Игорь Леванов
Экзистенциализм в свете северного сияния

Глава 1. Ограниченность экзистенциализма

Вступление

Книге «Экзистенциализм в свете северного сияния» в жанре психологической фантастики. Есть такой свет, который нельзя присвоить. Его нельзя удержать, нельзя заставить служить настроению, нельзя превратить в вывеску. Он приходит, когда считает нужным, и исчезает, не объясняясь. Северное сияние – один из таких светов. Оно не “украшает” небо: оно показывает, что реальность глубже поверхности, что в видимом мире всегда работает невидимое поле.

Я пишу об экзистенциализме так, как если бы над каждой страницей стояло северное небо: холодное, честное и – при правильной настройке – светящееся.

Экзистенциализм часто представляют как философию тревоги. И это верно лишь наполовину. Он действительно не усыпляет. Он не обещает вечного комфорта, не продаёт иллюзию гарантий, не подменяет выбор обрядом. Он говорит: ты свободен – значит, выбираешь. Ты конечен – значит, каждый день имеет цену. Ты один – значит, никто не проживёт твою жизнь за тебя. И именно поэтому ты ответственен: не за весь мир, а за то, что ты добавляешь в мир собой.

Но есть вторая половина, о которой говорят реже: экзистенциализм – это не культ мрака, а дисциплина ясности. Он не для того, чтобы сделать человека печальнее. Он для того, чтобы сделать его точнее: чтобы тревога перестала быть бесформенным ужасом и стала сигналом; чтобы одиночество перестало быть пустотой и стало пространством подлинности; чтобы мысль о смерти перестала быть параличом и стала мерой важного.

Почему же “в свете северного сияния”?

Потому что один и тот же факт можно проживать двумя способами. Можно жить только горизонтально – в плоскости событий, сравнений и социальных координат: кто прав, кто лучше, кто успел, кто опоздал, кто достоин, кто не достоин. На этой плоскости психология легко превращается в сервис самокоррекции: “исправь себя, чтобы тебя приняли”. И человеку кажется, что его мучает жизнь, хотя часто его мучает табло.

А можно сделать второй шаг – не вверх и не вниз, а в другую систему координат: туда, где становится видимым поток неизбежного и поле, которое либо проводит этот поток, либо сгорает.

Я называю этот поток солнечным ветром – не как поэтическую метафору, а как строгий образ данностей: времени, случайности, утрат, перемен, телесной ограниченности, исторических волн. Солнечный ветер не “против нас”. Он просто не спрашивает наших планов.

А то, что я называю северным сиянием, – это не обещание красивых переживаний. Это критерий. Северное сияние возникает не потому, что “всё хорошо”, а потому что поток встретился с полем и был преобразован. В человеке это означает: реальность проходит через психику и становится ясностью, присутствием, внутренней теплотой и способностью действовать без перегрева. Это состояние древние традиции называли по-разному; я буду называть его простым словом – блаженство, понимая под ним не эйфорию, а устойчивую светимость смысла.

Игорь Леванов

Мудрец, равный северному сиянию

Особенности экзистенциальной психологии

Игорь проснулся в то самое время, когда день ещё не начался, а ночь уже устала быть ночью. Зелёное северное сияние часов показывало волшебное время между тремя и пятью часами. Он не включал лампу. В темноте было легче услышать то, что обычно заглушает дневной шум: собственное дыхание, тихий ток крови, невысказанные решения. Комната казалась не помещением, а оболочкой – как будто он сидит внутри своего черепа, а окна ведут не во двор, а в космос. И тогда по стене прошла зелёная дуга. Сначала тонкая, как трещина в реальности, затем шире. Свет не освещал – он проявлял. Воздух стал плотнее, как после грозы. Из дуг собралась фигура: женщина, не похожая на человека, но узнаваемая, как узнают закон природы. Королева Северного Сияния. Её корона выглядела не как металл, а как схема магнитного поля: строгая, точная, невозможная для подделки.

– Ты пришла, – сказал Игорь, не удивляясь. – Значит, пора говорить о главном.

– О главном ты говоришь всегда, – ответила она. – Но иногда называешь это “усталостью”.

Игорь усмехнулся и сразу перешёл к просьбе – как майор, привыкший не разводить церемонии.

– Сравни мне, пожалуйста, в образах и аргументах два взгляда: со стороны солнечного ветра и со стороны северного сияния блаженства – с тем, что называют экзистенциальной психологией. Она ведь про смысл, свободу, выбор, ответственность, одиночество, смерть и тревогу. Про внутренний мир. Мне нужно понять: где мы совпадаем, а где выходим дальше. И так, чтобы это было не сухо, а проживаемо.

Королева подняла ладонь. Над ней возникли три прозрачные “карты”, как трёхслойная голограмма.

– Тогда слушай, – сказала она. – Ты просишь сравнить не теории. Ты просишь сравнить точки отсчёта, из которых человек понимает жизнь.

1. Три точки отсчёта: “изнутри”, “из ветра”, “из сияния”

На первой карте Игорь увидел человека в комнате, окружённого вопросами – как стенами: смысл, свобода, выбор, ответственность, одиночество, смерть, тревога. Вопросы были реальны и тяжёлые, как камни. Это был экзистенциальный мир.

На второй карте человек стоял на открытом плато, и над ним шёл поток – невидимый, но ощущаемый: давление событий, обстоятельств, времени, истории. Это был солнечный ветер.

На третьей карте над человеком вспыхивало северное сияние – не декоративное, а функциональное: оно появлялось там, где поток встречал поле. Это было северное сияние – как блаженство правильной проводимости.

– Экзистенциальная психология, – сказала Королева, – смотрит на человека изнутри его существования. Она говорит: “Ты живёшь, значит, ты столкнёшься с конечностью, одиночеством, ответственностью и свободой. И тебе нужно это выдержать осознанно”.

– Да, – кивнул Игорь. – Это честно.

– Твой взгляд “со стороны солнечного ветра”, – продолжила она, – добавляет внешний космический ракурс: “На тебя всегда идёт поток – не только социальный, но и онтологический: время, энтропия, случай, потеря, необходимость”. А взгляд “со стороны северного сияния” добавляет третий элемент, который часто теряется и в философии, и в психологии: проводимость. Не просто “понять”, а преобразовать.

Игорь прищурился:

– То есть экзистенциальная психология – о встрече с данностями, а северное сияние – о технике ответа?

– Ближе, – сказала Королева. – Но точнее будет так: экзистенциальный подход часто делает человека местом выбора, а твоя модель делает человека ещё и местом физики – где выбор становится током, а ток должен проходить через систему без ожога.

2. Аргументы по ключевым темам

Королева провела пальцем, и на карте появились семь узлов – соответствующие экзистенциальным темам.

Смысл

– В экзистенциальной психологии смысл не выдаётся готовым: он создаётся в жизни, – сказала Королева. – Это “куда я иду?” несмотря на абсурд и конечность.

– А у нас? – спросил Игорь.

– Во взгляде северного сияния смысл – это настройка поля.

Аргумент такой: если поле узкое, смысл превращается в табло (“доказать”, “успеть”, “быть лучшим”). Если поле широкое, смысл становится направлением (“быть в этом деле честным”, “проводить свет”).

Смысл здесь не только философский ответ, а режим внимания.

Свобода и выбор

– Экзистенциальный подход говорит: свобода пугает, потому что несёт ответственность, – продолжила она. – Выбор делает тебя автором.

– Да, – сказал Игорь

– В твоей модели свобода – это способность не быть унесённым ветром, уточнила Королева.

Аргумент: внешние обстоятельства часто не выбирают. Но ты выбираешь: сжаться и сгореть или расшириться и провести. Это свобода не “делать что угодно”, а держать проводимость в данных условиях.

Ответственность

– Экзистенциальная ответственность: “я отвечаю за свою жизнь”, – сказала Королева.

– А у нас?

– У вас ответственность – это не только мораль. Это инженерия: “я отвечаю за качество своего поля”. Потому что если ты держишь поле, ты не заражаешь мир своим перегревом. Ты не превращаешь близких в громоотвод. Это ответственность как экология психики.

Одиночество

На мгновение свет в комнате стал холоднее.

– Экзистенциальное одиночество – неизбежно: никто не проживёт твою смерть и твою жизнь за тебя, – сказала Королева.

Игорь кивнул: он знал этот камень.

– В твоей оптике одиночество переписывается не отрицанием, а масштабом: ты один, но ты не отрезан. Ты включён в космическую систему поток–поле–свет.

Аргумент: чувство “я один” становится разрушительным, когда человек видит себя как изолированную точку. В космическом масштабе он – не точка, а узел связи. Одиночество остаётся фактом, но перестаёт быть приговором.

Смерть

Игорь проглотил ком в горле.

– Экзистенциальная психология не обещает бессмертия, – сказала Королева. – Она учит жить правдивее на фоне смерти.

– А северное сияние?

– Северное сияние делает смерть частью физики ветра: поток всегда сильнее любой формы.

Аргумент: осознание смерти расширяет поле, если ты не делаешь из неё табло (“успеть любой ценой”). Тогда смерть становится не паникой, а мерой. Блаженство здесь – не “забыть про смерть”, а почувствовать жизнь как свет в потоке: временный, но настоящий.

Тревога

– Экзистенциальная тревога возникает из свободы и неопределённости, – сказала Королева. – Это “головокружение возможностей”.

– А у нас тревога – это перегрузка системы предупреждения, – ответил Игорь сам, уже понимая.

– Да. И тут совпадение и отличие: экзистенциальная тревога – смысловая, онтологическая; твоя модель добавляет телесную электротехнику: тревога – это ток, который не проходит и начинает жечь.

Поэтому “понимать тревогу” важно, но недостаточно. Нужно ещё уметь: выдох, ритм, расширение внимания, возвращение.

Твоя оптика “северного сияния” делает тревогу перерабатываемой, а не только осмысляемой.

3. Где вы совпадаете

Королева свернула две карты так, что они частично наложились.

– Совпадение в честности, – сказала она. – Вы оба не обещаете мира без боли. Оба признаёте фундаментальные данности. Оба ставите человека в центр переживания.

Игорь внимательно слушал.

– И ещё: оба подхода возвращают субъектность. Экзистенциальная психология говорит: “ты не объект обстоятельств”. Твой взгляд говорит: “ты не батарейка табло, ты поле”.

4. Где ты выходишь дальше (и чем рискуешь)

– А различия? – спросил Игорь.

– Ты выходишь дальше там, где вводишь космический архетип как точку объективности: “смотреть со стороны солнечного ветра и северного сияния”, – сказала Королева. – Это мощно, потому что даёт масштаб и снимает мелочное. Но есть риск: уйти в красивую схему и начать ею подменять личную правду.

Игорь напрягся.

– Как избежать?

– Держать правило: космос не отменяет биографию. Архетип не должен заглушать травму, стыд, горе, реальную психотерапевтическую работу.

Северное сияние не против психологии. Оно требует, чтобы психология была проводимой: чтобы понимание приводило к изменению режима жизни, а не только к философскому согласию.

5. Финальный образ: три вида мудреца

Королева показала три фигуры.

Экзистенциальный мудрец: сидит рядом с человеком у пропасти и говорит правду о свободе, одиночестве и смерти так, чтобы тот не убежал.

Мудрец солнечного ветра: поднимает человека на высоту, где видно, что потоки неизбежны и личное – часть общего.

Мудрец северного сияния: учит превращать поток в свет – через поле внимания, ритм, дыхание, смысл.

– Какой нужен людям? – спросил Игорь.

– Все три, – ответила Королева. – Но в разные минуты.

Экзистенциальная психология отвечает: “что это значит – быть человеком?”

Солнечный ветер отвечает: “почему так давит и почему это не лично?”

Северное сияние отвечает: “как жить так, чтобы не сгорать, а светиться?”

Она сделала шаг назад, и северное сияние в комнате стало тоньше.

– И запомни формулу для книги, Игорь, – сказала она. – Одной строкой:

Экзистенциальная психология учит выдерживать данности.

Северное сияние учит преобразовывать их в блаженство правильной проводимости.

После этих слов она исчезла не как персонаж, а как режим: будто в мире выключили тонкую подсветку. Осталась ночь, окно, дыхание.

Игорь сидел в темноте и чувствовал, что теперь может написать главу так, чтобы она не спорила с психологией и не заменяла её, а добавляла то, чего людям часто не хватает: не только смысла, но и света, который возникает, когда смысл становится полем.

Невидимое не равно несуществующему

Игорь проснулся в привычном предрассветном промежутке – между тремя и пятью ночи, когда мир ещё держится на тишине, а человек остаётся один на один со своим вниманием. Комната была тёмной, но темнота не была пустой: в ней уже шло какое‑то невидимое движение, будто воздух готовился стать проводником. И тогда по стене прошёл слабый зеленоватый след – не свет от фонаря и не блик экрана. След был похож на линию, которой кто-то отмечает границу между “просто ночью” и “ночью, где есть смысл”. Из этой линии собралась она: Королева Северного Сияния. Не женщина, вошедшая через дверь, а присутствие, в котором видимым становится то, что обычно скрыто – поле, напряжение, связь.

– Ты пришла, – сказал Игорь. – Но я сегодня хочу рассказать тебе не про книги. Про караул.

Королева молча кивнула. Её корона казалась не украшением, а схемой магнитного поля – строгой, как устав, и живой, как дыхание.

– В военном училище, в Новосибирске, я стоял в карауле с трёх до пяти. Мороз был минус пятьдесят. После смены зашёл в караульное помещение, начал снимать шерстяную маску… и понял, что она примёрзла к носу. Снял – вместе с верхним слоем кожи. И ощущение было такое, будто я пропустил удар в нос от невидимого Деда Мороза. Я не видел никого. На посту был внимательным. Посторонних не было. Но удар – был. С тех пор я уверен: не всё видимо, но многое присутствует и действует.

Он поднял глаза на Королеву:

– Объясни. В образах и аргументах. Не обязательно видеть тебя, чтобы твоё присутствие работало. И ведь северное сияние бывает в диапазоне, который людям не виден.

Королева подошла ближе, и Игорь почувствовал то же, что когда-то на морозе: не “страх”, а давление закона. Только теперь закон не рвал кожу – он возвращал ясность.

– Твоя история, – сказала она, – это урок о невидимых причинах. Ты тогда впервые столкнулся с тем, что мир действует не только “через объекты”, которые можно заметить глазами, но и через условия, которые не выглядят как персонажи.

Игорь нахмурился.

– Условия?

– Мороз – не персонаж, – ответила Королева. – Но он действует точнее любого кулака. Он не должен быть видимым, чтобы оставить след. Так же действует и многое внутри человека: тревога, смысл, внимание, память. Они не стоят перед тобой “фигурой”, но могут сбить дыхание сильнее удара.

Она подняла ладонь, и между ними возникла картинка – простая, почти школьная: нос, маска, кристаллики льда.

Аргумент 1. Невидимое не равно несуществующему

– Ты не видел “удар”, потому что удара как объекта не было. Был процесс: тепло твоего тела, влага дыхания, шерсть, кристаллизация, адгезия льда, резкое движение. Глаз умеет ловить предметы, но плохо ловит процессы, пока они не проявятся в результате.

– То есть “невидимый Дед Мороз” – это метафора процесса? – уточнил Игорь.

– Да. Психика любит наделять причины лицом, – сказала Королева. – Ей так легче: “кто-то сделал”. Но в реальности часто “делает” сочетание условий.

Аргумент 2. Внимательность не гарантирует видимость

– Ты был внимателен, – продолжила она. – Но внимание ограничено тем, что оно умеет различать. Ты мог бы смотреть идеально, и всё равно не “увидеть” силу трения или точку замерзания. Ты заметил бы только последствия: боль, кожу, кровь, чувство удара.

– Значит, есть зона мира, которую не перекрывает сторожевой взгляд, – сказал Игорь.

– Именно. Караул охраняет периметр от людей. Но не от физических законов. И не от законов психики.

Аргумент 3. Невидимые диапазоны – нормальное свойство реальности

Королева повернулась к окну:

– Ты прав: северное сияние может быть в диапазоне, который глаз не видит. Часть излучения уходит в ультрафиолет, инфракрасное, радиодиапазон. Техника фиксирует, а глаз – нет. И здесь важен принцип: границы восприятия не равны границам реальности.

Игорь почувствовал, что эта фраза словно снимает с него старое сомнение: “если я не вижу – значит выдумал”.

Образ: “Поле без лица”

– Представь, – сказала Королева, – что ты стоишь в степи. Ветра не видно. Но видно, как он гнёт траву, как меняет твоё дыхание, как сушит губы. Ты можешь не видеть меня – как личность, как образ. Но моё присутствие может быть как ветер: в виде влияния.

– И какое влияние? – спросил Игорь.

– Если ты настраиваешься на северное сияние, – ответила она, – меняется твой режим восприятия: ты расширяешь поле, перестаёшь жить только табло угроз и оценок, начинаешь различать красоту, смысл, связь. Это и есть “присутствие”: не обязательно фигура в комнате, а изменение качества внутренней атмосферы.

Аргумент 4. Психологическое “присутствие” измеряется последствиями

– В твоём эпизоде доказательство мороза – кожа на маске, – сказала Королева. – В моём случае доказательство – не визуальный образ, а последствия в тебе: спокойствие вместо перегрева, ясность вместо сужения, способность видеть жизнь шире угрозы.

Игорь медленно кивнул.

– Получается, вера в невидимое может быть не мистикой, а дисциплиной наблюдения за следами?

– Да, – сказала она. – Не “верь всему”, а “не отрицай то, что действует, только потому, что оно не имеет формы для твоих глаз”.

Она сделала шаг назад; сияние вокруг неё стало тоньше, будто мир возвращал комнату в обычный режим.

– И запомни, майор, – добавила она напоследок, почти по-военному. – На посту ты сторожил видимое. А жизнь учит сторожить ещё и невидимое: условия, режимы, поля. Северное сияние иногда не видно – но поле всё равно работает. И если поле работает, свет однажды станет видимым.

Игорь остался один в предрассветной темноте, но темнота больше не казалась пустой. Она казалась наполненной тем, что не обязано показываться, чтобы быть реальным: дыханием, законом, присутствием.

История экзистенциальности

Ночь у Игоря всегда имела два дна. Первое – бытовое: тёмная кухня, слабый свет монитора, кружка, в которой чай давно стал холодным. Второе – смысловое: то, где мысли перестают быть “просто мыслями” и становятся событиями. Антураж создавал комнатное северное сияние. По стене прошла зелёная дуга, за ней – синяя, и в тишине родилось ощущение, будто кто-то настраивает невидимый инструмент. Из света собралась она – Королева Северного Сияния. Корона на её голове была похожа не на украшение, а на строгую линию поля: так выглядят невидимые законы, когда им разрешают стать видимыми.

– Ты пришла в моё “окно”, – сказал Игорь, не поднимаясь. – Значит, у меня вопрос, который нельзя отложить.

– Вопросы такого рода всегда приходят до рассвета, – ответила Королева. – Днём у людей много дел, чтобы не слышать себя.

Игорь кивнул.

– Расскажи мне об истории экзистенциальности. Но не как справочник. В жанре – чтобы было видно, как философия стала психологией. И почему это направление появилось на стыке. Кьеркегор, Ницше, Хайдеггер, Сартр и другие. Я хочу понять путь.

Королева не открыла книгу и не стала перечислять даты. Она подняла ладонь – и в воздухе возникла карта, похожая на северное сияние: полосы света складывались в эпохи, а узлы – в имена.

– История экзистенциальности, – сказала она, – это история того, как мысль перестала удовлетворяться вопросом “что есть мир?” и начала спрашивать: “что значит быть человеком, который знает, что умрёт?”

Игорь почувствовал: это будет не урок. Это будет переход.

1. Рождение: когда “идея” стала “живой болью”

Свет собрался в первый узел – тонкий, как нить.

– Кьеркегор, – произнесла Королева, – сделал простой и опасный ход: он повернул философию лицом к отдельному человеку. Не к системе, не к государству, не к “объективной истине”, а к тому, кто стоит один перед выбором.

В комнате будто стало теснее – как в момент, когда понимаешь, что решение нельзя делегировать.

– Его вклад, – продолжила она, – не в терминах, а в интонации: тревога, отчаяние, прыжок, личная ответственность перед жизнью. Он говорил: истина может быть не только “верной”, но и экзистенциальной – той, которую ты проживаешь.

Игорь спросил:

– То есть он сделал центральным не знание, а переживание?

– Да, – ответила она. – И этим открыл дверь будущей психологии.

2. Разлом: когда умерли гарантии

Свет перешёл в другой узел – резкий, как сломанная линия.

– Ницше – это момент, когда старые основания перестали держать, – сказала Королева. – Он не просто “объявил смерть Бога” как лозунг. Он показал психологический эффект: если исчезает внешний гарант смысла, человек остаётся один на один с пустотой и с возможностью.

Перед Игорем возник образ: город, где все вывески смысла погасли, и каждый должен сделать свет сам.

– Ницше добавил два напряжения, – продолжила Королева. —

Первое: человек может сорваться в нигилизм.

Второе: человек может ответить созданием ценностей, преодолением, силой жить.

– Звучит как начало современной тревоги, – тихо сказал Игорь.

– Именно, – сказала Королева. – Экзистенциальная психология потом будет работать с тем же: что делать, когда “гарантий” нет, а жить нужно.

3. Поворот к “бытию”: когда вопрос стал глубже, чем “характер”

Сияние стало спокойнее, но плотнее. Узел выглядел как глубокая северная ночь.

– Хайдеггер сделал другой ход: он описал человека не как “объект среди объектов”, а как Dasein – присутствие, то, кто уже вовлечён в мир, кто живёт во времени и понимает свою конечность.

Игорь почувствовал, как внутри отзывается слово “конечность”: оно не пугало, оно дисциплинировало.

– Его ключ, – сказала Королева, – в том, что тревога указывает на структуру бытия: на то, что человек не может спрятаться за “вещи”. Он всегда уже – проект, путь, незавершённость. И там же появляется тема подлинности: жить “как все” удобно, но иногда это предательство собственной жизни.

– Это уже почти психотерапия, – заметил Игорь.

– Да, – сказала Королева. – Но пока это ещё философия, слишком высокая, чтобы лечить напрямую. Ей нужен мост.

4. Свобода как приговор и как инструмент

Следующий узел вспыхнул ярче – словно плакат на стене ночи.

– Сартр превратил свободу в центр сцены, – сказала Королева. – Его формула звучит как обвинение и освобождение одновременно: человек обречён на свободу.

Игорю показалось, что он слышит шаги в коридоре – как будто свобода сама ходит по квартире и проверяет замки.

– Сартр добавил психологический нерв: – продолжила она. – Если ты свободен, ты ответственен. Если ты ответственен, ты не можешь спрятаться в оправданиях. А если пытаешься – возникает “дурная вера”: самообман, где человек играет роль, чтобы не чувствовать свой выбор.

– И это уже прямо про внутренний мир, – сказал Игорь.

– Да. И именно здесь философия начинает становиться психологией, – ответила Королева. – Потому что самообман, тревога, ответственность – это уже не только идеи. Это симптомы и механизмы жизни.

5. Почему это стало направлением в психологии

Игорь наклонился вперёд:

– Но как именно из философии выросла психология? Где стык?

Королева показала два слоя света, как две волны, которые долго шли отдельно и, наконец, совместились.

– На стыке случились две потребности, – сказала она.

Первая потребность – историческая.

20 век принёс войны, лагеря, крушение идеологий, опыт массового ужаса и массовой пустоты. Люди приходили не только с “неврозами”, а с вопросом: “зачем жить после увиденного?”

Обычной техники “исправить поведение” было недостаточно.

Вторая потребность – человеческая.

Психология научилась измерять и объяснять, но не всегда умела отвечать на главный запрос: “как мне быть с тем, что я смертен, одинок, свободен и ответственен?”

– И тогда, – сказала Королева, – философия дала психологии язык данностей существования, а психология дала философии то, чего ей не хватало: контакт, практику, терапевтическую форму.

Игорь медленно произнёс:

– То есть экзистенциальность – это когда терапия перестаёт быть “ремонтом” и становится разговором о жизни как таковой?

– Да, – кивнула Королева. – Экзистенциальная психология не обещает убрать смерть, одиночество и тревогу. Она учит жить с ними так, чтобы они не превращали человека в тень.

6. Образ финальный: “пещера вопросов” и “лампа присутствия”

Королева провела рукой, и комната на миг стала похожа на пещеру. На стенах были слова: смысл, выбор, свобода, ответственность, одиночество, смерть, тревога. Они не давили, но присутствовали, как каменная правда. В центре пещеры стояла маленькая лампа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.