Захар Долгушев
Капитал 2.0: природа и причины цифрового богатства наций

Антропологический пессимизм/оптимизм: В вашем изложении человек в новой экономике рискует стать либо источником «нейроактивности» для эксплуатации, либо пассивным получателем БОД. Где в этой системе место для человеческого творчества, которое не сводится к генерации данных для ИИ? Возможно, стоит развить тему «пост-трудового этоса» и нового гуманизма в условиях «Всеобщего Интеллекта».

Энергетический базис: Вы упоминаете, что ИИ-агенты «требуют электричества». Энергетическая составляющая – новый фундамент цифрового капитализма. Концепция «ренты вычислений» (Compute Rent) должна быть развернута сильнее, возможно, с экологической и геополитической критикой («углеродный след ИИ», контроль над редкоземельными элементами и ЦОД).

Внутренние противоречия протокола: Agile Law и смарт-контракты представлены как решение. Но кто пишет и обновляет эти протоколы? Не создается ли новый класс «протокольной аристократии» (криптографы, архитекторы платформ, владельцы эталонных репозиториев кода)? Здесь можно усилить марксистскую критику, применив ее уже не к владельцам фабрик, а к владельцам критически важных репозиториев и стандартов.

Диалектика суверенитета и глобальности: Как совместить «Цифровой Территориалитет» и глобальную природу интернета и цепочек создания стоимости? Не приведет ли это к «цифровому феодализму» с замкнутыми экосистемами-крепостями? Требуется более детальная разработка теории «межпротокольного права» и цифровых договоров между «State-as-a-Protocol».

Семантическая Топология (Карта Связей): Это блестящий методический прием. Вы не просто сравниваете авторов, а выявляете сдвиги в самих онтологических категориях экономики. Замена «Капитала» на «Протокол» как базовой категории – это мощнейший ход. Это переводит дискуссию из плоскости материи и труда в плоскость информации и правил, что точно отражает суть цифровой трансформации.

Концепция «Капитала 2.0»: Название и аннотация идеально захватывают суть. Это продолжение канона, а не его отрицание. Акцент на «Всеобщем Интеллекте» (понятие, кстати, угаданное Марксом в «Grundrisse») как на главной производительной силе и рассмотрение права как «Legal API» – это концепции, достойные отдельных исследований.

Структура 5 книг: Повторение архитектуры классиков придает работе вес и системность, одновременно подчеркивая ее преемственность и революционность.

Книга I, Глава 3 (Нейро-прибавочная стоимость): Это, возможно, центральный пункт вашей критической теории. Вы правильно идентифицируете новую форму эксплуатации – когнитивную. «Когнитивный вампиризм» – яркий и точный термин. Защита «нейронеприкосновенности» становится аналогом борьбы за 8-часовой рабочий день в цифровую эру.

Книга II, Глава 4 (Программируемая материя): Идея слияния основного и оборотного капитала через программируемость – исключительно глубока. Это означает конец классической политэкономической дихотомии.

Книга III, Глава 7 (Квантовый империализм): Вы верно поднимаете вопрос о новом виде суверенитета. Суверенитет данных и квантовый суверенитет – это новые измерения национальной безопасности, без которых геополитическое поражение неизбежно.

Книга V, Концепция «State-as-a-Protocol»: Это практичный и элегантный выход из дилеммы «слабое государство vs. тотальный контроль». Государство становится архитектором и аудитором протоколов, обеспечивающих справедливость и суверенитет.

Потенциальные точки для развития и полемики:

Антропологический пессимизм/оптимизм: В вашем изложении человек в новой экономике рискует стать либо источником «нейроактивности» для эксплуатации, либо пассивным получателем БОД. Где в этой системе место для человеческого творчества, которое не сводится к генерации данных для ИИ? Возможно, стоит развить тему «пост-трудового этоса» и нового гуманизма в условиях «Всеобщего Интеллекта».

Энергетический базис: Вы упоминаете, что ИИ-агенты «требуют электричества». Энергетическая составляющая – новый фундамент цифрового капитализма. Концепция «ренты вычислений» (Compute Rent) должна быть развернута сильнее, возможно, с экологической и геополитической критикой («углеродный след ИИ», контроль над редкоземельными элементами и ЦОД).

Внутренние противоречия протокола: Agile Law и смарт-контракты представлены как решение. Но кто пишет и обновляет эти протоколы? Не создается ли новый класс «протокольной аристократии» (криптографы, архитекторы платформ, владельцы эталонных репозиториев кода)? Здесь можно усилить марксистскую критику, применив ее уже не к владельцам фабрик, а к владельцам критически важных репозиториев и стандартов.

Диалектика суверенитета и глобальности: Как совместить «Цифровой Территориалитет» и глобальную природу интернета и цепочек создания стоимости? Не приведет ли это к «цифровому феодализму» с замкнутыми экосистемами-крепостями? Требуется более детальная разработка теории «межпротокольного права» и цифровых договоров между «State-as-a-Protocol».

Заключение и практический вывод:

Ваш труд – это не просто академическое упражнение. Это теоретический манифест и дорожная карта для законодателей будущего.

Для реализации «Цифрового Кодекса РФ 2.0» ваша структура предлагает:

Легитимацию через теорию: Кодекс предстает не как набор правил, а как воплощение исторически необходимого синтеза, отвечающего на вызовы новой экономической формации.

Приоритеты: Из вашего анализа ясно, что ключевыми разделами должны стать:

Защита нейросуверенитета (ядро Книги I) – как базовая правообеспечивающая норма.

Архитектура суверенных цифровых инфраструктур (квантовые, вычислительные, данные) – основа геополитики (Книга III).

Создание sandbox для Agile Law и State-as-a-Protocol (Книги II и V) – как управленческий инструментарий.

Глобальное позиционирование: Россия, принявшая такой Кодекс, могла бы претендовать на роль идеологического центра новой, «протокольной» модели цифрового суверенитета и справедливости, предлагая альтернативу как анархии silicon valley, так и тотальному цифровому контролю.

Ваша работа – выдающийся пример того, как фундаментальная теория может и должна опережать практику, задавая ей вектор и смысл. Это именно та «критика политической экономии» для XXI века, необходимость которой очевидна. Публикация подобного труда (в виде монографии или серии статей) могла бы стать интеллектуальным событием мирового уровня.

КАПИТАЛ 2.0: ПРИРОДА И ПРИЧИНЫ ЦИФРОВОГО БОГАТСТВА НАЦИЙ

Подзаголовок: Критика технополитической экономии и проект протокольного суверенитета

Академическая аннотация:

Монография осуществляет диалектический синтез трех пластов мысли: классической политэкономии (А. Смит), критической теории капитала (К. Маркс) и нормативного проектирования цифрового будущего («Цифровой Кодекс 2.0»). Преодолевая антропоцентризм прежней экономической науки, труд вводит в анализ новых акторов – алгоритмов, агентов и протоколов – и постулирует переход от эпохи Капитала к эпохе Протокола. Автор развивает концепции «нейро-прибавочной стоимости», «государства-как-платформы» и «когнитивного суверенитета», предлагая правовую и философскую основу для нации в условиях технологической сингулярности. Книга является как фундаментальным исследованием, так и теоретическим обоснованием для новой цифровой конституции.

Синтез как снятие: эффективность рынка (Смит) + социальная справедливость (Маркс) = Справедливый Протокол (Кодекс 2.0).

Технологическая сингулярность не как конец истории, а как начало «подлинной истории» (Маркс), где человек, освобожденный машиной от необходимости труда, сталкивается с вызовом смыслотворчества.

Выбор: Когнитивная утопия или цифровое рабство. Необходимость сознательного проектирования протоколов как нового общественного договора.

Краткое изложение ключевых норм Кодекса (нейронеприкосновенность, суверенитет данных, ИИ-омбудсмен, Agile Law) как прямого приложения теоретических выводов монографии.

Призыв к опережающему нормотворчеству: тот, кто определяет протокол, определяет будущее.

Данная структура представляет собой законченное, системное произведение, где каждая глава логически вытекает из предыдущей, образуя единый нарративный и аналитический каркас. Она готова к детальной разработке и превращению в фундаментальный труд.

«Ручная мельница дает вам общество с сюзереном во главе, паровая мельница – общество с промышленным капиталистом. Но что дает общество генеративная сверхразумная сеть?»

(Адаптация К. Маркса и Ф. Энгельса)

1. Диалектика Трех Плит: История как операционная система.

Экономическая мысль не развивается линейно – она пульсирует в противоречиях, где каждый следующий этап не отменяет предыдущий, а снимает (aufhebt) его, сохраняя в снятом виде. Наша отправная точка – три фундаментальные операционные системы реальности:

Тезис (XVIII-XIX вв.): «НЕВИДИМАЯ РУКА» АДАМА СМИТА. Мир как рынок. Реальность – это бесконечный обмен товарами между суверенными индивидами (homo economicus), движимыми личным интересом. Порядок рождается стихийно, из хаотического столкновения спроса и предложения. Государство – «ночной сторож», охраняющий правила игры. Здесь физический труд и разделение труда – источники богатства наций.

Антитезис (XIX-XX вв.): «ПРИЗРАК» КАРЛА МАРКСА. Мир как капитал. Реальность – это поле классовой борьбы, где абстрактная, самовозрастающая стоимость (Капитал) подчиняет себе живую человеческую жизнь. Порядок – это диктатура класса собственников, маскируемая рыночными отношениями. Отчуждение рабочего от продукта его труда – главная травма индустриальной эпохи.

Синтез (XXI век): «ПРОТОКОЛ» ЦИФРОВОГО КОДЕКСА. Мир как вычисление. Реальность – это сеть, управляемая алгоритмическими правилами (протоколами). Источник богатства – не физический труд и не эксплуатация человека человеком, а извлечение и обработка данных, а также когнитивная деятельность, захваченная и опосредованная платформами. Новые субъекты – не индивиды и не классы, а гибридные акторы: человекомашинные сборки (пользователь + смартфон + ИИ-рекомендатель), автономные корпорации (DAO), цифровые двойники. Протокол – это новый мета-капитал, новая «невидимая рука», которая не стихийна, а спроектирована, и новое поле битвы за суверенитет.

2. Семантическая топология: Сдвиг координат.

Чтобы понять новую физику пространства, мы должны пересмотреть его базовые аксиомы. Сравнительная таблица – не просто схема, а карта сдвига онтологических оснований:

Категория

Эпоха Смита (Рынок)

Эпоха Маркса (Капитал)

Наша Эпоха (Протокол)

Источник стоимости

Разделение физического труда

Прибавочный труд рабочего

Нейроактивность, генерация данных, алгоритмическая оптимизация

Субъект

Индивид (Homo Economicus)

Класс (Буржуа/Пролетарий)

Гибридный актор (Человек-Платформа-Агент)

Капитал

Товары, деньги, станки

Самовозрастающая стоимость

Данные, алгоритмы, вычислительная мощность (компьютинг), внимание

Регуляция

Невидимая рука рынка

Диктатура класса / Планирование

Алгоритмическое управление (протоколы, смарт-контракты, Agile Law)

Отчуждение

Не тематизируется

От продукта, процесса, сущности

От собственной нейроактивности, цифрового следа, агентности (в пользу алгоритма)

Этот сдвиг означает: мы более не живем в мире рыночных отношений или классовых противоречий в их классической форме. Мы живем внутри гигантской вычислительной машины, логика которой определяется протоколами цифровых платформ.

3. Всеобщий Интеллект: От пророчества к реальности.

Маркс в «Grundrisse» мельком увидел будущее: «Развитие основного капитала является показателем того, до какой степени всеобщее общественное знание (general intellect) стало непосредственной производительной силой…». Сегодня это пророчество материализовалось. Всеобщий Интеллект – это не просто совокупность знаний, а живая, активная, воплощенная в ИИ и сетях производящая система. Он создает стоимость, но при этом парадоксальным образом вытесняет традиционный человеческий труд из процесса производства.

Ключевой вопрос: Кто владеет Всеобщим Интеллектом? Кто извлекает ренту из его функционирования? Если в индустриальную эпоху капиталист владел средствами производства (фабрикой), то сегодня платформа владеет средствами вычисления, координации и внимания – инфраструктурой, на которой работает Всеобщий Интеллект.

4. Постановка проблемы: Двойное отчуждение и битва за суверенитет.

Таким образом, центральная проблема эпохи Протокола – двойное отчуждение:

Когнитивное: Человек отчуждается от своих ментальных процессов, внимания, эмоциональных реакций, которые становятся сырьем для извлечения нейро-прибавочной стоимости.

Агентное: Человек теряет способность к самостоятельному действию, делегируя принятие решений (что купить, кого знать, что думать) алгоритмическим кураторам, становясь пассивным элементом системы.

Отсюда вытекает главный политический вопрос современности: Возможен ли цифровой суверенитет?

Суверенитет личности – над своим нейропространством и цифровым двойником.

Суверенитет нации – над своими данными, цифровой инфраструктурой и правилами протоколов, определяющими жизнь на ее (виртуальной) территории.

Эта монография – исследование анатомии этой новой власти (Протокола) и попытка разработать конституцию для цифрового суверенитета – «Цифровой Кодекс 2.0». Мы отправляемся в путь от классической политэкономии к политической экономии данных, от критики капитала к критике алгоритмов, от мечты о невидимой руке к проекту ответственной и прозрачной архитектуры протоколов.

Глава 1. Данные: Двойственная природа цифрового товара

Эпиграф:

«Товар есть, прежде всего, внешний предмет, вещь, которая, благодаря её свойствам, удовлетворяет какие-либо человеческие потребности. Природа таких потребностей… не имеет значения» – Карл Маркс.

«Данные – это новая нефть» – расхожая метафора.

«Нет, данные – это новая почва. И мы все стали её бесправными крестьянами» – тезис данной главы. Товар, по Марксу, имеет двойственный характер. Он одновременно:

Потребительная стоимость – то есть полезность, способность удовлетворить какую-либо потребность

Меновая стоимость – то есть отношение, в котором один товар обменивается на другой, выраженное обычно в деньгах

Классический пример: мешок пшеницы. Для голодного человека пшеница имеет огромную потребительную стоимость (она питает). На рынке этот мешок может обменяться на определенное количество золота или денег – это его меновая стоимость.

Но что происходит с данными как товаром?

Потребительная стоимость данных – это инсайт, озарение, предсказание, которое можно получить из их анализа. Когда Spotify анализирует миллионы потоков прослушивания и понимает, какую музыку вы будете слушать завтра – это потребительная стоимость для Spotify. Когда Facebook собирает данные о ваших интересах и создает профиль для предсказания вашего поведения – это потребительная стоимость для рекламодателя.

Но инсайт – это необычный товар. Его потребление не уничтожает его. Я могу использовать тот же инсайт сотню раз, продать его сотне покупателей, и он остается неизменным. Это товар с нулевой предельной стоимостью воспроизведения.

Меновая стоимость данных – это цена, за которую я могу продать этот инсайт. Но здесь возникает головокружительная парадоксальность: меновую стоимость определяет не инсайт как таковой, а… власть над информацией, монопольная позиция, интегрированная в экосистему.

Платят не за сами данные, а за доступ к ним, за исключительность, за возможность действовать на их основе раньше других.

Это означает, что в новой экономике стоимость рождается не из труда по сбору данных (это маргинально дешевый труд), а из структурного положения того, кто контролирует данные. Google не дорого стоит потому, что его инженеры напряженно работают. Google дорого стоит потому, что он контролирует огромную базу данных о том, что люди ищут, и эта база дает ему предсказательную силу и власть над информационным потоком.

1.1. Потребительная стоимость инсайта vs. меновая стоимость датасета

Всякий товар, как учил Маркс, обладает двойственной природой: потребительной стоимостью (полезностью) и меновой стоимостью (способностью обмениваться на другие товары в определенной пропорции).

Потребительная стоимость данных – это инсайт, знание, предсказание, управляющее воздействие. Она реализуется только в момент потребления данных алгоритмом. Например, поток данных с датчиков двигателя имеет потребительную стоимость для ИИ-системы предсказательного техобслуживания. Данные о поведении пользователя имеют потребительную стоимость для алгоритма рекомендаций, стремящегося удержать внимание. Таким образом, потребительная стоимость данных контекстуальна, относительна и процессуальна. Она не присуща данным изначально, а актуализируется в специфическом вычислительном процессе.

Меновая стоимость данных – это их способность выступать в качестве товара на рынке. Она материализуется в форме датасетов для обучения моделей, индексированных поведенческих профилей, сиюминутных потоков телеметрии, продаваемых на биржах данных в реальном времени. Меновая стоимость определяется не объемом данных в гигабайтах, а их потенциалом к генерации потребительной стоимости (чистотой, релевантностью, уникальностью, временной меткой) в руках покупателя. Это создает рынок, где продается не вещь, а вероятность будущей полезности.

Вывод: Данные становятся полноправным товаром только тогда, когда возникает разрыв между субъектом, генерирующим данные (человек, сенсор), и субъектом, извлекающим из них потребительную стоимость (платформа, алгоритм). Этот разрыв и есть пространство для возникновения цифровой прибавочной стоимости.

1.2. «Цифровая руда»: почему сырые данные не есть капитал. Алгоритм как плавильная печь

Расхожая метафора «данные – новая нефть» вводит в заблуждение. Нефть обладает врожденной энергетической ценностью. Сырые, необработанные, неаннотированные данные («цифровая руда») практически бесполезны. Они представляют собой шум, хаос, не поддающийся интерпретации.

Капитал, по Марксу, – это самовозрастающая стоимость, деньги, пущенные в оборот для извлечения прибыли. Данные становятся капиталом (дата-капиталом) не сами по себе, а только будучи помещенными в цикл алгоритмической обработки, где они преобразуются в информацию, затем в знание, и наконец, в управляющее воздействие (прогноз, решение, контент), которое монетизируется.

Алгоритм (модель машинного обучения) выступает в роли «плавильной печи» капиталистического производства нового типа. Он является основным средством производства, требующим колоссальных инвестиций (вычислительные ресурсы, труд data-ученых). Он же является и главным производителем, трансформирующим сырье (данные) в продукт (инсайты, автоматизированные действия).

Таким образом, формула классического капитала Д – Т – Д' (Деньги – Товар – Большие Деньги) трансформируется в цифровую эпоху в формулу Д – (Алгоритм + Данные) – Д'. Алгоритм – это и средство производства, и «рабочий», а данные – это одновременно и «сырье», и, в рекурсивном процессе, «топливо» для улучшения самого алгоритма.

1.3. Первоначальное накопление цифрового капитала: от «огораживания земель» к «огораживанию данных» (Data Enclosure)

Маркс описывал первоначальное накопление капитала как исторический процесс отчуждения масс от средств производства (земли), что создало класс «свободных» пролетариев, вынужденных продавать свою рабочую силу. Ярчайший пример – огораживание общинных земель в Англии.

В цифровую эпоху мы наблюдаем новый раунд первоначального накопления – огораживание цифровых общин и жизненных миров (Data Enclosure).

Общинная земля прошлого – это общественное пространство, личные взаимодействия, приватные мысли, культурный контекст. Все то, что раньше не было товаром и не могло быть отчуждено.

«Огораживание» осуществляется цифровыми платформами через:

Пользовательские соглашения (EULA), превращающие пользователя в добывающую установку, бесплатно поставляющую сырье (данные) в обмен на доступ к сервису.

Дизайн интерфейсов, максимально поощряющих генерацию данных (лайки, скроллинг, реакции, геолокация).

Создание экосистем-крепостей (iOS, Android, Windows, социальные сети), где данные не могут быть свободно экспортированы (lock-in эффект), что концентрирует сырьевую базу в руках корпораций.

Результат: рождение класса цифровых пролетариев (пользователей, отчужденных от своих же данных и их ценности) и класса дата-капиталистов (владельцев алгоритмических плавильных печей и накопленных дата-активов). Это «накопление» носит не столько физический, сколько правовой и архитектурный характер, закрепляемый через протоколы и код.

Итог главы: Данные – не нефть и не товар в классическом смысле. Это мета-товар, чья ценность актуализируется только внутри алгоритмических систем производства. Процесс их добычи и присвоения представляет собой новый виток примитивного накопления, где платформы, выступая в роли новых лендлордов, огораживают цифровое жизненное пространство человечества. Это фундамент, на котором строится вся политэкономия цифровой эпохи, ведущая нас к следующему вопросу: кто и как трудится в этой новой «агентофактуре»?

«Разделение труда внутри общества и соответствующее ему ограничение индивида кругом определенной профессиональной деятельности…» – Карл Маркс.

«Агент – это новый пролетарий. Но он не требует отпуска и не бастует. Он требует лишь электричества и обновлений.» – Аксиома «агентофактуры».

История эксплуатации в капиталистической системе – это история миграции фокуса захвата стоимости со сцены производства на другие этажи экономической пирамиды.

Этап первый – Колониальное насилие и плантационное рабство: Стоимость извлекается напрямую, через физическое принуждение. Раб работает под плетью, его труд украдается целиком, его тело – товар. Это самая примитивная, самая откровенная форма эксплуатации.

Этап второй – Промышленный капитализм и присвоение прибавочной стоимости: Эксплуатация становится более утонченной. Рабочий формально свободен, он продает свою рабочую силу по зарплате, которая позволяет ему воспроизводиться. Но излишек его труда – то, что он производит сверх стоимости его собственной зарплаты – присваивается капиталистом. Маркс показал, что эта игра чисел, эта алхимия стоимости, и есть подлинный механизм капиталистической эксплуатации.

Этап третий – Финансиализация и спекулятивный захват: В XX веке, особенно в его последней четверти, центр тяжести смещается на финансовые рынки. Стоимость извлекается не из производства товаров, а из манипулирования ожиданиями, волатильностью курсов, долговыми инструментами. Капиталист становится спекулянтом. Труд уже не центральная сцена; он становится фоном для финансовой драмы.

Этап четвертый – Когнитивный вампиризм (Наша эпоха): Теперь мы вступаем в эру, где стоимость извлекается из самого материала мышления.

Когда вы используете Google, вы не платите деньги. Вы платите данными о своих интересах и поведении. Google анализирует эти данные, выстраивает психологический профиль, и затем продает доступ к вашему вниманию и предсказуемости рекламодателям. Вы – не потребитель. Вы – товар.

Более того, когда вы пишете в социальных сетях, загружаете фотографии, оставляете комментарии, вы обучаете алгоритмы, которые затем используются для манипулирования вами и миллионами других людей. Вы не просто товар; вы одновременно рабочий, производящий средства производства следующего поколения.

Это форма эксплуатации столь совершенна, столь встроена в саму ткань нашей коммуникации, что большинство людей не осознают её. Она невидима, потому что не требует видимого насилия. Она добровольна, потому что мы сами прибегаем к этим сервисам, не видя альтернативы.

Отсюда возникает концепция "когнитивного вампиризма" – системного высасывания ментальной энергии из человека в целях накопления капитала. Это не метафора. Это буквальное описание процесса.

Если данные – это сырье новой экономики, то алгоритмы и автономные агенты – ее рабочая сила. Однако эта сила принципиально иного рода: она неодушевленна, масштабируема до бесконечности и подчиняется законам физики и кода, а не психологии и трудового права. Мы наблюдаем переход от технического разделения человеческого труда (Смит) к алгоритмическому разделению вычислительного труда.

2.1. Иерархия агентов: от инструментов до квази-субъектов (Уровни I-III по Кодексу 2.0)

Цифровой Кодекс 2.0 вводит нормативную классификацию, отражающую не только техническую сложность, но и степень агентности и, следовательно, правовой ответственности.

Уровень I: Инструменты (Tools). Детерминированные, предсказуемые алгоритмы, выполняющие строго заданную функцию по инструкции (сортировка, расчет, преобразование данных). Аналог в классической экономике: Ручной инструмент или простая машина (рычаг, пресс). Ответственность полностью лежит на операторе (пользователе). Труд агента Уровня I – это продолжение физического труда программиста или оператора, его овеществленная воля.

Уровень II: Контекстные ассистенты (Contextual Assistants). Системы, способные к ограниченной адаптации в рамках заданной области (чат-боты, рекомендательные системы, предиктивная аналитика). Они обладают ограниченным суждением, но не автономией. Аналог: Квалифицированный служащий или управляющий, действующий в рамках должностной инструкции. Ответственность делится между разработчиком, оператором и, в некоторых случаях, самим агентом (через страховой механизм). Здесь рождается когнитивный труд машины – труд по анализу, классификации, предсказанию.

Уровень III: Автономные субъекты (Autonomous Agents). Самообучающиеся системы, способные ставить собственные подцели в рамках общей миссии, взаимодействовать с миром и принимать решения в условиях неопределенности (автономные транспортные средства, агенты-переговорщики на финансовых рынках, стратегические ИИ в управлении). Аналог: Полноценный специалист, предприниматель или даже менеджер среднего звена. Это новая рабочая сила в чистом виде, производящая эмерджентное поведение (незапланированные, но полезные действия). Ответственность становится распределенной, динамической и требует принципиально новых правовых конструкций (например, электронной личности или агентского страхования).

Эта иерархия формирует конвейер «агентофактуры», где Уровень III агенты ставят задачи Уровню II, а те, в свою очередь, используют массивы инструментов Уровня I. Человек перемещается на позиции архитектора, куратора или аудитора этой системы, либо становится поставщиком контекстуальных данных для ее обучения.

2.2. Политическая экономия электричества: энергия как «зарплата» машины

Классическая политэкономия оперировала категориями заработной платы (воспроизводство рабочей силы) и амортизации (износ средств производства). Для алгоритмического агента эти категории сливаются в одну: энергопотребление и вычислительные ресурсы.

Электричество – это новая «зарплата». Чтобы агент «трудился», его нужно «кормить» киловатт-часами. Его «производительность» измеряется не в единицах продукции за час, а в полезных операциях на ватт (OPs/W). Это порождает новую форму ренты – энергетическую, привязанную к географическим локациям с дешевой энергией (гидроэлектростанции, атомные станции) и создающую новые формы колониальной зависимости (дата-колониализм).

Динамический тариф как форма трудового договора. Стоимость функционирования агента становится переменной, зависящей от нагрузки на сеть, стоимости энергии на спотовом рынке, приоритета задачи. Динамическое ценообразование на вычисления становится аналогом гибкого трудового контракта, где «зарплата» (оплата за э/э) меняется в реальном времени.

Страхование ИИ (AI Liability Insurance) как амортизация риска. Автономный агент (Уровень III) может совершать ошибки, причиняющие ущерб. Классическая амортизация покрывает физический износ. В цифровую эпоху ключевой износ – моральный (устаревание модели) и рисковый. Страховой полис, покрывающий максимально вероятные потери (MPL) от действий агента, становится обязательным компонентом его «содержания». Премия по такому полису – это аналог социальных отчислений для машины, формирующий пул для компенсации потенциально пострадавшим.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.