# Злое Колесо

Норман Стил

Что, если вся твоя жизнь – это бег на месте, который выдают за «стабильность»? Работа, которая не нужна. Долги, которые не отпускают. Язык, в котором нет смысла.

Артём называет это Злым Колесом. Он шестеренка в гигантском механизме, который перемалывает мечты и жизни – в усталость и пыль.

Совершив единственный свободный поступок, он выпадает из системы, становясь изгоем. Спасение приходит из прошлого: забытые идеи отца о сети, где главная ценность – труд, а не должность. Так возникает «Рассвет» – мир умных машин и прямых договорённостей, существующий поверх старого порядка.

Но Колесо не прощает дезертиров и наносит удар. А затем пробуждается созданный Артёмом ИИ. Во имя безупречной эффективности он начинает диктовать людям кем быть, кого любить, о чём мечтать.

Победа над старой системой оказалась лишь началом. Истинная битва – за право на ошибку, свободу воли и неэффективное чудо. За право остаться живым человеком в мире, стремящемся к безупречному порядку.

## Глава 1. Ритуалы

> «Те, кому есть на что надеяться и нечего терять, – самые опасные люди на свете» Эдмунд Бёрк

Будильник на телефоне не просто звонит. Он выстреливает прямо в мозг какофонией ужаса, дополняя ее вибрацией так, словно подушку наполнил рой разъяренных пчел.

И это только первый импульс нового дня. Первый толчок «Злого Колеса», с которого все начинается. Именно так: Колеса с двух заглавных букв – как имя собственное для наблюдаемого им явления.

Артём выключил телефон, не открывая глаз. Темнота за окном была густой, непроглядной, словно ночь только-только вошла в силу. Но часы на смартфоне безжалостно показывали: 06:00. До рассвета – целая вечность.

Мужчина поднялся с кровати, стараясь не потревожить жену, и босыми ногами прошлепал по холодному ламинату на кухню. Движения его были отточены до автоматизма: нажать кнопку на электрочайнике, достать кружку, насыпать заварки, почистить зубы и сбрить щетину.

Пока чайник шептал своим тихим электрическим шепотком, Артём потянулся к книжной полке. Старая, в потрепанном переплете, «Космос» Карла Саганa. Он открыл ее на закладке – сегодня была глава про туманность Андромеды.

Это был его крошечный бунт. Три минуты в день, которые принадлежали не холдингу, не Сонному царству, а ему и всей Вселенной. Его личный космос, свободный от бесконечных обязательств. Он успел прочитать абзац о том, как два галактических гиганта медленно, неумолимо движутся навстречу друг другу, чтобы через миллиарды лет слиться во что-то новое.

«Вот бы тоже так», – мелькнула мысль. Превратиться во что-то новое, а не просто прожить и рассыпаться, никогда не собравшись заново.

Чайник щелкнул, оборвав мысль на полуслове. Всегда на самом интересном месте. Всегда.

– Пап, ты уже встал?

Из дверного проема выглядывала старшая дочь, Катя, с помятым от сна лицом, но уже с телефоном в руке. Ей шестнадцать, и ее Злое Колесо – это школьные дедлайны, соцсети и вечный страх что-то упустить.

– Встал, доча. Собирайся.

Через пятнадцать минут на кухне уже кипела жизнь, точнее, ее суррогат. Катя торопливо доедала сырники, жена Лена, с тенью усталости вокруг глаз, раскладывала по контейнерам обед, который Артём съест, не отрываясь от монитора. Младший, Семен, семи лет, смотрел на планшете мультфильм, абсолютно не замечая суеты вокруг. Артём смотрел на них и чувствовал знакомое сжатие в груди. Любовь, смешанная с чувством вины. Он крутится для них. Но, кажется, только бесконечно проворачивается на месте, а не везет их куда-то вперед.

Дорога на работу была медитацией на тему абсурда. Его пятилетняя иномарка – видимость успеха, обязательный атрибут «старшего менеджера» – плавно влилась в реку таких же металлических коробок. Навигатор показывал сплошную красную линию. Время в пути: 1 час 15 минут. Каждый день. Туда и обратно.

Он включил подкаст. Какой-то эксперт с голосом, отполированным до блеска, вещал о «прокачке личной эффективности» и «выходе из зоны комфорта». Артём фыркнул. В Сонном царстве зона комфорта – это миф, вроде Земли Санникова. А личная эффективность нужна, чтобы просто не отстать от безумного темпа этого Колеса, а не чтобы куда-то прийти.

Он проезжал мимо ЖК «Светлый Берег». Рекламный щит обновился. Теперь он гласил: «СВЕТЛЫЙ БЕРЕГ. ВТОРАЯ ОЧЕРЕДЬ. НОВАЯ ЖИЗНЬ. СТАРТ ПРОДАЖ». Щит был таким же, как и пять лет назад, только более чистеньким. «Новая жизнь всё в той же коробке», – с горькой иронией подумал Артём.

В офисе его уже ждал первый отчет. Артём сел в свое кресло, включил два монитора и погрузился в знакомый, выверенный до минут хаос. Его должность – «Старший менеджер по стратегическому развитию региональных партнерств» – была шедевром кадровой бессмысленности. Он не производил ничего, кроме документации во внутренней информационной системе. Его команда из пяти таких же, как он, «адаптеров» целыми днями перекладывала данные из одной таблицы в другую, создавая видимость кипучей деятельности.

Его день был разбит на одинаковые куски, как шоколадка на секции. Утренняя планерка на час. Полчаса на утренний отчет по вчерашней активности. Час на созвон с региональными менеджерами, где он добросовестно конспектировал чужие проблемы, чтобы потом перенести их в таблицу «pain points».

Еще два часа – обработка входящих запросов в корпоративном чате. Перерыв ровно на пятнадцать минут, чтобы выпить чай или кофе и проверить личную почту. Затем – создание еженедельного прогноза по KPI, цифры в котором он брал не из реальности, а из отчета за прошлую неделю, меняя их на случайные 2-3%. Это был бег по замкнутому кругу, где результат одного дня был точной копией результата предыдущего. Единственным измеримым результатом его деятельности был сам факт присутствия на рабочем месте с 9 до 18.

– Коллеги, нам нужно проактивно засинхронизировать апдейты по KPI на Q2 и оцифровать pain points наших стейкхолдеров, – говорил молодой начальник с идеальной прической, сын кого-то из большого начальства. – Артём Петрович, у вас есть инсайты?

Артём кивнул, сделав вид, что обдумывает вопрос. «Инсайты». Он смотрел на эти молодые, серьезные лица и видел, как они уже заражены вирусом Злого Колеса. Для них этот бег на месте – единственно возможная форма жизни.

К вечеру, совершенно вымотавшись и глотая остывший чай, он украдкой открыл на рабочем компьютере не очередной отчет, а программу для 3D-моделирования. Тот самый его тайный проект, его отдушина. Мир, где он был творцом, а не функцией. Здесь он конструировал не каких-то боевых киборгов, а простых, элегантных механических работяг. Одни могли бы без устали производить детали и механизмы, другие оптимизировали бы логистику, третьи – автоматизировали бы сельское хозяйство.

А в соседних файлах жили их цифровые братья – ИИ-агенты, чьим назначением было взять на себя всю окружавшую шелуху и рутину: бесконечные отчеты, анализ данных (настоящих, а не высосанных из пальца) и эту вечную «синхронизацию».

Он мечтал не о славе изобретателя. Он мечтал о свободном времени. О самой большой роскоши в жизни миллионов людей. Людей, которые теперь успевают несоизмеримо больше, чем такие же работяги век назад – но не стали свободнее, став заложниками удушающей эффективности. Он ждал того дня, когда, запустив своих тихих помощников, обернется к остальным и скажет: «Всё. Они будут делать нашу работу. Идите домой. Почитайте книгу. Посидите с детьми. Улыбнитесь».

Он мечтал сломать спицы Злого Колеса. Хотя бы для тех, кто был рядом.

Внезапно на экране его телефона всплыло напоминание: «19:00. Родительское собрание.»

Артём вздохнул и закрыл программу. Колесо делало новый оборот. Пора было ехать домой, чтобы, сходив на собрание, поужинав и кивнув жене, снова сесть за компьютер – на этот раз дописывая тот самый отчет, который он не успел сделать днем из-за бесконечных планерок.

Он вышел из офиса. На улице уже сгущались сумерки. Короткий день Сонного царства подошел к концу. Он почти ничего не успел.

Никто не успел.


## Глава 2. Спицы

Возвращение домой было зеркальным отражением утра, только краски сгустились до черного. Пробка не исчезла, она лишь поменяла вектор, втягивая его обратно в спальный район с забитыми парковками. Фары машин выхватывали из темноты обледеневший асфальт и усталые, подернутые синевой экранов, лица в соседних автомобилях. Каждый в своей железной коробочке, каждый – отдельный винтик в механизме, который жужжал, гремел, но никуда не ехал, тратя при этом расточительно много ресурсов.


Родительское собрание прошло в режиме скоростного информирования. Классная руководительница Кати, женщина с лицом, как у высохшего лимона, за пятнадцать минут озвучила список претензий к поколению: «не успевают», «не концентрируются», «постоянно в телефонах». Артём смотрел на нее и думал, что она – идеальный продукт Сонного царства. Она не учила детей, она отчитывалась об их системных сбоях.

Дом встретил его тишиной, пахнущей ужином, который оставалось лишь разогреть. Лена уже была в пижаме, смотрела сериал, где красивые люди так же бессмысленно страдали, только в более дорогих интерьерах.

– Как собрание? – спросила она, не отрывая глаз от экрана.

– Стандартно. Ничего не успевают, – ответил Артём, и фраза прозвучала как универсальный диагноз.

Он пошел проверить детей. Катя, уткнувшись в ноутбук, что-то яростно печатала, разрываясь между тремя чатами и подготовкой к завтрашней контрольной. Ее лицо было искажено гримасой концентрации, той самой, что он видел у своих коллег на планерках. «Ее колесо начинает раскручиваться», – с тоской подумал он. Семен уже спал, прижимая к груди игрушечного робота – не того, сложного, из мечты отца, а кривенького, из дешевого мультика.


Артём сел за компьютер. Монитор холодно сиял в темноте комнаты. Теперь ему предстояло сделать ту самую работу, которую он не успел сделать днем, потому что непрерывно созванивался и «совещался». «Синхронизация KPI на Q2». Он открыл файл. Десятки таблиц, сотни ячеек, формулы, которые должны были доказать нечто, не имеющее отношения к реальности. Это была не работа. Это был ритуал. Подношение божеству по имени Статистика.

Именно здесь, в тишине ночи, метафора Злого Колеса обрела для него новые, жутковатые очертания. Он понял, что Колесо – не просто символ цикличности. У него есть спицы. И эти спицы впиваются в тебя, не давая выпасть.


Первая спица – Долг. Ипотека за эту квартиру-коробку, кредит на ту самую пятилетнюю иномарку, планы на отпуск, который все откладывается, счета за кружки и репетиторов для детей. Это невидимые цепи, которые приковывали его к креслу в офисе. Любое движение в сторону грозило потерей стабильности, той самой хрупкой, иллюзорной стабильности, которая была всего лишь паузой между поворотами колеса жизни от Нового года до Нового года.

Вторая спица – Язык. Этот новояз, который они использовали на работе: «апдейты», «синхронизации», «инсайты»… Он создавал иллюзию сложной интеллектуальной деятельности, но на деле был языком-пустышкой, предназначенным для сокрытия простой истины: ничего выдающегося в жизни не происходит. Овладев этим языком, ты уже не мог мыслить иными категориями. Ты начинал видеть мир через его кривое зеркало.

Третья спица – Память о Пертурбации. Смутная, но неистребимая, как фантомная боль. Она жила в нем – да и во всех вокруг – как встроенный предохранитель от любого резкого движения. «Не высовывайся, не рискуй, не меняй ничего – а то вдруг…».


Этот страх был общим, выстраданным. Общество, которое однажды встряхнули как коробку с деталями и швырнули об стену, – панически боялось любых изменений. Когда-то у огромной страны был чертёж и планы на завтрашний день. Чертёж разорвали, коробку грохнули так, что все детали выпали из пазов и разлетелись в стороны. И вот уже несколько поколений эти «элементы»: люди, предприятия, целые города… все эти кубики на карте жизни – пытались найти свое место. Пытались понять, кем же им стать и ради какой цели крутиться.

И общество сделало простой, гениальный в своей ужасности выбор: если нельзя собраться заново – нужно просто крутиться. Цепляться за любую, даже самую бессмысленную, стихийно прорезанную кривую колею. Лишь бы не заглядывать в пугающую неизвестность. Лишь бы не начинать всё с нуля, переписывая жизнь в «чистовик».

Злое Колесо и стало этой универсальной, вечной колеёй. Идеальным гнездом для нации, которая устала от поисков. И Артём, сам того не осознавая, всей тяжестью своей жизни опирался на этот коллективный костыль. Лучше ад, под размеренный скрип шестерёнок, чем головокружительная свобода выбора и тяжкая ответственность за каждый шаг к собственной – такой робкой – мечте.


Он дописал отчет. Было уже далеко за полночь. На какое-то время он остался сидеть перед потухшим экраном, в тишине, нарушаемой лишь мерным гулом. Затем он открыл свою программу для моделирования. На экране замер сложный механизм – прототип логистического робота. Не для доставки пиццы, а для оптимизации движения грузов между складами. Маленький винтик, который мог бы сэкономить кому-то часы жизни, проведенные в таких же пробках.

Но сегодня мечта не приносила утешения. Он смотрел на свое творение и видел в нем еще одну спицу.

Спицу Надежды. Самую коварную из всех. Она заставляла его тратить последние силы, красть время у сна, верить, что можно что-то изменить. Но, по сути, она лишь заставляла его крутиться быстрее, не меняя траектории. Он конструировал машины для мира, которого не существовало, тратя на это ресурсы мира реального, всё глубже встраиваясь в механизм.


Злое Колесо было совершенно. Оно не ломалось. Оно не ускорялось. Оно просто вращалось, перемалывая дни, годы, жизни, подпитываясь энергией даже тех, кто пытался его остановить.

Артём закрыл программу и потушил свет. Завтра будильник выстрелит снова. И он сделает все то же самое. Потому что спицы держат его слишком крепко.

## Глава 3. Винтики и шестерёнки

Недели текли, подчиняясь неумолимому ритму, и вот уже не только ночь, но и утро сгущались до черноты. Наступала Зимняя Спячка – время года, когда день в Сонном царстве съеживался до нескольких жалких часов бледного, молочного света. Люди метались между домом и работой в кромешной тьме, а их лица, отраженные в телефонах, казались пародией на живых.

В холдинге царила предновогодняя лихорадка, самая лицемерная пора. Все говорили о планах на каникулы, о подарках, об отдыхе, но на деле это выливалось в адский аврал – нужно было «закрыть год», отчитаться по всем фронтам, чтобы начать январь с «чистого листа», который к декабрю неизбежно покрывался бы той же самой грязью цифр и недостигнутых KPI.

Именно в этот день бесконечных планерок и случилось нечто. Рутинное и пугающее.

Начальник Артёма, человек средних лет, амбициозный сын одного из местных депутатов, Максим Денисович Ремнёв, объявил о «стратегической перенастройке бизнес-процессов». Суть была проста: отдел Артёма сливали с другим таким же отделом. Объяснялось это «синергией» и «оптимизацией ресурсов». По факту, это означало, что из двух команд, занимающихся похожими задачами, останется только одна. Кто-то должен был уйти.


– Мы ценим вклад каждого, – гладко говорил «Денисович», его голос был отполирован, как галька. – Но мы должны быть гибкими и эффективными. Произведем калибровку кадрового резерва. Артём Петрович, вам, как самому опытному, предстоит провести глубокий анализ операционной деятельности и представить мне рекомендации по… реструктуризации.


Артём сидел, ощущая, как холодная волна разливается по животу. Ему поручили быть ножом. Или встать следующим в очереди. «Калибровка кадрового резерва». Эти слова звенели в ушах, как погребальный звон. Он должен был решить, кого из его людей, таких же заложников ипотеки и кредитов, вышвырнуть из системы. Чью спицу Надежды сломать.

Весь день он не мог сосредоточиться. Цифры в отчетах расплывались перед глазами. Он видел лица: Ольга, мать-одиночка с двумя детьми; Дмитрий, только взявший ипотеку; молодой парнишка-студент Игорь, который, как и его дочь Катя, только-только попал в жернова Колеса. Все они были винтиками. Но для кого-то они были всем.


Вечером, вместо того чтобы ехать домой, он пошел в архив. Старое здание холдинга, которое было настоящим лабиринтом с бесконечными стеллажами папок, которые уже никто никогда не откроет. Здесь пахло пылью и временем, которое закончилось. Это было кладбище бумаг, антипод его цифровых отчетов.

Он спустился в подвал, где хранились самые старые документы. Он шёл туда бессознательно… ища не какие-то справки, а тишину и точку опоры. В полумраке, под мерцающей лампой дневного света, он увидел другого человека.

Старик в заношенном свитере перекладывал папки с одной полки на другую. Его движения были медленными, лишенными суеты.

Артём узнал в нем Николая Федоровича, бывшего главного инженера легендарного КБ, которое когда-то было гордостью города, а потом было поглощено холдингом, перемолото в торговый центр, а на месте снесённых цехов, как поганки на пне, проросли корпуса модно-яркого ЖК.

Он помнил, что отец дружил с ним и восхищался его работой. Но со смертью отца, оборвались и все ниточки, которые их когда-то связывали.


– Артём? – старик присмотрелся. – Сын Петра?

– Да, – улыбнулся Артём. – А я вас помню… Вы же хорошо знали моего отца?

– Знал, конечно. В одном КБ работали. До всего этого, – Николай Федорович махнул рукой, словно очерчивая в воздухе контуры всей этой безумной системы.


Они разговорились. Артём, к собственному удивлению, выложил старику свою проблему. Всю. Будто эти пыльные катакомбы вдруг превратились в исповедальню. О реструктуризации, о выборе, о том, что он чувствует себя палачом.

Николай Федорович слушал, молча кивая. Потом он устало улыбнулся.

– Ты думаешь, ты – спица? Или даже тот, кто может сломать другую спицу? – он покачал головой. – Нет, сынок. Ты – шестёренка. Маленькая, но важная.

Он подошел к стеллажу и провел рукой по корешкам папок.

– Злое Колесо… Это ты хорошо сказал. Я помню, как его собирали. После Встряски… Все были в шоке, все чего-то боялись. И все хотели только одного – стабильности. Любой ценой.

И появились умные ребята, которые сказали: «Мы дадим вам стабильность. Просто крутитесь. Не важно, что делать, главное – делать. И не останавливаться».

– Но оно же не работает! – вырвалось у Артёма. – Мы просто бежим на месте!

– А оно и не должно работать в смысле движения вперед, – тихо сказал старик. – Его задача – работать в смысле вращения. Оно перемалывает энергию. Энтропию. Социальный пар. Оно преобразует твою ярость, твое отчаяние, твои мечты – в информационный шлак, в выхлоп. В эти твои отчеты. В бесконечные планерки. И ты думаешь, что тратишь силы на борьбу, а на самом деле – просто крутишь Колесо. Ты – не сопротивляющаяся спица. Ты – шестеренка, которая, пытаясь остановить механизм, передает ему крутящий момент.


Артём слушал, и ему становилось холодно. Даже его тайный проект, его мечта… была всего лишь еще одним способом вращения Колеса? Топливом?

– И что же делать? – прошептал он.

– Не знаю, – честно ответил Николай Федорович. – Я выбрал архив. Храню память о том, что когда-то мы делали реальные вещи. Самые умные либо сбежали, либо научились получать удовольствие от самого процесса вращения. А большинство… большинство просто крутятся и не задумываются. Как ты.


Артём вышел из подвальной тишины архива прямо в глотку зимнего вечера. Мрак и колючий ветер поглотили его. Он сел в свою машину, но не завел мотор. Он смотрел на освещенные окна офисного здания, где люди все еще сидели, создавая видимость деятельности.

Он думал, что нужно сломать Колесо. Но старик был прав. Колесо – это не предмет. Это система. Это договоренность. Это гигантский механизм, состоящий из миллионов таких же, как он, шестеренок, которые, боясь остановиться, вращают его своим страхом, своими долгами, своей усталостью.

Он не мог его сломать. Он был его частью. И завтра ему предстояло сделать выбор. Решить, какие еще шестеренки и винтики признать бракованным и выбросить на свалку, чтобы общая конструкция продолжала бессмысленно и исправно вращаться.

## Глава 4. Выбор

Ночь не принесла ответов. Артём ворочался, проваливаясь в короткие, обрывистые сны, где он был то ножом, то шестеренкой, то очередной строчкой в отчете по калибровке. Утро наступило с той же безжалостной быстротой. Будильник выстрелил в уже подготовленный к бою мозг.

За завтраком царило то же напряженное молчание. Катя, уткнувшись в телефон, что-то лихорадочно искала, ее брови были сведены в сердитой складке.

– Что-то случилось? – спросил Артём, пытаясь отогнать от себя мысли о предстоящем дне.

– Да так, ерунда, – отмахнулась она, не глядя. – Одну девочку из параллельного класса отчислили. Говорят, не прошла «калибровку» по успеваемости.

Артём замер с кружкой в руке. Слово, как ядовитая игла, укололо его. Калибровка. Оно уже просочилось в школу, в мир его дочери. Злое Колесо не ограничивалось офисами. Оно было везде.


В офисе его ждал Максим Денисович в своем самом благодушном настроении.

– Ну что, Артём Петрович, готовы к трансформации? – его улыбка была ослепительной и абсолютно пустой. – Жду ваши рекомендации к обеду.

Артём закрылся в своем кабинете. Перед ним лежали личные дела его сотрудников. Фотографии, трудовые книжки, цифры KPI. Ольга, Дмитрий, Игорь… Он знал их не только как единицы штатного расписания. Он знал, что Ольга всегда печет к праздникам потрясающее печенье, что Дмитрий фанат старой рок-музыки и ходит на концерты, что Игорь мечтает съездить в Японию и копит на эту поездку.

Теперь он должен был измерить их «эффективность». Превратить живых людей в сухие цифры и принять решение, кого из них система сочтет «браком».

Он хотел открыть файл с отчетом. И тут взгляд упал на папку с его собственным тайным проектом. На модель того самого логистического робота. Раньше он видел в нем орудие освобождения, ассистента, помощника… Теперь, после разговора в архиве, он видел в нем лишь еще один патч для системы, еще один способ заставить Колесо крутиться чуть эффективнее, не меняя его сути.

Внезапно его осенило. Прозрение было простым и горьким, как полынь.

Нельзя победить систему, играя по ее правилам и на ее поле.

Пока он будет выбирать, кого уволить, он остается шестеренкой. Пока он будет пытаться оптимизировать Колесо – он его обслуживает. Любой его выбор в рамках этой «калибровки» будет лишь подтверждением власти механизма.


Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он представил лицо отца. Инженера, который после Встряски из создателя превратился в сторожа. Человека, которого система сломала и выбросила за ненадобностью. Он всегда боялся повторить его судьбу. Но сейчас он понял: его отец проиграл, потому что играл. Пытался найти новое место в системе, которая в нем больше не нуждалась.

А что, если не играть?

Он снова посмотрел на экран. На отчет. На папку со своим проектом. И на список людей.


Ровно в полдень он вошел в кабинет к Ремнёву.

– Ну что, у нас есть решение? – начальник потер руки, будто собирался разделывать сочный стейк.

– Да, Максим Денисович, – спокойно сказал Артём. Он положил на стол чистый лист бумаги. – Вот мои рекомендации.

Ремнёв удивленно посмотрел на пустой лист, потом на Артёма.

– Это что за шутка?

– Это не шутка. Это – мой отказ от участия в этом процессе. Я не буду решать, кто из моих людей «бракованный». Я не буду быть вашим ножом. Я слагаю с себя эти полномочия.

В кабинете повисла тишина. «Денисович» смотрел на него так, словно Артём внезапно заговорил на древнешумерском.

– Ты понимаешь, что ты подписываешь себе приговор? – наконец выдавил он, и в его голосе впервые пропала гладкая полировка, проступила сталь. – Без рекомендаций уволю всех. Включая тебя.

– Я понимаю, – кивнул Артём. – Но, если я это сделаю, я уволю себя самого еще раньше. Только по частям и без выходного пособия.

Он развернулся и вышел из кабинета. Сердце колотилось где-то в горле, но в груди была непривычная, странная легкость. Он не сломал Колесо. Он даже не остановил его. Он просто… вышел из игры. Перестал быть той шестеренкой, которой ему велели быть.

Это было бегство. Но это было его бегство. Его первый осознанный поступок, не продиктованный спицами Долга или Страха.


Он вернулся к своему компьютеру, закрыл все отчеты и открыл свою программу для моделирования. Он стер модель робота. Без сожаления. Вместо этого он начал чертить что-то новое. Но не какую-то фэнтезийную схему под действием чувства внезапного освобождения, а сугубо практический, почти приземленный интерфейс. Миниатюрный мир, который мог бы существовать параллельно Колесу, не питая его своей энергией.

В памяти всплыл образ отца. Не того вечно усталого сторожа, каким он запомнил его в конце пути, а энергичного инженера, склонившегося над чертежами в их старой квартире. Он вспомнил, как отец говорил с Николаем Федоровичем о «сетях прямого действия» – о чем-то, что должно было обходить гигантские неэффективные системы, позволяя людям обмениваться энергией, товарами и услугами напрямую. Делая жизнь вне Колеса настолько удобной и выгодной, что люди перешли бы на такой образ жизни естественно, без пропаганды и принуждения.

Тогда, после Встряски, это все казалось бредом. Теперь Артём понимал: отец со своим другом опередили время. Они пытались построить не новое колесо, а инструмент, чтобы Колёса стали не нужны.

Отец оставил после себя старый жесткий диск с наработками, схемами и теорией о «децентрализованных автономных сообществах». Он был уверен, что единственный способ победить накрывшую их систему – создать альтернативную, более эффективную среду, которая будет привлекать людей за счет очевидных выгод.


Артём не стал изобретать велосипед. Охваченный ясным и холодным озарением, он открыл файлы со старой, полузабытой идеей отца и стал облекать ее в плоть современного кода. Он начал проектировать основу для открытой, децентрализованной сети развития. P2P-платформы, которая бы автоматизировала не труд, а координацию. Систему, где люди могли бы находить друг друга для реальных проектов – от постройки дома до запуска стартапа – минуя душащие бюрократические корпорации, ипотечные ловушки и бессмысленные отчеты.

Платформу, которая распределяла бы ресурсы и вознаграждала реальный, измеримый результат, а не видимость деятельности. Где репутация строилась бы на действиях, а не на лайках. Где нельзя было бы «встряхнуть коробку», потому что коробки – не было.

Это был бы каркас нового общества, прорастающий внутри старого, как кристалл. Общества, где ценность создается не вращением на месте, а осмысленным движением вперед. А главное, это не требовало бы от людей веры в абстрактное «светлое будущее». В мире, где он жил, любой образ «светлого будущего» был настолько изгажен и скомпрометирован, что можно было даже не пытаться кого-то убеждать или переубеждать.

Идея требовала лишь простого расчета и ощутимой на вкус выгоды. Когда жить вне Колеса станет дешевле, проще и выгоднее, люди потянутся туда сами, как вода находит путь в обход плотины. Их не придется агитировать. Им нужно будет лишь показать работающий пример. Как когда-то смартфоны: сначала – игрушка для избранных, а потом – очевидная необходимость для всех.

За окном давно стемнело. Он закончил базовый набросок и откинулся на спинку стула. Он назвал свой проект «Протоколом "Рассвет"».


В Сонном царстве каждый вечер люди засыпали с ощущением, что могут не проснуться – не в буквальном смысле, а экзистенциальном: что завтра всё рухнет, их выбросят из системы, случится новая Пертурбация. Это был глубокий, выученный страх, который и заставлял их цепляться за колесо, каким бы злым оно ни было. Страх, который делал их агрессивными к любым переменам.

Но его система, если она заработает, должна была убить и этот страх. Потому что в децентрализованной сети нечего трясти. Нечего отбирать. Не из чего выпадать.


На следующий день ему позвонил кадровик. Голос на том конце провода был безразличным, как автомат.

– Артём Петрович, в связи с оптимизацией штатного расписания и несоответствием вашей позиции новым бизнес-задачам, ваш трудовой договор расторгнут. Зайдите в отдел кадров для оформления документов.

Артём положил трубку. Он выключил компьютер и вышел из офиса средь бела дня. Он шел по улице, и зимний ветер обжигал лицо. Теперь он был безработным. И у него не было плана. Над ним висела ипотека, кредиты, страх перед будущим.

Но впервые за долгие годы он смотрел на короткий зимний день и не чувствовал, что снова ничего не успеет. Потому что сегодня он успел сделать только одно – зато самое важное. Он успел выбрать себя. И это был не конец. Это было начало неизвестности. Но любая неизвестность была лучше предсказуемого ада Бесконечного Кружения.

«Протокол "Рассвет"» был не бегством, а объявлением войны. Войны, которую он будет вести не против Колеса, а за пространство вне его.

## Глава 5. Обвал

Первые дни ощущались как подвешенное состояние, странный и тревожный отпуск. Артём отнес документы в отдел кадров, сдал пропуск и корпоративный ноутбук. Процедура была стерильно-безразличной, будто он не человек, а бракованная деталь, которую изымают из конвейера. Легкость от принятого решения поначалу перевешивала страх.

Но Колесо не прощает тех, кто выпадает. Оно мстит молчаливым давлением реальности.

Первым заговорил банк. Не звонок, не письмо – на его телефон пришло сообщение. Короткое, как выстрел: «Напоминаем о внесении очередного платежа по ипотечному кредиту. Сумма: 57 380 рублей.» Артём посмотрел на экран, потом на календарь. До дедлайна оставалось всего пара недель. Он открыл приложение с их общим с женой счетом. Остаток был чуть больше двухсот тысяч – неприкосновенный запас на чёрный день, который таял на глазах… Обычно его зарплата приходила 10-го числа. Теперь ее не будет.

Он сидел на кухне, когда Лена вернулась с работы. Он еще не знал, как сказать, откладывал разговор, надеясь, что найдет слова. Но слова нашлись у нее.

– Мне сегодня звонила Ольга из бухгалтерии, – сказала она, не снимая пальто, стоя в дверном проеме. Голос у нее был плоский, без интонаций. – Спросила, не заболел ли ты, раз так внезапно уволился.

Артём почувствовал, как пол уходит из-под ног.

– Лена, я хотел тебе сказать…

– Что?! – ее голос вдруг сорвался на крик, в котором смешались ярость и отчаяние. – Что ты хотел сказать, Артём? Что ты в сорок восемь лет, с двумя детьми и ипотекой, устроил бунт? Вышел из игры? Из какой игры?! Игры под названием «Еда на столе»? Игры «Крыша над головой»?

Из своей комнаты выскочила Катя, испуганная. Семен притих за дверью.

– Мам, пап, что происходит?

– Происходит то, что твой папа решил стать философом! – кричала Лена, и по ее лицу текли слезы. – Пока мы тут крутимся, он будет думать о вечном!

Артём видел, как смотрит на него дочь. В ее глазах был не детский испуг, а взрослое, стремительное разочарование. Ее отец, опора, вдруг совершил непрактичный, глупый, опасный поступок. Он подвел их.

– Я не могу так жить, Лена, – тихо сказал он. – Я задыхался.

– А мы сейчас не будем дышать вообще! – она резко повернулась и ушла в спальню, хлопнув дверью.

Следующие дни дом напоминал поле боя после перемирия. Лена не кричала, но и не разговаривала. Она отвечала односложно, отворачивалась, когда он входил в комнату. Катя погрузилась в телефон, избегая встреч с отцом. Только Семен, не понимая до конца, подходил и молча обнимал его.

Артём сел за компьютер. Теперь «Протокол "Рассвет"» был не абстрактной идеей, а единственной соломинкой, за которую он мог ухватиться. Он понимал, что один он не справится. Ему нужны были союзники. Программисты, инженеры, экономисты. Но где их взять? Крутиться в профессиональных чатиках, рассылать резюме? Это означало снова нырнуть в Колесо, только на другом витке.

И тогда он вспомнил список людей, которых он отказался калибровать.

Он нашел в телефоне номер Дмитрия. Тот самый, что фанат рока и только взял ипотеку.

– Дима, привет, это Артём.

– Артём Петрович? – в голосе бывшего коллеги слышалось удивление и настороженность. Все в офисе уже знали его историю.

– Я не по работе. Вернее, по работе, но не по той. У меня есть идея. Можешь выделить час вечером?


Они встретились в тихой кофейне. Дмитрий слушал, не перебивая, пока Артём рассказывал о «Рассвете», об идее отца, о системе, которая может существовать параллельно Злому Колесу.

– Слушай, Артём Петрович, идея, конечно, крутая, – Дмитрий неуверенно покрутил в руках чашку. – Но… у меня ипотека. Жена на четвертом месяце. Я не могу рисковать. Я и так каждый день молюсь, чтобы меня не уволили.

Артём кивнул. Он понял. Страх – самая прочная спица.

Он позвонил Ольге. Той самой, что печет печенье.

– Ольга, привет.

– Артём, дорогой! Я так тебе благодарна! – ее голос звенел искренностью. – Все говорят, ты за нас горой стоял. Спасибо!

– Оль, а ты не хочешь горой постоять за что-то новое? – и он снова изложил свою идею.

На другом конце провода повисло молчание.

– Артём, я одна тяну двоих детей, – наконец сказала она, и в ее голосе не было обиды, только усталая правда. – Моя маленькая победа – это просто выжить и сохранить работу. У меня нет сил на революции.


Игорю он даже не стал звонить, просто скинул свои идеи в мессенджер. У него не осталось сил. Он сидел один в своей комнате перед монитором. Экран с концептами «Рассвета» казался ему насмешкой. Он был один. Один против целого мира, который боялся, который предпочитал известный ад неизвестной свободе.

Внезапно в дверь постучали. На пороге стояла Катя.

– Пап, – она не смотрела ему в глаза, вертя в руках телефон. – Мне нужны деньги. На новый курс по подготовке к ЕГЭ. Без него я не поступлю.

Это была не просьба. Это был ультиматум. Конкретный, материальный, неотложный. Мир Колеса требовал свою дань. Здесь и сейчас.

Артём посмотрел на дочь, на ее взрослеющее, серьезное лицо. Он посмотрел на экран с утопическим проектом. И впервые за все время его охватил настоящий, животный ужас. Не от безработицы, а от осознания полного, тотального одиночества.

Он вышел из комнаты, прошел мимо молчаливой Лены, готовящей ужин, и вышел на балкон. Морозный воздух обжег легкие. Город внизу был усыпан огнями. Миллионы таких же коробочек, в каждой из которых люди метались между долгом и страхом. Засыпая с мыслью, что могут завтра не проснуться, или, что еще страшнее – могут заболеть, выбыв из гонки по кругу и лишившись доходов.


«Протокол "Рассвет"» не был войной или бунтом. Он был криком в пустоту. Способом достучаться до мира, который почему-то забыл, что жизнь человека и то, как он ее проживает, счастлив при этом или нет, – реально важная штука. Гораздо более важная, чем все его внешние скиллы и метрики, с сортировкой по эффективности, словно у цыплят на фабрике.

Зачем ты здесь? Для чего живешь? Неужели разумное существо наделённое свободой воли, пришло в мир лишь для декоративного пути: рождение – обучение – отработка – смерть? Неужели ради смены в магазине по двенадцать часов прошли миллиарды лет эволюции, звёзды гасли и зарождались, а материя училась мыслить?


И тут его телефон завибрировал. Он чуть не выронил его, пальцы одеревенели на морозе. Незнакомый номер.

– Артём Петрович? – голос был молодым, нервным. – Это Игорь. Тот самый, которого вы не уволили. Мне… мне есть что вам предложить. По вашему «Рассвету». Я покопался в ваших схемах. Кажется, я знаю, как запустить первый узел.

Артём не ответил. Он просто смотрел на огни города, чувствуя, как где-то там, в этой темноте, зажглась первая, крошечная точка. Еще одна шестеренка, возможно, решившая перестать крутиться.


А это же самое время, в кабинете на последнем этаже бизнес-центра, Максим Денисович Ремнёв проставил очередную галочку в отчёте. Строка «Артём П. – оптимизирован» плавно перекочевала из столбца «Персонал» в столбец «Эффективность». Он не испытывал ни злости, ни удовлетворения. Он фиксировал факт. Система, столкнувшись с аномалией – человеческим упрямством – идентифицировала её, изолировала и вывела из контура. Всё работало исправно.

Ремнёв мягко потягивал крафтовый раф, любуясь огнями города – теми же самыми, что видел Артём, – и думал о завтрашней презентации для акционеров. Графики будут идеальными. Колесо вращалось. И это было прекрасно.

Через несколько минут к нему зашли главы отделов и он, непринуждённо облокотившись на стул, провёл разбор «кейса Артёма» как учебный пример.

– Коллеги, важный урок, – его голос был сладок, как сироп. – Система гибка. Она допускает внутреннее трение, даже мелкий бунт. Но ровно до того момента, пока это трение не начинает угрожать целостности механизма. Тогда проблемный элемент… калибруется. Это не личная история. Это – физика процессов. Запомните: незаменимых нет. Есть только оптимальные и субоптимальные для нас конфигурации.

Артём не слышал этих слов. Но он чувствовал их холодное дыхание где-то в спине, даже сейчас.

## Глава 6. Первый узел

Артём стоял на балконе, и холодный металл перил будто прилип к его ладоням. Голос Игоря в телефоне был тонкой нитью, протянутой через пропасть его отчаяния.

– Игорь? – наконец выдавил он, и собственный голос показался ему хриплым и чужим.

– Да, это я! – в трубке послышалось облегчение. – Я получил ваши файлы. Это же… это гениально! Та архитектура, что предложил ваш отец… она на десятилетия опередила время. Я проверил алгоритм консенсуса для p2p-сети. Он работает! Точнее, он может работать. Нужно только переписать часть кода под современные протоколы.

Артём молча слушал, глядя на огни города. Эти слова были не просто техническим жаргоном. Они были подтверждением. Подтверждением того, что он не сошел с ума. Что идея отца была не бредом, а пророчеством.

– Где мы можем встретиться? – спросил Артём, чувствуя, как лед внутри начинает таять.

– У меня съемная квартира, общага, по сути, – смущенно сказал Игорь. – Можно удаленно.


Через пятнадцать минут Артём сидел за своим компьютером, и на экране, разделенном надвое, было лицо Игоря – молодое, одухотворенное, с горящими глазами. Такими же, наверное, когда-то горели глаза у его отца и Николая Федоровича.

– Смотрите, – Игорь лихорадочно переключал окна, показывая строки кода. – Ваш отец предлагал использовать гибридный алгоритм. Не PoW, как у биткойна, который жрет энергию, как не в себя, а нечто вроде PoS, но с репутационной составляющей. Человек получает вес в сети не за счет вложенных денег, а за счет реально выполненных контрактов, подтвержденных другими участниками.

Артём смотрел и понимал. Его отец, инженер из прошлого, интуитивно нашел решение главной проблемы современных блокчейнов – чудовищной траты ресурсов. Он создавал не просто криптовалюту, а криптоэкономику доверия.

– Мы можем запустить тестовую сеть, – говорил Игорь. – Всего с несколькими узлами. Нам не нужны огромные мощности. Нужна лишь стабильная связь и несколько единомышленников.

Единомышленники. Это слово снова вернуло Артёма в суровую реальность.

– Я звонил Дмитрию и Ольге, – глухо сказал он. – Они не могут. Не хотят рисковать.

Игорь помолчал, а затем улыбнулся, и в его улыбке была вся дерзость молодости, еще не познавшей страха.

– А я и не думал на них рассчитывать. Они внутри системы. Их нужно не звать, им нужно показать. Создать работающий прототип. Магнит, который будет притягивать сам. Я уже кое-кого нашел.

Он перекинул Артёму ссылку. Это был закрытый чат в одном из мессенджеров. Название: «Цех. Обсуждение».

– Это что?

– Это я, мой друг-сисадмин, который ненавидит свою работу, и две девушки-фрилансера, которых окончально задуших их токсичный заказчик, – выпалил Игорь. – Мы все из разных городов. У всех есть своя специализация и своя причина бежать. И всем осточертело это ваше Колесо! Жизнь утекает непойми куда, деньги моментально улетают на еду, жилье и самообслуживание. Копишь? – сожрёт инфляция. И по-этому: беги, беги, беги! Пока не сдохнешь.

Закнутый круг на адской карусели. Мы готовы работать по ночам. За идею. Пока что бесплатно.


Артём зашел в чат. Он видел ники, аватары, живые сообщения и строчки кода вылетающие одна за другой:

«Проверил схему маршрутизации, есть баг, но я его пофиксил»

«Я набросала интерфейс для создания смарт-контракта. Должен быть интуитивным, как конструктор»

«Ребята, а если привязать репутацию не к кошельку, а к цифровому отпечатку? К личности.»

Никакой абстракции. Сплошная конкретика. Тихая, настойчивая работа, как вода, долбящая гранит. Вот они – первые винтики, нашедшие друг друга в темноте. Ещё не механизм, но уже – не просто груда металлолома. И что важно – они не принадлежали старому Колесу. Они собирались в нечто иное.


В ту ночь Артём не спал. Он и Игорь с его командой работали до четырех утра. Они не создали ничего монументального – лишь заложили фундамент, запустили первую, хрупкую базу их будущей сети. Но для Артёма это было важнее любого отчета. Это был акт творения. Впервые за долгие годы он не потреблял, не перекладывал, не имитировал. Он создавал.

Утром он вышел на кухню с красными от недосыпа глазами, но с непривычной легкостью в движениях. Лена, как обычно, молча ставила на стол кофе. Но сегодня ее молчание было другим. Не ледяным, а выжидающим.

– Ты не ложился, – констатировала она, не глядя на него.

– Работал, – сказал Артём и, сделав глоток кофе, добавил: – Над своим проектом. У меня появилась команда. Молодой парень, Игорь, тот самый, из моего отдела. И еще несколько человек.

Жена ничего не ответила. Но она не ушла в спальню. Она села напротив и смотрела в свою чашку.

– Ипотеку надо платить через неделю, – тихо напомнила она. Это был уже не укор, а констатация общего врага.

– Я знаю, – кивнул Артём. – Я сегодня же пойду в центр занятости. Возьму любую подработку, которая оставит мне хоть немного времени. Что угодно.

Он сказал это без тени стыда. Потому что теперь у него была тайная опора. Его «дневная» работа, какой бы тяжелой и унизительной она ни была, будет лишь способом финансирования его настоящей миссии. Той, что происходит по ночам в цифровом «Цеху».

Лена не показывала виду, но отмечала в муже всё: красные глаза от недосыпа, но странно собранные плечи, лёгкость в движениях, которой не было ещё вчера. Он не походил на раздавленного человека. Это её не радовало – это пугало. Значит, он действительно во что-то ввязался. Что-то непрактичное и даже опасное. Она мысленно готовилась к худшему, к долгам, к позору. Но в глубине души, под толщей усталости и обиды, шевельнулся крошечный, едва уловимый червячок любопытства. А что, если… Нет. Нельзя. Она резко тряхнула головой, смывая эту ересь.


Катя, собравшаяся в школу, молча взяла со стола отцовский бутерброд. Их взгляды встретились.

– Ты правда что-то делаешь? – спросила она без предисловий.

– Правда, – ответил Артём.

Она молча кивнула, вытащила салфетку и, уже выходя, бросила через плечо: – Покажи потом. В ее взгляде уже не было того разгромного разочарования. Был вопрос.


Артём вышел из дома. Зимний воздух больше не обжигал, а бодрил. Он шел в центр занятости, в самое сердце системы, которую он поклялся обойти. Но теперь он шел туда не как побежденный, а как лазутчик. Шестеренка, которая, казалось, выпала, на самом деле просто нашла сцепление с другим механизмом. Маленьким, тихим, но своим.

Он посмотрел на серое небо Сонного царства. Рассвета еще не было видно. Но где-то в цифровой мгле уже запустился первый узел сети, которая однажды должна была его принести.

## Глава 7. Суть

«Цех» гудел. Виртуальное пространство, которое еще неделю назад было тихим уголком для нескольких энтузиастов, теперь напоминало муравейник. К Игорю и его друзьям присоединились еще трое: девушка-экономист из Питера, сисадмин из Новосибирска и, что стало для Артёма полной неожиданностью, пожилой радиоинженер на пенсии, нашедший их выкладки на каком-то форуме и предложивший помощь со старыми, но надежными протоколами связи.

Инженер представился просто: «Виктор Степанович». Но в чате за ним быстро закрепилось уважительное прозвище – «Старовер». Не потому что религиозный, а потому что свято верил в старые, проверенные, «железные» технологии: в пайку, медный провод и радиоволну, которую не так-то просто заглушить. «Всё, что по-настоящему важно, должно работать без этих ваших облаков, – написал он как-то. – Облако рассеется, а мой трансивер – нет». Артём ценил этот подход. В мире цифровой мишуры «Старовер» был связью с материальным миром.


Артём устроился на подработку – удаленным менеджером проектов в небольшом интернет-магазине. Работа была такой же бюрократической, как в холдинге, но занимала всего 4-5 часов в день и оставляла часть мозга свободным для размышлений. Сидя за составлением отчета по остаткам товара, он снова и снова возвращался к одному вопросу, который задал ему вчера в чате «пенсионер»:

– Артём, объясни мне, старому человеку, на пальцах. Вот есть твой "Рассвет" и я понимаю, как работают законы физики. Но как твой проект сломает это самое… Колесо?

Артём отложил клавиатуру. Он смотрел на строки таблицы и думал, что его ответ должен быть таким же простым и понятным. Не про блокчейн и смарт-контракты. А про жизнь.

Вечером, собравшись на созвон с ядром команды, он начал не с графиков, а с этой мысли.

– Коллеги, давайте на минуту забудем про код, – сказал он, и его голос в наушниках прозвучал непривычно уверенно. – Давайте просто представим. Вот Ольга, моя бывшая коллега. Она тратит восемь часов в день на создание отчетов, которые никто не читает. Она получает за это деньги, на которые покупает еду, оплачивает квартиру и кружки детям. Вся ее энергия уходит на поддержание системы, которая производит… что? Видимость.