# Пункт Желаний

Наталия Крас

Провинциальный городок живёт легендами. Над старым замком, где пропал наследник, появляется загадочное красное сияние. Горожане ждут "красную даму" из гадания, которая, по слухам, разрешит тайну. Тем временем, местный чиновник выгоняет столичную красотку из своей шикарной квартиры, в самый канун Нового года. Теперь она вынуждена работать в пункте выдачи и решать неожиданные проблемы, сталкиваясь с загадочным коллегой. Когда в душе совсем пусто, а в голове отчаянный сумбур, Новый год преподносит самый желанный сюрприз, настоящее чудо. Но впутывает в старые тайны знатного рода, где для разгадки одной логики мало, нужен ключ, который даётся через истинные чувства и позволяет видеть прошлое.

Прекрасное чтение для настроя на всё хорошее и светлое

ПРОЛОГ

Затихший убелённый снежным пухом городок доживал день в сумеречной дремоте. Старый неприметный вокзал в центре выпустил из своих скрипучих дверей небольшую порцию людей, прибывших на поезде, которые тут же рассеялись по улицам – кто сразу домой, а кто рассевшись по горбатым автобусам. Холод не очень располагал к прогулкам.

Там были и более, и менее старые дома, и неказистые, и покрасивее. Никакими особенными примечательностями, кроме своего местечкового уюта, городишко не обладал, да и не мог, потому что разросся в стародавние времена из простой деревни, коих в глубинке много. И люди, населяющие его, были совсем-совсем простыми и обыкновенными. Многие из них – работники местной фабрики, старой и заслуженной – трудились на производстве деревообработки.

Но всё же эти места славились однозначной своей жемчужиной, такою, которой и большой стольный город был бы не прочь всем похвастаться. Совсем уже на окраине, за лесочком, обнимающим небольшой городок, в обрамлении вековых деревьев на холме стоял прекрасный замок. Не большой и не маленький, но полный архитектурного обаяния и изысков, с торжественной центральной частью, увенчанной башнями разной высоты, и двумя небольшими крыльями по бокам, со своими двумя башнями.

Пережил он многие лихолетья, пустым и унылым стоял, оживлённым голосами домочадцев и слуг тоже, всегда находясь в руках потомков одного рода, с самых давних пор. И даже во времена отмены какой-либо собственности простоял нетронутым памятником при деревообрабатывающей фабрике, как музей, содержащий в себе редкие образцы деревянного зодчества местных умельцев из простого народа. А потом был взят обратно под крыло потомками всё той же семьи.

Тем снежным вечером в одном из уютных залов, щедро украшенном изысками деревянной резьбы, за ужином сидела семья.

– Мама, что тебе подарить на день рождения? – добродушно спросил её единственный сын, взрослый и преуспевающий в деле управления современной местной фабрикой.

– Может, вам хочется чего-нибудь особенного? – поддержала его жена, повернувшись к свекрови.

– Бабуля, какой самый-самый лучший подарок? – включился в процесс маленький внук.

Пожилая хозяйка, одетая в старомодное, но изящное длинное платье с вышитым воротником, элегантно поправила высокую седую причёску, уложенную крупными волнами наверх, лукаво улыбнулась всем домочадцам сразу, обводя семейство любящим взглядом:

– Конечно же у меня всё есть, и даже не трудитесь что-то выдумывать и покупать, – мягко сказала она. Потом опустила свои старые мудрые глаза вниз и приподняла в руке бронзовую подвеску, которую носила на крупной цепочке на груди. Это было подобие небольшой книжечки из жёлтого металла. Но когда стройные пальцы пожилой женщины коснулись её, то оказалось, что это диковинный кулон, старинный, с узорами и небольшими самоцветами по углам. Он раскрылся в её руке с лёгким щелчком, и она показала всем два миниатюрных портрета. – Здесь мой прадед, широкой души был человек, большой философ и необычайный умник во всяких делах, – с ностальгической улыбкой поведала она. – Я его немного помню. Всегда говорил, что семья – это самая большая драгоценность, лучше которой не сыскать.

– Бабушка, а кто эта девочка в лохматой шапочке? – заинтересовался внук, вытягивая шею к старинной вещице.

Она умильно улыбнулась и сказала:

– Ты прав, дорогой, надо заказать новый портрет. Это же я, только совсем маленькая, в чепчике с кружевами. Прадедушка заказывал мой портрет специальному художнику-миниатюристу, который миниатюры рисует, чтобы носить всегда с собой. А теперь я ношу наши портреты.

– Мам, ты увиливаешь от ответа про подарок! – по-доброму упрекнул сын.

– Не увиливаю, а объясняю, – улыбнулась она. – Вы – моя семья, а значит, всё самое лучше вы мне уже подарили. Просто попразднуем вместе, и всё.

– Я понял, мама хочет, чтобы мы запечатлелись для неё все вместе на семейном фото, – решил сын.

– Отличная идея, вот и будет подарок, – просветлела будущая именинница.

– И я нарисую там бабулю, – обрадовался внук, – как художник минтюрист, – он показал пальчиком на бабушкин кулон с портретами.

– Молодец! – похвалил его отец. – Решено: все распишемся на обороте, поставим дату…

– И оформим в очень красивую рамочку, – продолжила жена, подмигнув ему.

– Да, – ответно подмигнул он, показав растопыренными пальцами нечто грандиозное, – самую красивую. Скромный такой подарок.

Будущая именинница что-то заподозрила, прищурившись, но сын весело рассмеялся, глядя на неё, и она следом за ним, не удержались и невестка с внуком.

В морозной вышине над освещёнными башнями замка взвились маленькие красноватые искорки и легко заиграли там, отражаясь розовым в снежинках и веселясь вместе с ними вокруг шпилей и флюгерных флажков из металла. Казалось, что и семья, и любовь никогда не покинут эти стены.

ГЛАВА 1

Спустя двадцать лет.

– Понторезов, ты мне изменил! Не оправдывайся, я всё знаю! – заявила полуобнажённая девица роскошного вида. Она встречала своего сожителя по шикарной квартире на верхнем этаже единственной новостройки небольшого города. Дорогого вида кресло мягко принимало её стройное тело, не до конца одетое в шёлковый пеньюар, так, что распахнутые половинки показывали ухоженные ноги почти полностью, и приятные округлости груди не совсем прятались за сияющим шёлком. Над ней красиво посверкивала хрусталём люстра редкого качества и дизайна. И вообще вся обстановка в этой и других комнатах была подобрана с большим изяществом и вкусом. Что называется, дорого-богато.

Всё ещё молодой и довольно стройный, но не интересный внешне мужчина похолодел лицом, бросив дорогой кожаный клатч у входа, и стал вытряхиваться из пальто.

– Алиска, не устраивай скандал, – ворчливо проговорил он, резковато нацепляя верхнюю одежду на вешалку. Он со стуком сунул её в дорогой шкаф у входа, оставшись в качественном строгом джемпере и стильных брюках, которые не умаляли ни покатости плеч, ни расклешённости его ног. Однако, такие недостатки фигуры легко прощаются мужчинам с определённым достатком и одетым с лоском, каким и был Понторезов. – Ужин приготовила? – с претензией спросил он и удалился из общей комнаты, совмещённой с холлом прихожей.

– Ясненько, – буркнула она себе под нос и недовольно хмыкнула, явно не добившись нужного эффекта от Понторезова. Она сорвалась с кресла вслед за ним на кухню. Алиса обогнала его там, эффектно взмахнув разлетевшимся шёлком халата вокруг своей стройности, и преградила ему путь к большому холодильнику:

– Сначала скажи! – потребовала она неизвестно что.

– Пожрать дай! – пренебрежительно рявкнул он, окидывая равнодушным взглядом и её тщательный макияж, и не менее тщательную укладку волос.

– Что это – пожрать?! – театрально возмутилась она. – Ты меня не унижай! Я тебе не домработница в этом твоём Никаковске! – она небрежно махнула изящной рукой со свежим маникюром в сторону окна, из которого открывался прекрасный вид на провинциальный городок в ранних сумерках с весьма скромной застройкой, заснеженными деревьями и верхушками старого замка вдалеке за лесом.

– Ты сама себя унижаешь, – лениво откликнулся он и подождал продолжения, из которого последовало только хлопанье красивыми ресницами. – Ну всё?.. Выступила?

– Как это всё?! – пожала она шёлковыми плечами. – Ты ничего не скажешь? Не объяснишь?

– Ты же сама просила не оправдываться, – нагловато напомнил он. – Еда где? – Понторезов обогнул её, немного отпихнув плечом и пробрался к большому холодильнику, встроенному в полированное дерево кухонной мебели.

– Домработница твоя готовила, – отчеканила она деловым голосом. – Я не стала, потому что ты не заслуживаешь! Только порезала, так и быть.

– А что ты тут делала весь день? – он насмешливо осмотрел её приятную во всех отношениях внешность, овеянную тонким ароматом дорогого парфюма. – Причёски только и умеешь навьючивать целыми днями, – вздохнул Понторезов и полез в холодильник.

Она надулась, наблюдая за тем, как он достаёт изысканно сервированные ею тарелки из холодильника. Они там были словно снятые с витрины дорогого ресторана.

– Что, не по сценарию? – насмешливо поинтересовался он, качнув перед ней тарелкой с тонкой нарезкой запеченной буженины. – Думала, я буду тут коленями пол вытирать? А потом ты снизойдёшь и покормишь меня? – он со злобной усмешкой обошёл её и стукнул по столу мясной тарелкой, потом стукнул ещё одной с овощами, пока она насуплено наблюдала за его перемещениями, а потом за тем, как он уселся к столу. – Ничего у тебя не выйдет, – поддельно вздохнул он с каким-то превосходством, оглядывая сервированную для него еду, и кивнул ей: – Вилку тащи! Или что там у тебя по дизайну предусмотрено? И чаю мне сделай. Только и знаешь, гламурчик свой везде наводить…

Она не выдержала, возмущённо охнув, и выдала:

– Неблагодарный! Да без меня ты бы здесь протух! Кто всё это подбирал?! – она раскинула изящные ладони с длинными пальцами, взмахнув ими в свете кухонной люстры.

– Любой дебильный дизайнер подобрал бы за такие деньги. Вилку тащи!

– Вообще не любой! Ты меня с провинциалами из Никаковска равняешь?! – гневно вытаращилась она.

– А ты у нас очень великосветская и очень львица из самого Первограда?

– Представь себе, я не провинциалка! И я сижу тут только ради тебя!

– Ради денег ты тут сидишь. И Первоград ради этого бросила. И почему-то решила, что в честь этого будешь мне мозги вывинчивать. Вилку дай! – рявкнул он под конец.

– Что, твоя ресторанная не покормила? Только интимно обслужила? – с издёвкой поддела она.

Он злобно посмотрел на неё исподлобья:

– Тебе Люсьена растрепала? – непонимающе уточнил он. – Эта чем ещё недовольна? Не достаточно дорогие цацки ей купил?

– Ты мне ещё и с секретаршей изменял?! – возмутилась Алиса. – Так, всё! Хватит с меня! – она стала невпопад взмахивать руками в шёлковых рукавах и хватать ртом воздух, как будто не выучила роль и не знала, что дальше играть из пьесы.

– И что ты сделаешь? – насмешливо уточнил он, как будто всегда знал свою роль в любом её спектакле, и со вздохом сам встал за вилкой.

– Ты вообще меня не ценишь! – плаксиво воскликнула она за его спиной.

– Ценю… Когда ты молчишь и вовремя приносишь вилку, – он позвякал тяжёлыми столовыми приборами в плоском и широком выдвижном ящике дорогой кухонной мебели и достал оттуда вилку. – Надоели твои придирки, – попутно заметил он.

– Придирки?! – возмущённо воскликнула она. – Я не хочу терпеть измены – это придирки? Когда это закончится?!

Он лишь насмешливо посмотрел взглядом «ты тут никто» и уселся за стол, занеся вилку над едой. Алиса выдернула у него из-под носа тарелку и, театрально замахнувшись, разбила об пол, гневно глядя на сожителя.

– Если щас же не соберёшь всё, то закончится прямо сейчас! – пригрозил он. – И дай мне другое мясо, да побыстрее!

Она слегка прищурилась, раздувая ноздри, и с вызовом во взгляде разбила и вторую тарелку, после чего уткнула руки в шёлковые бока. И это уже не было похоже на спектакль для неверного, а было похоже, что она наконец разозлилась.

Он хмыкнул себе под нос, осмотрев грязный пол в осколках вперемешку с продуктами, и недобро уставился на неё:

– Убери щас же! – тихо, но совсем не любезно приказал он.

– И не подумаю! – вздёрнула нос она.

– Красоткина… ты меня достала! Ещё минута, и я тебя выставлю отсюда!

– Не выставишь! Твоя уборщица только завтра выйдет на работу, хорошо ещё, если пораньше притащится. В твоём затрапезном Никаковске не принято прибегать по первому зову. Ты даже не знаешь, сколько я с ней билась, чтобы она не перепортила эту мебель и люстры! Ты не представляешь, какого труда стоило следить за всем этим! А замечают только твои гости на вечеринках. А ты – никогда! Никакой благодарности за всё это! – она тряхнула руками вверху, показывая сразу на всю обстановку. – Лучше бы извинился за измены! – она стала нахмуренно ждать извинений, глядя ему в глаза.

– Ты лишила меня ужина, раскидала тут всё… – он не глядя кивнул на беспорядок на полу, но как будто и не сильно расстроился из-за этого, и продолжил ровным тоном: – Сама извиняйся! – и приподнял брови над ледяным взглядом в ожидании.

– Не буду я больше извиняться! Я ни в чём не виновата!

– Ты живёшь за мой счёт! – он повысил голос, придав ему повелительные нотки.

– Ха-ха! – надрывно выкрикнула она. – Не я одна! Заместитель ты недоделанный! И делишки у тебя мутные! – она выставила руку, указывая в окно. – И с зáмком у тебя ничего не выйдет! Понял?!

Он смерил её злобным взглядом и, вскочив из-за стола, поволок за руку в прихожую, крепко сжимая тонкое запястье так, что Красоткина, даже упираясь, морщась и скукоживаясь всю дорогу, вырваться так и не смогла. Понторезов отщёлкнул замóк под её вопли, сопровождаемые упиранием ногами и одной рукой в дверной косяк:

– Ты не можешь меня выгнать! Даже этот замóк и дверь подбирала я! Я всё тут покупала! И всех рабочих искала и всех контролировала!

– На мои деньги, – напомнил он и всё-таки выставил её за дверь прямо в шёлковом пеньюаре. Алиса, злобно сопя перед закрытой дверью, тряхнула безупречной укладкой светлых волос:

– Всё равно ты без меня не сможешь! Я уже к Новому году всё придумала! – кричала она закрытой двери. – Я специальную ёлку заказала для вечеринки, и костюмы, и весь дизайн придумала, и развлечения!

– Ничего, я как-нибудь без специальной ёлки отмечу! – он высунулся на площадку перед дверью и швырнул в неё несколькими вещами, выхваченными наугад из гардероба.

– Люди же придут, – надуто вспомнила она.

– Придут. Без тебя! – он снова захлопнул перед ней дверь.

Алиса огляделась в шикарном, отделанном мрамором общем коридоре, впервые осмысленно посмотрела на себя и одежду в своих руках, насупилась и сердито выкрикнула:

– У меня там больше вещей!

За дверью послышалось какое-то копошение, шаги, и через минуту перед Алисой приземлилась большая растопыренная сумка, наскоро напиханная некоторым количеством одежды, включая бельё – пара лифчиков свисала оттуда вперемешку с мехом небольшой шубы до самого пола. Она присела, чтобы уложить это аккуратнее, и в неё полетел смартфон в розовом чехле, от которого она увернулась лицом, растопырив ладони, чтобы поймать. Ей это удалось, и телефон ткнулся в комок одежды, возвышающийся над сумкой.

– Но не вздумай названивать, чтобы выносить мне мозг! – он ткнул пальцем в направлении её телефона, которым чуть не поставил ей фингал.

– А остальное?! – завопила она, оценив количество выброшенных подачек.

– Обойдёшься, не заслужила! – он швырнул напоследок небольшую дамскую сумочку, красные сапоги на каблуке, которые попались ему первыми у входа, и хлопнул дверью окончательно. И оттуда, пока Алиса засовывала бельё и одежду, озираясь на другую дверь на этаже, голосом Понторезова послышалось:

– Можешь переезжать ко мне. Красоткина здесь больше не живёт. И побыстрее, пока я не предложил кому-нибудь ещё!

Красоткина, отлично слыша это, ведь бывший сожитель нарочно не пытался ничего скрывать, поддразнила его, мукнув с высунутым языком. Но вышло, что она дразнила этим лишь дверь, потому что он, проговорив весь текст для новой дамы сердца, удалился внутрь квартиры.

Она одевалась на лестнице, чтобы не маячить перед Понторезовым и перед другой богатой квартирой, и блестящим лифтом единственного шикарного дома в городе. И когда она была уже готова к выходу на мороз, то презентованная ей сумка оказалась не такой уж пухлой.

– Жмот! – резюмировала Красоткина и побрела вниз по лестнице, выглядывая на каждом этаже в окно и наблюдая, как снижается высота обзора окрестностей с городскими огнями фонарей, и как пропадают с горизонта верхушки дальнего замка за лесом.

Она вышла на улицу и поёжилась. Меховая шубка, почти накидка была совсем маленькой с укороченными клешёными по моде рукавами, из-под которых выглядывали рукава элегантной красной кофты из качественного трикотажа, а сверху капюшон этой же красной вещи. Она накинула его на голову, хоть обычно так не носила. Но всё равно вздрогнула от холода, потому что ни тонкие джинсы, ни лёгкие сапоги на каблуке не грели достаточно хорошо. Она накинула большую кожаную сумку на руку до локтя и взяла маленькую сумочку другой рукой, стараясь быть эстетичной. И попробовала остановить машину на дороге. После нескольких попыток с отпрыгиваниями от проезжающих мимо автомобилей ей удалось остановить старенькую легковушку.

– Куда? – спросил водитель.

– На вокзал, – любезно улыбнулась она, изящно наклоняясь к дверце.

Он назвал немалую для этих мест стоимость, и она без раздумий согласилась.

– А долго ехать? Где это? – спросила Алиса, устроившись на переднем сидении рядом с водительским и водрузив себе на колени сумки.

Он с насмешливым недоумением посмотрел на неё, ответив:

– В центре, конечно! – он добродушно усмехнулся и уточнил: – Вы не местная? Не похожа как-то на наших, – он, конечно, ориентировался не только на её внешний вид и незнание города, но и на лёгкие различия в говоре и интонациях, которые несколько отличались у местного населения.

– Ну знаете как… – она элегантно взмахнула рукой, как бы задумавшись над тем, насколько она местная, да и местная ли вообще. – Я здесь почти два года прожила.

– Это в той высотке? В новой?

– Да, – кивнула она.

– А сама откуда будешь? – вдруг перешёл он на «ты».

– Я из Первограда, – с гордостью ответила Красоткина.

– М-м… – протянул водитель, недоверчиво косясь на неё. – А чего ж к нам пожаловали, если из самого Первограда? – услышав о столичном городе, водитель тут же вернул все правила приличия, называя незнакомку на «вы».

– Да так… – она незначительно помахала перед собой рукой.

– Угу, – понимающе кивнул он, глядя на дорогу.

Водитель быстро доставил её до места. Старое здание вокзала действительно находилось в самом центре города, являясь как бы его сердцем. Как будто жителям всего-то и нужно было в жизни – приехать в Никаковск или уехать куда-нибудь из него. И ветка железной дороги здесь же и оканчивалась, никуда больше не приглашая.

– Ну вот, – он дружелюбно представил ей вокзал, махнув ладонью на своё окно и тут же протянул вторую руку к ней, как бы желая получить оплату.

– Это вокзал? – уточнила она, копаясь в сумочке и одновременно взглядывая в окно, чтобы рассмотреть там что-нибудь.

– А вы здесь ни разу не были? – удивился он.

Она, с некоторой кислинкой оглядывая старое неприметное здание, покрутила головой:

– Меня на машине всегда подвозили, куда нужно, – с наигранным пафосом пояснила она.

– Это точно вокзал, – уверил он, более настойчиво протягивая раскрытую ладонь.

– Ясненько, – вздохнула она. – У меня наличных нет, дома оставила, то есть, уже не дома, а… ну не важно, я карточкой могу оплатить или переводом…

Он согласился получить деньги банковским переводом. Но тут Красоткина, изучив в телефоне банковскую программу, опасливо покосилась на него и сообщила, что денег у неё нет.

– А ещё приличная, – обиженно нахмурился водитель.

– Но у меня зато на другой карточке всегда есть деньги, – обнадёжила она. – Пойдёмте к банкомату, я вам тут же отдам!

Он посомневался, сообщил, что банкомат – это редкость в данной местности, а сам он торопится в другое место, и отпустил её без оплаты, вынужденно став благородным рыцарем, хоть и не очень довольным.

Алиса побрела на вокзал, не находя его привлекательным местом. Это было заметно по её страдающим взглядам на окружающую обстановку небольшой привокзальной площади, а потом и самого обветшалого здания внутри. Изучив расписание поездов до крупного и уважаемого города Первограда, она обнаружила, что ждать ещё долго и, придирчиво исследовав на чистоту металлические сиденья для ожидающих, аккуратно присела на одно из них. И так, сидя на самом краешке и обнимая сумки на своих коленях, она нажала на один из контактов в телефоне.

– Мам… – аккуратно начала она, когда услышала, что ей ответили.

– А я как раз о тебе говорила, – радостно защебетала мама. – С соседкой, соседками… Ты их помнишь, мы иногда чай тут у нас пьём.

– И что? – прозрачным голосом уточнила Красоткина. – Как поговорили? О чём?

– Ну как о чём… О том, что у тебя всё хорошо. Что Понторезов твой такой солидный мужчина! И нечего даже искать вариант получше. Они мне говорят – вот, он в Никаковске на всю жизнь застрянет. А я им – зато он там самый главный и в самом лучшем доме живёт! Скоро он вообще, может, мэром Никаковска станет, а дочка тогда главной леди! А тут в Первограде и ловить нечего, все на скоростях, на каких-то несбыточных проектах. А с ним дочка – как за каменной стеной! Я им как порассказала, в какой ты квартире живёшь, в пентхаусе, на все стороны обзор, какие ты блюда кушаешь, с какими людьми встречаешься! Ой, обзавидовались!

– Мам…

– Да, да, лучше быть головой мухи, чем задницей слона! Вот, что я им сказала. И тебе говорю! Всё правильно, ты с ним уехала, хорошо, что я вам встречу тогда устроила. Он мужчина что надо! Солидный и…

– Мам, он тут позволяет себе…

– А как ты хотела?! – с претензией перебила мать. – Солидный мужчина всегда позволяет. Это неотъемлемая часть мужского характера, надо подстраиваться…

– Мам, может, мне в Первограде лучше будет? – аккуратно начала Алиса.

– Не вздумай! Это я так просто тебе рассказала, что они сомневались. Мы уже всё обсудили, я их убедила, все согласны, что тебе там лучше. Я то же самое бабушке рассказала, деду, тёте Вере, тёте Лиде, дяде Толе и его жене, племянникам, всем нашим друзьям и даже твоей прабабушке. Все за тебя очень рады! Не забудь прислать видео про весёлый Новый год в Никаковске! Ну и пусть там захолустье, зато ты там – просто звезда!

– Ясненько, – вздохнула никаковская звезда, спрятав телефон, и побрела в сгустившихся сумерках вечера вон из здания вокзала.

Она бездумно добрела до автобусной остановки, потому что в любом уважающем себя городе есть автобусная остановка возле вокзала, и найти её не сложно, она сама тебя найдёт. И подчиняясь морозным порывам ветра, загоняющим всех по автобусам, вошла в первый попавшийся, повинуясь желанию куда-нибудь переместиться.

А желание плюхнуться на сидение прервалось строгим:

– Платить за проезд отказываемся?

Алиса как бы очнулась:

– Да заплачу я! Сколько там ваш этот автобус стоит?

– Ишь-ты! – всколыхнулся пузатый контролёр с красным после мороза носом в толстых очках и старомодном тулупе. – Какая фифа нашлась! Не мой и не автобус, а за проезд в автобусе! – назидательно поправил он.

– Ну и сколько тут у вас?.. – устало спросила Алиса, снова достав карточку из кармашка сумочки, с которой до этого хотела снять деньги для оплаты такси. Она тут же приложила пластиковый прямоугольник к электронному устройству, на который ткнул пальцем строгий контролёр.

Табло выдало «Недостаточно средств».

Алиса ошалело уставилась на строгого красноносого мужчину:

– Так дорого?!

Тот, видимо, проникся сочувствием и развёл руками:

– Вот так. Бензин всё-таки тратится.

Красоткина что-то нахмуренно сообразила и выдала:

– Я, конечно, много всего накупила к Новому году, но тут никак не меньше тридцати тысяч! – она, предъявляя карточку, опять вытаращилась из красного капюшона на контролёра, и окружающие тоже стали интересоваться, почему проезд так сильно подорожал.

Контролёр, пошипев на окружающих, непонимающе приложил к устройству свою проверочную карту, и табло выдало стоимость: «30».

– Так и было всегда! – торжественно произнес он. – Без тысяч, просто тридцать.

Пассажиры успокоились, кое-кто, опередив Красоткину, приложился к валидатору, оплатив проезд по обычному тарифу маленького городка. А потом Алиса стала более тщательно прикладывать свою карточку, и опять у неё ничего не вышло. Она взволнованно засопела, сдвинув брови, и стала атаковать прибор для оплаты с ещё большим рвением, остервенело тыча пластиковым прямоугольником с разных сторон электронной коробки. Отчаявшись выжать из неё результат, Красоткина бессильно выдохнула:

– Вот жмот! Всё забрал! А сам обещал…

– Тогда платите штраф!

– Да нету у меня ничего! – отчаянно вытаращилась на него Красоткина.

– Так, на выход, гражданочка, на выход… – начал оттирать Алису контролёр, бесцеремонно прихватывая за руку.

Но Алису обуял как бы некоторый протест и она провозгласила на весь автобус:

– А вот не выйду! И нечего меня выставлять! Выставляют и выставляют сегодня! – при этом она выдёргивала у него свои руки вместе с сумками – то одну, то вторую – сражаясь с контролёром за место у стойки с прибором оплаты, от которого её оттесняли к дверям.

Двери уже открылись на следующей остановке, но Алиса твёрдо стояла на занятых позициях и отступать не собиралась. Двери закрылись, автобус поехал дальше, впустив новых красноносых пассажиров, которые тоже ненадолго заинтересовали контролёра в толстых очках. Затем он опять пробрался сквозь них к проблемной путешественнице. Потом всё повторилось на следующей остановке.Так продолжалось, пока общественный транспорт не достиг по извилистым улочкам крайней точки своего маршрута. Город был небольшим, и это событие случилось довольно скоро.

– Ну теперь ты точно выйдешь! – контролёр стал тянуть Красоткину сзади, ухватившись за тонкую талию, а Алиса в свою очередь, вцепившись обеими руками, с каждой из которых свисало по сумке, не хотела отпускать поручень, пыхтя и отдуваясь.

– Да что ж такое!.. Целый день мужики из дверей выпихивают! – кряхтела она, пока пассажиры, оборачиваясь на неё, покидали автобус.

В конце концов в опустевшем салоне показалась голова водителя из окошка кабины:

– Граждане, конечная! Все на выход! – и он погасил в салоне свет.

Алиса от этого немного пришла в себя, остановив сражение за поручень, и страдая посмотрела в очки контролёра, поблёскивающие сквозь полутьму, которую разбавляли только огни фонарей с улицы:

– Это всё? Конец?

– Да! – подтянув толстые очки к глазам, раскинул руки он.

– Ясненько… Это конец… – трагично проговорила она и, окинув опустевшим взглядом опустевший автобус, тронулась к выходу.

ГЛАВА 2

Никаковск, может, и был совсем скромным городишком, и его кривоватые улочки с разнокалиберными домами без особого стиля не внушали трепета эстетам, но на окраине, там, где город последними неказистыми строениями срастался с лесом, он наполнялся диковатой гармонией природы и пленил первозданной красотой, которая скрашивала даже незатейливость прямоугольных зданий типа коробок. В одной такой окраинной коробке примостилось крылечко, над которым мерцающим неоном самонадеянно заявлялось:

«В никаковском ПВЗ исполнятся ваши желания».

В пункте выдачи заказов раздался звонок телефона. Немолодая женщина в толстой вязаной кофте за стойкой деловито вздохнула, глядя на экран, где размыто отобразился ехидного вида мужчина с роскошными усами, посомневалась и не ответила ему, прождав довольно долго, пока закончится его желание звонить. Она хмыкнула с победным видом, поправила свои короткие волосы, державшиеся уверенными завитками вокруг всей головы, и взялась за вязание, которым занималась тут и до этого. В её руках умело замелькали спицы над голубой вещичкой.

Через некоторое время усатый возник у неё на пороге в дублёнке и высокой меховой шапке, зацепив дверью колокольчик над собой. Серебристый перезвон затерялся в возгласе вошедшего.

– Марья Семённа, что ж ты не отвечаешь? – сходу возмутился он.

– Даже не начинай. Нет! – насупилась она.

– Никаких «нет»! Надо работать, и всё тут! – он не дал ей сказать, когда она что-то вдохнула, раскрыв рот с замахом, и продолжил: – Я ждал, что ты предложишь сменщика на праздничные дни, а ты…

Тут уже она его перебила:

– Где ж я такого дурачка тебе найду?! Вот сам и сиди на Новый год на выдаче! А мне к дочке надо съездить.

– Я… я не могу! Я начальник! Я тут собственник! – развозмущался он, раздуваясь усами от важности.

– Ну раз такой большой нача-а-альник, – с издёвкой перебила она, – то и распорядись закрыть пункт на время праздников! Небольшой перерыв, ничего страшного.

– Да у всех заказы на Новый год! Все ждут посылки, покупки…

– Хех!.. – всколыхнулась она, отмотав голубую пушистую ниточку с клубочка, вертящегося в маленькой корзинке рядом. И продолжила как бы подтрунивая: – Так и говори, что настал твой звёздный час! Никому никогда не нужны эти покупки, весь год на складе пустота! Только на праздники все и закупаются, – она деловито передёрнула плечами в вязаной кофте и невнятно махнула рукой себе за спину на окно, за которым красовался заснеженный хвойный лес. – Ну и ёлки ещё твои, только этим и живёшь.

– И ты тоже! – угрожающе вставил он, тыча в её сторону пальцем, и даже его усы немного растопырились при этом. – Ты тоже живёшь с этих новогодних денег! Чем бы я тебе зарплату платил весь год, если бы не ёлочный базар и не заказы на Новый год? А ты и так весь год отдыхаешь – вяжешь тут! А я тебе каждый месяц зарплату отдаю!

Она придвинулась к столу, вызывающе глядя на начальника с некоторой ухмылкой:

– Не ахти какая зарплата! А вязать я и дома могу. Выручаю тебя просто, Захар Лукьяныч, по-родственному, хоть и седьмая вода на киселе. А сейчас у меня дочка родила, и ты это знаешь! – она многозначительно приподняла крохотный недовязанный носочек в руке. – И я поеду в Первоград!

– Да ты потеряешься там… он же огромный!.. А ты же сама говорила, что его не любишь!.. – попытался отговаривать он, недовольно глядя, как она остервенело принялась за вывязывание голубого носочка. – Ну какой Первоград!.. Такая даль!.. Я уже вложился, чтобы на праздники все коробки с главного склада были подарочными… – он с досадой глянул сквозь открытую дверь в подсобку на ровные ряды с некоторыми пробелами упаковок на полках. Они все были обычными картонками, но всё-таки нехитрый праздничный дизайн и совсем простые ленты украшали складские ряды, которые продолжались за дверью металлическими стеллажами.

– Лучше бы ты вложился утеплить помещение! – зыркнула она исподлобья и передёрнула плечами в толстой кофте, как от холода. – Не жарко в дублёнке-то? Даже шапку вон не снял!.. Как зима, так хоть увольняйся… – проворчала она.

– Да утеплю я тебе всё, утеплю, – миролюбиво пообещал он. – Обогреватель нельзя сюда, сама знаешь – электричество не потянет. Что-нибудь другое придумаем.

– Каждый год клянёшься, каждый год! Ты же знаешь, что от котельной до нас еле-еле тепло достаёт! – разозлилась она, резко отложив вязание на стол, и немного отодвинулась, поскрежетав стулом по старому деревянному полу. – А я во в чём сижу! – она задрала ногу в валенке, впрочем вполне симпатичном и даже вышитом снегирями и веточками сбоку, не стесняясь, что задралась длинная вязаная юбка и показались рейтузы.

– А что?! – поддельно возмутился он, слегка вздыбливая усы. – Красивые валенки. Это я тебе дарил. Видишь? Забочусь о тебе!

– Это ты заботишься, чтобы я не сбежала отсюда совсем, потому что в этот холодильник ни одна дурочка больше не сядет. А я тут на нитки всю зарплату и трачу, чтобы утеплиться! – Мария Семёновна с женским изяществом огладила шерстяную опушку на широком капюшоне своей кофты.

– Ты отлично вяжешь, – льстиво заметил Захар Лукьянович, щуря глаза и поддевая повыше усы улыбающимся ртом.

– И ещё коробки твои расставляю! – она сердито показала ладонью в сторону боковой двери на склад. – И выдаю!

– И расставляешь, и выдаёшь, – кивнул он и, хитро сощурившись, добавил: – И рекламируешь своё вязание всем, кто сюда заходит. Так что, я бесплатно предоставляю тебе офис для бизнеса.

– Ах ты прохвост! – возмущённо выкрикнула она. – Ну и прохвост!..

Захар Лукьянович испуганно затараторил сквозь её пыхтение:

– А я ничего! Вяжешь и вяжи себе на здоровье! И ладно. Всё нормально!..

– Нормально?! Ничего не нормально!.. Совсем мне воздуха не даёшь!.. – негодующе нахмурилась она. – В отпуск пойду!

– На праздники надо отработать! – нахмурился и он, надвигаясь к её столу. – Потом сходишь.

Она примерилась к его взгляду, к усам, за пару секунд изучив лицо начальника, степень его возмущения и вздыбленности усов, и выпалила:

– Курьер твой пусть посидит, пока меня не будет!

– Ефимка?.. – растерялся усач, разведя руками. – Он же дурачок…

Тут колокольчиком у входа прозвенел и ввалился в дверь, слегка пригибаясь, долговязый промёрзший парень в замызганных ботинках. Его простое лицо – нос и щёки, и подбородок, и половинки ушей под короткой вязаной шапкой – всё было красным с мороза, как и длинные руки, не помещающиеся в рукава старой затёртой дублёнки.

– Ефимка… – всплеснула руками вязальщица, – ты опять рукавицы потерял?!

– Аха, – выдохнул он, дурашливо улыбаясь и потирая руки с холода, пытаясь согреть их у рта. – Тепло тут у вас, – радостно сообщил он.

– Тепло, Ефимка? – обрадованно переспросил начальник, в шутку приобняв верзилу и потеребив его плечо сквозь затёртую дублёнку. Он нравоучительно приподнял и усы, и брови в сторону Марии Семёновны: – Вот ему тут тепло!

– Аха, – снова дохнул в красные руки Ефимка.

– Нашёл, у кого спросить, он же весь день на морозе, – тихо проворчала она, с жалостью поглядывая на окоченевшие костлявые конечности. – Не навяжешься на тебя, Ефимка! – заметила она громче.

– А мы ёлки грузили… – он стал показывать, взмахивая руками, – и я их туда… прям туда… – он что-то показал руками наверху.

– За ветки, что ль, зацепились? Рукавички-то… – досадливо спросила Мария Семёновна. – Когда утром ёлки на машину подавал?

– Аха, – обрадовался пониманию Ефимка и закивал, выдыхая пар в общий кулак из двух ладоней. – А водитель уже уехал с ёлками… и с рукавицами… уехал уже… Тепло тут у вас, – снова порадовался он.

– Ох-х-х… – она горестно вздохнула, глядя на него.

– Конечно, тут теплее, чем на улице, – похлопал его Захар Лукьянович. – Грейся, Ефимка, грейся…

– Аха, – покивал Ефимка, – на улице холодно, – серьёзно подтвердил он, – а тут теплее.

– Ты бы, Захар Лукьяныч, ему подлиннее какую куртёнку нашёл, – укоризненно сказала Мария Семёновна. – А то сбагрил свою старую дублёнку, а парень мёрзнет!

– Да нету у меня, – развёл руками начальник. – А дублёнка, она душу греет. Это самое важное! – многозначительно добавил он, похлопав себя где-то в районе души по новой дублёнке, и заглянул снизу вверх в глаза более высокому подчинённому. – Правда, Ефимка?

– Аха, – радостно закивал тот, потирая красные, исколотые ёлками руки.

– Пойду чайник поставлю, – важно завздыхала Мария Семёновна, отодвигая со скрежетом стул. – Нашему курьеру сегодня ещё заказы развозить по богатеям, которые сами к нам не заходят… А он уже охолодевший весь.

– Ничего, ничего, – подбодрил начальник, – в автобусе погреешься, Ефимка.

Из подсобного помещения со стеллажами от Марии Семёновны послышалось нравоучительное:

– Ты б ему денег на транспортные подкинул… а, Захар Лукьяныч?

Начальник, радостно растопырив усы, посмотрел на Ефимку:

– А зачем ему деньги, его и так не оштрафуют! Скажет, что нету, и всё. Правда, Ефимка?

– Аха, – обрадованно подтвердил Ефимка, который выглядел симпатично, но до того просто, что заподозрить в нём хитрость или злой умысел было невозможно.

– Ещё попробуй дождись этого автобуса, – ворчливо заметила Мария Семёновна под нарастающий шум электрочайника из другой комнаты. – Намёрзнешься так, что и отогреться не успеешь.

– Аха, – покивал розовый Ефимка, – да я так, я сбегаю. Аха.

– Сбегай-сбегай, – благословил его начальник.

– На маршрутку б ты ему выделил! – крикнула из склада сердобольная вязальщица.

Тут Захар Лукьянович спешно засобирался к выходу:

– Сбегай… – ещё раз напутствовал он и погромче уже под перезвон колокольчика дал наказ другой подчинённой: – Ищи сменщика, Марья Семённа!

– Да где ж я?.. – высунулась она из дверей склада, но входная дверь уже закрылась, впустив немного морозного ветра и выпустив начальника. Она только вздохнула, сокрушённо качая головой, и тут же зябко зарылась по уши в пушистый вязаный капюшон кофты. – Иди!.. – сострадательно поморщилась она, глядя на Ефимку. – Погрейся у чайника, щас вскипит уж, я мало налила. Лапшички себе заваришь в мисочку.

– Аха, – радостно отозвался он, пробираясь мимо неё вдоль стеночки к складу.

Дверь опять раскрылась, предлагая коренастого молодого мужчину в распахнутой куртке и засаленных рабочих штанах:

– Где там ваш Ефимка? – требовательно воззвал он.

– Во-первых, здрассьте! – назидательно ответила ему Мария Семёновна.

– Ночью здоровались, когда вторую машину привозил, – недовольно буркнул он. – Давай сюда этого лишенца! Полную машину пригнал, разгружать надо.

– Что ж не разгружаешь? Твоя работа. И дверь закрой! И так холодно, – она ещё тщательней укуталась в свой самовяз, соединяя половинки пушистого капюшона у горла.

– Щас! Закрывай, потом опять открывай… – ворчливо отозвался он, но дверь при этом прикрыл. – Заносить же надо! Там большие упаковки есть, и передвинуть кой-чего нужно. А мне ещё в Дыров несколько коробок везти.

– У-у-у… – сочувственно прогудела она, как будто он сказал ей про край света. – Неужели и там есть пункт доставки?

– Открыли… к Новому году, – недовольным голосом сообщил водитель.

Она сокрушённо покрутила головой среди пушинок капюшона.

– Ну пусть хоть лапши поест, и придёт, – кивнула она назад в сторону склада.

– Какой, нахрен, лапши! – разозлился водитель. – Я так вообще никуда не успею! Долговязый, скачи сюда!! Разгружать надо!

Долговязый высунулся из склада, беспомощно растопыривая глаза и длинные руки, торчащие из облезлой дублёнки.

– Ну надо, значит, надо, – покивала Мария Семёновна. – Иди, Ефимушка, иди.

– Аха, – согласился он, тоскливо обернувшись в сторону неслучившегося обеда, и безропотно вышел на улицу мимо обоих собеседников, держа перед собой длинные красноватые руки.

– Надо тебе ещё рукавицы связать, – обнадёжила вдогонку Мария Семёновна.

– Аха, – с готовностью откликнулся Ефимка, прикрывая дверь с улицы.

– Ну уж после Нового года тогда, из остатков, – махнула она рукой.

– А моей-то когда довяжешь? На беременный живот, – с требованием в голосе спросил водитель.

– Всё-всё, готово, – засуетилась она и кинулась в подсобку со стеллажами, тут же вынося аккуратный пакетик с вязаной вещью. Она бережно передала упаковку, немного попрепиралась с водителем из-за стоимости работы, когда он начал торговаться, и, слегка уступив в цене, завершила сделку, приняв несколько купюр в карман кофты и залучившись самодовольством.

Ефимка тем временем занёс в дверь вместе с морозом крупный свёрток, который был немного выше самого курьера.

– Ещё и искусственные ёлки покупают! – всплеснула руками Мария Семёновна. – Это у нас-то, в Никаковске! Тут же лучший базар живых.

– Аха, – выдохнул пара Ефимка, прислонив свёрток к стене. Ёлка в этом свёртке легко определялась, несмотря на замотанность в плёнку и отрезы новогодней обёртки, скреплённой скотчем, но слегка измявшейся в дороге.

– Ну куда ж ты!.. – заругалась и сходу закомандовала Мария Семёновна, захватив со стола планшет, в котором отмечала принятые товары в программе. – А ну, тащи на склад!.. Да поаккуратней там, не суй куда попало! У меня тут порядок, – она придирчиво проводила его вместе с тяжёлой поклажей и проследила, чтобы определить место для нестандартной упаковки. Недолго покряхтев над этой задачей, она распорядилась поставить ёлку у выхода со склада, потому как придётся скоро выносить, чтобы сделать доставку по городу, но выставить в комнату приёма посетителей не согласилась, чтобы ёлка там не мешалась, ещё раз подчеркнув, что у неё в пункте всегда порядок.

Её ворчание про посетителей пришлось весьма кстати, потому что как раз зашли две женщины с мороза. Но только одна из них получала коробку со склада, а вторая была клиенткой вязальщицы и получала свой заказанный свитер с вывязанной ёлкой на всю грудь и живот. Они все вчетвером, включая крепыша-водителя, повосхищались этой ёлкой и свитером. Вторая посетительница с коробкой позавидовала и заказала своему ребёнку такой же. Всё это время Ефимка исправно заносил и распределял коробки по полкам, попутно показывая строгой приёмщице номерки, а она их фиксировала у себя в программе на планшете и подсказывала, куда ставить. Ефимка изредка выкрикивал из склада номера полок, чтобы понять, правильно ли он определил местоположение товара. Таким образом, он делал работу и водителя-грузчика, и приёмщицы пункта выдачи заказов, в котором по заявлению неоновой вывески над входом должны были исполняться желания.

В конце концов водитель пришёл на помощь и тоже занёс пару последних коробок, не трудясь донести их до склада, а выложил на стол приёмщице.

– Ты не безобразничай, у меня тут порядок! Давай, на склад относи! – грозно распорядилась Мария Семёновна, попутно сверяясь с записями в программе и выискивая там номер полки, на которой можно было бы их разместить.

– А это не моя работа. Моя – только разгрузить, – деловито ответил крепыш. – Пусть тебе Ефимка носит.

Мария Семёновна обернулась на дверь склада, где скрылся курьер и, снизив громкость голоса, ответила:

– Если на то пошло, то и не его это работа. Он курьер. Просто помогает всегда. Что ни скажешь – сделает, – пожала она плечами.

– Работа дураков любит, – нагловато усмехнулся водитель.

– Ну вот такой, непутёвый он у нас, – она опять пожала плечами и ещё раз глянула на открытый склад. – Затих что-то, как бы не натворил чего, – она, беспокойно качая головой, направилась к стеллажам в подсобное помещение, а водитель, запахнув куртку, улизнул к себе в грузовик.

Ефимка, несмотря на наличие незанятых полок по всему складу, пристраивал некоторые товары в пакетах и коробках в одну кучу, громоздя почти у выхода беспорядочный завал возле замотанной ёлки на уже заполненный стеллаж и рядом с ним, но всё-таки старался распределить вещи в этой куче, чтобы не сваливались одна с другой и держались.

– Так и знала! – всплеснула руками главная по складу. – Вот охламон! Что ж ты творишь! Как же я тебя оставлю на хозяйстве?!

– Да я вместе сложить хотел, я просто… – оправдательно начал он, но без смущения, которое обычно находит на виноватых. Его простое лицо смотрело до того открыто, что становилось совестно подозревать его в чём-то нехорошем.

– Просто, просто… – проворчала она в ответ и утробно вздохнула, беспокойно оглядывая со всех сторон кучу, которую устроил её напарник. – И ничего не просто, а надо было распределить все упаковки по номеркам. Для тебя же! Чтобы удобно было найти и разносить потом по домам. Новый год же! Многие заказали доставку.

– А я распределил, – он с готовностью показал длинными руками, несуразно торчащими из короткой затёртой дублёнки. – Это для одной доставки.

Она расширила глаза, прозревая, быстро пробежала взглядом по наклейкам на коробках, где был написан один и тот же повторяющийся адрес:

– Так это всё в одну квартиру?!

– Аха, – кивнул он.

– Что ж ты молчал! – она бегом припустила, скользя валенками на поворотах по полу и успела выскочить на улицу, пока водитель ещё не отъехал. – Стой!

– Чего тебе? – высунулся он из кабины. – Я всё выгрузил, проверил, всё точно. Остальное в Дыров повезу.

– Ты подбрось сначала нашего курьера до одного адреса здесь, в Никаковске, а? Он же не дотащит! – затараторила она. – Там половина склада – в одну квартиру доставка. Ефимка сам всё загрузит, не волнуйся.

– Э, нет, – замотал он головой, закрывая дверцу. – Считай, я на пути к Дырову.

– Вот ты прохиндей, а! – разозлилась она. – Вот ведь прохиндей! А я ему ещё скидку за вязание, да я на твою жену знаешь, сколько пряжи потратила и времени!

– Ладно, ладно… не шуми, – нехотя отозвался он из приоткрытой дверцы. – Вечером тогда подброшу, после рейса.

– Это какого ещё рейса?! – воскликнула она. – Ночь же совсем уже будет!

– Ну туда-то тоже надо успеть до закрытия! – развозмущался он. – И там две доставки по адресам тоже, в Дырове курьеров нет!

Она, явно замерзая и глядя с надеждой на водителя, вроде бы прониклась доверием:

– Ну что, мне звонить людям-то про доставку? Будешь попозже, точно? – Мария Семёновна, уже укутываясь в свою кофту с капюшоном с головой, норовила удрать с морозного крылечка внутрь.

– Буду-буду, звони! – пообещал он и тронулся в путь.

Мария Семёновна, топоча и обнимая себя для согревания, кинулась опять в подсобку:

– Ничего не натворил тут? – придирчиво спросила она, осматривая склад.

Ефимка слегка помотал головой. Он вернулся к завариванию быстрой лапши кипятком и теперь помешивал старой гнутой ложкой в мисочке свой обед, исходящий белёсым паром.

– Ну и молодец, я договорилась, эту кучу тогда с водителем довезёте позже вечером, не надо разгребать, пусть стоит пока, я позвоню потом покупателю. А ты пока покушай и сбегаешь по мелочи по доставкам.

– Аха, – покивал он.

После нехитрого и быстрого обеда он так и сделал – отправился по нескольким адресам с доставкой.

Потихоньку смеркалось, и Мария Семёновна, обслуживая зачастивших под вечер посетителей, зажгла свет и всякий раз, чуть только освободившись, демонстративно принималась за вязание, чтобы встретить следующего вошедшего непременно за этим занятием. Ведь так легче всего начать разговор об отношении посетителя к идее заказать себе что-нибудь красивое и тёпленькое.

ГЛАВА 3

Когда Красоткина вышла на последней остановке города и проводила глазами удаляющиеся фары автобуса, она испуганно осмотрелась. Её стремление куда-то двигаться вдруг иссякло. Вокруг были только серые дома и серые деревья в такой же серой темноте, и даже белый снег не разбавлял этого сумрака. Люди поскорее разбежались прятаться от мороза и ветра, и Алиса осталась одна в свете тусклого фонаря, под которым ей было, может, не так тоскливо. Она словно прилипла на время к световому пятну, которое распространялось вокруг неё, но на самом деле вокруг городского светильника, а её фигура в скукоженной мёрзлой позе стала принадлежностью этого маленького солнышка.

Она беспомощно огляделась. Невдалеке, через пару небольших домов, приветливо сияла надпись над маленьким крылечком: «В никаковском ПВЗ исполнятся ваши желания».

Это заявление, хоть и не блистало остроумием, было самым лучшим и самым тёплым из всего, что её окружало в тот момент. Алиса вздрогнула от холода, прижала согнутыми локтями к себе обе сумки по бокам, но не потому, что боялась за своё имущество, а попросту мёрзла от колючего зимнего ветра, и побежала, окоченело семеня и прокалывая каблуками притоптанный снег.

Взбежав на крыльцо, она вдруг замерла на секунду, с надеждой вглядываясь в неоновую надпись наверху. Может, она хотела поверить, что желания и правда исполнятся именно здесь. Очень уж многообещающе и ярко горели голубоватым неоном буквы. Но ледяной порыв ветра быстро загнал её внутрь.

Неуютная обшарпанная комната со старым столом в противоположном торце помещения и окно позади него с трещиной над ним и тёмным холодом за стёклами не могли внушать надежд на исполнение каких-либо желаний. И два кондовых заскорузлых стула с сидениями из потёртой кожи, которые жили в этом узком помещении сбоку у стены на случай наплыва усталой очереди, тоже не радовали глаз, совершенно не вызывая желания присесть и расслабиться на них.

Алиса, вжав голову в плечи и изо всех сил прижимая к себе сумку и сумочку, с ужасом обозревала всё это, пока колокольчик позади возвещал о её приходе. На его мелодичный шум из двери подсобного помещения высунулась Мария Семёновна, привычно-уютно притягивая половинки толстой кофты на себе одной рукой, а в другой руке она держала небольшой заварочный чайничек, и это тоже выглядело уютно и как-то по-домашнему. Этот её личный уют был в этой комнате единственным уютом.

– Я погреюсь у вас? – немного расслабилась от её вида Алиса.

– Проходи, конечно, – снисходительно улыбнулась Мария Семёновна. – Я-то думала, кто-то за покупками пришёл.

– За покупками? – удивилась посетительница, ещё раз оглядывая старое пустое помещение. Прижатые руки Алисы потихоньку оттаивали от её туловища, а её лицо из испуганно-замерзающего преображалось в отчуждённо-вежливое.

– Ну за заказами, – пояснила Мария Семёновна и качнула в сторону гостьи чайничком. – Но в такую погоду обычно никто и не захаживает. Ветер что-то раньше поднялся, обычно по ночам. Горяченького выпьешь со мной?

Секунду посомневавшись, Алиса согласилась.

– Да ты проходи, не тушуйся, – по-свойски пригласила хозяйка помещения, кивком показывая на заскорузло-кожаные стулья у стеночки рядом с её столом.

– Я не… тушуюсь, – с некоторым трудом и удивлением выговорила Алиса это слово и прошла наконец от порога внутрь, недоверчиво разглядывая грубую истёртую кожу, натянутую на толстое дерево сиденья жёстким прямоугольником под самое седалище и пробитую по периметру мебельными гвоздиками. Их круглые шляпки потемнели от времени и отполировались на округлых верхушках задами, которыми по ним елозили много лет, пристраиваясь в центр прямоугольника. Посетительница аккуратно присела на самый краешек стула, элегантно обняв сумки на коленях.

– Да можно-можно прям на стул сумки-то! Ему ничего не будет, не волнуйся!

Алиса покосилась на соседний увесистый стул с затёртым кожаным прямоугольником и потемневшими гвоздиками и всё-таки поставила туда свою большую сумку, а на неё пристроила маленькую:

– Спасибо, я не волнуюсь за стул.

Мария Семёновна удалилась с чайником обратно на склад, говоря оттуда погромче:

– Это из старинной мебели, собственное производство Никаковска. Раритет!

Алиса, округлив глаза, бросила полный сомнения взгляд на подставку под своими сумками.

– Да-а, – подтвердила издалека Мария Семёновна, как будто почувствовала недоверие гостьи. Она там поцокала посудой, несильно пошумела чем-то и принесла на старом подносике из погнутого металла фарфоровый чайник и неподходящие к нему разнокалиберные чашки, а также нехитрое угощение, тут же выставляя всё это на потёртую поверхность стола.

– Тут всё у нас с тех времён, старинное, ценное, – говорила она в это время с лёгкой хвастливостью, но, глянув на дорогой мех на гостье, подправила показания: – Но мебель конечно приказчикова, не барская. Зáмок тут за лесочком старинный видела?

Алиса с лёгким страданием на лице наблюдала за её сервировкой, увенчавшейся раздёрганной пачкой печенья, но на вопрос и приветливую улыбку тоже немного улыбнулась и кивнула:

– Конечно, видела. Это самое красивое, что здесь есть.

– Там вот лучше мебель была, дорогая, витиеватая вся. Барин местный восстанавливал замок и мебель делал – целую фабрику возвёл. А построен давно уж… Лет стописят ему, замку-то. Или больше – триста. А тут… – Мария Семёновна многозначительно потыкала двумя указательными пальцами в пол, подтверждая своё местонахождение. – Тут был дом приказчика. Он отдельно от барина жил, тоже дом был хороший, богатый. Да только развалился весь, флигель один остался.

– Флигель? – непонимающе уточнила Алиса.

– Ну сарай знаешь?

Алиса немного поводила глазами и кивнула, что знает о таком.

– Ну а флигель почти так же, только к дому пристроен. Этот дом уж новый построили, а флигель там, – она махнула рукой на окно, – на зади флигель-то. Бабка моя говаривала: «фигель – тут самое главное, а не дом». Так и говорила «фигель», – засмеялась Мария Семёновна. – Да я уж и подзабыла, она много всего рассказывала. Чудная была… Никогда не понимала её, почему маленький флигель важней дома?.. – пожала она плечами. – Бабка девочкой бегала туда, в барский дом, ну в замок, много всего видала. И как в воду глядела! Фигель, фигель… а он и правда остался, каменный потому что, а дом этот к нему пристроили, на старый каменный фундамент – новый дом, но такой, из всякой трухи, торопились район этот быстрей построить. Но зато новый.

Алиса тоскливо оглядела обшарпанные стены как бы нового дома.

– Но давно, конечно, – поправилась Мария Семёновна. – Теперь уже не новый. Это мы так, местные привыкли. Ты ведь не местная?

– Нет, – покачала головой Алиса. Она всё сидела немного замороженная, хотя уже немного отогрелась.

– Ну я вижу, что нет, – удовлетворённо согласилась хозяйка застолья, приветливо показывая ладонью на угощение. – Так и говорят все про эту улицу, лет педьсят уже – новые дома. А где ж они новые? Тоже уже разваливаются. А зáмок хоро-о-ош, до сих пор стоит! Каменный весь. Заколочен только.

При упоминании замка Алиса загрустила и потупилась. Но хозяйка взбодрила её предложением приступить к дегустации чая и печенья.

Пока Мария Семёновна изучающе поглядывала на свою гостью и разливала чай по кружкам, Алиса, оценив взглядом старый стол, сняла свою небольшую шубку, которая могла бы расклешёнными меховыми рукавами задевать за край стола с выщербинками и заусенцами. Она аккуратно пристроила её на сумки, элегантно расправила капюшон красной кофты по плечам и немного улыбнулась хозяйке – слегка натянуто, но всё-таки приветливо. А та внимательным взглядом впилась в трикотажную вещь, надетую на посетительнице, и вдруг поменяла тон:

– Какая замечательная на вас кофточка! – елейно пропела она, обращаясь теперь на «вы». – Что за пряжа, где заказывали? В продаже таких не бывает.

– Это мармадукская, я знаю, что хорошая. У них там своя порода овец… Я не помню, кажется, разводят одних и тех же давно уже, сами красят и вяжут.

– Прям из Мармадукии? С самого острова? – со священным трепетом переспросила Мария Семёновна.

– Да, – согласилась Алиса. – Мне прислали прямо оттуда и всякие буклеты с овечками и с фермой, я там прочитала. Очень хорошая, тёплая.

– Я вижу… – Мария Семёновна, застопорившись, жадновато пожирала глазами качественный трикотаж.

Алиса потянулась к чаю. И Мария Семёновна мгновенно установила красную кружку побольше на металлический поднос, придвинув его ближе к краю стола.

– Спасибо, – улыбнулась Алиса.

– Угощайтесь, угощайтесь, – едва отпив, вязальщица демонстративно взялась за голубой носочек и стала старательно напоказ накидывать новые петельки на спицу. – У меня тоже пряжа очень хорошая, – многозначительно заметила она, исподтишка подглядывая за тем, как гостья греется чаем, обнимая кружку пальцами. – Вот потрогайте, – она протянула над столом носочек, распределённый на нескольких тоненьких спицах, вставленных по окружности в голубые петельки.

Алиса потрогала, очевидно лишь из уважения, и кивнула, продолжив пить чай.

– Я тут всем вяжу, – как бы между прочим заметила Мария Семёновна, украдкой глянув на реакцию гостьи. Реакцией стала всё та же вежливая улыбка между маканиями носа в тёплый пар над кружкой. – Мне доверяют, – многозначительно поведала вязальщица, важно тряхнув завитками темноватых волос, – люди друг другу меня советуют.

На эти заверения не последовало заказа на вязание или хотя бы вопроса о стоимости такой затеи, и Мария Семёновна зашла с козырей:

– Я даже заммэра вязала кардиган. Славный такой вышел, на пуговицах… Секретарша его мою двоюродную племянницу знает. Она там с ним… ну как обычно у секретарш с начальством. Она и сняла все мерки, я заочно вязала. Потом даже видела нашего Понторезова в нём, ну который заммэра. Издалека, конечно.

Этот козырь сыграл, потому что гостья перестала пить чай и улыбаться, временно застыв над кружкой с непонятно-стеклянным взглядом, и звучно задышала.

– Ой, а что же вы без печенья? – ласково озаботилась Мария Семёновна и, отложив носок, засуетилась, придвигая гостье баночку варенья и пачку печенья поближе. – А вы не знаете заммэра? Может, видели когда-нибудь начальство наше? – вкрадчиво поинтересовалась вязальщица. – Солидный мужчина…

– Видела… – тихо отозвалась Алиса, рвано вздохнула и потянулась за ложечкой для варенья.

Мария Семёновна быстро подала ей ложку получше, из серебра, правда изрядно потемневшего.

– Такие чистить надо, – беззлобно заметила Алиса, покрутив изящную вещицу в пальцах.

– Да я знаю, – махнула рукой Мария Семёновна. – Так-то у меня порядок. И в вязании порядок, всё как надо! – важно вставила она. – А это старинная ложечка… это бабка моя ещё в детстве у барина стащила, из замка. Она бегала туда часто, там с другими слугами играла, с их детьми. Барин не злой был, любил детишек. Может, и знал, что приворовывают. Бабка рассказывала, частенько притаскивала сладенькое оттуда. Говорит, поднос на видном месте стоял, полный всегда. Вот я думаю, может, барин этот специально его и ставил, для детишек-то. У самого-то у него дети поздно родились. И, может, он так привечал местных ребяток, чтобы с его сыночками играть приходили. Жил-жил он бобылём, а потом пропал вдруг от любви – женился на местной, на простой девушке, но образованная была. Все их уважали. А умерли почти разом. Во! Любовь-то какая. Сыновья их потом производство мебели расширяли, старались. Один на охоте потом сгинул, волки его, беднягу, загрызли. А второй тоже женился на местной, как и отец его, дочку только одну родили. А потом дочка их до-о-олго прожила ещё в замке этом. Сыночка родила, а замуж так и не вышла, красавица… многие ухлёстывали, но поди их знай – замок им важней или она. Гордая, одна осталась. Тоже хорошая старушка была, все её тут знали. Она уже не так следила за производством, больше внука своего воспитывала. У них трагедия случилась, сынок её помер с женой вместе, разбились в аварии. И производство на убыль пошло. А старушка доживала свой век в родовом замке с внуком. Куда-то пропал он потом… – задумалась она, – да родственники, наверное, после её смерти мальчонку к себе забрали.

– М-м… – Алиса сочувственно качнула головой, в очередной раз забираясь серебряной ложечкой в баночку с вареньем.

– Нравится? – заискивающе уточнила хозяйка. На это Алиса с сомнением приостановила настойчивые посягательства на содержимое баночки. – Кушайте-кушайте! – подбодрила Мария Семёновна, снова торжественно принимаясь за вязание. – Это ж я сама варю. Это из ирги.

Алиса вопросительно приподняла брови.

– Ну ирга, ягодка такая маленькая, коринкой ещё зовут, винной ягодой, синенькие такие, сладкие. Мы детьми по кустам лазили, тут много её, ирги этой. Кто говорит – дикая, кто говорит – барин тоже сажал. Садовод был.

– Вы говорили, мебель делал, – направила её Алиса, а ложечку направила снова в варенье.

– Он много тут чего делал, хозяйственный был. Деревья – точно сажал. Ёлки вон до сих пор выращиваем. Даже в Первоград главную ёлку у нас пилили. Захар Лукьяныч занимается, это вот хозяин мой, пункта этого. И родственник. А его прадед приказчиком был у нашего барина, Захар Лукьяныч так вот себя и мнит, будто продолжатель дела, даже усы носит как тот приказчик, говорит – семейная примета, – она, подсмеиваясь, показала пальцами что-то пышное у лица под носом и вернулась к вязанию, – а ёлки с соснами только и остались. Тот наш барин такого бы не позволил. При нём и древесина разная была благородная, и мебель качественная. Он только свою уважал, обучал на производстве, заставлял всех хорошо делать и продавал по богатым домам. Теперь уж всё потеряно, – досадливо вздохнула рассказчица, продолжая вывязывать голубые петельки, – на фабрике только лесозаготовки и фанеру делают, мощности уже не те, а краснодеревщиков совсем не стало в наших краях. Но люди у нас хорошие, ответственные.

– Ясненько, – подтвердила Алиса, допивая чай, – контролёры у вас очень ответственные.

– Контролёры?.. – незадачливо переспросила Мария Семёновна и тут же спохватилась, откладывая вязание: – Да у вас совсем уже чай закончился! И варенье, – она побыстрее выпихнула задом стул из-под стола, захватила чайничек и понеслась в подсобное помещение со складом, говоря: – Я щас, я вас быстренько ещё напою! Я тут… – на складе у неё что-то грохнуло, звякнуло, цокнуло, распорядительница выдачи заказов ойкнула и сиплым голосом, как пришибнутая, проговорила: – Заказ тут… большой… мешается на проходе… уй-й-й…

– Вы в порядке? – беспокойно вытянула шею Алиса.

– Да тут… Да! Я сейчас…

Звуки со склада выдали, что она налила воду и включила электрочайник. Алиса облегчённо вздохнула, её щёки после чая немного порозовели, а глаза заскользили по окружающей обстановке более приветливо и как бы с некоторым расчётом, что-то подмечая и прикидывая. Чуть только Мария Семёновна появилась в дверном проёме, её гостья обрадованно предложила:

– А хотите я вам тут по дизайну подскажу? – и незамедлительно продолжила, взмахнув руками на пустую обшарпанную стену напротив себя. – Вот здесь бы хорошо ёлочка встала. Скоро же Новый год? Надо ещё немного окно украсить и заодно прикрыть трещину…

– У меня тут порядок! – деловито возразила Мария Семёновна, сделав решительный жест, отсекающий всякие поползновения на её территорию.

– Порядок – это же не только пустота, – не отступила Алиса, слегка насупившись.

– Я вам лучше ещё чаю заварю, – улыбчиво сменила тему Мария Семёновна, жадновато оглядывая красную кофту, и тут же обеспокоенно полезла в карман. – Вот только позвоню, пока не поздно, а то не отвечали сегодня. Надо клиента предупредить о доставке. Там у нас заказ большой на поздний вечер… А он тут на проходе мешается… Не люблю вот, когда нагромождено, – ворчливо закончила она с телефоном в руке. Подойдя к столу, она стала искать в программе планшета нужный ей номер, продолжая причитания: – Ногу чуть не отшибла, хорошо, что валенки у меня. Кому такая ваза большая понадобилась?.. Таких длинных цветов-то у людей не бывает, чтоб в неё ставить… огромадина какая-то – жуть!.. Раскололась… Придётся соврать, что в доставке разбилась, – Мария Семёновна хитро глянула на гостью, тут же оправдываясь: – Кочки в дороге, мало ли что, водитель-то не виноват? Сама и разбилась, правда?

Алиса в сомнениях немного пожала плечами, всё ещё не очень довольная лицом от того, что её прервали и не прислушались к её мнению о дизайне помещения.

– Щас, я быстренько… – заговорщически улыбнулась Мария Семёновна, набирая номер.

Алису тоже тем временем привлёк её телефон, зазвучав из сумочки, и она полезла искать его. Ответив на вызов, она услышала и из телефона, и из комнаты одновременно:

– Здравствуйте, это из никаковского ПВЗ насчёт вашего заказа…

– Здравствуйте… – машинально проговорила Алиса.

И они обе оторопело уставились друг на друга. Первой немую сцену прервала Мария Семёновна:

– Уже не надо к вам домой доставлять? – упавшим голосом пролепетала она и тут же оправдательно затараторила: – Я не хотела разбить вашу вазу… Я никогда… У меня всегда порядок… И…

– Не надо… – покачала головой Алиса, выглядя совершенно убитой, – ничего уже не надо доставлять… никуда… – сиплым шёпотом закончила она и вялым движением отложила телефон на стол.

Мария Семёновна подлетела к ней, обогнув стол в одно мгновение каким-то волшебным образом, и стала сбивчиво утешать, потому что Алиса уткнулась лицом в руки и разрыдалась так, что наверное весь чай разом из неё вылился наружу потоками безутешных слёз.

– Ну… я не знаю, как так вышло… – страдала над ней Мария Семёновна, – очень красивая ваза! Вот очень! Правда!.. Разбилась вот, простите! Я возврат оформлю, и вам за неё деньги вернутся.

Но Алиса только мотала головой под эти увещевания и рыдала, не останавливаясь, как будто давно этого не делала и вот теперь наконец дорвалась.

– Что же мне для вас сделать? – сама чуть не плача спросила Мария Семёновна и не получила никакого внятного ответа кроме отчаянных мотаний красивой головы с красивой причёской над красивой красной кофтой. – Ну хотите… хотите, я вам кофточку свяжу?.. Бесплатно, – сдалась она, безнадёжно опустив плечи и скуксившись лицом.

Алиса подняла на неё полные слёз глаза и трогательно прошептала:

– Спасибо, не нужно…

– Вы не будете жаловаться? – с надеждой спросила Мария Семёновна. – А то я же… ну если… я же не смогу здесь работать… пункт отнимут у Захар Лукьяныча, а у нас единственный такой с доставкой по городу, потому что Захар Лукьяныч Ефимку нашёл… А хотите, Захар Лукьянычу на меня пожаловаться? – радостно предложила она. – Вот вы ему всё, ну всё-всё про меня скажите! А он меня… Ух-х! Отругает, так отругает! Уж не сомневайтесь, – оголтело увещевала она, потрясая в воздухе кулаком и уверенно мотая завитушками коротких волос, а потом стала умолять: – Вы только на фирму не сообщайте и в программе заказов ничего не пишите про это, пожалуйста! А то и ему, и мне попадёт.

Алиса, выслушав это с непонятным страданием на лице, покрутила головой.

– Нет? – Мария Семёновна не знала, как реагировать и попеременно изображала то надежду, то отчаяние. – Или нет? В смысле, не будете жаловаться?

– Нет… – опять просипела Алиса, не имея голоса, и снова заплакала, горько и всё так же безутешно. – Я ненавижу его… Ненавижу! – изрыгнула она из самого нутра.

– Захар Лукьяныча?! – обалдело вытаращилась виновница инцидента, сложив руки перед грудью в общий кулак. – Ну он плут, конечно… Но чтоб ненавидеть… – поджала плечи Мария Семёновна.

– Да Понторезова этого! – выкрикнула Алиса сквозь слёзы.

– А-а… – Мария Семёновна расслабленно махнула рукой, ей явно полегчало. – Этот – негодяй, конечно, – с готовностью согласилась она, – с коммунальным хозяйством что-то мутит в городе. А ваза тут при чём?

– Вообще ни при чём! – замотала головой Алиса. – Это я при чём! Это я всё время была при нём и при нём! Понимаете?!

Теперь Мария Семёновна замотала головой, словно заразилась этим от гостьи.

– Он меня из дома выставил!.. – зарыдала по новой Алиса. – Как последнюю… Как самую последнюю… как подзаборную…

– Из до-ома-а-а… – сообразила что-то Мария Семёновна и, прозревая, плюхнулась на соседний стул, бесцеремонно примяв задом сумки и шубу. – Так это ты с ним, что ли? – она незамедлительно перешла на «ты», чуть только ситуация поменялась.

Алиса расстроенно закивала.

– То есть с Понторезовым жила?

Она опять закивала.

– М-м-м… ты смотри, что делается… – пробурчала себе под нос Мария Семёновна, разглядывая собеседницу с каким-то новым интересом. – Ругались, что ли?

– Ругались… – саркастично фыркнула Алиса, почти забывая плакать. – Да я всегда ему только угождала! Два года почти, как приехала сюда – каждый день угождала и угождала! И ремонтом этим занималась, и мебель всю подбирала в новую квартиру. Всю обстановку! До единой ручечки и кнопочки! Думала, вот закончу – и заживём тогда как люди, поженимся…

– А он?

– А он всегда только посмеивается, как будто это всё неважно. Вообще – всё не важно, всё, что я делаю – это неважно!

– Это нехорошо, – со всей серьёзностью покачала головой Мария Семёновна.

– Да! – плаксиво согласилась Алиса. – А мама всегда: зато солидный мужчина, такой солидный, такой положительный, такой важный! Держись за него! – она всплеснула руками и тут же, вытерев слёзы со щёк, расстроенно вздохнула. – А этот положительный только обесценивал всегда всё, что я делаю. И ещё – то секретарша у него, то рестораторша, то ещё какая-нибудь…

– Изменял?! – сдвинула брови Мария Семёновна.

Алиса кивнула, состроив обиженную мину.

– Как же ты терпела?!

– Вот я один раз! Один раз не потерпела!.. И теперь сижу тут с вами! А была бы тихая и согласная на всё, сидела бы там! На шёлковых диванах, которые я! Я выбирала и покупала!.. Он обещал. Он уговаривал, что всё будет хорошо, и деньги у меня всегда будут… И… И… – она снова расплакалась и завсхлипывала, растирая слёзы.

– Ну-ну, деточка… – Мария Семёновна, поглаживая собеседницу по спине, с любопытством ждала продолжения и заглядывала в склонённый опечаленный профиль. – И что же? – вкрадчиво спросила она.

– Ну я же не какая-нибудь там ненормальная, – Алиса честно посмотрела честными мокрыми глазами.

Мария Семёновна одобрительно кивнула.

– Ну я, конечно, его не любила, – расстроенно надулась Алиса, подшморгнув носом, но у неё это вышло как-то элегантно и трогательно. Она мечтательно посмотрела в пространство обшарпанной комнаты и проговорила: – Я думала потом… Вот немного приручу его, покажу, как я всё умею сделать в доме, и он оценит. И я тогда его любить тоже буду. Когда покладистый станет, послушный.

– Ну деточка… – снисходительно усмехнулась Мария Семёновна, – кто ж так любит! Так не любят, так только дела делают. Неужели из-за денег так можно? Не понимаю, зачем ты всё это терпела…

– Из-за за́мка всё, – грустно потупилась Алиса и вздохнула из самой глубины красной кофты. – Он говорил, что-то там порешает, какие-то настройки в местной власти подкрутит… И будем мы с тобой, Алиска, в замке балы устраивать. Будешь там свой дизайн наводить. А не справишься с за́мком – выгоню тебя… Это он так говорил, и смеялся, – она надуто посмотрела на собеседницу. – Гаденько, неприятно так… Понимаете?

Собеседница угукнула и кивнула, что это понимает.

– А я даже не попробовала… даже ни разу там не побывала, а мечтала туда обстановку подбирать, – ещё больше загрустила Алиса. – Ведь вот, у других же нет вкуса! Они не понимают, что с чем надо сочетать. Я столько разных квартир и домов с Понторезовым посмотрела!.. И даже богаче, чем у него!

– Ещё один дом выбирали? – заинтересовалась подробностями Мария Семёновна.

– Не-е-ет, ко всяким чиновникам и бизнесменам в гости ездили. Вместе приезжали или водитель часто меня забирал и отвозил, если Понторезову красивое сопровождение вдруг нужно было. Это он так всегда говорил – ты моё красивое сопровождение… – вздохнула Алиса.

– Ну так себе комплиментик, – с сарказмом прокомментировала старшая собеседница.

– Я знаю, – грустно покивала Алиса. – Я его в отместку подкалывала, что он тут провинциал, а я из Первограда, ну чтобы он не сильно выпендривался. Я бы вообще… давно бы уже взбунтовалась, но этот за́мок… Он мне какие-то старые фотографии показывал со своей матерью, она там бывала в молодости, там так красиво!.. Меня прям тянуло туда всегда. У нас… вернее, у него, у Понторезова, лестница там снаружи дома на каждый балкон, пожарная такая, с неё лучше всего замок видно. Я даже бинокль купила и выходила из его кабинета – смотрела на башни каждый день, – она опять тяжко вздохнула. – И там сияние ещё бывает, иногда, над лесом, над замком… загадочное такое, – она вопросительно посмотрела на собеседницу.

– Да ну, какое там загадочное?! – неестественно рассмеялась коренная жительница Никаковска. – Так, северное сияние, бывает же, – и тут же перевела тему: – Как он там собирался балы устраивать? – недоуменно спросила Мария Семёновна, скептически пожав плечами. – Это же барский дом, все знают – частная собственность.

– Не знаю я, – раздражённо нахмурилась Алиса, – как-то хотел заграбастать себе… какие-то тёмные делишки, которыми он не особо делился. И вообще… вдруг решил ничем со мной не делиться, все деньги у меня с карточки снял, он все пароли знал, всё сам в банке оформлял. И наличные из сумки выгреб! Хотя обещал совсем другое! – она опять чуть не расплакалась, но возмущение победило, и она сердитым голосом доложила: – Думает, что приползу извиняться, а он мне тогда кинет подачку какую-нибудь, чтобы я смогла уехать… И чтобы я видела, как он с рестораторшей теперь обнимается. Он это любит. Меня тоже вначале своей бывшей показывал.

– Вот говнюк! – от души высказалась Мария Семёновна.

– Да!

– Он же старше тебя намного?

– Да! Ему тридцать девять, а мне двадцать два, – потупилась Алиса.

– Ещё и извиняться заставляет?!

– Всё время!

– Ты не вздумай! – совсем уж по-свойски распорядилась Мария Семёновна. – Нечего упыря такого радовать и ползать там… Наоборот! Умыть его надо, что ты не сдаёшься. Пусть он там слезами умывается, а не ты! Поняла?!

Алиса покивала, глядя влажными глазами на свою вдохновительницу.

– Вот, правильно, – удовлетворилась Мария Семёновна, погладив опять спину в мягкой красной кофте, а потом ещё раз погладила, обращая внимание на пряжу и на то, как она приятно перемещается, обволакивая пальцы едва заметными пушинками.

– Это всё хорошо, конечно… – судорожно вздохнула Алиса, втягивая носом оставшуюся влагу. – Но я просто не знаю, как мне дальше… Я правда! Я хочу всё, как вы говорите – не поддаваться ему, и всё такое… Но он нарочно всегда так обставляет, что у тебя одна дорога – на поклон к нему. Он так просто никого не отпускает, обязательно хочет унижений. За это он и вещи бы мне остальные отдал, и денег бы дал, квартиру, может, снял бы на первое время…

– Ну ты что, ты что!.. – заторопилась Мария Семёновна, округляя глаза. – Ты же всё правильно рассуждала, нельзя так!..

– Да я понимаю всё! – в сердцах воскликнула Алиса. – Но мне некуда пойти. К маме не хочу… Она не поймёт, только упрёки будут. Работа и жильё… хотя бы на первое время. Всё это непросто, это долго искать, и Новый год скоро…

– А не надо искать! – обрадовалась Мария Семёновна. – Ты правильно ко мне зашла! Здесь и работа, и жильё, – и она, познакомившись с собеседницей, пустилась расписывать, как просто и прекрасно ей будет работать в никаковском ПВЗ на новогодние праздники, и даже быть начальницей, потому что ещё есть курьер, которым она будет управлять, и жить там же в подсобке, пока сама Мария Семёновна съездит к дочери. А потом якобы что-то придумается гораздо лучше, чем сейчас с этими нервами. Она изо всех сил постаралась развеять все сомнения новой работницы.

– Ничего не понимаю, а спать там на вашем складе где – на полу, что ли? – с несчастным видом пыталась соображать Алиса, взглядывая на дверь смежной комнаты с металлическими стеллажами.

– Да ну, какой там на полу! Почему на полу? Там за стеллажом раскладушка есть. Я сама иногда оставалась на ночь на складе, если машина поздно задерживалась, и надо было груз дождаться. А Ефимка всё поможет, я же говорю – не бойся его, поручения только давай, и всё. Им руководить просто надо, а так он сам всё знает и всё сделает – дурачок!

– Как это, дурачок?.. – нахмурилась в непонимании Алиса. – Если всё знает и всё делает…

– Ну вот так, – раскинула руки Мария Семёновна. – Хороший. Дурачок… Детдомовский он у нас. А потом ему не дали, как всем, жильё после детдома. Что-то там не оформлено у него, как надо. Родных нет, а жильё какое-то ветхое оставалось после бабули, но он не знает ничего толком, ну так и зависло – ни туда, ни сюда. Вступиться за сироту некому. Ну Захар Лукьяныч ему от щедрот выделил флигель вон, на зади своего дома. Ему же весь дом принадлежит, все квартиры тут и флигель тоже.

– Это тот самый, старый флигель, который сарай? – обрадованно удивилась Алиса, что наконец знает, о чём идёт речь в длинных рассказах новой знакомой.

– Ну конечно! Тут на весь город один флигель-то, старый этот. А дом весь этот, где мы щас с тобой сидим, бывший приказчиков. Захар Лукьяныч очень бился за это своё наследство, когда тут контора какая-то сидела, а на самом деле ничего не делала. И окна почти все были заколочены. А Захар теперь восстанавливает тут потихоньку.

Алиса глубоко вздохнула, но уже не так безнадёжно, как раньше, и с сожалением сказала:

– Никак мне отсюда не уехать. Так и останусь в этом дремучем Никаковске… – и собралась опять плакать, пустив слезинку по щеке.

Мария Семёновна бесцеремонно вытерла ей под глазом, как своему неразумному дитяти, и нравоучительно изрекла:

– Не в дремучем, а в легендарном!

Алиса без надежды посмотрела на свою наставницу, устремив на неё стрелы мокрых ресниц.

– Да-а! – подтвердила та. – Вот ты думаешь, наверное, что городишко наш Никаковском прозвали, потому что он никакой вообще?

Алиса кивнула в ответ согласием.

– А вот и нет! – радостно-заговорщически отринула Мария Семёновна. – Тут же леге-е-енда! – проникновенно пояснила она и продолжила: – Это всё барин наш, это он так назвал сначала деревеньку свою, а потом уж и городок перенял названьице-то. Да-а… – покивала она со знанием дела. – Приехал он сюда не прям уж молоденьким, но ещё хоть куда! Интересный, говорят, был мужчина. Наследство своё хотел посмотреть. Пожил немного, одно лето всего-навсего, покрутился… Делать нечего, скучища, комары да мухи. А тут и осень с дождями его застала в родовом поместье. Ему уж и жениться охота, и как-то к обществу, а тут и нет никого. Замок есть, земля и крестьяне есть, а скука, город далеко, всё промысловое далеко. Уезжать хотел отсюда за женой и светской жизнью, а ему в дороге, прям вот на выезде из деревни, дерево свалилось, коляску помяло. Акурат между ним и кучером пришлось, и никого не зашибло даже. Стал он ремонтировать свою коляску. А тут один крестьянин, который по этим делам был мастер, взял, да и помер. Не доделал, значит, коляску-то барину.

Он созвал тогда мужиков, кто кой-как тоже соображает в этих делах. Они берутся делать – то один, то другой – а ему всё не нравится. Очень он до качества был придирчивый. Ходил по деревне, лютова-а-ал… Всё искал, кто бы поаккуратней да половчее это сделал. Хотел красивую коляску, чтоб не кое-как. Ему же хотелось в ней свататься ездить. Сам заинтересовался, стал схемы какие-то рисовать. Пока дожди да муть на небе, он целую инженерную механику разработал. Говорят, по сто свечей больших за день сжигал, всё чертил и чертил – придумывал, как лучше, всё до мельчайших штуковин, книжки какие-то про это читал. Мужичков опять собрал. Тут уже и зима ранняя началась, замело-о-о в тот год все выезды. И он уже не хотел торопиться-то, захотел теперь, чтобы сделали всё красиво и добротно.

Стали они делать ему, собирать по его схеме-то. Для работы сарай большой отапливали, печь специально притащили, простенькую такую, чугунную. А он опять лютует, всё ему не нравится, как они делают, сам в рубаху крестьянскую обрядился, рукава закатал, и давай всё пробовать делать. И больше всего ему понравилось по дереву что-нибудь резать. А уж как начинал, не мог остановиться, облюбовывал каждую детальку и всё до ума доводил. Мужички за ним и потянулись. Видят, барину интересно, а им тоже интересно стало. Древесина тут хорошая всегда росла, место такое, лесистое. Мужики, кто чего знал про породы дерева от своих дедов, всё барину сказывали. Вот. А жёны их, да дочери им всю зиму еду носили.

Вот одна девушка-то ему и глянулась за работой. Мужик, отец её, что с ним работал рукав к рукаву, благословил, конечно, такой союз. И барин знатный, и мужчина оказался работящий, её отцу понравился он, чтоб в зятья его взять. Очень свадьбу потом громкую им тут играли, на этой новой коляске и катались с тройкой лошадей. И с песнями! Все гармони порвали и всю медовуху из погребов тогда выпили. Ну легенда так говорит, я уж не знаю, меня тогда, конечно, ещё не было.

Потом он и вовсе производство тут организовал. Мебель делал. Сам работал. Жену ценил, она тоже грамотная была и потом ещё училась всему вместе с ним. Библиотеку большую собрал. Он всем потомкам завещал работать и учиться, и чтоб без дела никогда не сидеть, – Мария Семёновна закончила рассказ совершенно довольная собой, на её лице гуляла краска умиления от собственной истории.

– А почему Никаковском назвал? Я так и не поняла, – скромно вставила Алиса в эту идиллическую тишину.

– Ох ты ж!.. – засмеялась Мария Семёновна. – Я и не сказала… Да он, пока всё это было, всё приговаривал: «Никак отсюда не уехать. Ну никак не уехать!» Вот прям как ты! – радостно сказала Мария Семёновна. – Сначала злился, когда коляска поломалась, и уехать не смог, а потом уже довольный, но всё равно за работой приговаривал и, глядя на наши просторы и леса вокруг, приговаривал одно и то же: «Никак, ну никак отсюда не уехать!» Понравилось здесь! И сам же назвал Никаковкой свою деревню. А раньше у неё и не было названия, или было, да все забыли. Он так часто это говорил и потом сам же смеялся над этим, что все привыкли, что отсюда никак не уехать, потому что здесь Никаковка. А городок потом перенял это названьице.

– Ясненько, надо же, – улыбнулась Алиса, слегка усмехнувшись.

– Ну вот! И ты не грусти! Места тут хорошие, насквозь легендами пропитаны. Трудовые. Работай себе, да и хорошо будет, – назидательно сказала Мария Семёновна. – А за вазу прости ты меня. Щас возврат оформлю, тебе денежки вернутся.

– Ладно, – кивнула Алиса и изящно махнула рукой. – Да не нужна мне эта ваза. Это я для Понторезова выбирала, то есть не ему, а чтобы он подарок одной судье сделал. Обойдётся, пусть сам покупает, что хочет. В банке пароль сейчас поменяю, чтобы он не мог больше влезть.

– Во-о-от, – одобрила Мария Семёновна, – а то – пойду покланяюсь да поунижаюсь, чтобы ещё какую подачку выбросил! – передразнила она. – Ты же не собака, чтобы кость у двери ждать!

– Да, – решительно покивала Алиса. – Буду работать, обойдусь без него.

– Правильно! – опять одобрила наставница. – И здесь тоже всех в руках держи – не распускай! Захар Лукьяныч – плут усатый, так ты ему спуску не давай! Он тебе не только за рабочие дни, а ещё за праздники надбавку должен. В два раза пусть заплатит. Страсть, долги не любит, этим и держи, спуску не давай! А Ефимке и подавно – говори просто, что сделать, он, дурачок, и побежит, – деловито напутствовала она и подбавила ещё подробностей и советов по взаимодействию с коллегами.

– Ясненько. Да-а, коллективчик… – задумчиво протянула Алиса. – Один – плут, второй – дурачок.

– Ну и что! – тут же возразила Мария Семёновна, пожав плечами. – Зато люди хорошие.

Алиса растопырила на неё глаза, не понимая про хороших людей, награждённых такими странными эпитетами.

– Да-да, Захар Лукьяныч детскому дому дровишками помогает, – с важностью покивала Мария Семёновна, – сиротки там тоже мёрзнут.

– А-а… – сочувственно протянула Алиса.

– Тут вообще недостатков нет, – уверенно отрапортовала опытная работница ПВЗ. – Не работа, а мечта! Сиди себе, вяжи. То есть… сиди работай! Прохладно вот только, что-то не тянет сюда котельная в последние годы, что-то мухлюют власти, – недовольно вздохнула она. – Но я тебе свою кофту оставлю. И даже валенки. Вот! – радостно закончила работница ПВЗ, демонстрируя на себе руками вязаную вещь, и выставила ногу в валенке со снегирями.

Алиса, с ужасом разглядывая это наследство, толстую серую кофту с разнообразным нессиметричным орнаментом и мохнатым капюшоном, покрутила головой.

– Спасибо, не надо, – испуганно пролепетала она.

– Да бери-и, пользуйся на здоровье! Мне не жалко, я всё равно у дочки в тепле там буду.

Алиса решительно уворачивалась и отмахивалась от тёплых подарков, но Мария Семёновна, объяснив, что её кофта тоже своего рода раритет Никаковска, содержащий в себе пробы разных орнаментов вязания, в конце концов повесила её на спинку своего рабочего стула у окна, объяснила, что к чему в простой программе ПВЗ, дала свои контакты, позвонила начальнику, позвонила водителю, отменив ненужную доставку, и спокойно ушла домой собираться в отпуск, оставив новой работнице всё хозяйство и пообещав заглянуть перед отъездом.

ГЛАВА 4

Алиса, успешно передав клиентам пару небольших заказов, воодушевилась и, чуть только освободившись, первым делом занялась приведением в порядок своего нового хозяйства. Поэтому, когда в дверь, позвенев верхним колокольчиком, вошёл красноватый с мороза Ефимка, то он с интересом уставился на кучу разных мелких коробок на столе и на коробки побольше на полу.

– Время закрываться, но вы проходите… я сейчас! – прозвучало из глубин склада.

– Хорошо, – растерянно отозвался Ефимка, вслушиваясь в незнакомый голос издалека.

– Здравствуйте, – улыбнулась ему Алиса, появившись из боковой двери подсобного помещения, деловито посмотрела на время в своём телефоне и убрала его, пропихнув в тесноватый джинсовый карман сбоку.

Он оторопело разглядывал её, не проходя внутрь и даже продолжая ещё держаться одной рукой за дверную ручку позади себя. Но Ефимка не подвергал Алису какому-то неприличному осмотру прелестей, как это делают некоторые мужчины с незнакомками, а как бы впитывал её облик, прямо и открыто перебирая по ней взглядом, – подробности лица и завитков волос, перемещаясь потом по красной кофте, мимолётом захватив и ноги в высоких красных сапогах на тонком каблуке, и снова оторопело вернулся к красивому порозовевшему лицу.

– Вы хотели что-то получить, забрать? – официально-деловым тоном уточнила Алиса, нацепив такую-же официальную улыбку, которая впрочем была вполне приветливой.

– Аха, – негромко отозвался он, отцепившись от дверной ручки, и незначительно махнул в сторону кучи на полу. – Коробки скоро буду выносить.

Алиса округлила глаза, немного насупившись, и уверенно возразила:

– Это мои коробки, вы никуда не будете их выносить!

Он удивлённо что-то обдумал, немного сдвинув короткую шапочку на лбу своей длинной ладонью, и опять посмотрел на Алису изучающе.

– Давайте ваш телефон, – приветливо улыбнулась она, – посмотрим там, что вы должны получать, и ваш код для получения.

– У меня нет телефона.

– Нет? – озадачилась Алиса. – А как же вы обычно узнаёте, что получать?

– Обычно мне здесь говорят… Мария Семёновна всё знает.

– А… О… – растерялась новая работница, разглядывая вип-клиента в короткой затёртой дублёнке, за которого всё обычно знают работники ПВЗ. – Подождёте минуточку, я ей позвоню?

– Конечно, – легко согласился он.

Но она не успела никуда позвонить. В дверь ворвался Захар Лукьянович, с любопытством выглядывая из-за курьерского плеча.

– Захар, – представился он под перезвон колокольчика, залоснившись от удовольствия и разглядывая приятную внешность новой работницы. Он торопливо снял высокую меховую шапку, тут же поправляя редкие волоски у залысины, а потом пышные усы. И вышел из-за Ефимки, слегка отодвигая его ладонью.

Ефимка послушно шагнул в сторону, пропуская начальство вперёд.

Алиса смерила его вежливым взглядом:

– Очень приятно, но мне надо вот с клиентом разобраться…

– Да это же наш Ефимка! – радостно доложил Захар Лукьянович.

– Ах вот как, – усмехнулась она, – а я сразу и не поняла.

– А он у нас такой, не понятный, – махнул рукой Захар Лукьянович и тут же стал распоряжаться напоказ: – Вы, Алисонька, коробки не таскайте. Вот Ефимка, он всё сделает, поможет.

– Да… – тут же подтвердил помощник и хотел ещё что-то добавить.

Но начальник сразу же его перебил, затараторив:

– Всё ему говорите, что сделать, пусть только попробует отказаться, я ему!..

– Да я не собирался… – скромно возразил курьер.

– Да вы не слушайте его! – громко и радостно вставил Захар Лукьянович, активно поправляя растительность под носом. – Просто распоряжайтесь тут! Вот… Всё хорошо, мне звоните, если что. Я уж тут распоряжусь! – он подбежал к Алисе и передвинул рядом с ней коробку, скособоченную над другой, чтобы встала поровнее в колонну. – Я и сам могу, если надо, – снова заулыбался он из-под усов. – Чем ещё вам помочь?

– Я бы взяла оплату вперёд, – сразу нашлась Алиса, глядя непогрешимым синеоким взглядом прямо в начальника.

Он, чуть не крякнув, оторопело уставился в её уверенное лицо.

– Хотя бы часть, – мило улыбнулась она.

– А, часть?.. – выдавил из себя Захар Лукьянович, кривобоко напяливая меховую шапку и рыская взглядом по коробкам вокруг. – А что это у нас тут беспорядок? – озаботился он голосом начальника.

– Я как раз навожу порядок, чтобы было уютно и хорошо к празднику. И чтобы клиентам нравилось забирать здесь свои покупки, – бодро отчиталась Алиса. – Я просто ещё не закончила.

– Ну… это хорошо, – засобирался к выходу Захар Лукьянович, пряча глаза.

– А как насчёт оплаты? Мария Семёновна сказала, что вы не любите оставлять долги в новый год.

– Долги?.. – вытаращился на неё начальник.

– Конечно, – уверенно кивнула она. – Вы ведь мне останетесь должны за эти дни, до нового года, если не заплатите. По двойному тарифу. Мне сейчас как раз нужны деньги.

– Э-э… – застопорился он, вглядываясь в её спокойную уверенность и как бы не понимая.

Между тем, Алиса в точности соблюдала инструкцию, полученную от своей предшественницы, и нисколько не сомневалась, что вести себя надо именно так и спуску начальству не давать, чтобы оно там ни заявляло и как бы не отнекивалось.

– А тут всё будет очень красиво, – заверила она, глядя на пробегающие по его лицу сомнения.

– Красиво – это хорошо, – оторопело выговорил Захар Лукьянович, по-прежнему не находя в красивом лице подчинённой ни малейших колебаний.

– Очень красиво, – уверенно подтвердила Алиса, – сможете завтра убедиться сами.

Захар Лукьянович слегка мотнул головой, прочистив горло, но возражать не стал, а просто перевёл Алисе требуемую сумму с надбавкой за работу в праздничные дни, расплатившись до конца текущего года полностью.

– Ясненько, – удовлетворилась она, проверив деньги в своей банковской программе, – остальное тогда после Нового года?

– После, да… – спешно стал раскланиваться он. – Потом тогда… – попятился Захар Лукьянович. – Но не очень-то здесь!.. Не загромождай, лишнее убери, – опомнился он, но, как бы боясь сильно спорить, обернулся к другому подчинённому. – Давайте тут… – он махнул Ефимке на коробки, – помогай тут Алисе! Не отлынивай!

– Да я… – удивлённо начал Ефимка.

– Ух!.. – погрозил ему начальник не то присогнутым пальцем, не то кулаком, грозно сдвинув брови под мехом шапки, и побыстрее ретировался со звоном колокольчика за дверь.

Ефимка снова уставился на Алису, но теперь в его взгляде было больше улыбки, чем изучения, однако всё ещё удивлённой улыбки, которая не была широкой, а скорее ускользающей и непонятной.

– Алиса, – представилась она и отчего-то смутилась под этим искренним взглядом, принявшись оглядываться на свои коробки.

– Я понял, да, – тихо ответил он, с тем же интересом приглядываясь к ней, пока Алиса мешкала и осматривала упаковки с товарами.

Они были довольно скупо, но всё-таки празднично оформлены по единому складскому шаблону в красно-жёлтой гамме, не ярко, чтобы не тратиться на краски, которые перекрыли бы естественную коричневатость картона.

– Я хотела тут украсить, – начала она, не глядя на курьера, но настойчиво и суетливо шаря глазами по упаковкам и стенам, – всё облезлое… скучное какое-то, надо немного развлечь всё это цветом и чуть-чуть хотя бы внести праздника… Ты поможешь? – она наконец посмотрела на него.

Из-под короткой трикотажной шапочки и тёмно-русых бровей сочился всё тот же открытый искренний взгляд серых с голубинкой глаз – светлых и ясных.

– Конечно, – незамедлительно отозвался он на призыв о помощи.

– Ёлку ещё хотела поставить… это моя, из моего заказа… он мне уже не нужен… я уже с ним… там… я уже там не живу, – вспыхнула и окончательно смутилась Алиса, потупив глаза.

Среди всех эмоций, бурливших тут от разных людей этим вечером, один Ефимка излучал бескрайнюю невозмутимость и постоянство. Даже покупатели, получавшие свои новогодние товары перед его приходом были суетливы и взволнованы и видом новой служащей пункта выдачи, и её непривычной столичной манерой держаться и говорить, и проверкой своих заказов. А уж начальника ПВЗ, привыкшего за много лет к своей родственнице на этом месте, и вовсе накрывало какими-то противоречивыми волнами. Один курьер был преисполнен благородной учтивости и спокойствия.

– Что нужно? Я всё сделаю, – просто сказал он, не испытывая её на прочность ни секунды. И в его голосе было что-то надёжное, и веяло всё тем-же спокойствием.

Алиса подняла глаза и, легко улыбнувшись, оттаяла.

– Я просто хотела… а ты вдруг захотел коробки выносить, – усмехнулась она.

– Я не буду выносить, – сразу же отозвался он.

Она помедлила, изучающе глядя на него. А потом, пытаясь воодушевить курьера на перемены, стала объяснять Ефимке, что она задумала сделать, и говорить о том, что коробки из её заказа будут не просто тут загромождать, а станут символом новогодних подарков и самого пункта выдачи, и заполнят жутковатую пустоту помещения, и удачно прикроют некоторые облезлые и потёртые места на стенах и старой мебели, и даже сделают более счастливыми посетителей, которые захотят снова сюда прийти и для этого закажут что-нибудь.

– И ёлка здесь обязательно нужна! – убеждённо добавила она. – У меня есть, я покупала для… – она осеклась, – ну в общем, покупала, туда не нужно уже… обойдётся, – она ещё попыталась в чём-то убедить Ефимку, но он, по-видимому, совершенно не нуждался в объяснениях, а просто наблюдал за ней.

– Ясненько… – подытожила Алиса, смутившись в конце концов от того, что говорит всё время одна, пытаясь доказывать что-то тому, кто ей нисколько не возражает. Она вгляделась в его простые черты и негромко, как бы пробуя, с вопросительной интонацией попросила: – Ёлку… принеси?

Ефимка тут же отправился на склад, не задавая вопросов, и вытащил оттуда высокий объёмный свёрток в разноцветных бумажных обёртках, прорванных и помятых кое-где. Он привычно и аккуратно лавировал при этом между коробками, которые наставила у выхода со склада Алиса. Поставив ёлку на пол, он приладил на ней опорные ножки покрепче и выжидательно уставился на распорядительницу.

– Спасибо! – немного помедлив, спохватилась она. Но Ефимка явно ждал не этого. – Молодец! – ещё подумав, озарилась Алиса.

Но и это было не то. Ефимка всё смотрел на неё со странной настойчивостью и не менее странным вниманием.

– Упаковку надо снять, – робко улыбнулась Алиса, глядя на него немного снизу вверх. И тут же стала рассуждать о том, что им может понадобиться, чтобы начать это делать, но Ефимка без промедлений содрал одной рукой сразу около трети цветастой обёртки и тут же быстро продолжил, освободив ёлку полностью, пока Алиса говорила что-то про ножницы и про то, что ими будет удобней срезать плёнку, скотч и бумагу.

– Спасибо… – снова безрезультатно сказала она и потом более смело, чем раньше, дала следующее распоряжение: – Надо веточки выровнять, а то они наверх загнулись, – она стала показывать, как отгибать ветки, чтобы ёлка приобрела привычные очертания, но Ефимка оказался проворнее и быстро всё закончил.

– Смотри, как настоящая! – радостно заключила Алиса, взглядом призывая и Ефимку порадоваться. – Это самая дорогая ёлка! – важно добавила она, ожидая какого-то прозрения.

Но Ефимка лишь осмотрел искусственное деревце ещё раз и глянул через пространство над столом в тёмное окно, где виднелись убелённые снегом лапы настоящих елей.

– Но зато с неё иголки не будут падать! – тут же возразила Алиса на тишину от помощника, выжидательно таращась на него. – И живую рубить не надо, и не засохнет потом. Смотри, какие веточки, ну ведь похожа на настоящую?! – требовательно взывала она, пока он удивлённо разглядывал ёлку.

– Похожа, – согласился Ефимка не слишком рьяно, но и без неодобрения.

Алиса опять задумалась о своём помощнике. Все его немногочисленные слова совершенно явно вызывали в ней приступы задумчивости, впрочем, как и отсутствие комментариев от него.

На фоне его молчания Алиса снова заговорила:

– Украсить бы, конечно, надо, – вздохнула она. – Но у меня только один шарик, – Алиса взяла одну из открытых коробочек на столе и бережно раскрыла двойную упаковку новогоднего шарика. Он был красным и ярким, похожим на её красную кофту, но ещё на нём умелой рукой художника были нанесены контуры замка, напоминающего очертаниями тот, что находился от них неподалёку за лесом. – Похож, да? – с улыбкой спросила она и примерила его к нескольким веткам по очереди, решая, где он будет лучше смотреться.

– Похож, – негромко согласился Ефимка у неё за спиной.

– Всё равно одним шариком не создать иллюзию наряженной ёлки, – рассуждала она, облюбовывая то ветку повыше, то пониже. – Ну и ладно, повешу так, чтобы всем было видно, а главное – мне, – она примерилась взглядом к своему рабочему месту за столом, потом к ёлке и повесила шарик примерно посередине, где его больше всего было заметно.

Она обернулась посмотреть на реакцию помощника. Реакция была всё та же – простой незамутнённый взгляд, внимательный и непонятный.

– Давай повесим гирлянду, – предложила она, – но мы не будем её вешать на ёлку, – продолжала Алиса, раскрывая одну из коробок, которую уже распаковала раньше, изучив её содержимое. – Они все не понимают. Нельзя украшать все ёлки подряд гирляндами, надо учитывать, как будет смотреться всё остальное, всё вместе, понимаешь?

Ефимка, заинтересованно прислушиваясь, кивнул.

– Да, – важно вскинула голову Алиса, удовлетворившись послушанием ученика, – если мы загромоздим ёлку лампочками, то наш единственный шарик просто потеряется там. А ёлка и так красивая. А комната обшарпанная, особенно над окном, – она уверенно показала рукой на трещину и облупившуюся краску как раз за её рабочим местом, наверху. – И как я тут буду сидеть? В таком обрамлении… Когда люди заходят, эти дыры сразу видны. Так нельзя!.. Вешать будем прямо сюда. Ты понимаешь? – требовательно взывала она.

Ефимка сделал лёгкий одобрительный кивок.

– Вот, – с важным видом удовлетворилась Алиса, – надо понимать! – она вручила ему гирлянду из упаковки. И Ефимка вдруг стремительным шагом исчез за дверью склада со стеллажами. Алиса, удивлённо вытянув лицо, прислушалась. Было слышно лишь едва различимое шуршание и постукивание. Спустя минуту, он появился перед ней с гирляндой на шее, с лестницей и молотком в руках.

– Ясненько, – подытожила Алиса его готовность к сотрудничеству и показала дальнейшее направление действий. Они быстро справились с гирляндой. Ефимка, переставляя лестницу и вбивая гвозди по бокам и сверху над окном, а Алиса, снабжая его рассказами из мира удачных дизайнов помещений и изредка подсказывая, куда лучше вешать гирлянду. Потом они расставили все коробки, пользуясь логикой Алисы для их распределения по местам. Попутно она любопытничала, где и что лежит из её большого заказа, изучая содержимое упаковок. В конце концов вышло так, что большими коробками был оформлен пол рядом с ёлкой, одной стеной и у стола, оставляя проход к складу, а маленькими коробочками – подоконник и стол. И между их творческим нагромождением на столе образовался промежуток, как бы окошко для общения клиентов со служащей выдачи заказов. И поскольку Алиса всё время что-то говорила, советовала или нахваливала свои удачные покупки, а её помощник под это сопровождение всё делал молча, то, так же молча закончив, он логично вышел из приёмного помещения ПВЗ вместе с лестницей, чтобы отнести её обратно на склад.

– А… то есть… – растерялась Алиса, глядя на его спину, нырнувшую за дверь, – ну ясненько…

Она немного послушала шуршание, донесшееся со склада, и сказала погромче, вытягивая шею к двери:

– Там где-то раскладушка есть, Мария Семёновна мне сказала… Ты можешь?.. – она не договорила, услышав, как что-то звучно отодвигается и перемещается, а затем Ефимка появился между стеллажей почти у двери с раскладушкой в руках.

– Эта? – уточнил он.

Алиса с тоской оглядела простое изделие для сна, куда был вложен матрас, судя по всему укомплектованный постельными принадлежностями и тощей подушкой:

– А там есть варианты? – спросила она упавшим голосом.

– Ещё одна – ржавая, у неё ножка сломана, не фиксируется, – сразу ответил он.

– Я выбираю эту, – безрадостно ответила Алиса, и он тут же разложил и установил для неё постель у дальней стены небольшого склада. В той же стене была ещё одна узкая дверь, ведущая в малюсенькую душевую с туалетом. Но на складе была и ещё одна небольшая дверь, правда находилась она в стене за стеллажом, проглядывая сквозь металлические полки. Ею здесь явно не пользовались.

– Хорошо, что у меня в заказе была постель и тёплый плед тоже, – сказала Алиса после осмотра своего ложа.

– Тут есть одеяло, – невозмутимо доложил Ефимка, показав на пёстрый рулон на одной из верхних полок, свободной от коробок и пакетов с заказами.

Алисе явно пришлось не по душе это одеяло, заботливо сшитое кем-то из старых тряпочек и туго натолканное ватой, и она помотала головой, отказываясь.

– Всё равно понадобится, – с непонятной настойчивостью сказал Ефимка и переложил свёрнутое одеяло на полку пониже, где его можно было достать человеку обычного роста.

Она упрямо нахмурилась в сторону этого пёстрого тюка, но всё же поблагодарила.

– А ты где будешь спать? Там, в сарае? – Алиса, сочувственно поморщившись, показала в сторону выхода.

– Нет, я у себя во флигеле, – он показал на дверь, спрятанную за стеллажом.

Алиса тоже показала на неё, удивлённо-вопросительно подняв брови.

– Там флигель, – просто пояснил Ефимка, – за этой стеной. Я туда хожу через улицу.

– М-м… ну иди, – отправила она прозрачным голосом, как будто не придумала, чем ещё продолжить беседу.

Ефимка хотел было что-то сказать и как-то растерялся. Но, помедлив ещё, просто повернулся и ушёл, звякнув напоследок колокольчиком над входом ПВЗ. Алиса вздохнула, задумавшись и глядя на пространство, которое только что занимал её коллега по новой работе. Она уже не впервые задумывалась о нём, но долго думать ей не пришлось. Холод застал её врасплох на том же месте, на котором она стояла. Она вздрогнула и поёжилась, как это бывает с тем, кто, отвлекаясь на новые эмоции, дела и разговоры, не замечал этого, а потом вдруг осознал. Она, обнимая себя за плечи, посеменила на каблуках к выходу, чтобы закрыться на ночь. Потом осмотрелась и полезла в свои коробки с заказом.

На некоторое время Алиса опять отвлеклась от озноба и от неприятных воспоминаний сегодняшнего дня на обновки. Она с довольным видом извлекла и рассмотрела новую шёлковую пижаму, состоящую из маечки и шортиков, потом достала косметические принадлежности для душа в затейливых дорогих флаконах. После этого немного расстроилась, что их некуда расставить в душе, который оказался просто старой душевой лейкой на стене и шторкой, отгораживающей это от раковины и унитаза. Но она придумала как выйти из положения, подвесив всё это на крючок в симпатичном дизайнерском пакете, который прилагался к её заказу.

Дрожа от холода, она всё-таки разделась в надежде на согревающий душ и отправилась под его струи, которые вначале оказались ржавыми и еле тёплыми, потом порадовали чуть большим теплом и прозрачностью, а под конец пофыркали воздухом, поплевались горячей водой и обдали освежающей прохладой. Но Алиса не сдалась, выполнив ритуал со всеми душистыми пенными принадлежностями по полной программе. А после этого, обернув волосы дырявым, но чистым полотенцем, предоставленным Марией Семёновной, она, выбивая дробь зубами, завершила процедуры нанесением уходовых средств на лицо, которые тоже заказала для себя в изобилии к Новому году и достала из коробочек. На секунду остановившись, чтобы вглядеться в своё отражение в маленьком мутном зеркале над раковиной, она перестала стучать зубами и дрожать.

Настороженный взгляд прожёг синевой стекло с кривоватыми тонкими чёрточками-трещинками в зазеркалье, образовавшимися из-за давно потрескавшейся там краски и сырости. Такой взгляд встречается в диком лесу, когда застигнутая врасплох косуля вдруг слышит хруст веток неподалёку, и он не сулит ей ничего хорошего. В этот миг она замирает и решает главное – сражаться за жизнь или сдаваться, потому что опасность слишком близка и ужасна по сравнению с её хрупкостью и незащищённостью, а зов предков таков, что не имеет в истории рода никаких сколько-нибудь значащих поступков. Тех самых поступков, которыми можно гордиться и пересказывать потомкам.

Тяжесть мокрых волос потянула книзу, и старенькое полотенце съехало на лоб. Алиса остановила сползание всей копны на лицо, придержав тонкой рукой надо лбом. Синева взгляда стала более решительной и, сверкнув в отражении упорством, перестала напоминать испуганную косулю. Она сняла полотенце и как следует помотала головой, чтобы выбить из мокрой шевелюры лишнюю воду. К Алисе вернулось самообладание, а вместе с ним вернулась и дрожь, сопровождаемая колючими мурашками по всей нежности кожи. Она прижала руки к себе, прикрыв ладонями съёжившиеся соски на груди, но не от стыдливости в пустом помещении, а для того, чтобы согреть их хоть немного и избежать болезненных ощущений. На носочках она посеменила босиком к своему ложу, где ждала шикарная пижама. И хоть согреться в ней было очевидной иллюзией, Алиса, стуча зубами и отмахиваясь от влажных волос, влезла в новенький шёлк. Потом она упрямо сразилась с новой упаковкой постельного белья, купленного для роскошной кровати Понторезова, но всё-таки застелила им узкую раскладушку, хотя подгонять по размеру и подгибать края, выбивая дробь зубами, пришлось довольно долго.

После всех испытаний Алиса погасила свет на складе и с наслаждением, приправленным дикой дрожью, вытянулась в постели под новым шерстяным пледом, старательно подбирая его к себе, чтобы не свисал на старый затёртый пол. Одновременно с этим она жмурила глаза, потом пыталась развлекать себя чтением в телефоне, потом делала то же самое, свернувшись калачиком под пододеяльником и пледом, накрывшись с головой. Но всё это не помогло, и, чтобы как-нибудь унять дрожь, она выскочила из постели и посеменила к толстому лоскутному одеялу, скрученному на полке стеллажа. Накинув его поверх своего шикарного пледа, она кое-как начала согреваться и уснула.

ГЛАВА 5

Утро забралось на склад не светом, а его нежными отголосками, слегка выхватив из темноты контуры стеллажей у входа. Дальше в помещение без окон утро пробраться не смогло. Безмятежность неяркого зимнего рассвета нарушилась беспокойством наружной двери. Сначала в неё стучали, и она только слегка подрагивала, потом в неё колотили, и она вздрагивала сильнее, потом начали дубасить, и заколыхалась не только дверь, но даже колокольчик над ней.

– Алиса!! – кричала одновременно с этим Мария Семёновна с улицы. – Спишь, что ли?!

Кое-как расслышав из-под одеяла происходящее, Алиса высунула сонное лицо наружу и, спустя пару секунд, нехотя откинула все покровы, поёживаясь и подбирая плечи. Потом засунула стройные ноги в длинные красные сапоги на каблуке, отчего ноги стали казаться ещё более стройными, и посеменила ко входу. Она прислушалась для начала к голосу своей вчерашней наставницы и громко спросила:

– Вы там одна?

– Одна-одна! Посетителей пока нет, открывай!

Алиса провернула ключ, впуская её.

– О! В трусишках… – удивилась Мария Семёновна, бережно к причёске снимая пушистую вязанную шапку и стряхивая с неё и с добротной длинной шубы мелкие снежинки. На голове у Марии Семёновны после шапки воспрянули свежесформованные кудряши, ещё не расчёсанные, чтобы потом можно было создать из них причёску. – Отопления что ль подбавили?

– Это пижама, шортики такие, – недовольно буркнула Алиса, снова проворачивая в замке ключ. – Подбавили, как же, ага… Как в холодильнике.

– Не закрывай, а то придёт кто-нибудь, а тут закрыто!

– Как придёт?! – Алису передёрнуло от таких заявлений и от холода, она обняла себя и потёрла ладонями плечи, пытаясь согреться.

– А так! Полдесятого уже! И Ефимка уже три раза прибегал. Чего не пускаешь, соня?

– Так рано?! – недовольно скривилась Алиса.

– Не рано, а… – старшая работница застыла с растопыренными глазами, глядя на обстановку, кардинально изменившуюся со вчерашнего дня, – работать пора… в девять открываемся… – оторопело договорила она.

Алиса, услышав это, экстренно убежала в свою спальню со складскими стеллажами, крича на ходу:

– Вы не говорили, что начинаете так рано! Мне надо привести себя в порядок! Поможете тут немного?

– Конечно! – недоуменно провозгласила заслуженная работница ПВЗ. – Как ты умудрилась устроить такое со вчера? У меня же всегда… порядок… – она ухватилась за большую коробку у ёлки на полу, но тут же поставила обратно и хапнула сразу несколько маленьких коробок со стола, обозревая страшными глазами новую обстановку.

– Нравится? – с гордостью в голосе осведомилась Алиса, выскакивая со склада уже в белье и натягивая на ходу трикотажную облегающую блузку.

Мария Семёновна ошарашенно посмотрела на её кружевные трусики, торчащие из них ноги в красных сапогах и на то, как она приглаживает кофточку на талии, а потом на симпатичное заспанное лицо в обрамлении милой лохматости чистых, но неуложенных волос.

– Нравится?.. – еле вымолвила она, таращась попеременно на разнообразие коробок и неодетую молодую сменщицу.

– Мария Семёновна, вы там? – скромно позвал из-за двери курьер, так же скромно постучав.

– Вот! – ещё страшнее выпучилась старшая работница ПВЗ. – Здесь, Ефимушка, погоди, сейчас открою!

Алиса тихонько взвизгнула и умчалась одеваться дальше, а Мария Семёновна поставила коробки на стол и пошла открывать, говоря по пути:

– Ему же погреться надо, позавтракать, он уже с раннего утра там пилит и рубит…

– Чего рубит? – пыхтела Алиса, натягивая узкие джинсы, стоя на своих разбросанных по дощатому полу сапогах.

– Ну ёлки, чего ещё… Помогает Захар Лукьянычу, а то его рабочий там пьяный со вчера, а надо закончить. На ёлочный базар вчера отгрузили, а ещё партию для фабрики надо перед праздниками. Заходи, Ефимушка, заходи, сейчас разберёмся… Вот как чувствовала, как чувствовала… Правильно я зашла перед отъездом! Эта Алиса тут коробок набросала, сейчас я приберусь… поможешь…

– Это я вчера коробки ставил. Это такой дизайн, Алиса сказала, – объяснил он, войдя в открывшуюся дверь и потирая мёрзлые натруженные руки, торчащие из старой дублёнки.

Мария Семёновна, сдвинув брови, промаршировала к своему рабочему месту:

– Не будет тут никакого дизайна! – решительно заявила она, сгребая со стола несколько коробок. – У меня порядок!

– Это у меня порядок! – выскочила из подсобки Алиса, уже вся одетая, включая тёплую красную кофту из редкой мармадукской пряжи, по-прежнему немного заспанная и симпатично растрёпанная. Она глянула из-за волос на курьера и смущённо улыбнулась: – Привет…

Он слегка кивнул в ответ, разглядывая её с тем же неуёмным интересом, что и вчера.

– Ишь ты! Спелись уже, – ревниво насупилась Мария Семёновна. – Что за дизайн такой тут устроила?!

– Такой! – выпучила глаза Алиса. – Красивый и уютный.

Она попробовала забрать у заслуженной работницы коробки, но Мария Семёновна дёрнула всю стопку обратно к себе и прижала к своей шубе, не отпуская.

Алиса хмыкнула и красноречивым взглядом указала на верхнюю коробку:

– Там мой стайлер за сто тысяч.

Мария Семёновна в священном ужасе поставила всё на место.

– То-то же, – удовлетворённо высказала Алиса, раскрывая верхнюю упаковку. Она достала оттуда новенький модный фен и слегка тряхнула им перед насупленной физиономией в обрамлении крутых кудряшек: – Стайлер. Мой. Приведу себя в порядок, уложу волосы, и тогда можете идти! – она кивнула на входную дверь.

– Уберу всё и тогда уйду, – упрямо поправила Мария Семёновна, – у меня тут всегда порядок!

– Сейчас тут мой порядок, – не отступила Алиса.

– С чего это?! – недовольно нахмурилась старшая работница.

– Не с чегó, а с какого дня. С сегодняшнего!

– Это мой пункт! – возразила Мария Семёновна. – Это я тут главная!

– Вы тут уже никто! – обнаглела Алиса, но слегка сбавила обороты и тише добавила: – Ваш главный Захар мне уже зарплату с сегодняшнего дня заплатил, а вы в отпуске.

– Захар Лукьяныч?! – восхищённо выпучилась Мария Семёновна. – Авансом?!

– Ну да, – пожала плечами Алиса.

– Неужели вперёд заплатил? – недоверчиво ухмыльнулась его родственница.

– Ну да! В двойном размере, – в полной уверенности подтвердила молодая сменщица. – Вы же сами учили: долги не любит, и всё такое…

– Ну надо же! – нервно усмехнулась Мария Семёновна и с растерянной улыбкой посмотрела на Ефимку.

Он едва заметно кивнул, глядя на неё как тот, кто в курсе невозможности происходящего, но всё же это невозможное происходит – вот что говорил его взгляд. И ему нельзя было не верить. Ефимка смотрел взглядом праведника.

Алиса, убедившись, что никто больше не собирается тревожить дизайн помещения, извлекла из той же коробки насадку для укладки и удалилась, победно размахивая стайлером для волос неслыханной стоимости.

– Сто тысяч!! За фен! – в ужасе прошептала Мария Семёновна, провожая взглядом красную кофту.

– А где тут можно позавтракать? – крикнула издалека Алиса. – Печенье с вареньем я вчера почти доела.

– Где позавтракать… – ворчливо поддразнила Мария Семёновна, покачав головой, и вздохнула над окружающим беспорядком.

– Я сейчас приготовлю, – с готовностью отозвался Ефимка, направившись на склад.

Мария Семёновна придержала его за локоть, зашипев:

– Да она по ресторанам завтракает! Думаешь, ей твоя лапша нужна? Слышал?.. Не чтó поесть спрашивает, а где!.. И раскидывает свои коробки, – проворчала под конец она, когда Ефимка всё-таки ушёл за лапшой. – Ты там следи, чайник вовремя выключи, когда она фен-то свой воткнёт! А то ещё весь свет погаснет, – спохватилась Мария Семёновна, прокричав курьеру наставление.

– Я помню, – отозвался он со склада.

Дверь позвонила колокольчиком, и вошла тучная женщина с маленькой девочкой. На старшей даме шуба была расстёгнута у шеи, и оттуда торчал вздыбленный пуховый платок, ей явно было жарковато, а девочка была укутана поверх поднятого воротника толстым мохнатым шарфом до самого носа.

– Уф… уф… – отдувалась обширная посетительница, – здрасте, Марь Семённа. Как ваше ничосе?

– Да ничего-ничего, порядочек у нас, – обрадованно затараторила Мария Семёновна, виновато косясь на отсутствие порядка в виде коробок.

– Ой, как нарядно-то у вас вдруг стало! – озарилась женщина. – Вот! Сразу понятно, что Новый год – ёлка, подарочки…

И девочка рядом захлопала в ладошки, скинув варежки, которые повисли на резиночках под рукавами цигейковой шубки:

– Ёлочка-ёлочка! Бабушка, а почему лампочки на окошке не мигают? – радостно спросила она, с надеждой поглядев на свою старшую родственницу.

А Мария Семёновна, удивлённо застопорившись, сообразила, что всё не так плохо, как ей виделось вначале, и засюсюкала с маленькой посетительницей:

– А пойдём включим, моя деточка, гирлянда много электричества не заберёт, – она взяла её за ручку и повела мимо ёлки и вокруг стола с коробками к окну, громко отчитываясь перед её бабушкой: – Я вам кофту ещё вяжу, всё в порядке, пришлось пряжу ещё дозаказывать… – она расширила руки, показывая большой объём, – не хватило на ваш размер.

Посетительница осталась не очень довольной, переспросила, выглядывая над коробками, заполнившими стол, точно ли нужно докупать ещё пряжу, и не напутала ли вязальщица с размером. Мария Семёновна разобралась с гирляндой, дала девочке выбрать режим моргания лампочек и заверила, что её профессиональный глазомер не ошибается в таких вопросах.

– Я ведь уже третий раз у вас заказываю, – переживала обширная женщина. – Раньше этой пряжи хватало на кофту.

– Я же не зря вас обмеряла, – улыбалась у окна Мария Семёновна. – Немного выросли вы… В плечах! – придумала она.

– В плечах? – озадачилась заказчица. – Это я внучку на руках всё носила и носила. Накачала плечи, наверное, – она ухнула грудной усмешкой, всколыхнув обширный распахнутый платок на дородном теле.

– Это уж наверное, так и есть, – обрадованно заверила Мария Семёновна, оттаскивая девочку от пульта переключения лампочек, – не надо больше нажимать, деточка, видишь, уже красиво!

Дама затребовала свой заказ с куклой-снегурочкой для внучки. Мария Семёновна, пока их обслуживала, поведала и про свою роль бабушки, и что едет в отпуск к маленькому внуку. На что выслушала кучу советов от более опытной бабули, после чего пообещала продолжить вязание, как только прибудет обратно из отпуска.

Обширная дама отдала на растерзание внучке новую игрушку-снегурочку и доверительно склонилась к собеседнице:

– Не слышали?.. – секретно спросила она уже на прощание у двери и многозначительно посмотрела.

– Что такое? – заинтересовалась Мария Семёновна.

– Так вы не знаете?.. – выпучилась та. – Наша ведьмáчка говорит, скоро цвет изменится!.. И вроде как люди уже наблюдали не голубое свечение, а розоватое…

Мария Семёновна встревоженно нахмурилась:

– А это точно?

Обширная дама в полной уверенности прикрыла отёчные веки и покивала.

– Но пророчество говорит, что должно быть красное! – зашептала работница ПВЗ.

– А вы не знаете, что перед рассветом… – дама поводила пухлой рукой в воздухе, делая некие пассы, – всякие цвета в небе бывают, и только потом солнце встаёт?

Мария Семёновна отпрянула от неё, соображая что-то:

– Ну так то – рассвет! А то – пророчество. Я думаю, пугалки всё это.

Дама, отрицая это, в полной уверенности потрясла головой вправо-влево:

– Ведмáчка сказала – всё точно. Уже скоро ждать пророчества.

– Ну не знаю… – недоверчиво посмотрела Мария Семёновна. – Что ж делать? Мы тут ближе всего к лесу-то, замок рядом совсем.

– Хорошо, что вы уедете на пару недель, может, как раз и разрешится всё, – успокоительно заверила посетительница. – Правильно молодую вместо себя оставляете, у неё нервы небось покрепче, а то мало ли…

– Что – мало ли? – недовольно насупилась работница ПВЗ.

– Ну что… ведьмáчка сказала, что на картах постоянно злоба какая-то выпадает, и убийство она там видела, опасно всё это… Приедете, а здесь – труп! – она, выпучив глаза, кивнула на дверь склада, из которой отдалённо зашумел фен Алисы.

– Да что это вы такое говорите?! Поменьше своих ведмáчек слушайте! – разозлилась Мария Семёновна.

– Вот увидите, скоро этот гнойник прорвётся! – сделала страшные глаза посетительница.

– Никакого гнойника тут нет! – решительно отвергла Мария Семёновна.

– Это то-о-очно как-то с вашим пунктом связано, – усугубляла обширная дама и без того тревожное состояние собеседницы.

– Враки всё это, – тряхнула головой Мария Семёновна в воротнике своей шубы.

– Нет! – сверкнула глазами из-под припухших век посетительница и, угрожающе надвигаясь, пошелестела как заклинание, шумно набирая воздух перед каждой фразой: – Будет конец всему этому блуду!.. И восторжествует правда, и снова войдёт в свой дом барин под защитой красной дамы!.. И недостойные будут повержены!.. Вот увидите – придёт она однажды ночью покарать злыдней… Недаром над замком это сияние меняется!.. Зарубит всех своим мечом воздаяния!

Мария Семёновна отшатнулась в священном трепете перед такой осведомлённостью.

– Бабушка, а когда красная снегурочка придёт? – спросила девочка, заглянув под голубое узорчатое платье кукле.

– Видите, даже дети знают! – постановила страшным шёпотом дама и, улыбаясь внучке, направилась на выход: – Не будет никакой красной снегурочки, моя деточка, это же всё сказки! Ну что ты!..

Мария Семёновна под перезвон колокольчика нахмуренно посмотрела на закрывшуюся дверь и машинально тряхнула бигудюшными завитками, как бы желая освободиться от беспокойных мыслей. Но тут же тревожно зыркнула в сторону открытой двери склада, откуда раздался шум дорогого фена.

Алиса наслаждалась перед мутным зеркалом душевой комнаты работой первоклассного девайса, а Ефимка, по всей видимости, наслаждался ароматами, которые сопутствовали преображению Алисы. Дверь была раскрыта, и он завис перед входом в душевую с миской дымящейся лапши в руках и немного вытягивал шею, как бы принюхиваясь. Но очевидно, что не к аромату еды. Он тянул носом пары, которые выдувались стайлером из локонов, опрысканных разными снадобьями для волос. Ефимка дождался окончания всей процедуры, изнемогая от взвеси незнакомых душистых веществ, растворённых в молекулах складского воздуха. Алиса, сосредоточенно разглядывая всевозможные ракурсы своего милого лица в зеркале, прошлась по свежим завиткам ещё и дорогим парфюмом, который с удовольствием извлекла из своих подарков к Новому году. И повернулась к выходу:

– Ты чего? – озадачилась она, непонимающе глядя на его почти страдания. Мужчине, не привыкшему к такому обилию чудесных ароматов, источаемых одной женщиной, было непросто унять сумятицу мыслей, особенно, если она смотрела на него из этого ароматного облака умело подкрашенными глазами, а к ним прилагались румяные щёчки и обрамление из дерзких локонов. – Я заняла туалет? – спросила она. – Ты ждал?

– Я… нет… да… м… э-э… – завис он.

Алису насторожил бессвязный речевой поток, она выдала себя испуганным взглядом и постаралась бочком протиснуться между его миской и дверным косяком на волю.

– Я лапшу!.. – он протянул к ней миску с едой.

– Молодец, – осторожно одобрила она, пытаясь удаляться от него. – Приятного аппетита.

– Ты завтракать… хотела…

– Хм… – неуверенно улыбнулась Алиса, заглядывая в старую эмалированную миску с выщербинами, источающую запахи сомнительных приправ к дешёвой лапше из пакетика. – Так это мне?

– Аха, – радостно кивнул он.

Алиса подняла на него несчастные глаза и бессильно покачала красиво уложенной головой:

– А больше ничего нет?

– Только лапша, – он озадаченно присмотрелся к ней, ловя нюансы мимики на красивом лице.

– Ясненько, – грустно вздохнула Алиса, заглядывая в сомнительный завтрак, подёрнутый жирной плёночкой неизвестного происхождения с вкраплениями сухих ингредиентов. – Сейчас бы в «Жёлтой хризантеме» завтракала… – опять вздохнула она. – Вишнёвый раф с молочной пеночкой, клубнику и запеканку с ванильной грушей и шоколадным соусом взяла бы… – грустно помечтала она. Но всё же она взяла еду и, присев на свою раскладушку, которую уже красиво застелила новым пледом, стала настраиваться на процесс принятия предложенной пищи. В ней явно боролись привычка к комфорту и изыскам с необходимостью выживать самостоятельно. – Тут много, я всё не съем, наверное, – она опять подняла глаза на Ефимку, который продолжал чутко ловить все нюансы, стоя над ней.

– Я всё доем, – тут же пообещал он.

Алиса обречённо кивнула и зачерпнула лапши. Чтобы справиться с завтраком, ей пришлось закрывать глаза и останавливать дыхание, поднося ложку ко рту. Так она одолела три скудных зачерпывания и, с усилием проглатывая густую жижу с тестом сомнительного качества, передала миску обратно:

– Спасибо… всё-таки что-то тёплое, – кривовато улыбнулась она.

Ефимка явно удивился отсутствию аппетита, но молча принял еду и, не колеблясь, умял за Алисой всё, что оставалось, а оставалось там почти всё.

Пока он ел, пришёл хозяин пункта выдачи заказов. Алиса встретила его во всеоружии, демонстрируя новое убранство помещения.

– Ну… празднично, – сдержанно отозвался он, сняв меховую шапку, и пригладил редкие волосики, тут же вопросительно взглядывая на Марию Семёновну, как бы посоветоваться.

Но она только пожала плечами в шубе:

– Клиентам вроде нравится, Захар Лукьяныч.

– А-а… нравится?! – обрадовался он. – Так это самое главное и есть! Нам же что? Нам важно, чтобы им хорошо! – в нетерпеливом воодушевлении приговаривал он, растопыривая руки к Алисе.

Все трое были очень довольны друг другом и обстановкой в ПВЗ, нахваливая Алисины коробки, ёлку и гирлянду, пока к ним не вышел Ефимка со склада и не заявил тихо, но уверенно:

– Мне нужны деньги.

– Какие деньги? – будто бы поглупел Захар Лукьянович, поморгав сразу много и часто, на всякий случай потеребив меховую шапку в руках, ощупывая её по окружности.

– Действительно, Захар Лукьяныч, – вступилась Мария Семёновна, – дай ты ему уже на курьерские расходы! Заказов к Новому году прибавилось, доставки – тоже! Ему ж не сбегать везде – там доедет, тут доедет… Мороз-то крепчает!

– Да нет, это я сбегаю, куда нужно, – спокойным голосом вставил курьер. – Мне зарплата нужна.

Захару Лукьяновичу сделалось нехорошо, он побледнел, потом порозовел, опять прошёлся руками по формованной окружности меховой шапки и ещё поглупел:

– Какая зарплата?

Ефимка посмотрел на новую работницу ПВЗ в обрамлении красивых локонов и сказал:

– Как вы вчера заплатили. Только мне не нужно вперёд, как Алисе, мне за год… Хотя бы.

– Как за год? – просипел Захар Лукьянович, растопыривая глаза. – Хотя бы?..

– Вы никогда ему не платили, что ли? – с хитрой ухмылкой спросила Алиса, оглядывая присутствующих, но в основном начальника.

– Как… как это не платил?! – возмущённо раскраснелся Захар Лукьянович, расфуфырифая усы. – Ефимка! Да ты что! Я же тебе как родному… Кто тебе флигель бесплатно сдал? Кто тебе домашнее сало давал и картошку? Дублёнку! И остальное? Я же, чем могу!.. Сиротинушке нашему помогаю!

– Да-да… – сочувственно покивала Мария Семёновна, – чем можем, всем миром помогаем.

– Кто приютил-то после детдома? – расходился всё сильнее начальник, размахивая шапкой. – Сразу и забрал тебя, как оттуда выставили без жилья.

– Я помню, спасибо, – скромно вставил Ефимка и опять повторил: – Мне зарплата нужна.

Мария Семёновна всколыхнулась усмешкой:

– Я же была тогда здесь, Захар Лукьяныч… когда ты Ефимку привёл шесть лет назад. Жильё-жильём… покушать там, или дублёнку – это всё хорошо. Но ты обеща-а-ал… я помню, – она шутливо погрозила ему пальцем, – обещал ему, что платить будешь.

– Ну… ну вы даёте!.. – отдувался себе в усы начальник, оглядывая требовательно настроенных подчинённых. – Я у вас тут что, узурпатор какой-то?

– Вы не узурпатор, вы хороший, – сразу откликнулся Ефимка. – Просто мне зарплата нужна.

Захар Лукьянович ещё пофыркал в усы для устрашения и поразмахивал шапкой, вспоминая, сколько своих старых вещей отдал работнику за шесть лет и сколько его кормил, но потом под увещевания родственницы и хихиканье новой работницы всё же нехотя отсчитал Ефимке некоторую сумму наличными, которой хоть и не хватило бы для двойной годовой зарплаты курьеру и заготовителю древесины в одном лице, но всё же оказалось немало для скромного молодого человека. Мария Семёновна, не желая упустить случай, взяла с начальника и свою зарплату за отработанную часть декабря.

Выпотрошенный материально и морально Захар Лукьянович удалился, строго пожелав напоследок:

– Работайте тут! Чтобы всё было, как надо! – он решительно напялил шапку задом наперёд и так же решительно дёрнул дверь, взбудоражив пространство ПВЗ колольчиковым бряцанием.

– Всё будет не просто как надо, а прекрасно! – музыкально откликнулась Алиса ему вслед, которой весь этот спектакль пришёлся по душе. Она немного похихикала и над начальником, и над смущённым Ефимкой, который ни разу не требовал своё жалованье, а решился, только увидев, как это сделала она.

Довольная добытой зарплатой Мария Семёновна объявила, что у неё уже скоро поезд, и она наконец уезжает к дочери с внуком. И Ефимка ушёл вместе с ней, захватив несколько свёртков и коробок со склада для доставки по городу.

Алиса осталась одна.

ГЛАВА 6

Ближе к полудню посетителей становилось всё больше. Склад разгружался от новогодних коробок, которые неизбежно попадали в руки довольных покупателей. У Алисы иногда собиралась небольшая очередь. И тогда она предлагала кому-то присесть на два заскорузлых стула у стены. Всё вместе – и скорое наступление длинных выходных, и симпатичная работница, и её доброжелательность вместе с приветливым оформлением скучного помещения – создавало праздничное настроение. И кто-то даже изредка одобрял новую обстановку вслух.

Одна высокая молодая женщина, одетая, как и все женщины в Никаковске, в добротную длинную шубу, оставшись наедине с работницей после получения товаров, высказалась про оформление более придирчиво:

– Вот так можно подумать, что за этим пунктом совсем не следят, обычно тоска и вязание самодельное… Даже удивительно, что ваш хозяин на дизайн потратился и всё это оформление заказал.

Алиса, слушая это, торжественно прошествовала на своё рабочее место, важно села за стол, оказавшись как бы в окошке, оформленном новогодними коробочками.

– Нет, это не он заказывал. Это я сама всё придумала и оформила, и даже очень быстро, – с достоинством сообщила она.

Женщина удивлённо улыбнулась:

– Может, и мне с оформлением поможете?..

– Конечно, – с готовностью пообещала Алиса, заложив застылые в непрогретом помещении ладони погреть между ног.

Посетительница уселась на один из двух стульев с другой стороны стола от работницы и стала разворачивать у себя на коленях только что полученные в пункте шторы, спрашивая, куда лучше их повесить – в спальню или в гостиную. Алиса, увидев покупку и просмотрев фотографии комнат в её телефоне, экспертно заверила, что шторы никуда не подойдут и посоветовала срочно оформить возврат, чем и занялась. А потом они вдвоём, отставив зады с одной и другой стороны стола, надолго углубились в изучение ассортимента онлайн-магазина в планшете и выбрали другие шторы, подороже, а к ним ещё плед и подходящие подушки для кресел.

– Я обязательно напишу вам хороший отзыв, – благостно сказала довольная посетительница.

– О!.. Отзывы же можно оставлять! – обрадовалась Алиса, поблагодарив её за этот порыв. – Надо проверить, может, уже кто-то написал, – прозрела она.

– Н-да… – задумалась, разглядывая её за изучением отзывов в планшете, высокая дама и медленно распрямилась. – Вы ведь не местная?.. – аккуратно спросила она, глядя с высоты своего роста.

– Нет, я из Первограда, – тщательно подчёркивая столичную манеру выговора, обозначила Алиса из своего окошка среди коробок и приподняла вверх порозовевший от холода нос. В отличие от местечкового говора, её речь была на столько же безупречной, насколько и пафосной. Однако это было заметно только местным. Но если ей приходилось говорить с кем-то мягко и приглушённо, то эти различия практически уходили, не выделялись так остро.

Дама слегка отпрянула, став отчуждённой:

– А-а… ну так вы не знаете. У нас тут старуха одна есть, ведьмáчка, – заторопилась рассказать клиентка, – не такая уж старуха, прикидывается просто, в платках вечно замотанная. Я не очень верю, но она гадает на каких-то картах, там всё какая-то красная дама выпадает и… в общем, говорит, что кое-что должно случиться… – многозначительно посмотрела она, как бы ожидая реакции.

– Да? И что? – прохладно отозвалась Алиса.

– Как это – что?! – не поняла покупательница штор, немного надувшись. – Я вас предупредить хотела. Это как-то связано с замком, а вы тут близко. И она говорит, вы лес постоянно тревожите, рубите, а это не очень хорошо… Ему может не понравиться.

– Кому?! – снисходительно посмотрела Алиса.

– Ну… – собеседница неопределенно повращала руками в воздухе, как бы показывая в сторону замка, многозначительно заключив: – Ему!.. Гадалка так говорит, – тут же оправдательно сказала она. – Она же на картах гадает…

– Я тоже иногда гадаю, – парировала Алиса. – И что?

Посетительница смерила ее непонимающим взглядом и пожала плечами:

– Как хотите… Если вам не страшно, то ладно.

Алиса безнадёжно усмехнулась:

– После вчерашнего мне уже ничего не страшно.

– А что такое было вчера? – заинтересовалась клиентка.

– Да так, – Алиса встряхнула красиво уложенными волосами, пытаясь казаться независимой, и нарочито широко улыбнулась, – не важно. Извините, пожалуйста, у меня следующий клиент! – отреагировала она на открывшуюся дверь.

И хоть колокольчик привычно побренькал над головой в короткой трикотажной шапочке, принадлежащей Ефимке, и вошёл именно он, высокая дама высокомерно удалилась, не удостоив курьера приветствием, хотя он поздоровался.

– У автобусов уже дневной перерыв… – он поспешно подошёл к столу.

– А я думаю, что-то клиенты закончились. Сначала набежали, а потом…

– Да, в это время всегда людей меньше – у автобусов уже перерыв, – повторил он и поставил перед Алисой аккуратный белый пакет с логотипом в виде жёлтого цветка в кружочке.

Алиса, заметив это изображение, удивлённо растопырила глаза на Ефимку, сдерживая улыбку:

– Это ты мне?.. – кокетливо улыбнулась она и вытянула шею к пакету из дорогого кафе, раздвигая его руками, чтобы рассмотреть, что принёс Ефимка.

– Аха, – радостно согласился он.

– Ты заходил в «Жёлтую хризантему»?

– Аха.

– Ясненько, – Алиса, несмотря на то, что мёрзла в непротопленном помещении, не переставая ёжится, вся залучилась и заискрилась кокетством, строя глазки и посылая загадочные улыбки тому, кто одарил её угощением.

Но Ефимка совершенно не реагировал на это обольщение, как отреагировал бы любой неженатый мужчина на столь явные сигналы. Он, как и прежде, очень внимательно присматривался к Алисе, как будто вовсе её не понимал, но очень хотел бы понять, примерно как землянин инопланетянина.

– М-м-м… вишнёвый раф с молочной пеночкой, – она с видимым удовольствием потянула носом запах гламурного кофе, приоткрыв крышечку одноразового стакана с тем же изображением жёлтой хризантемы.

– Не остыл? – заволновался Ефимка. – А то у автобусов уже перерыв… я торопился…

Алиса, не забывая обволакивать его кокетливыми взглядами и улыбками, покрутила головой:

– У них хорошие стаканчики, тепло долго держат… – она продолжила быстро перебирать содержимое пакета, иногда взглядывая на дарителя с новой порцией немых заигрываний. – И клубнику не забыл, и запеканку с ванильной грушей, и даже шоколадный соус заказал… Ну неси свою замечательную миску, я с тобой поделюсь, – игриво пообещала она.

– Не, – он счастливо помотал головой и уселся на стул для посетителей, не сводя с неё глаз.

Алиса помедлила, усмехнувшись, и спросила, строя глазки:

– Так я могу поесть?

– Аха, – радостно кивнул он и продолжил наблюдать за ней.

Она только чуть-чуть смутилась, но не стала прогонять Ефимку, чтобы поесть без свидетелей. Выставив перед собой гламурный завтрак, Алиса развернула всю фирменную посуду логотипами к себе, как бы создавая атмосферу, и приступила к еде. Почти каждый кусочек, отправленный в рот, она сопровождала лучиками лёгкого кокетства, направленными в курьера. Это не было чем-то вызывающим, скорее выглядело благодарностью и вниманием к тому, кто её угостил. Но неискушённому Ефимке даже одного такого взгляда было бы слишком много. И он тонул в этом потоке женского обаяния. Тонул прямодушно, искренне и растерянно.

Колокольчик нагловато проблямцал над новой посетительницей. В дверь ворвалась молоденькая девушка с морозными щёчками и вытянутым острым носом, одетая в длинную шубу исключительного качества, которую она не застегнула до конца, и головного убора на ней не было, но замёрзшей она не выглядела. Всё бы в её внешности выдавало провинциальную зажиточную барышню, прибывшую на автомобиле и одетую по местной моде в дорогой, распахнутый на груди мех, но только этот мех свисал с её плеч до самого пола, утяжеляя не слишком высокую фигуру, как будто был не по размеру. И поэтому мех не украшал, а лишь громоздился на ней.

Алиса встретила её вместо приветливой улыбки настороженным холодным взглядом в упор. Барышня при виде хмурой работницы ПВЗ сначала растерялась, но потом нарочито вздёрнула длинный нос и, приближаясь к столу с праздничными коробками, произнесла:

– Так вот где ты теперь подъедаешься! – она обвела обшарпанные стены насмешливым взглядом. – Бедненькая, – закончила она голосом, полным едкого сарказма.

Алиса, глядя на вошедшую, медленно и с достоинством откинулась спиной на стул так, будто это был царский трон, а вокруг него не промозглое старое помещение, а императорские покои – тёплые и роскошные:

– Это ты теперь подъедаешь остатки за мной. А здесь я зарабатываю, – холодно ответила она.

– Хм, – ехидно усмехнулась молодая посетительница, – и много?

Алиса взяла стакан с кофе так, чтобы этикетка «Жёлтой хризантемы» невзначай стала видна собеседнице, и слегка пожала одним плечом:

– Хватает, – равнодушно ответила она и отпила, после чего слегка раздражённо спросила: – Люсьена, зачем ты пожаловала?.. В моей шубе.

Люсьена выпучила глаза и пару раз хватанула ртом воздух, в конце концов выпалив:

– Это моя! Это подарок!

Алиса снова отпила гламурного кофе, смерив гостью взглядом:

– Дай, угадаю, – она слегка прищурилась, состроив ухмылку, – Понторезов с утра накрыл тебя этой шубой и сказал: «Видишь, какие дорогие подарки я тебе делаю? Потому что очень тебя ценю», – и с вопросительной иронией уставилась на Люсьену.

Алиса явно попала в точку, потому что с новой пассии Понторезова мигом схлынула вся значимость никаковской модницы, и она превратилась в обычную, слегка надутую девушку. Но она тут же нашла, чем крыть:

– А ты… ты просто истеричка! Которая не ценит никакие подарки и устраивает всякое там… – махнула она рукой.

– Значит, угадала, – покивала Алиса. – Он даже не потрудился придумать для тебя какие-то новые слова, я уже молчу про новую шубу, которую он покупал мне, потому что я сама её выбирала в меховом салоне. А для тебя он просто достал её из шкафа, который тоже я покупала.

– Ничего там твоего нет! Там всё за его деньги куплено, – выкрикнула Люсьена. – А ты не умеешь ничего ценить!

– У тебя слова-то свои есть? Или ты только фразами Понторезова разговариваешь? – не отступила Алиса.

– Знаешь, когда у всех про тебя слова совпадают, то это значит, ты и есть такая – истеричка! И неблагодарная!

– Тебе-то что? – хмыкнула Алиса. – Ты кажется должна быть довольна, что я ушла оттуда – место тебе освободила.

– Не ты ушла… А он выгнал тебя! – победоносно объявила Люсьена.

Алиса злобно засопела, но больше ничем волнения не выдала, холодно ответив:

– Думаешь, оценил тебя наконец? Нет, – покачала она головой. – Просто позвал, чтобы убрать кухню…

– Ну и что! Надо же было кому-то убрать!

– И в кровати чтобы было об кого погреться, – злобно закончила Алиса.

– У нас всё серьёзно! – с достоинством выпалила секретарша.

– У вас?.. У него точно нет, – усмехнулась Алиса, – просто по привычке набрал секретарше, когда не по плану что-то пошло. А своей рестораторше не посмел такое предложить. Её грязной кухней и чужой шубой так просто не соблазнишь.

– Это моя! Для меня, – Люсьена обидчиво надулась, впившись пальцами в богатый меховой воротник и как бы укутывая им себя с одной стороны.

– Да-да, теперь твоя, – снисходительно разрешила Алиса, – все провинциалки одеваются одинаково. Можешь забирать, я её и не носила почти, только для понтов Понторезова на провинциальные тусовки.

– Не нравится провинция?! Что же ты не уехала из неё? Денег не хватило? – саркастично поинтересовалась Люсьена.

– А зачем мне уезжать? – с достоинством откинула руку Алиса, как бы рассуждая. – Город хороший, с традициями, с легендами… Я провинциальную моду просто терпеть не могу. Безвкусица.

– Ну и сиди в своём прекрасном ПВЗ! – раскраснелась возмущением Люсьена. – Надо пожаловаться на тебя, что ты истеричка! И заказы клиентам не отдаёшь, только сцены закатываешь!

– Ах, ты об этом?! – поддельно улыбнулась Алиса. – Как же не отдаю? Всегда отдаю. Тем, кто об этом просит. Ты же ни слова не сказала про свой заказ, сама на меня набросилась, орёшь, что тебе в нашем ПВЗ не нравится.

Люсьена недовольно хмыкнула, извлекла телефон из мехового кармана и повелительным голосом продиктовала номер заказа, сопроводив это комментарием:

– Будем Новый год праздновать с Понторезовым. Чтобы всё шикарно. Подарю ему подарок, а не как некоторые – только пользоваться! – она прокричала вслед Алисе последние слова подоходчивее, чтобы та точно услышала, удалившись на склад. – Сейчас ещё поеду с водителем, заеду специально в винный, куплю бутылочку, которую мы с Понторезовым вместе пили осенью, пока ты там шкафы покупала.

Алиса вышла мимо своего стола и ёлки прямо к Люсьене с небольшой плоской коробочкой, заглядывая в неё по пути.

– Эй! Ты чего это открываешь?! – возмутилась Люсьена.

– Я же должна проверить, что отдаю правильный заказ, – как ни в чём не бывало отрапортовала Алиса, тут же поддельно удивляясь: – М-м!.. Ежедневник какой из дерматина – шикарное секретарское подношение начальнику. Подарок для заммэра из замкожи, – усмехнулась она, – с циферками и строчечками, чтобы не забыл про секретаршу. Держи! Запишет тебя на какой-нибудь день, не сомневайся! – вручила она со слащавой улыбкой.

– Всегда тебя ненавидела, – процедила в ответ Люсьена, выдирая из её рук коробку.

– И мы! Всегда рады вас видеть! – торжественно, но не без ехидства улыбнулась Алиса, провожая клиентку. – Правда? – под прощально-нервное блямканье колокольчика она обернулась в сторону Ефимки, который так и сидел всё это время на стуле у стены, слушая перепалку девушек. От него не было ни звуков, ни движений всё это время, как будто всё происходящее его не касается и никак не задевает. На вопрос Алисы он только немного сдвинул короткую шапочку со лба, приподняв брови, и ничего не сказал.

Алиса, глядя на него, постепенно теряла воинственный настрой, всё, чем вооружилась до этого – колкие взгляды, ехидные улыбки – всё это пропало. Остались только порозовевшие щёчки, а глаза потупились в пол.

– Я же должна была как-то защищаться от неё, – оправдательно пролепетала она. – Это секретарша… любовница, – тише добавила она, – моего бывшего… Я уже с ним не живу, – Алиса подняла глаза.

Ефимка просто смотрел на неё своим чистым ясным взглядом, но было совершенно не ясно, что выражал этот взгляд.

– Я сама от него ушла! – гордо объявила она. – Это ему только так кажется, что он меня выгнал. Если бы захотела – не выгнал бы! Я… я… понимала, что так и будет, потому что мне уже было всё равно. Хватит ему угождать, – снова потупилась она. Потом вскинула голову и в полном самообладании удалилась на своё место. Там она продолжила есть свой завтрак, пришедшийся на обеденное время.