Таня Тайлер
Журналистка для дракона прокурора

Глава 1

Я всегда любила атмосферу в редакции после полуночи. Ванильный кофе из автомата, глухой стук клавиш и гул сотен компьютеров удаленщиков, работавших в ночь из дома.

Свой комп я заставляла работать сверхурочно. Обычно я не задерживалась на работе, но эта статья особенная. Заголовок набирала последним, с лёгкой дрожью в пальцах.

«Тени в мраморе: как фонд благоустройства города превратился в личную кассу мэрии». Под ним – три листа текста. Язвительно, четко, все факты – по полочкам.

И в конце имя – журналист Анна Соколова.

За должность журналиста уже отдали душу дьяволу многие, а мне она пока предлагала только бессонные ночи и зарплату, которой хватало разве что оплатить коммуналку да отвратный кофе.

Но это не имело значения. Имели значение документы, которые пизанской стопкой лежали на крою стола. Распечатки банковских выписок, поддельных тендеров, показания "источника, близкого к расследованию" в лице замглавного бухгалтера, который не выдержал угрызений совести под Новый год.

Мой стол был островком хаоса в пустом освещенном неоновыми лампами пространстве. Фотографии чиновников, связанных стрелочками, схемы движения денег, похожие на паутину. В центре паутины – он. Мэр. Улыбающийся с билбордов, пожимающий руки детям на утренниках, открывший новый мост и первым проезжавший по нему на своём бестящем "аурусе".

Сотовый завибрировал, скользя по бумагам. Неизвестный номер.

– Соколова, – ответила я, не отрывая глаз от абзаца про фиктивный ремонт школы.

– Анна Викторовна, – голос был приятным, бархатистым, таким знакомым. В редакции будто резко включили кондей, ноги заледенели. – Вы работаете допоздна. Усердно.

Я с силой сжала телефон, да так, что пальцы заболели.

– Кто это?

Ответ я знала, и он знал, что я знаю.

– Друг. Хорошо относящийся к вам друг. Хотел бы предложить вам сделку. Вы заканчиваете этот… творческий порыв. Появилась должность пресс-секретаря в очень перспективной структуре. Зарплата на порядок выше. И, что важнее, перспективы. Вместо того, чтобы копаться в грязном белье, вы сможете его… стирать. Или, лучше сказать, отбеливать.

Это была не угроза, а деловое предложение.

– Мое белье чистое, – сказала я, удивляясь собственному спокойствию. – А ваше, судя по всему, уже не отстирать. Только выбросить. Вместе с владельцем.

На другом конце трубки медленно выдохнули. – Очень жаль. Вы талантливы. Глупы, но талантливы. Знаете, мрамор, из которого построена городская мэрия – очень скользкий материал. И очень твердый.

В трубке щелкнуло и пошли гудки. Связь прервалась.

Сердце колотилось где-то в горле. Я посмотрела на статью. Она была готова. Черновик лежал на флешке, в облаке и в почте у главреда, с пометкой «публиковать в случае моего исчезновения». Старомодные методы защиты, но они работали.

Нужно было идти домой. Вернее, в свою съемную квартирку в сорока минутах езды на электричке. Я собрала самые важные бумаги в портфель, натянула пальто. На прощание глянула на черный экран монитора, в котором отражалось мое бледное, осунувшееся за месяц расследования лицо. «И зачем тебе это надо?» – спрашивало отражение. У меня не было красивого ответа про правду и справедливость. Был просто внутренний крючок, который не позволял пройти мимо, зацепившись за нестыковку. И азарт. Проклятый, сладкий азарт охоты.

На улице моросил холодный ноябрьский дождь. Городской центр, обычно яркий и шумный, в этот час был пустынен, будто весь вымер. Фонари рисовали на мокром асфальте длинные, уродливые пятна света. Я свернула в короткий переулок между двумя административными зданиями – это был мой привычный путь к станции метро. Здесь не было ни магазинов, ни камер. Только высокие глухие стены и мусорные контейнеры. Пройти надо было метров пятьдесят, не больше.

Шаги эхом отражались от стен. Мои и… не только мои.

Я обернулась. В конце переулка, под фонарем, стояла фигура в темном. Не двигалась. Просто смотрела.

Ускорила шаг. Сердце застучало в висках. Зазвонил телефон в кармане – главред. Наверное, прочел письмо. Я потянулась в сумку, чтобы ответить. > Tanya: И в этот момент из-за контейнеров вышли еще двое. Перекрыли путь вперед. У того, что был ближе, в руке блеснуло что-то тяжелое и неострое. Труба?

"Беги!" – кричал инстинкт. Я рванулась назад, туда, где стоял первый человек. Но он уже шел навстречу, быстрой, спортивной походкой.

– Сумку, – коротко бросил он. Его голос был таким же безликим, как и лицо.

Я прижала сумку к груди, пятясь, пока спиной не уперлась в холодную мокрую стену. Тупик. Буквальный и фигуральный.

– Ребята, вы что, серьезно? – выдохнула я, и голос, к моему удивлению, не дрогнул. Внутри все стало кристально ясно и холодно. – Статья уже у главреда. Убьете меня – ее опубликуют утром.

Человек с трубкой чуть склонил голову.

– Не наша забота.

Они подошли вплотную. В нос ударил запах одекоона и алкоголя. Я увидела в глазах ближайшего – не злобу, а скуку. Для него это просто работа. Телефон продолжал назойливо пиликать.

В отчаянии швырнула сумку им в лицо. Бумаги взметнулись белым веером, смешавшись с дождем. Рванул в сторону, в узкий просвет между одним из них и стеной.

Боль пришла не сразу. Сначала был оглушительный, сухой хлопок, отдавшийся в костях черепа. Потом – ощущение падения в колодец, где свет фонаря наверху быстро уменьшался. Я осела на колени, потом завалилась на бок. Мокрый асфальт был холодным и удивительно мягким.

Надо мной кто-то наклонился. Методично, без спешки, обыскивал карманы, вытащили телефон, раздавили. Дождь падал мне на лицо, смешиваясь с чем-то теплым и соленым.

Потом все поплыло. Звуки – шуршание бумаг, их приглушенные голоса, удаляющиеся шаги – стали доносилось как будто из-за толстого стекла. Холод асфальта стал проникать внутрь.

Последней мыслью было "идиотский конец" и чувство дикой, животной обиды. Не за свою жизнь – за недописанную статью. За правду, которую снова спрячут в сейф. Они не дадут главреду опубликовать статью.

А потом – не взрыв света, как в кино. А наоборот, полная, абсолютная тишина и темнота. Без снов. Без воспоминаний. Просто… ничего.

Первым вернулся звук. Далекий, мелодичный перезвон. Как колокольчики.

Потом— запах. Не дождя и асфальта. А воска, древесины и… лаванды?

И наконец, ощущение. Не холодного камня под щекой. А чего-то мягкого, упругого, шелковистого на ощупь. Подушки. И тяжелого одеяла.

Я заставила себя открыть глаза. Болезненный, режущий солнечный свет. Зажмурилась, снова приоткрыла глаза, теперь медленно.

Над головой колыхался полог. Темно-бордовый, из тяжелой, богатой ткани. Медленно перевела взгляд. Резное деревянное изголовье. Стены из светлого камня, украшенные гобеленами с изображениями драконов. Камин, в котором тихо потрескивали дрова. На столе – не лампа и компьютер, а канделябр и стопка пергаментных свитков.

Паника, острая и слепая, сжала горло. Я села, и мир поплыл. Подняла руки перед лицом. Руки не мои. Тонкие, изящные, с длинными пальцами и аккуратными, чуть заостренными ногтями. На мизинце – серебряное кольцо с крошечным аметистом.

Где я? Что за съемочная площадка? Наркоз? Галлюцинация перед смертью?

– Мелисса! Наконец-то! – Резкий женский голос заставил меня вздрогнуть. В комнату влетела пожилая женщина в строгом сером платье, с пучком седых волос на затылке. – Проспала, как сурок! Редактор в ярости. Тебя ждут в редакции. Новое задание. Одевайся!

Она швырнула на кровать платье со шнуровкой и невероятным количеством оборок. Мой взгляд ещё раз метнулся по комнате: резная деревянная мебель, камин, пергаментные свитки на столе вместо книг. За окном вздымались в небо остроконечные шпили из серого камня, похожие на гигантские сталактиты. Ни одного знакомого силуэта. Ни одного намека на двадцать первый век.

Форлакс. Слово всплыло в памяти, чужой, но отчетливый, как собственное имя. Столица Королевства. Мятеж бывшего Генерального прокурора подавлен. Новый назначенец, региональный прокурор Глокриля, Дариус Лейстер, прибывает ко двору. А я… я – Мелисса Ренвик, младшая корреспондентка "Королевского вестника". Точнее Анна Соколова в теле Мелиссы.

Журналистика. И здесь она меня настигла. Только теперь вместо блокнота – перо и чернила. А вместо угрозы увольнением – кто знает что.

Глава 2

Путь от дома Мелиссы до редакции "Королевского вестника" был для Мелиссы знаком, она позволила ногам идти на автопилоте, пока сознание выдергивало знакомые образы вокруг.

Она шла, вдыхая прохладный воздух, напоённый запахом мокрого камня и выпечки из уличных пекарен. Высокие шпили отбрасывали на мостовую длинные, острые тени. Она пересекла Певучий мост, где арки действительно издавали лёгкий, переливчатый гул под ногами, прошла мимо фонтана "Спорящие мудрецы", у которого, как обычно, толпились студенты магической академии, горячо что-то доказывая статуям.

Город не просто жил – он бурлил, как котел. И Мелисса отчетливо почувствовала себя частью этого котла. Не просто наблюдателем со стороны, а тем самым пузырьком, который рвётся на поверхность, чтобы лопнуть с нужным звуком.

Редакция "Королевского вестника" располагалась на главной площади, в здании, похожем на упрямого, приземистого гнома среди каменных эльфов-небоскрёбов. Три этажа из потемневшего от времени известняка, окна-бойницы и вывеска, которая скрипела на ветру с таким пронзительным звуком, что прохожие ускоряли шаг. Легенда гласила, что предыдущий редактор заклял её так, чтобы она скрипела в такт вранью чиновников. Скрипела она почти постоянно.

Мелисса толкнула тяжелую дверь, и её встретил знакомый хаос. Редакция "Королевского вестника" была не местом работы. Это было эпицентром творческого бедствия. Воздух гудел от десятков голосов, перекрывающих друг друга, и звона от падающих в чернильницы перьев. Пол был усыпан скомканными листами пергамента.

И повсюду – перья. Они порхали по воздуху, как птички, послушно записывая за крикливыми репортёрами их пламенные речи. Одно сизое перо с ярким оранжевым кончиком парило над головой молодого паренька из светской хроники, старательно выводя за голосом журналиста: "…И платье герцогини было столь же синим, как её печаль от проигрыша в вист… ой, нет, вычеркни "печаль", впиши " возмущение"… нет! лучше "лёгкую досаду".

Другое перо, чёрное и похожее на воронье, атаковало лист бумаги с такой яростью, что чернила летели брызгами. Его хозяин, коренастый мужик Горлок, орал, размахивая кулаками: – Я говорю тебе, тот лекарь – жулик! Мошенник! Его надо посадить на кол! Нет, стоп, вычеркни "посадить на кол", это неполиткорректно… Впиши "отдать под суд"… Скукотища!

Мелисса, улыбаясь, пробиралась к лестнице на второй этаж, ловко увернувшись от проносящегося с деловым видом столика с дымящимися чашками, который катился сам по себе в сторону архива.

Её начальник, главный редактор Барнаби Терви, обитал в кабинете под скромной вывеской "Главный". Дверь туда всегда была приоткрыта ровно настолько, чтобы оттуда можно было выкрикнуть очередной разнос или бросить в провинившегося журналиста чернильницу (метал он с поразительной меткостью).

Барнаби был человеком-вулканом, застывшим в стадии вечного извержения. Огромный, лысый, с багровым от постоянного напряжения лицом и очень пышными усами, которые сами по себе шевелились, выражая эмоции хозяина. Сейчас они нервно подрагивали. – Ренвик! – прогремел он, едва она показалась на пороге. – Садись и не растекайся по креслу, у меня нет времени на церемонии! – Доброе утро, Барнаби, – сказала она, вспоминая на ходу его имя. – Доброе утро! – передразнил Барнаби, швыряя в угол недопитую чашку с чем-то тёмным и подозрительным. – Каждую статью, где упоминается твоё имя, мне приходится вычитывать десять раз, потому что я жду, что из каждой запятой внезапно выскочит его новая драконьесть и потребует сатисфакции за "неверную трактовку фактов"! А факт в том, что ты неделю не появлялась здесь, и отдел городских происшествий погряз в такой рутине, что читать их отчёты – всё равно что жевать опилки. – Я упала с лестницы, – напомнила она. – Заявление лекаря у вас на столе лежит.

– Упала она! – Барнаби повалился в кресло, которое жалобно заскрипело. Его усы изобразили подобие страдальческой дуги. – Ладно. Хватит болтовни. У меня для тебя задание. Скучное. Унылое. До зубовного скрежета бюрократическое.

– Идеально, – сказала Мелисса, чувствуя, как загорается азарт. Скучные задания от Барнаби обычно пахли грандиозным скандалом за версту. – Новый генеральный прокурор Дариус Лейстер, – по буквам проговорил Барнаби, швыряя в Мелиссу толстую папку. Будешь следовать за ним и все фиксировать. Заказ из дворца. Пыль и тоска. Бараби тяжело вздохнул, но в его взгляде вспыхнул старый, хищный огонёк

– Но если ты снова ввяжешься в драконью драму, и он, – Барнаби кивнул в сторону окна, будто Дариус мог подслушивать, – устроит мне разнос о "безрассудстве моих сотрудников", я… я заставлю тебя вести колонку о клумбах в королевском саду! Месяц! Без права на сарказм! – Угроза страшнее казни, – с полной серьёзностью согласилась Мелисса, поднимаясь. – И ещё, – Барнаби покопался в ящике и швырнул ей прямо в руки небольшой футляр из тёмного дерева. – Возьми. Новинка из Гильдии Писцов. Она открыла футляр. На бархатной подушке лежало изящное золотистое перо. – Говорят, оно не только пишет, но и запоминает, если нет пергамента. Может даже задавать уточняющие вопросы, если запнётся. На редкость занудная штука. Как раз для тебя. Мелисса взяла перо. Оно было тёплым на ощупь и слегка дрогнуло в её пальцах, оживая.

На острие пера вспыхнул крошечный голубой огонёк. Оно выпорхнуло из её пальцев, зависло в воздухе перед чистым листом пергамента на столе редактора и вывело чётким, каллиграфическим почерком: "К работе готово, шеф. Но предупреждаю, про клумбы писать отказываюсь на основании пункта 7 моего контракта о творческой деградации". Барнаби, наблюдавший за этим, издал звук, среднее между хрюканьем и смехом. – Видишь? Даже перо у тебя дерзкое. Катись отсюда и принеси мне сенсацию.

Высоко в небе, делая круг над городом, тень чёрного дракона на мгновение зависла над зданием "Королевского вестника", прежде чем приземлиться у здания Прокуратуры на противоположной стороне площади.