее в наше сознание на этап рефлексии-11:

> «αληθεια – в нем раскручивание-развитие как рас-кровение. Как пока νοειν (νοοζ): в-нимающее внимание-прислушивание (поглощенность). ....

> αληθεια есть уже само раскручивание-развитие из основы бытия и истины, которое еще сокрыто». (Там же, стр. 44).

Как видим, здесь дано все то, что мы как испытываем на психологическом уровне, так и фиксируем на уровне ментальном в момент прихода смысла истины-идеи в наше сознание, то есть в момент озарения.

Во-первых, само проникновение этого смысла из бессознательного в наше сознание является для нас откровением («рас-кровение», у Хайдеггера как снятие покровов).

Во-вторых, смысл этой истины раскрывается («раскручивание-развитие») в своем содержании (на этапе рефлексии-11) нашим умом. Ведь что происходит в процессе развертывания мгновенно явленного нам смысла? А происходит попеременно как «светрывание» (то есть забвение) этого смысла, так и нахождение тех знаков, которые могли бы его выразить. И этот процесс повторяется до тех пор, пока мы не раскроем содержание внове явленного смысла и не оформим его в какие-либо общеизвестные нам культурные знаки.

И в-третьих, такое раскрытие, с одновременным оформлением, воспринимается нами, как «прислушивание» к смыслу того, что явлено в наше сознание. А явлен, как мы уже знаем, может быть «обнаженный» смысл идеи, то есть смысл идеи без своего культурно-знакового оформления. И это «внимание-прислушивание» – как мы, опять же, знаем из опыта собственного продуктивного мышления – возможно только при нашей полной «поглощенности» процессом раскрытия и оформления этого смысла. Потому что малейшее отвлечение нашего внимания грозит потерей-забвением как самого этого смысла, так и тех знаков, которыми мы уже успели его выразить-оформить, хотя бы частично.

При этом, что знаменательно, Хайдеггером признается тот факт, что на момент написания данного текста раскрытие бытийного смысла истины было «еще сокрыто», то есть не была еще известна, осуществляемая в нашем уме, методология перехода от внове явленного смысла идеи-истины к:

– нахождению недостающего звена (лакуны) в цепочке того комплекса исходных сущих, который «претендует» на звание идеи-истины;

– формированию в нашем уме вида этого идеального сущего – искомого сущего, исходя из тех взаимосвязей, в которых оно находится с остальными объектами-сущими (исходными сущими);

– и изготовлению по образцу этого искомого сущего, и по определенной технологии, подручного средства в материальном его виде.

Вот это отсутствие представления о том, каким образом идеальный смысл внове явленной истины трансформируется в материальное сущее-подручное средство, как раз и послужило камнем преткновения в понимании изложенных Хайдеггером текстов, касающихся истины бытия.

Отсюда же столь редкое упоминание автором в работах данного периода роли подручного средства. А его роль может быть прослежена только с учетом того, что,

– во-первых, истоки истины – в тех негативных факторах, которые формируются в самом социуме;

– во-вторых, только раскрытие смысла истины может привести к созданию подручного средства;

– и в-третьих, создание этого средства не самоцель бытия социума и нашего человеческого бытия (вот-бытия) – цель в том, чтобы обновлять те или иные структуры социума с помощью этого подручного средства, производя ту Продукцию, которая была «заказана» ранее этим социумом в процессе генерирования им негативных факторов, «намекающих» на необходимость подобного обновления.

Ведь любое обновление в социуме не беспричинно – в нем всегда есть потребность (Нужда, по Хайдеггеру) самого социума. А удовлетворять эту потребность может лишь одно существо, – человек, продуктивно мыслящий – побуждаемое к мышлению сгенерированными социумом негативными факторами, воздействующими на его чувства и ум. Вот таким образом замыкается «кольцо» взаимодействия социума с человеком: через генерируемые социумом негативные факторы, и создаваемые человеком идеи-истины, разрешающие эти негативности.

Но все дело в том, что ни в одном из известных нам текстов Хайдеггера не просматривается ни методология возникновения истины бытия, ни методология раскрытия-оформления смысла этой истины. И об этом свидетельствует следующий текст из той же работы «Событие», где автор – в форме скрытого восклицания, смешанного с сожалением – пишет следующее:

> «Если бы однажды захотеть попытаться помыслить простое, что мыслится здесь – истину бытия, или также только лишь путь к этому мышлению.

> Если бы однажды быть столь осмотрительным и осторожным, что удовольствоваться предварительностью этого мышления – вместо того, чтобы сверх всякой меры возносить-воздымать его до притязаний, которых оно не выдвигает и не может выдвигать.

> Если бы однажды на миг отпустить себя раствориться в сущности той основы, которая мыслится здесь». (Там же, стр. 123).

Ясно то, что речь идет здесь о самом «простом» – об истине бытия и о том «пути», который, как мы можем предположить, ведет

– с одной стороны, к этой истине, к ее возникновению,

– а с другой стороны, от этой истины, то есть к раскрытию ее смысла.

Но поскольку автору неизвестна последовательность нашего мышления как над одним, так и над другим, то он заканчивает тем, что призывает всего лишь довольствоваться «предварительностью этого мышления» в виде, скорее всего, лицезрения смысла внове явленной истины бытия. И это «вместо того, чтобы сверх всякой меры возносить-воздымать его до притязаний, которых оно не выдвигает и не может выдвигать». Что означает следующее: «вместо того», чтобы пытаться раскрыть (неизвестную ему) саму сущность того, что заключено в этой истине бытия.

Но здесь автор, скорее всего, ошибался, потому что сам смысл внове явленной идеи-истины бытия, в буквальном смысле, взывает к раскрытию своего смысла и получению того содержания, которое в нем заключено.

А как мы знаем, заключено в нем, в его содержании, самое главное: а именно то, что раскрытие смысла этой истины приводит к обнаружению и формированию в нашем уме идеального вида искомого сущего, материализация которого по определенной технологии дает нам в руки подручное средство. А ценнее последнего ничего быть не может, потому что только с его помощью в социуме может производиться бытийственная «операция» обновления тех или иных его структур. В этом и заключается призвание истины бытия. В противном случае не было бы понятно возникновение этой истины – не без-цельно же оно? Истина бытия на то и создается, чтобы был раскрыт ее смысл и найдено практическое применение того материального объекта, которое может быть получено из этого смысла. Так раскрытие смысла идеи-истины реактивного движения позволило создать подручные средства-двигатели, способные вывести аппараты на околоземные орбиты.

И заканчивает он свой текст всего лишь тем, что надо «отпустить себя раствориться» в самой сущности этой истины. Но он не дает нам «рецепта», каким образом можно «раствориться» в самой бытийствующей истине бытия. Но, как мы понимаем, выход из этой (затруднительной для автора ситуации) только в одном направлении – раскрытие смысла истины и нахождение того подручного средства, с помощью которого можно осуществлять обновление.

Далее остановимся еще на одном моменте – на терминах, используемых Хайдеггером. Исходя из приведенных текстов, возникает вопрос непонятности и изощренности авторской терминологии, особенно в произведениях, предназначенных для публикации в будущем. И это, конечно же, не от «хорошей жизни». Причиной данного (свойственного текстам Хайдеггера) феномена – изложение того, что «понято», а вернее, всего лишь уловлено автором на интуитивном уровне, а не на уровне логически осмысленного понимания.

Интуиция оперирует тем, для выражения чего у автора еще нет устоявшегося определения, нет тех слов, которые могли бы оформить не совсем понятное автору. (Так смутно видимые нами очертания предмета мы затрудняемся описать как нечто четко нами видимое). Поэтому он прибегает к уже известному со времен Античности способу – рассмотрение предмета мышления с совершенно разных сторон. А этот способ позволяет «окружить» этот предмет и как бы сфокусироваться на том, что видится в неясном свете.

К этому же способу прибегал уже Плотин, характеризуя свое Единое, правда, посредством апофатических определений. Вот и Хайдеггер, владея мощной интуицией, фокусирует наше понимание, то на истине бытия, то на самом бытiи, то на историчности, то на махинативности и т. д., рассматривая их с разных сторон, и прибегая к изобретенной им терминологии, полагая, что с ее помощью можно лучше понять интуитивно понятое им самим содержание главных положений внове созданной им сферы бытийно-исторического мышления.

Так, например, внове явленный просвет самосокрытия он характеризует:

– и как «То же самое», то есть то, что является в наше сознание в одном и том же виде;

– и как «Туда сюда», то есть то, раскрывая смысл чего мы обращаемся то к смыслу идеи-истины, то к словам, выражающим этот смысл;

– и как «Удобный случай», то есть то, хотя и случайное, но удобное для своего обозрения;

– и как «памятование», то есть то, что необходимо удерживать в своей памяти для того, чтобы время от времени подыскивать слова для выражения именно того, что является (на данный момент) содержимым этой памяти;

– и т. д.

(Более подробно об этом в «Терминология ЧТ», Разделы 1 и 18).

В то же время в книге «Событие» Хайдеггер характеризует этот же просвет самосокрытия: и как «просвет пра-бытия», и как «слово», и как «голос», и как «безъязыкость», и как «собственность-подлинность». Вот что он пишет:

> «Слово есть сокровище, которое скрывает в себе начало. Лишь временами пра-бытие высвечивает себя. Тогда идет поиск этого начального богатства через всю историю человечества; ведь в слове пра-бытие событийно в собственности-подлинности своей истины. … Сущность слова покоится в событийном начале. … Слово в его событийной сущности без-звучно. Слово однако и изначально не есть какой-то «вид» смысла, поскольку оно как присваивающий себя просвет пра-бытия только и становится основой для последующего формирования «значений слов» и «звучания слов». И то, и другое возникает сразу же и всякий раз тогда, когда раздается звук слова. (Там же, стр. 174).

> «Однако, мы и понятия не имеем о том, что такое безъязыкость сама по себе в ее событийной сущности. То, что выглядит как отставание-запаздывание языка и, то есть запаздывание слов и того слова, изначально и существенно помыслено только как чистое событие слова как задающее настроение-настрой слово голоса пра-бытия, которое при-сваивает нас в просвет бытия, так, что мы в какие-то миги познаем само суще-бытующее, то есть это то, что есть.» (Там же, стр. 175).

> «… мышление в словах языка всякий раз слышит слово и, исходя из этого слова делает попытку собственного сказывания. … Со-бытие есть пра-бытие как изначальный голос, задающий настрой. (Там же, стр. 176).

> «… слово пра-бытия со-гласует поведение с настоятельным вниканием в сохранение-обеспечение просвета пра-бытия». (Там же, стр. 178).

Попытаемся хотя бы вкратце прокомментировать приведенные цитаты.

Во-первых, термин «Слово» обозначает у Хайдеггера то, что только что «вмиг» мелькнуло в просвете пра-бытия. А это случается в «начале» самой внезапности явления смысла истины (из бессознательного) в наше сознание. Это и есть «высвечивание» пра-бытия, сразу же после которого начинается «поиск … начального богатства» в виде раскрытия и оформления самого смысла внове явленной истины.

Во-вторых, спрашивается, почему «Слово в его событийной сущности без-звучно»? Да только потому, что оно является в наше сознание в виде «обнаженного» смысла, того смысла, который еще не имеет словесного «одеяния», то есть, еще не оформлен, а значит, не выражен в каких-либо наименованиях. Но, как заявляет автор, оно, это «слово», «становится основой для последующего формирования» уже выраженного смысла истины бытия. Причем, явление этого «слова» («звука слова») «сразу же» побуждает нас к раскрытию и оформлению его содержания, потому что малейшее промедление грозит тем, что мы забудем сам смысл только что явленной истины.

В третьих, «безъязыкость сама по себе в ее событийной сущности» относится к все тому же смыслу истины, еще не раскрытому, а значит, еще не оформленному в культурное одеяние. А то, что оно «выглядит как отставание-запаздывание языка», вполне объяснимо тем, что мы сначала «видим» это («безъязыковое») «слово», и лишь затем, с некоторым запаздыванием начинаем выражать его смысл. Причем само «слово», то есть сам смысл истины автор называет как «чистое бытие», как «слово голоса пра-бытия». И примечательной особенностью этого момента является то, что само пра-бытие «при-сваивает нас в просвет бытия». Вот где, по мысли автора, меркантильно-махинационно настроенный субъект-человек «преобразуется» в настроенный самим пра-бытием объект, названный вот-тут пра-бытием.

И в-четвертых, автор отмечает, что «попытка собственного сказывания» всегда должна быть ориентирована на «изначальный голос, задающий настрой», то есть на «слово голоса пра-бытия», каковым, конечно же, является смысл истины бытия. И ведь действительно, раскрывая-оформляя содержание смысла истины, мы только тем и занимаемся, что попеременно то вспоминаем сам смысл истины как «голос слова пра-бытия», то «забываем» его в те моменты, когда пытаемся найти те слова, которые могли бы наиболее адекватным образом выразить смысл истины. Причем этот процесс, как отмечает автор, должен сопровождаться «настоятельным вниканием» в тщательность согласования смысла с теми словами, которые его выражают, потому что именно этим достигается «сохранение-обеспечение просвета пра-бытия», иначе говоря, достигается точность выражения самого смысла внезапно явленной бытийственной истины.

Из приведенного нами комментария мы видим, что все изложенное автором направлено на то, чтобы раскрыть сущность того, что нам бывает явлено как смысл идеи, названый «просветом пра-бытия», в котором нам «видится» смысл самой истины, но «видится» он как сам смысл («чистое событие», по Хайдеггеру), еще не облаченный в словесное «одеяние».

Итак, закончив с трудностями понимания терминологии Хайдеггера, отметим еще одно, ранее уже упомянутое затруднение, вызванное фактом отсутствия в его текстах так необходимого промежуточного звена между бытiем (пра-бытием, Seyn и т. д.) социума и бытием человека (вот-бытием). А таковым звеном являются генерируемые самим социумом и воспринимаемые человеком негативные факторы. Без них непонятна связь обоих видов бытия. Непонятна причина бытийствования социума и причина бытийствования человека в том или ином направлении его умственной (бытийственной) деятельности. Но об этом более подробно нами будет изложено в Разделе 16.

И еще одним текстом, подтверждающим инсайтно-идейный характер возникновения и содержания истины бытия, мы можем привести цитату из работы «Положение об основании»4, написанной Хайдеггером на основе лекционного курса, прочитанного им в 1955-1956 годах:

> «Прыжок мышления не оставляет то, от чего он отталкивается, позади себя, а присваивает его себе неким более изначальным способом. В соответствии с этим отношением мышление в прыжке становится воспоминанием, но воспоминанием не о том, что прошло (an Vergangenes), а о том, что было (das Gewesene). Под этим мы подразумеваем собрание того, что как раз не проходит, а бытийствует, т.е. того, что продлевается (währt), предоставляя (gewährt) воспоминанию новые горизонты. Во всем, что было, скрывается некое предоставление (ein Gewähren), хранящее в себе сокровища, которые часто в течение долгого времени остаются невостребованными, и, однако, эти сокровища снова и снова представляют в распоряжение воспоминания некий неисчерпаемый источник». (Там же, стр. 109).

Что мы видим из приведенной цитаты? В ней представлен более развернутый взгляд на то, что происходит в нашем уме сразу же после явления истины бытия в наше сознание?

Во-первых, видим мы то, что прыжок мышления в само основание, в саму без-дну, в сам смысл истины каким-то непонятным нам образом сохраняет за собой ту «почву», от которой он отталкивается. А такой «почвой», как можно предположить, являются те объекты-сущие, которые способствовали возникновению этого прыжка. А таковыми, конечно же, являются те исходные сущие, которыми мы оперировали в своем уме на предварительном этапе рефлексии-1. Ведь только благодаря взаимосвязыванию этих идеальных сущих мог быть получен сам смысл истины, в мгновение ока явленный в просвете бытия в акте инсайта.

Во-вторых, автором напрямую указывается на причастность воспоминания к тому процессу, в результате которого возникло то, что является самой истиной бытия. Причем Хайдеггер акцентирует наше внимание на том, что воспоминание относится не к тому, что ранее мы помнили, а к тому, что внезапно (только что) мелькнуло в просвете бытия и исчезло из нашего сознания, если мы сразу же не зафиксировали на нем свое внимание. То есть оно относится к тому, что только что бытийствовало («что было»). А бытийствовал, конечно же, инсайтно-явленный смысл идеи-истины. Ведь раскрывая его содержание, мы попеременно то вспоминаем этот смысл, – вызывая его из бессознательного в сознание – то, отвлекаясь от него, пытаемся подыскать те слова, которые могли бы наиболее адекватным образом его выразить, то есть раскрыть путем оформления в культурные знаки.

Именно поэтому, как заявляет Хайдеггер, этот процесс «не проходит, а бытийствует, … предоставляя (…) воспоминанию новые горизонты». Вот эти «новые горизонты» как раз и являются не чем иным, как постепенно открывающимся нашему сознанию смыслом истины бытия, запечатлеваемым в уже найденных нами культурных знаках, то есть раскрываемым и оформляемым, вплоть до изготовления нового подручного средства.

И в заключение, автор констатирует: «Во всем, что было», – а именно, что бывает явлено нашему сознанию в актах этих «прыжков мышления»-инсайтов, – хранятся часто нами невостребываемые «сокровища» в виде, конечно же, истин бытия. Здесь автор, как нам хотелось бы предположить, намекает на то безбрежное количество сочетаний определенного количества тех исходных сущих, на базе которых можно создать бесконечное число истин, назначением каждой из которых будет внесение своей уникальной лепты в обновление того или иного региона социальной материальной действительности.

Со своей же стороны, по поводу акцентирования Хайдеггером нашего внимания на бытийственном характере воспоминания, отметим следующее.

Самым, конечно же, странным является то, что, однажды явленный в наше сознание инсайтный смысл идеи, – тот смысл, который пока что не имеет никакого выражения в культурных знаках – мы, в лице нашего сознания, способны многажды раз вспоминать, чтобы выразить его путем облечения в одеяние культурных знаков. Но за один раз сделать этого нам не удается, как за один раз не удается художнику запечатлеть на своем полотне простирающийся перед ним пейзаж – он снова и снова должен своим взглядом к нему возвращаться, чтобы свое впечатление-воспоминание о нем в очередной раз «донести» до полотна.

Странным является и то, что смысл «забывается» сознанием, но он, при очередном воспоминании, оказывается сохраненным в своем изначальном виде. Нам понятно, что культурные знаки мы отыскиваем в долговременной памяти нашего сознания. Но непонятно то, куда прячется-«забывается» сам смысл нашей истины в те промежутки времени, когда мы подыскиваем слова для его выражения – забывается ли он сознанием, или на какой-то краткий промежуток времени опять уходит в бессознательное, в нейронные структуры нашего мозга?

Тогда последнее предполагает наличие краткосрочной памяти у бессознательного?! Но в каком виде она осуществляется? Если это действительно так, то, скорее всего, смысл нашей идеи сохраняется в виде «следа», ранее уже бывшего запечатленным в нейронных структурах нашего мозга в виде полноценного смысла идеи-истины.

Тогда получается, что то воспоминание, о котором пишет Хайдеггер в приведенном нами отрывке, относится к тому «следу», который оставил первоначально явленный нам (инсайтный) смысл истины. Ведь это его «вид» мы снова и снова вызываем в свое сознание (из бессознательного), чтобы опять «взглянуть» на него и попытаться запечатлеть уже в словах, его описывающих.

Иначе говоря, раскрывая смысл идеи, мы на сознательном уровне «дублируем», во-первых, то, что «увидели» в просвете бытия, а во-вторых, то, нами невидимое, что еще ранее образовалось («комплекс» нейронов) в нейронных структурах мозга перед тем как в акте инсайта явиться в наше сознание, но уже в виде готового (обнаженного) смысла идеи, только лишь без культурного одеяния.

И в решении этого вопроса ближе всего подошли эксперименты С. Деана, описанные им в книге «Сознание и мозг. Как мозг кодирует мысли»5, и работы, приведенные в Примечаниях и Библиографии этой книги. Эти, названные нами «следы», Деан характеризует как «замороженные» структуры, обнаруженные электроэнцефалографическим (ЭЭГ) исследованием мозга. И эти структуры фиксировались как мгновенное (в течении миллисекунд) лавинообразное нарастание активности мозга в момент внезапного (спонтанного) осознания того смысла, которого ранее не было в нашем сознании. (Глава 4, стр. 169-172 указанной книги).

Итак, анализ текстов из трех работ Хайдеггера позволил нам убедиться в том, что истина бытия является не чем иным, как смыслом внове явленной из бессознательного в наше сознание идеи. Вот из этого мы и будем исходить, когда речь у нас пойдет о не совсем поначалу понятной нам (у Хайдеггера) связи истины бытия с сущим, выступающим, конечно же, в виде подручного средства, являющегося, если можно так сказать, «целью» бытiя, поскольку только с его помощью в социуме может осуществляться перманентное обновление каких-либо его структур. Так, открытие рентгеновского излучения и последующее за этим создание таких подручных средств как рентгеновские аппараты и телескопы способствовало обновлению и медицины и астрофизики.

Б). Побочный вывод из вышеизложенного: могут ли идеи быть лже-идеями?

Но тогда возникает, хотя и побочный, но довольно-таки коварный вопрос: можем ли мы назвать идеей то, что нами создается, но не способствует обновлению, а наоборот, препятствует ему? Может быть, это следует тогда именовать лже-идеей? И не получится ли тогда то, что современная цивилизация (в лице ее разного рода социумов) становится переполненной лже-идеями, то есть теми идеями, которые препятствуют ее природному функционированию, приближая ее к той точке бифуркации-невозврата, после которой никакой Бог уже не сможет «нас спасти» (Хайдеггер).

Потому что мы уже сейчас воочию убеждаемся в том, что угрозы самоуничтожения обступают нас со всех сторон. Это:

– и угроза массового применения атомного оружия,

– и угроза уже нависшей над нами экологической катастрофы; неизвестно только, в каком виде и когда она проявится;

– и угроза лавинообразно нарастающего избыточного потребления продуктов, товаров и услуг, то есть всего того, что для нас вовсе не является необходимым;

– и угроза, исходящая от с таким рвением внедряемого искусственного интеллекта, «овладение» которым сразу же сделает вовсе ненужным наше собственное продуктивное мышление, после чего ненужным станет и наше собственное, человеческое, существование;

– и много других угроз.

Итак, в выше изложенном тексте мы убедились в эквивалентности понятий истины бытия у Хайдеггера и идеи в том виде, в котором она представлена в наших работах. А потому, еще раз напомним: в дальнейшем эти понятия и термины, их представляющие, будут фигурировать у нас на равных основаниях или просто как идеи-истины .

И в заключение, в дополнение к изложенному, направим читателя в конец Раздела 15 «А что с бытiем?», где в подпункте Л). «Неразрешимая коллизия с идеей Платона и истиной бытия Хайдеггера» нами будет рассмотрен вопрос приоритета толи идеи, толи истины бытия на обозначение того, что возникает-создается внове для осуществления обновления той или иной структуры социума.

## 4. Обновление – фактор, избежать которого не может ни одна открытая система

А). Обновление.

В приведенном выше тексте Раздела 3 мы уже не раз употребляли термин «обновление», причиной необходимости введения которого стало само обновление, являющееся бытийственной Нуждой в привнесении Новизны в те или иные структуры социума. Без этого функционирование социума немыслимо. И не только социума, но и любой другой открытой системы, будь то Вселенная (Космос), живая Природа на Земле, нейронные сети нашего мозга, геном любого живого организма и т. д.. Мы даже представить себе не можем Мир, однажды застывший во всех своих проявлениях!

А потому, прежде чем перейти к всестороннему описанию (в Разделах 5-13) истины бытия у Хайдеггера, остановимся более подробно на раскрытии смысла этого нового для нас термина.

Как нам представляется, обновление – тот термин, который, наряду с другими терминами, должен быть поставлен во главу угла философии, а тем более, философии социальной. Потому что все то что происходит в социуме направлено

– либо на реализацию самого обновления,

– либо на поиск того, с помощью чего это обновление можно осуществить.

А последним, как мы уже знаем, является подручное средство, которое может быть получено одним-единственным способом – способом генерирования идеи-истины и раскрытия ее смысла. (Более подробно об этом далее в Разделе 13).

Так, положим, как мы уже указывали, создание таких подручных средств как рентгеновские аппараты и телескопы послужило обновлению таких регионов социальной действительности, как медицина и астрофизика. Как видим, обновление – оно и есть та Продукция, без которой не может обойтись ни одна открытая и функционирующая система.

Не будет обновления, то есть притока Новизны в систему – не будет и самой обновленной системы. А без обновления система стагнирует и, «деградируя», прекращает свое существование, трансформируясь в нечто совсем другое. Природа щедра и изыскана в своих начинаниях – она не оставляет без «присмотра» нечто отжившее, и всегда найдет ему достойное применение, в ней ничто не пропадает бесследно.

А потому, откажись живая и неживая Природа от своего пока еще функционирующего фундаментального свойства обновляться, и она «в одночасье» развалится как карточный домик.

1.Вопрос всех вопросов.

Вот откуда у нас возникает первый фундаментальный вопрос: почему мирозданию присуще свойство само-обновляться? Какие «законы» побуждают материю того или иного вида изменяться в своей сущности? По какой методологии осуществляется самообновление в виде самоорганизации материи? И таких вопросов – по мере продвижения нашего понимания вглубь процессов, происходящих во Вселенной, в живой Природе, в социуме, да и в любой открытой системе – великое множество. Получение ответа на какой-либо из них рождает все новые и новые вопросы. И это свойственно не только философии, но и всему естествознанию.

Так что жизнеспособность любой открытой системы – в ее способности самообновляться. Постоянное обновление есть тот плот, на котором зиждется функционирование любой живой или неживой открытой системы. Закончится приток Новизны, способствующей обновлению – закончится и функционирование, а вместе с ним и существование. Все не обновляемое канет в лету забвения.

А теперь в попытке подойти к ответу на вопрос, заданный выше, обратимся к тому, что для нас всего ближе. Спрашивается, благодаря чему эта Новизна возникает, положим, в социуме? Конечно же, благодаря только тому,

– что у человека когда-то в далекой древности возникла уникальная способность к продуктивной умственной деятельности,

– деятельности по созданию чего-либо нового,

– того нового, которое может возникнуть только через посредство создания новых идей, из смысла которых – и только из этих смыслов! – может быть получено сущее в любом его виде,

– но в виде, исполняющем свою подручную функцию как новое средство по изготовлению Продукции нового вида, а значит, и к обновлению той или иной структуры социума посредством притока этой Продукции.

Так, положим, письменность как подручное средство послужила «изготовлению» такой Продукции, как распространение знания в массовом масштабе, на дальние расстояния и во времени, а формулы Ньютона и Эйнштейна – знанию о поведении крупномасштабных объектов Вселенной.

Бесчисленное количество когда-то созданных Природой живых видообразований застыло, а потому и «застряло» в своем пространственно-временном существовании только потому, что у него не возникла способность самообновляться, то есть создавать идеи, и тем самым обновлять и совершенствовать те коллективные образования, в которых они оказывались, благодаря своим стадным инстинктам. Дальше руководства ими развитие их почему-то не пошло.

И не пошло, скорее всего, только потому, что инстинкт есть то, во владении чего находиться удобно. Не надо думать, – это слишком трудоемко и энергозатратно – надо только исполнять то, не так уж многое, что он, инстинкт, требует для своего удовлетворения. Именно поэтому он стал преобладающим в животном мире. В растительном мире еще проще: не надо заботиться ни о пропитании, ни о размножении – Природа уже поспособствовала тому, чтобы не было заботы об этом. Даже функция собственного передвижения была отнята Природой у живых существ растительного мира, не говоря уже о функции мышления.

А представим себе, что по планете разгуливали бы объединенные в сообщества живых видообразований, наделенных, как и человек сейчас, разумом существ: львов, тигров, или обезьян. Ведь ничто в принципе не запрещает любому живому видообразованию Природы обрести разум, способный к мышлению на высоком уровне сначала логического, а затем и иррационального мышления. Ведь случилось же это с точно таким же живым видообразованием, каковым некогда являлось человекоподобное существо.

И на этот вопрос должна была бы ответить антропология и смежные с ней дисциплины – почему только человекоподобное существо преодолело этот барьер, «выпрыгнув» из животного существования в существование разумное? Как только мы, не дай Бог, утеряем нашу способность создавать идеи, мы окажемся снова там, откуда вышли – в животном стадном мире.

Р. S. А может быть это не так уж плохо по сравнению с тем, что нас ожидает в мире искусственного интеллекта? Кто знает? Не знает никто. Потому что нам не дано (по определению) знать, где мы окажемся после осуществления своих экспериментов над самими собой, а тем более, над своим мышлением. Ни одно живое существо в Природе до этого еще не «докатилось». Эксперименты осуществляет только сама Природа. Это ее прерогатива, и никого другого. Только она знает, что можно делать, а чего делать нельзя. Именно поэтому Природа пока еще жива, несмотря на тот разлад, который в нее вносит человек своей разумно-безумной деятельностью, все более и более приближающей ее к той точке бифуркации, возврата из которой уже не будет.

2.Смысл существования любой открытой системы.

Что касается угрозы, исходящей от неумолимо наступающего на нас искусственного интеллекта, то можно сказать, что самой Природой мы были предназначены осуществлять обновление такого живого коллективного видообразования, как социум, с чем мы и справлялись, худо-бедно, до настоящего времени. А вот будет ли на это способен искусственный интеллект? В этом есть большие сомнения. Да и будет ли сам социум коллективным живым видообразованием самой Природы, если в нем уже не будет фундаментального его элемента – человека разумного?

Это все равно что задаться вопросом, будет ли функционировать Вселенная без силы гравитации, или без протонов и электронов? Все эти вопросы становятся бессмысленными, если нет того, кто (что) вносит смысл существования. И недаром, видать, Хайдеггер одну из работ после-«поворотного» периода своего бытийно-исторического мышления посвятил постижению смысла существования, так и назвав ее «Постижение смысла» (1938/1939).

Так что вторым фундаментальным вопросом на настоящее время является вопрос: что (или кто) вносит смысл существования в ту или иную открытую систему, и в чем именно заключается этот смысл? Постараемся быть последовательными при ответе на этот вопрос, потому что он должен бы вывести нас на необходимость существования такого феномена как бытiе.

Как мы уже понимаем из нашего собственного существования в такой открытой системе как социум, таковым объектом, объектом, способствующим осуществлению смысла существования, является тот, удаление которого «разрушает» вся систему до основания, как, положим, удаление человека разумного разрушило бы соци-ум, «Умом» которого является человек, способный время от времени генерировать те или иные новые идеи-истины, которые служат перманентному его обновлению. (Точно так же удаление гравитации разрушило бы Мироздание, а удаление видообразования живых существ разрушило бы живую Природу).

А поскольку таковое обновление осуществляется посредством самоорганизации нейронной материи человеческого мозга, – приводящей к образованию таких материальных (нейронных) «комплексов», которые, будучи «проявленными» на уровне сознания вдруг оказываются смыслами новых идей – то на основе этого вполне можно предположить, что тем объектом-явлением, которое «задает» смысл существования всем открытым системам, является самоорганизация материи любого вида, будь то материя геномная, нейронная, органическая, неорганическая, Природная, социальная, космическая-физическая и т. д.

Вот этот посыл мы, вольно или невольно, должны «держать в голове», когда речь у нас в дальнейшем будет идти о создании Новизны любого вида и об обновлении тех или иных систем. Самоорганизация материи – вот тот вопрос, который должен стать приоритетным как в философии, так и в естествознании. Это та область, в которой вполне возможны прорывы в том или ином ранее неизвестном нам направлении.

И в первую очередь это прорывы в направлении обнаружения путей создания граничных условий для осуществления самоорганизации. А во вторую очередь это знание тех систем, которые могут быть подвергнуты самоорганизации с выходом на то подручное средство, которое может послужить цели обновления. Если нам это будет под силу, то открываются безграничные возможности для целенаправленного обновления того или иного региона действительности, а не только обновления спонтанно-случайного, как это происходило всегда.

Причем граничные условия – это та оригинальная совокупность условий, которая может подвести систему к акту ее самоорганизации-бифуркации, как, положим, это происходит при спонтанном возникновении:

– сверхтекучести жидкого гелия (Не-11) при снижении его температуры ниже 2,17К,

– сверхпроводимости некоторых металлов и сплавов при низких температурах,

– ячеек Бенара и «химических часов»,

– новых живых видообразований в Природе,

– новых «идейных комплексов» в нейронных структурах нашего мозга,

– звезд и галактик в Космосе, и т. д.

Всё это явления одного порядка – порядка самоорганизации материи, изучение которой во всем ее многообразии могло бы вывести нас на обнаружение каких-либо ранее нам известных или неизвестных закономерностей.

Как видим, первый заданный нами фундаментальный вопрос: почему мирозданию присуще свойство само-обновляться? тесно связан со вторым фундаментальным вопросом смысла существования, который (смысл) заключен, скорее всего, в принципиальной способности материи любого вида в определенных граничных условиях ее существования спонтанно самоорганизовываться с образованием новых ее форм, тех форм, которые приводят к обновлению способа функционирования всей системы.

Но, как это ни странно, обновленная система со временем приходит в упадок, деградирует и может перестать функционировать. Вот для чего необходимо постоянное ее обновление. И побуждение к этому обновлению, как мы покажем далее в Разделе 15, осуществляется не чем иным, как тем, что было названо бытiем, которое является Произволом, случайностью, вероятностью, спонтанностью и т. д.

А вот отсюда уже возникает третий фундаментальный вопрос: по какой методологии осуществляется обновление тех или иных открытых систем. И, как мы уже понимаем, одним из главных элементов этой методологии является создание граничных условий для осуществления акта самоорганизации той материи, которая является необходимым элементом этой открытой системы. Другим же необходимым ее элементом является подводимая энергия, «задача» которой вывести саму материю сначала на максимум ее хаотизации, а затем на сам акт бифуркации-самоорганизации этой материи. После которой система будет функционировать – при постоянно подводимой энергии – в уже обновленном состоянии, обновленном посредством того подручного средства, которое образовалось в ходе самоорганизации ее материи.

Иллюстрацией только что изложенного может послужить наша продуктивная деятельность в социуме. Сгенерованные им негативные факторы побуждают нас к мышлению и созданию идей-истин, возникаюших в результате самоорганизации нейронной материи нашего мозга. А эта самоорганизация-бифуркация возможна только как в граничных (уже созданных самой Природой) условиях функционирования самих нейронов, так и в условиях наших интенсивных (энергетических) умственных усилий, обеспечиваемых потребляемыми мозгом калориями. А далее, раскрытие смыслов идей-истин выводит нас на создание-изготовление нового вида подручных средств в материальном их виде. И обновление того или иного региона социальной действительности мы уже осуществляем посредством использования этого подручного средства.

Как видим, выведение системы в новое обновленное состояние обходится ей не задаром. Оно «покупается», в первую очередь, как подводимой «снаружи» энергией («управляющим параметром», по Пригожину), так и созданием граничных условий для осуществления самоорганизации самой материи. А это последнее, как можно предположить, является самым трудным – отсюда редкость образования новых открытых систем, в которых бы проявлялась самоорганизация материи какого-либо вида.

Так что смысл существования любой открытой системы – в поддержании ее в постоянно обновляемом функциональном состоянии. И это обновление достигается одним-единственным способом – способом спонтанной самоорганизации ее материи как при вполне определенных граничных условиях существования системы, так и при подведениии к этой системе потока энергии. Вопрос только в том, каким именно образом создаются эти условия, подводящие систему к акту самоорганизации-бифуркации ее материи.

Так, например, для того чтобы подвести систему к спонтанной самоорганизации жидкости в виде возникновения ячеек Бенара, нам нужно создать прибор, в котором жидкость находится между двумя горизонтально расположенными пластинами – это и есть создание граничных условий. И к нижней из них должна постепенно подводиться тепловая нагрузка, названная Пригожиным «управляющим параметром».

Только после этого мы можем увидеть, что при достижении определенного значения этой нагрузки в слое жидкости спонтанно возникают шестиугольные потоки, свидетельствующие о мгновенном изменении характера передачи тепла с режима теплопроводности на режим конвекции. Вот это и есть новый, обновленный способ функционирования системы. А подручным средством в данном случае вполне можно считать сами шестиугольные ячейки Бенара. Потому что это именно они обеспечивают переход процесса теплообмена с теплопроводности на вынужденную конвекцию.

Как мы теперь видим, для того чтобы «отнять» смысл существования у любой открытой системы, достаточно всего лишь

– исключить возможность создания граничных условий для наступления спонтанной самоорганизации ее материи,

– в том числе исключить нарастающий подвод энергии («управляющего параметра») к самой материи, которая имеет способность самоорганизовываться в точке бифуркации,

– а можно, просто-напросто, изъять из этой системы саму материю, способную к самоорганизации.

Ведь только последняя (самоорганизация) может поддерживать систему в постоянно обновляемом состоянии.

Так, постоянное подведение тепловой нагрузки к дну сосуда может обеспечить функционирование ячеек Бенара в виде конвективных потоков. Как только мы уберем источник тепла – исчезнут и ячейки. Точно так же, если мы перестанем снабжать социум притоком все новых и новых идей, – образование которых может быть осуществлено только за счет спонтанной самоорганизации нашей нейронной материи – то социум начнет деградировать с последующим исчезновение со сцены разумного существования на этой Планете.

Так что же получается из наших рассуждений? А получается то, что любая открытая система,

– деградируя во времени, то есть повышая свою энтропию в виде хаотизации-флуктуации заключенной в ней материи,

– может создать граничные условия для спонтанной самоорганизации этой материи,

– которая, являясь одним из компонентов этой системы,

– выходит на акт бифуркации с образованием подручного средства,

– изменяющего-обновляющего характер функционирования всей системы.

Но для того чтобы все это случилось, необходимо следующее:

– в открытой системе должна присутствовать материя, способная к самоорганизации,

– должны быть созданы граничные условия для наступления акта бифуркации этой материи

– и снаружи к открытой системе должен быть подведен (внешний) поток энергии («управляющий параметр», по Пригожину).

Вот только тогда может быть осуществлено обновление этой открытой системы.

Так, в системе с образованием ячеек Бенара

– материей, способной к самоорганизации является слой жидкости, заключенный между двумя пластинами;

– граничные условия задаются конструкцией данного прибора, расположенного горизонтально (или перпендикулярно к действию силы гравитации);

– а «управляющим параметром» является подводимая к нижней плоскости тепловая нагрузка.

Вот именно потоком подводимого тепла жидкость (посредством нарастающих флуктуаций) подводится к максимуму хаотизации, после которого становится возможной бифуркация с выходом на новый-обновленный режим функционирования: теплопроводность сменяется конвекцией в виде ячеек Бенара. Это и есть получение порядка через Хаос.

Если же мы берем систему социума, то

– материей, способной к самоорганизации, являются нейроны нашего мозга;

– граничные условия уже осуществлены (исторически сложившимся) расположением этих нейронов в структурах нашего мозга;

– а «управляющим параметром» являются наши интеллектуальные усилия, обеспечиваемые потребляемыми нашим мозгом калориями.

При достаточно интенсивных размышлениях по какому-либо интересующему нас вопросу, после наступления скрытого от нашего сознания этапа инкубации, может произойти спонтанная самоорганизация нейронов нашего мозга в такой «комплекс» («диссипативная структура», по Пригожину, или «замороженная структура», по Деану), проявление которого на уровне сознания вдруг оказывается смыслом идеи-истины.

И задачей нашего сознания (уже на этапе рефлексии-11) является раскрытие смысла этой истины и выявление и изготовление подручного средства в материальном его исполнении. А используя последнее, уже можно осуществлять обновление той или иной структуры функционирующего социума. Так, положим, телескоп или градусник, полученные путем раскрытия смыслов соответствующих идей, будут осуществлять обновление и астрономии и медицины.

Так что, если мы начнем последовательно отвечать на первые три нами выше заданных вопроса, то получим следующее ответы:

На первый вопрос, почему мирозданию присуще свойство само-обновляться? ответ самый простой: да потому, что оно не может не самоообновляться.

Но почему оно не может не самообновляться? Да потому, что оно «наполнено» материей, которая в определенных граничных условиях существования имеет свойство самоорганизовываться. И это свойство является смыслом существования этой материи. Иначе говоря, второй вопрос смысла существования заключен в самоорганизации материи.