Рэнсом Флеткойл
Слепцы

***

Сегодня ночью был дождь, дикий, невероятный для этого времени года. Выйдя с утра в сад, Эрнст обнаружил, что большинство крупных деревьев-долгожителей лишились всех листьев и части ветвей, а молодые и слабые попросту положены на землю, аккуратно, словно забулдыги на кровати в ночлежке для бездомных.

Вот вам и вода, мрачно и недовольно ухмыльнулся Эрнст, оценивая ущерб, оставшийся после катастрофы.

– … А я предупреждал вас всех, дорогие мои, предупреждал едва ли не за день до этого, – восторженно вопил из колонок радио местный, Нокксвильский псих с одновременно невероятно глупым и пафосным именем Обезбашенный Топси – Что жуткие опыты этих богохульников с "Фортвингз базз" не доведут ни до чего хорошего. Гром и молния посреди ясного неба, ночной ливень в середине августа-месяца – видели ли вы такое когда-нибудь, дорогие мои, или нет?…

– Боже, – поморщился Эрнст, оборачиваясь в сторону окна, ведущего в сад из спальни сына – Джесси, выключи этого спятившего до времени маразматика!

– Пап, но это же Обезбашенный Топси! – протянул Джесси, возясь в своей комнате, очевидно, заправляя кровать. Чем парню могли нравиться утренние радиопрогоны с этим психопатом, Эрнст мог только лишь догадываться. Возможно, это была какая-то неведомая ему молодежная шутка.

– Хотя бы потише ты можешь сделать? – попросил он раздраженно-умоляюще – А то со стороны может показаться, что в наш двор зашли Члены Семьи Звездного Бога…

– Хорошо, хорошо, папа, – донеслось до него, а вопли Обезбашенного Топси все-таки потеряли несколько децибелов. Эрнст, облегченно вздохнув – хоть какое-то счастье в этой чертовой жизни – направился в сторону мастерской – оттуда предстояло извлечь топорик, тележку, грабли – все то, что понадобилось бы при реставрации их разгромленного сада.

По идее, подумал он, при таких масштабах катастрофы необходимо звать на подмогу так же и Джесси… Впрочем, он же не слепой, скорее всего, скоро сам все увидит и выйдет…

Эрнст, щурясь, вошел в мастерскую, на ощупь нажал кнопку на стене и двинулся к стеллажам с инструментами. Странно, но ему почему-то казалось, что замененная буквально на днях лампа стала какой-то тусклой и неяркой. Может быть, какие-то перебои с электричеством, подумал Эрнст, роясь по полкам в поисках нового садовых ножниц-секатора, купленных им в тот же день, что и новая лампа в мастерской. Нашел их, блестящие и острые, с толстыми зелеными прорезиненными рукоятями, дошел до стоящей в углу садовой тележки, аккуратно положил ножницы на ее дно… И внезапно вздрогнув, словно от неожиданно нахлынувшего чувства дежа вю, с отвращением вспомнил слова этого припадочного, Обезбашенного Топси, с параноидальной уверенностью в голосе обвинявшего во всем и вся военных с "Фортвингз Базз". Топси вообще, так сказать, очень «любил» военных – каждое утро и вечер, в своих передачах, особенно по выходным – какой-то ненормальный, заправляющий станцией "Бьютефал вейв" отдавал в распоряжение этому кликуше целую субботу – и упоминал их по поводу и без повода, виня их во всем – от ухудшения качества продуктов в супермаркетах до отмывания кровавых денег в странах Terra Inkognita (существовали ли оные на самом деле? Топси был убеждён, что да, безусловно), но особенно он любил истории о их связях с так называемыми "серебряными пулями иномирян" и прочими "аномальными" выкрутасами. История с сегодняшним ночным дождем, бесспорно, проходила по этому разряду – вчера на находящуюся неподалёку от города военную базу Фортвингз, по свидетельствам очевидцев, был доставлен некий секретный груз, который тотчас же – база-то была, прежде всего, научно-исследовательской (на самом деле, просто большим военным складом, но Топси предпочитал игнорировать факты) – тут же начали испытывать по каким-то параметрам… В связи с этим Эрнст был просто вынужден вчера весь вечер слушать зловещий и злорадный голос Топси из комнаты своего сына, который (первый, не второй) с энтузиазмом дорвавшейся до серийного маньяка Немезиды выслушивал все новые и новые звонки, поступающие от местных жителей. Когда Эрнсту попросту надоело слушать весь этот бред о "таинственном синем свечении", "странных звуках", "беспокойстве домашних животных", он просто прикрыл дверь в большую комнату и лег спать…

В тот же самый момент на поселок рухнул этот безумный дождевой поток, и он услышал звон стекла в прихожей – это вырванная резким порывом ветра яблоня вышибла своими ветвями окно рядом с крыльцом дома…

1 Пожалуй, подумал Эрнст

мрачно, снимая с полки топор, тем, кто ему верит, воспринимать всю эту ерунду гораздо проще. Таким же, как он сам, простым рациональным людям, должно быть как минимум, несколько не по себе.

2 – Ну и наделало же здесь дел, верно, па? – услышал он сзади голос

Джесси, скорее, оценивающий, нежели озабоченный – Не разгребешь и за день.

3 – Что верно, то верно, – откликнулся Эрнст, не поворачиваясь – Так ты будешь брать грабли или топор?

4 – Сперва я возьму бутер с джемом, – сказал Джесси, з

евнув – Ведь я еще не завтракал…

5

– Что же ты тогда вышел? – удивился Эрнст – Быстрей бы позавтракал, а потом взял в руки грабли и помог бы мне…

6  – Я вообще не думал, что тебе нужна помощь, думал, ты вызовешь бригаду из хозяйственного бюро, ведь тут такая куча работы. Как мы вывезем все эти обломки? Не на твоем же микроавтобусе!

7 А ведь точно, молнией промелькнуло в голове Эрнста, веток и листьев наберется с вагон и маленькую тележку – а есть ли смысл вызывать машину из хозбюро только лишь для того, чтобы они вывезли мусор… Топорик, уже почти что донесённый им до садовой тележки, резко клюнул воздух и упал вниз.

– Да, пожалуй, правда, твоя, – пробормотал он, поскребя затылок – Думаешь, сколько возьмут с нас за весь этот бардак?

– Наша машина сожрет бензина на большую сумму, – произнес сын, оглядываясь назад с критическим видом – Ну что, согреть чаю и тебе?

Близоруко щурясь, Андерсон-старший все-таки принял окончательное решение и вытащив из тележки и ножницы, направился вместе со своими неудавшимися орудиями труда к полке с инструментами.

– Ладно, – сказал он, положив их обратно – Давай завари и мне тоже, – и, уже отходя к выходу, поднял голову на все еще кажущуюся потускневшей лампу.

– Послушай, – обратился он к Джесси, ожидающему его у входных дверей – Мне кажется, или с освещением здесь не все в порядке? Несколько более тускло, чем нужно на самом деле?

Джесси, прищурившись, оценил ситуацию, покачал головой.

– Не вижу ничего особенного, – ответил он – Все светит так же, как и прежде. Ты хорошо умывался с утра?

Эрнст только лишь кивнул, а затем они вышли из сарая.

***

– Тьфу ты, Господи, – пробормотал Джесси еще минут через пять, когда и он, и Эрнст оказались за столом ради утреннего чаепития, и оставил чашку в сторону – Спутал сахар с солью…

– Вылей его в раковину, – предложил Эрнст, попутно с поглощением кофе занимаясь еще и изучением телефонного справочника, дабы найти там номер ближайшего к ним пункта хозбюро – И налей себе… Йогурта… Я видал в холодильнике целую пачку.

–Да? Мне казалось, что мы выпили его еще вчера, когда мать еще была дома, – Джесси с заинтересованным видом встал и, подойдя к холодильнику, принялся в нем копаться – Ага, ну да, вот же он… Слушай, па, а в холодильнике лампы садятся?

Эрнст, хмурясь, оторвал свой взгляд от справочника.

– Лампы? – удивленно переспросил он – Там нет никаких ламп, там светодиоды. Одного, пожалуй, хватит на добрых десять лет непрерывного освещения… Так что, скорее всего, нет…

Джесси, задумчиво кивнув, захлопнул дверцу холодильника, подошел к столу обратно.

Эрнст вновь опустил свой взгляд вниз, в страницы справочника, и теперь только слышал, как сын берет со стола чашку с посоленным чаем, выливает ее в раковину, моет, вновь ставит на стол, наливает в нее йогурт.

– Ну что же, ты нашел телефон этих парней или нет? – полюбопытствовал Джесси, наконец-таки обстряпав все свои дела – Нужно успеть сделать это прежде, чем все машины расхватают наши соседи – а то нам придется и впрямь вывозить все это барахло своими силами…

Эрнст, несколько задетый поучающим тоном сына, было поднял голову, дабы в шутку сообщить ему, что в последнее время он чересчур много разговаривает… Но тут же заметил нечто странное – силуэт Джесси стал мутным и расплывчатым, словно пару минут назад в глаза Эрнста плеснули сладкой водой, а вытереть их по какой-то причине он так и не догадался.

– Какого черта? – произнес он смущенно, поднося сжатую в кулак руку к глазам, чтобы протереть их. Прижал костяшки пальцев к уголкам глаз, потер их, скривился, поняв, что видимого эффекта это, по видимости, не дало, встал из-за стола и, все еще жмурясь, пошел в сторону ванной комнаты.

– Па, эй, что там с тобой? – воскликнул Джесси ему в спину – Что-то попало в глаз?

Эрнст, торопясь, только лишь отмахнулся рукой. Мало того, что глаза даже не слезились – естественный отклик желез на помеху в районе глазного яблока – теперь еще они начали жутко чесаться, даже гореть от зуда. Ворвавшись в ванную, Эрнст едва ли не на ощупь подскочил к раковине умывальника, крутанул оба барашка смесителя, наклонился и стал большими порциями плескать смесь горячей и холодной воды себе на лицо. Зуд вроде бы спал, но, после того как повторное умывание завершилось, и Эрнст наскоро утерся, он обнаружил, что пелена ничуть не спала, наоборот, стала еще плотней, словно он умывался не водой, а сахарным сиропом. Похолодев от подступившей к горлу паники – как так, нельзя же вот так просто потерять зрение ни с того ни с сего, верно? – Эрнст стал яростно, но все еще на ощупь, шарить по полкам умывального шкафчика, надеясь найти там кусок мыла или шампунь, чтобы промыть вдруг обельмевшие вдруг глаза, что-то уронил на пол, что-то в раковину, там же разбил… Тут, очевидно, на звук погрома из столовой примчал Джесси; буквально подлетев к отцу, он оттолкнул на всякий случай его от раковины, а затем мрачно (в тот момент Эрнст видел его лишь как неясный розовато-серый силуэт) и напугано поинтересовался:

– Что тут с тобо… Ах, черт, подери, что с тобой происходит?! Твои глаза…

– 

Знаю, знаю, – процедил Эрнст сквозь зубы – Черт, найди какой-нибудь шампунь, мыло, я не знаю… Я же все тут переколочу…

Сперва Джесси молчал, очевидно, не зная, какие действия предпринимать в ответ на просьбу отца, но потом все же как будто развернулся к полкам и что-то оттуда достал.

– Слушай, – пробормотал он настороженным голосом – Сейчас я протру тебе глаза лосьоном… Хотя тебе сейчас это поможет, наверное, мало… У тебя коньюктивит или какая-то аллергия… Тут нужны капли…

– Боже, что угодно, только делай это быстрее! – взмолился Эрнст, и Джесси, что-то недовольно бормоча себе под нос, вытряхнул что-то из чего-то на что-то (очевидно, лосьон из бутыли на ватный тампон, но в тот момент Эрнст с трудом мог разобрать, где у Джесси находятся руки) и осторожно поднес последнее к его ослепшим глазам.

– Ну и фигня, – бормотал Джесси, водя по ним чем-то мокрым, холодным, пахнущим мылом и дешевым одеколоном – Твои глаза как у кролика… Ты уверен, что тебе не попало никакой пыли, пока ты убирался в сарае?

– Уверен? – жидкость немного пощипывала, но Эрнст расценивал это ощущение, как приятное – С чего ты взял, что я вообще в чем-то сейчас уверен?… Хотя, по сути, в мои глаза, по моему, действительно ничего там не попадало…

Джесси продолжал отирать тампоном его веки. Быть может, ему казалось, но глазам словно бы становилось легче.

– Может, инфекция?… У тебя нет температуры?

– Не знаю… Ничего не чувствую, – скривившись, Эрнст, выпростал руку вверх, наугад, чтобы оттолкнуть тампон в сторону – Стой, погоди, дай я попробую взглянуть…

Сын покорно отошел в сторону. Эрнст боязливо (ему почему-то казалось, едва он это сделает, как его глазные яблоки тут же вытекут из-под век, словно содержимое яиц из-под разбитой скорлупы) размежил веки – и тут же увидел, что стоит в ванной комнате своего собственного дома перед раковиной для умывания, а меж ним и раковиной стоит Джесси, с растрепанной – волосы словно встали дыбом от внезапного ужаса – каштановой шевелюрой, напряженным взглядом, зеленой бутылочкой с лосьоном в одной руке и упаковкой ватных тампонов для обтирания лица (ими пользовалась жена Эрнста) в другой.

– Ну что скажешь? – спросил Джесси, пытливо прищурив глаза – Стало получше?

– Как будто бы да, – пробормотал Эрнст, утирая наконец-таки навернувшуюся слезу – Вижу отчетливо…

– Слушай меня, – затарахтел тот час же Джесси, несколько отступив назад – Не питай иллюзий по поводу этой хреновины. Это – в любом случае нездорово. Если эта штука с твоими глазами возникла столь внезапно, сама по себе, значит, она может вернуться обратно столь же неожиданно, насколько неожиданно она появилась впервые. Нужно закапать тебе лекарство, понимаешь?

– Понимаю, понимаю, – проворчал Эрнст – Но оно хотя бы у нас есть?

Джесси, уставившись в выложенный сероватым кафелем пол, задумался, вспоминая.

– Наша домашняя аптечка набита всякой всячиной, там должно быть что-то… Вот что, па, иди-ка ты в свою комнату и ляг, от греха подальше, а я вызову хозслужбу сам. А капли, если они не найдутся дома, придется покупать в аптеке.

1 Эрнст недоверчиво посмотрел на сына. В уголке левого глаза вновь собралась слеза, и он стер ее тыльной стороной ладони.

2 Постой, постой, – пробормотал он с сумрачным удивлением – Встречать их будешь тоже ты?

3

– Ну если ситуация вынудит меня сделать это, то…

4

– Ну нет, знаешь ли… – Эрнст вновь утерся – В конце концов, я не думаю, что эта ситуация зашла столь далеко…

– Да? – в голосе Джесси чувствовалась насмешка – А когда ты крушил здесь все, не видя даже, где чего здесь находится, эта ситуация тоже не казалась тебе серьезной?

– Слушай, перестань пороть горячку из-за этого пустяка! – закипятился Эрнст, вконец раззадоренный чрезмерно покровительственными интонациями сына – По идее… По идее, черт подери, это могла быть простая соринка. Я еще могу понять, если ты самостоятельно позвонишь им – это Бога ради – но делать из меня окончательного инвалида из-за микрограмма пыли, попавшего мне в глаза…

– Ладно, ладно, – Джесси, очевидно, понимая, куда клониться разговор, протестующие замахал руками – Не хочешь слагать с себя полномочия – не надо. Делай то, что сочтешь нужным, но учти, что я хочу, чтобы бутыль с лосьоном была всегда…

–Да, да, я понял тебя, – затарахтел Эрнст раздраженно – Возьму ее с собой.

– И глазное лекарство, – упрямо подвел черту Джесси – Если я его добуду – а я его добуду – я настаиваю на том, чтобы ты им воспользовался. Без вариантов. Даже если ты продолжаешь думать, что в твои глаза всего лишь попала пыль.

– Если мои планы…

– 

Никаких планов, – сообщил Джесси категорично – Ты и без меня знаешь, что может быть с тобой в экстренной ситуации, – с этими словами Джесси, словно дав понять, что разговор окончен, повернулся к выходу и двинулся прочь.

Эрнст, какое-то время постояв перед раковиной для умывания, затем, попутно все еще вытирая все еще наворачивающиеся на глаза слезы, подошел к ней и выбрал из нее осколки стеклянного стаканчика для зубных щеток, и сами зубные щетки тоже. Положив все это на центральную полку перед зеркалом, поднял еще с пола бутыль с шампунем, и, поставив ее туда же, взглянул на свою физиономию… И тут же отшатнулся, поняв, отчего Джесси с таким рвением не желал допускать его к домашним делам. Глаза его были не просто красными, как у кролика, а буквально налитыми кровью, словно ему кто-то разбил ему лицо в драке, при этом не оставив на нем ни единого синяка. Может быть, конечно, это было следствием пресловутого лосьона – но, впрочем, такой вариант отметался хотя бы потому, что глаза Джесси полезли на лоб задолго до того, как он коснулся его глаз смоченной в вышеупомянутом лосьоне ваткой. Может быть, подумал он, Джесси действительно прав, и ему стоило бы прилечь, и немного отдохнуть, потому что со столь "пронзительным" взглядом он мог попросту напугать работников хозслужбы…

– Ладно, – уступил он самому себе – Я позвоню им, а потом лягу на диван и буду слушать радио, а Джесси пускай закапывает в мои глаза эти несчастные капли.

С этими словами он тоже вышел из ванной.

***

Эдвин Турт и Сеймур Карри, двое мужчин чуть более за тридцать, сидели в подвальном помещении для работников экстренного обслуживания и играли в покер на половинки спичек. Вообще, кроме них, на этой довольно таки большой "жилплощади" должно было находится еще как минимум двадцать человек, но, постольку-поскольку нарушившаяся этой ночью на Нокксвиль буря натворила много бед, то все, кроме них и еще одного шатающегося где-то без дела водителя, уже находились на работах. Возможно, что работы каждому из них должно было хватить на весь день, так как на каждую из групп повесили по два вызова, и потому некоторые из них, скорее всего, должны были работать сегодня сверхурочно. Эд и Сэм, а еще водитель по имени Картер Филман (его первые двое знали не очень хорошо, а потому пока держали от себя на расстоянии) оставались на месте лишь по причине собственной молодости и неопытности – но, в общем, были этому не мало рады. После вчерашней бури жара вновь стала расти, приближаясь к нормальным для середины осени Юго-восточных Равнин отметок, а рубить, пилить, выравнивать сломанные кровли и крыши, вставлять выбитые стекла, кидать в самосвал поленья и огромные, мокрые и грязные охапки веток при плюс тридцати пяти удовольствием было весьма сомнительным. Лучше всего вместо этого было сидеть в прохладе "экстренной" подсобки, играть в карты, ну и, конечно же, слушать по радио "голос народа Нокксвиля", так же в простонародье называемый Обезбашенным Топси.

Правда, сейчас Топси несколько примолк, и его кажущийся неиссякаемым поток слов был прерван сводкой свежих городских новостей.

– В результате сегодняшней неожиданной ночной бури, – щебетала радиодикторша веселым, беззаботным голоском, словно считывала информацию о погодном катаклизме из газеты, валяясь в бикини на цветастом шезлонге на одном из пляжей Песчаного моря – Был почти полностью разрушен городской парк имени Карта Кейси, сломана башня с оборудованием метеорологической станции на юго-западе поселка и, кроме того, в Нокксвилле буря лишила жилья две семьи. По первым приблизительным расчетам, нанесла управлению поселка ущерб составил более, чем пятьдесят тысяч долларов Объединенных Штатов Промисленда…

– Мать честная, – пробормотал Эдди, на секунду отвлекаясь от своих карт – Возможно, нашему отделению предстоит еще не самое большое количество работы…

– Наибольший ущерб был получен Оксфордским и Рейритерским районами поселка, – словно бы услышав предположение Эда, беззаботно доложила ему дикторша, а Сэм, хитро ухмыльнувшись промашке товарища, с невинным видом подкинул в общую кучку половинок спичек еще две.

– Мы в числе передовиков, Эдди-Бредди, – сказал он довольным голосом – Смотри, что я подкинул тебе, радость моя! Ты доволен или нет?

– Конечно же, да, мой пассивно-пидорастический друг, – возвратил Эд Сэму его язвительно-шутливое копье – Вот, прими еще три, и передавай от меня привет своей мамочке.

– Обязательно передам, – согласился Сэм – А еще расскажу ей, как совсем недавно накрыл одного пентюха целым веером из "Роял-флэш"…

Взглянув на открывшиеся карты соперника, Эд разочарованно прищелкнул языком, выложил свои две пары и покорно отодвинул выигрыш своему сопернику. Сэм, отодвинув добычу к своей куче полспичек, уже было собрал все карты в одну колоду, и готов был протянуть ее Эду, как вдруг был задержан все тем же женским голосом, передающим новости поселка в радиоэфире:

– … По свидетельствам очевидцев, разбуженных шумом бури еще в предутреннее время, а потому заставших ее финал, он был столь же странен и необычаен, как и его начало – гигантское грозовое облако, появившееся над нами вчера будто из неоткуда в одиннадцать часов вечера, не отнесло, как это должно быть, куда-то в сторону, в другую местность, а как бы растаяло в воздухе, столь же неожиданно, как и появилось…

– Ну, надо же, – пробормотал Сэм удивленно – Кажется, что наш Обезбашенный хоть и дурак, но нынче прав – что-то с этой чертовой бурей не так…

– Нет, Обезбашенный, как всегда, винил во всем военных, – возразил Эдди, забирая, наконец, колоду, у товарища – А из этого сообщения все одно – подобных выводов пока не сделаешь…

– Ну не могло же такое просто взять и произойти само по себе!

– В мире вообще очень мало происходит само по себе, – многозначительно согласился Эдди, тасуя карты – Но никто не винит именно военных в возникновении всего этого…

Сэм посмотрел на товарища, словно на досадливого невесть откуда прибывшего иностранца, долго и упорно пытающегося расспросить его о чем-то на своем родном языке.

– Не будь идиотом, Эдди, – сказал он мрачно, косясь на все еще бормочущее что-то голосом молодой и привлекательной незнакомки радио – Разве речь идет о радуге после летнего дождя, или чертовой осенней засухе в одном из наших округов? Буря, парень, буря, явившаяся над – и только лишь – нами, одному Богу известно лишь откуда, посреди гребаного октября-месяца – и через пять часов испарившаяся, как лужа кукурузного масла с раскаленной сковороды! Ты же говоришь об этом так, словно бы это что-то вроде недорода бобов на ферме твоей тетушки…

Эдди с равнодушным выражением лица стал сдавать карты.

– Подумаешь, внезапная буря, – заметил он, пожимая плечами – Между прочем, в ноябре ****го, от жуткой жары всего за четыре дня обмелели три больших озера из Верхнетосской водной системе, а в июне ****го у южных берегов Песчаного объявилась некая неведомая микроскопическая водоросль, которая окрасила его на десятки километров вглубь в яркий, дико-оранжевый цвет… Я могу, если ты желаешь, привести тебе сотни таких примеров, абсолютно реальных, и еще тысячи, преувеличенных и додуманных людской фантазией, исковерканных передачей из уст в уста… Как ты понимаешь, обвинять в этом только лишь военных было бы нелепо… Итак, я меняю три.

– Меняю две, – откликнулся Сэм – И все же эти все твои сравнения подходят для этого не самым лучшим образом, просто потому что…

Но тут Сэм договорить не смог, ибо его оборвал громогласный стрекот вызова старомодного дежурного телефона, стоявшего на том же столе, на котором же были разложены их карты и безумолчно говорило, пело, кричало на разные голоса и передавало свежие новости радио. Правда, он все равно находился на приличном от игроков расстоянии; для того, чтобы добраться до него, нужно было обойти длинный, реквизированный при сносе одного из старинных здании поселка обеденный стол до его противоположного конца. Естественно, что никому – ни Сэму, ни Эдди – не особенно хотелось вставать из-за стола, дабы снимать трубку – тем паче, что этот телефон, скорее всего, был должен вызвать их на некие работы, попасть на которые они не то что бы особо стремились… Но дело было в том, что этот звон обычно никогда сразу же не прекращался, а потому уже через некоторое время мог вывести из состояния душевного равновесия кого угодно, и, для того, чтобы прекратить его, кто-то все равно должен был оторвать свою задницу от стула, и всё-таки снять с треклятого аппарата трубку.

– Сходи, послушай, кто это, – предложил Сэм Эдди немедленно – Может, это миссис Чжуман, желает узнать, кто остался здесь.

– Ну, ну, миссис Чжуман, кто еще, кроме нее, – съязвил Эд немедленно – Забыл, что мы незакоммутированны с ней напрямую, что это она занимается коммутацией нас и жителей города, и…

– Ай, ну вот чего ради ты тянешь кота за яйца? – воскликнул Сэм раздраженно – Что, с тебя убудет, если ты подойдешь к трубке и спросишь, кто это там? Тем более, что ты проигрался в карты…

– Мы играли на половинки спичек, а не на звонки, – единым махом отмазался Эдди, и Сэм было попытался довести еще какой-то весомый аргумент, но тут телефон зазвонил так отчаянно и надсадно, что он, скривившись и поднеся руки к голове, зловеще посмотрел на коллегу и встал с места.

– В следующий раз отвечать будешь ты, ясно? – спросил он у Эда недовольно. Тот лишь пожал плечами и развел руками – на все воля Божья. Рассерженный, Сэм продемонстрировал приятелю средний палец левой руки, и двинулся ко все еще дребезжащему аппарату.

– Алло, это пункт Хозяйственной Службы, Рэйритерский район, – произнес он равнодушно, пытаясь прислушаться к неясным шумам в древней и тяжеловесной трубке из местами облупившейся черной пластмассы – У телефона Сеймур Карри. Я вас внимательно слушаю.

На том конце провода чем-то торопливо зашуршали, затем разом оборвали связь. Хмурясь – по идее, бросать трубку при звонке сюда было довольно нелепо, так как даже при ошибке номером совершивший ее в первую очередь должен был нарваться на всю ту же миссис Чжуман – Сэм было тоже было повесил трубку и направился к тому концу стола, к радио… Но тут телефон затрезвонил снова. Чертыхнувшись, Сеймур крутанулся на месте в обратную сторону и поднял трубку телефона.

– Это Рэйрэтерски… – уже начал он свою сбивчиво-торопливую скороговорку, а какой-то грустный, даже скорбный женский голос, почему-то ожидаемый Сэмом еще менее, чем внезапный обрыв связи, осторожно переспросил:

– Хозслужба? Рэйрейтерский район?

– Ну да, – согласился Сэм – А что, собственно, Вам нужно?

– Мне? Мне – нет, ничего, от вас – ничего. Я ослепла. Я хочу набрать номер скорой помощи, но не могу… Ладно, до свидания, извините меня, пожалуйста…

– Ну, хорошо, мэм, – попытался Сэм вступить в контакт с неизвестной, но тут она повторно повесила трубку. Он же, несколько шокированный невнятностью и нелепостью ситуации, так и продолжал стоять там же, где и стоял ранее, в идиотской позе, с трубкой, поднятой на уровень головы.

– Нет, – произнес он недоуменно, обращаясь к Эдди, все еще сидящему с настороженным видом за столом – Это какая-то явная глупость… Как можно ослепнуть до такой степени, что бы не различать цифры на своем домашнем аппарате? Что только могло произойти с этой дамой?

– Да, странно, – откликнулся Эдди – Когда я набираю телефонный номер, я вообще не смотрю на цифры… Могла бы, наверное, сделать это наугад…

Сэм, в очередной раз пожав плечами, опять положил трубку на рогатку держателя…

…И телефон зазвонил снова.

– Мать твою! – выругался Сэм, и сорвал треклятую трубку с таким рвением, что едва не скинул его со стола.

– Да, – едва ли не прорычал он, без всякого представления, а осторожный мужской голос осведомился, это ли пункт хозслужбы Рэйритерского района.

– Да, – произнес Сэм едва ли не с облегчением – Чего бы Вы хотели?

– Я звоню к вам из дома номер 8 по Эйсгард-Авеню. Буря наломала в нашем саду много деревьев, и нам, пожалуй, было бы неплохо подогнать самосвал, а вместе с ним пар пять рабочих рук…

– Нет, – ответил Сэм немедленно – Ровно пяти пар у нас здесь не найдется, нас всего тут трое – два рабочих и один водитель, остальные все на вызовах, поэтому…

– Ладно, ладно, если что, я и мой сын поможем вам… Приезжайте, сделаем хотя бы часть работы сегодня, остальное вывезем завтра…

– Хорошо, ждите, – произнес Сэм с досадой в голосе, причиной которой была неудачная попытка отмазаться от своих святых обязанностей – Прибудем минут через сорок. Восьмой дом по Эйсгард, вы говорите?

– Ага, все верно, – подтвердил голос в трубке – Только постарайтесь приехать быстрее.

– Да, да, – ответил Сэм, но на том конце связи уже замолкли. Он положил трубку на место, подождал немного на тот случай, если этот звонок был не последним, и, поняв с облегчением, что больше сюда никто звонить не станет, взглянул на Эдди и предложил ему заканчивать с игрой в карты.

– Сейчас найдем этого чертова Филмана, и поедем по адресу – разгребать наломанные бурей ветки и прочую муру. Собирайся скорее, а я пошел искать водителя.

– Вот дьявол, – произнес Эдди озадаченно – Только этого нам и не хватало…

– Не стоит бурчать, приятель, – остановил его Сэм, сам, впрочем, далеко не обрадованный этим вызовом. Что-то не так было с голосом вызывавшего – В конце-концов, нам платят деньги вовсе не за то, что мы сидим здесь и уделываем друг-друга в покер. Пора почуять, что значит работать по настоящему, так что давай, одевайся побыстрей.

Он двинулся к двери, ведущей из подсобного помещения, а затем вышел в длинный, опутанный, словно рука наркомана венами, толстыми забетонированными трубами, коридор. Осторожно пригибаясь, дабы случайно не вмазаться лбом в одну из них, он прошел по нему около двух или трех метров, как его накрыло внезапной до оторопи идеей, пришедшей столь резко, что он был вынужден даже остановиться; дело было в том, что парень, который только что позвонил им и обратился за помощью, при словах мы с сыном, если что, поможем вам, был вовсе не уверен в сказанном.

Более того, вероятность этого полагал куда меньше десяти процентов.

Да, может быть, но что в этом такого, недоумевающе спросил он у самого себя. Пожав плечами, опять же – сам для себя, он было как ни в чем не бывало двинулся в путь, но тут ему вспомнились еще две вещи, не столь неожиданно-шокирующие, как первая, но в комплекте с первой, казавшие даже несколько зловещими. Первым был голос той самой женщины, ошибшейся номером и позвонившей первой; голос женщины, ослепшей, судя по всему, столь резко и неожиданно, что она, растерявшись, не смогла правильно набрать номер вызова скорой помощи на собственном домашнем телефоне. Вторым был тоже голос, но голос надрывающегося по радио Обезбашенного Топси, голос, в очередной раз утверждающий, что "эти вонючки-военные опять сотворили какую-то гадость, и Бог изверг на нас твой гнев прямо с небес". Что, может быть, этот мужик с Эйсгард, дом 8 тоже стал резко слепнуть, спросил себя Сеймур, ловко проныривая в узенький промежуток между двумя огромными шкафами, спущенными сюда невесть зачем какими-то идиотами. А если Топси прав, прибавил он неожиданно сам для самого себя, и этот дождь – какое-то последствие того самого зеленоватого свечения над Фортвингз Базз, которое он, кстати, наблюдал этой ночью лично? А что, если оно принесло за собой не только лишь дождь, но еще и… Тут Сэму показалось, что его логика восстала против него самого, и стала работать самостоятельно, и, жутко испугавшись этого, Сеймур мысленно вмял её, будто извивающуюся под ногами ядовитую змею, в донышко черепной коробки. Скривившись, как от боли, от частых ударов внезапно заторопившегося сердца, он направился дальше, к ведущему наверх лестничному пролету. Постепенно странное беспокойство сошло на нет, и, когда он уже вышел по лестнице к тесноватой площадке с четырьмя дверьми и еще одной лестницей, наверх, он подумал, что, должно быть, Филман сейчас трется где-нибудь неподалеку от комнаты секретарей, вид у него самый что ни на есть кошачий, так что докапываться до молоденьких девчонок, которые там находятся, ему велел сам Господь Бог… Руководствуясь этими выводами, Сэм двинул вправо, в сторону белой пластиковой двери, которая скрывала за собой еще один коридор, естественно, более ухоженный и чистый, нежели их подвальные катакомбы…

И, к своему удовольствию, тут же увидел спину, ноги и затылок искомого им человека. Картер, в новенькой и чистой зеленой спецовке, передвигался как-то странно, точно чуток перебрал, неуклюже переставляя ноги, трясь о, вернее, пытаясь держаться за стену у его правой руки. Когда он шел мимо большого пластикового стенда с вывешенными на нем здравоохранительными плакатами о вреде курения и выпивки, а так же договором о коллективной дисциплине и графиком рабочего времени, он зацепил его плечом, словно пытаясь завязать с ним драку, а тот, не удержавшись на одной из петель, с громким шорохом поехал вниз, едва не сшибив Филмана с ног.

– Какого хрена? – вылетело из его явно дезориентированного организма… Но он успел кое-как выскочить из под пластикового угла падающего на него груза, а наблюдающий за ним в это же время Сэм тот час же сообразил, что это дело пахнет чем-то неладным.

Он кинулся вслед за Филманом, едва перемещающим ноги по коридору.

– Эй, Филман, а ну, стой! – рявкнул он, уже почти летя за ним бегом. Если, промелькнуло в его голове, этот хмырь решил налиться в первую же неделю своей работы или там еще чего, то выехать по адресу Эйсгард-авеню, дом 8 сегодня им уже не удастся. Впрочем, сейчас эта мысль Сэма радовала почему-то не особо – Филман, чертов мудозвон, ты что, оглох, или прекратил понимать английский?

Филман не отозвался, но остановился и, оттолкнувшись от стены, неуклюже, как плохо сбалансированное пугало над кукурузным полем, повернулся к Сэму лицом. Увидев его, (не самого Филмана, а именно его лицо), Сэм даже отпрянул от неожиданности.

– Не оглох, а ослеп, – поправил его Филман, вибрирующим, скорее всего, от страха, голосом – А кто Вы такой? Вы вообще можете мне помочь?

Судя по всему, это был какой-то день удивления, подготовленный специально для Сэма. Он вновь неожиданно обнаружил, что понял смысл происходящего, нет, вернее, весь ужас происходящего только сейчас, услышав эти два грёбанных вопроса. И только сейчас, после этого же, осознал, что Филман не просто ослеп, а, скорее, потерял своё зрение вовсе, ибо выглядел так, словно вместо глаз ему вставили нечто вроде пары кроваво-красных, крупных вишен с нарисованными на них спереди человеческими зрачками.

Все еще продолжая пялиться на Сэма этим своим ужасом, Филман выжидательно моргнул, и вдруг из уголка его правого глаза, словно немного подождав чего-то, осторожно выкатилась капелька крови.

– Так вы поможете мне или нет? – осведомился он.

***

Эрнст лежал в своем кабинете, на маленьком кожаном диване для приема гостей и читал свежую городскую газету-еженедельник. У изголовья его стояла бутылочка с лосьоном, упаковка ватных тампонов и небольшое зеркальце для того, чтобы периодически осматривать свои глаза на предмет воспаления. Пока с ними было все еще более-менее в порядке – они были слегка розоватыми, их немного пощипывало, но не более того. Похоже, что найденные Джесси в домашней аптечке капли все-таки помогали, и неплохо, благо, согласно аннотации в коробочке с лекарством, лекарство было каким-то редкостным и сильно действующим. Эрнст побаивался, как бы ему не переборщить с этой штукой, но она как будто бы пока не проявляла никаких побочных эффектов, и, в общем, если бы не этот легкий зуд да легкая вялость при разговоре с кем-либо, Эрнст чувствовал себя абсолютно нормально… Да только пузырек с лосьоном он всё ещё держал подле себя.

За широким витражным окном, сразу же за массивным письменным столом Эрнста, раздался мерный рев движущейся откуда-то с востока тяжелой машины. Встав с кровати, он обошел стол по дуге, подошел к окну и, одернув тускло-розовую, с золотистыми нитями, занавеску в сторону, посмотрел наружу.

Чертыхнувшись, он отошел в сторону и двинулся обратно, в сторону дивана.

– Наверное, нам нужно было позвонить раньше, – пробормотал он с досадой – Теперь они все уже разъехались, и мы дождемся их, наверное, только к завтрашнему дню…

Он опять сел на диван и хотел было вновь приняться за чтение, но тут же вновь услышал рев мотора – механически обернувшись в сторону окна, сквозь щель между занавесями, он увидал бело-зеленый, с шестиконечной, похожей на примитивный символ снежинки, звездой на двери, зад очередной кареты скорой помощи, уже третьей за последние полтора часа. Странно, промелькнуло в голове у Эрнста, по радио как будто бы не передавали не о каких жертвах стихии, только разрушения, а «скорые» несутся так, словно в округе разыгралась какая-то дикая эпидемия… Хмурясь, он вернулся к окну, задернул штору как следует и поплелся на диван.

Плохо, что именно сейчас Айрин решила отправиться в отпуск. Эрнст прекрасно знал, что делала его жена в том случае, если врачи, служащие хозконтор и прочая обслуга теряли себя и начинали манкировать своими обязанностями – она попросту звонила в этом случае кое-каким своим знакомым – женам немалых шишек в Нокксвиле – а потом, спустя получас, а то и меньше, происходящее вокруг начинало происходить даже, пожалуй, слишком быстро. У Эрнста же, напротив, подобных талантов не имелось – круг его личных знакомых ограничивался всего десятком людей, далеко не самых в этих краях влиятельных – а пытаться просить о чем-то подруг Айрин Эрнсту было не слишком удобно. Даже просто потому что люди, им подобные, вращались совершенно в других кругах, и найти общий язык с ними Эрнсту было довольно трудно…

Он уставился в газету бессмысленным взглядом, почему-то теперь даже перестав хоть немного интересоваться её содержанием. Груды наломанного бурей мусора во дворе его дома с каждой проходящей минутой ожидания беспокоили его все больше и больше, постепенно вымещая из поля его размышлений все события этой недели, прочитанные им из газеты. В принципе, он мог бы не беспокоится, рано или поздно, но хозслужбы должны были выполнить то, о чем запросили их с адреса Эрнста… Но говоря, положив руку на сердце, самого автора запроса это успокаивало слабовато – Эрнст ощущал себя так, словно бы кто-то навалил немалую кучу прямо в углу этого самого кабинета, был замечен, долго извинялся, обещал сходить за совком, тряпкой, вернуться и все убрать… Да так и не пришел, а несчастный и разгневанный хозяин был вынужден ждать его возвращения вот уже третий час кряду…

В дверь кабинета постучались, а вслед за стуком, раскрыв ее, наполовину всунулся Джесси.

– Как твои глаза? – поинтересовался он, оглядывая прикроватный столик с разложенными на нем лекарственными средствами – Все в порядке?

Эрнст, оторвав взгляд от уже ставшей практически нечитаемой для него от безразличия к ней газеты, мрачно посмотрел на сына. Кивнул головой.

– Ага, все как надо, – пробормотал он, вновь уставясь в столбцы разделов, подзаголовков и черно-белых фотографий. На одной из них, при полном параде, под ручку с женой Кейти лучезарно лыбился некто Джош Пайнт, полковник и начальник Фортвингз Базз. "БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЙ ВЕЧЕР В СЕНТРАЛ ПАРК, В СУББОТУ", гласила шапка заметки с фотографией. Эрнст вспомнил, что Айрин хотела вернуться домой до субботы, чтобы побывать на этом мероприятии – эта Кейти, жена генерала Пайнта, тоже была одной из ее знакомых-подружек, и, естественно пригласила ее.

– По радио передавали о какой-то глазной инфекции, – произнес Джесси. Лицо его было обеспокоено – Говорят, что только из нашего, Рэйритерского, района вывезли почти пять человек…

– И что? – полюбопытствовал Эрнст равнодушно. Теперь, к своему вящему раздражению, он понял, наконец, истинную причину своего беспокойства – Айрин должна была приехать уже завтра с утра, а если весь этот мусор из двора не уберут до этого времени, то приехав обратно, она увидит все это – и довольна им – Эрнстом – будет навряд ли, хотя, быть может, и не выскажет это на прямую.

– Я имею в виду – следи за своими глазами, – сказал Джесси несколько раздраженно, чувствуя, что отец думает сейчас вовсе не о том, о чем нужно сейчас думать – Здесь что-то явно не так, и, если эта штука действительно настолько заразна, насколько о ней говорят, то…

– Боже, да это же всего на всего какая-нибудь… Простуда… – буркнул Эрнст, отмахиваясь – Не делай же ты гребаного слона…

– Когда ты бесился там, в ванной, ты тоже считал происходящее неумеренно раздуваемой мухой? – поинтересовался Джесси с некоторой обидой в голосе – Хотя ладно – в конце концов, у тебя есть лекарство… Просто закапывай его почаще, ладно?

– Да без проблем, – произнес Эрнст сумрачно – Послушай, скажи мне лучше, звонили ли нам из хозслужбы или нет?

– Из хозслужбы? – удивленно переспросил Джесси – Зачем?

– Ну, чтобы как-то объяснить свою задержку. Они ведь, кажется, должны делать это?

– Чего ради им звонить нам, если и так все ясно? Ты посмотри только, сколько дел натворила эта ночная буря? Плюс, ко всему тому, эта странная инфекция. Мало бури, мало того, что уйма карет скорой помощи затрудняет дорожное движение, так ведь Бог весть, что могут натворить эти внезапно ослепшие, вроде тебя, люди…

Да, пожалуй, что все именно так, тут же мысленно подтвердил Эрнст слова Джесси… Но затем – довольно равнодушно, при этом – отметил, что ему, в общем, то, в довольной мере плевать на все вышеперечисленные обстоятельства. Куда важнее была незамедлительная уборка всего этого бардака во дворе, либо в ближайшие полтора часа, либо – с предварительным звонком из хозяйственных служб – ближе к вечеру и своими силами.

– Дьявол, – пробормотал он вслух – И все это из-за какой-то чертовой бури. Может быть, твой глубоко уважаемый мистер Топси прав, и ее и впрямь подстроила шайка каких-нибудь гадов? Нет, нет, – он рассерженно взмахнул руками, словно отгоняя от себя столь нелепую мысль – Может, нам стоило бы позвонить им самим и спросить, в чем дело?

– Попробуй, почему нет, – произнес Джесси в ответ, теперь уже тоже с каким-то безразличием в голосе, а затем вышел из комнаты, закрыв за собою дверь с видом человека, который явно не добился того, чего планировал добиться изначально.

Позвоню им еще через полчаса, подумал Эрнст, недовольно морщась, и попытался вновь углубиться в чтение. Минут через пять практически бессмысленной возни со строками у него вновь зачесались глаза, а отображение внешнего мира в очередной раз подернулось мутноватой, сухой пеленой. На ощупь он взял с прикроватного столика флакон с лекарством, и, задрав голову, закапал ее. Надавив легонько на веки кончиками пальцев, он потер их, а затем, моргнув несколько раз, открыл глаза полностью. Видимость вновь пришла в норму – Эрнст, удовлетворенно хмыкнув, сел на диване поудобнее, и принялся читать дальше.

Еще минут через пять, по Эйсгард Авеню, мимо их дома, промчала очередная – уже четвертая – карета скорой помощи. Прошла еще минута, и по все той же дороге на бешеной скорости, с воем и кряканьем сирен, пронеслась ярко-оранжевая пожарная машина.

Если бы Эрнст умудрился сейчас выйти на улицу, он тотчас бы ощутил, что в горячем и неожиданно влажном осеннем воздухе появился отчетливый запах гари.

***

Картер Филман, с пропитанной каким-то антисептиком повязкой на его жутких глазах, был аккуратно уложен на покрытую оранжевой клеенкой койку в медсанчасти. Все работники Рэйритерского отделения Хозслужбы – количество тех, кто, все еще оставались сейчас на своих местах, не превышало сейчас пятнадцати человек – уйдя со своих мест, теперь столпились в медицинском кабинете, совершенно не боясь того, что болезнь, внезапно проявившаяся у Филмана, может запросто перекинуться на них.

– Так, а что, собственно, вы все тут столпились, – громко и недовольно поинтересовалась полная чернокожая женщина в марлевой повязке, халате, полупрозрачной синей шапочке и пластиковых очках – Если кто не в курсе, по Нокксвилю начинает расползаться сильная эпидемия с очень похожими на проблемы Филмана симптомами, и она передается от человека к человеку практически мгновенно, – она оглядела застывших в напряженных позах людей, нахмурилась и сказала еще громче, чем прежде – Ну что вы тут все встали, как манекены в витрине магазина? Думаете, я шучу? Давайте, уходите отсюда – мне не слишком-то охота отправлять вас всех – одного за другим – в центральный городской госпиталь.

Судя по немалой толике волнения в голосе, она все-таки не шутила, и люди, переговариваясь, медленно поползли прочь отсюда.

– Стойте, – крикнула медсестра им вслед – Кто первый обнаружил его?

Из толпы неловко поднялась рука, потом – вторая, затем, через секунду-другую, словно бы взяв тайм-аут для раздумий, вперёд вышли двое: Эд Турт и Сэм Карри. Сэм, с трудом пытаясь скрыть это движение, с деланно-беззаботным видом, словно смахивая слезу, выступившую в результате зевка, прикоснулся к уголку своего левого глаза… И тут же резко опустил его вниз, встав в ту же позу, в которой он стоял до этого… Присмотревшись к обоим, медсестра увидела, что у того, кто пытался скрытно дотронуться до своего глаза, и впрямь было до чего дотронуться – глаза, правда, пока не кровоточили, и даже не покраснели, но здорово распухли и слезились; второй стоял более-менее спокойно, да и внешний вид его особых опасений не вызывал, но, тем не менее…

– Итак, джентльмены, – сказала она, попутно роясь в кармане своего халата, – Как вас зовут, мне говорить не обязательно, я, в принципе, и без того знаю, кто вы… Пройдемте за мной в кабинет, я быстро дам вам лекарства и отпущу вас… Сеймуру, правда, придется дождаться скорой помощи вместе со своим товарищем.

– Миссис Дайнен, – начал, было, Сэм, с опаской оглядываясь по сторонам и назад, ожидая, что увидит лишних слушателей из числа тех, кто не успел еще отправиться обратно, на свои рабочие места, – Я не думаю, что это…

– Это не тот момент, и не тот предмет, что бы рассуждать, думать вам о нём, или не думать, – отрезала медсестра коротко – Или вы не слышали, что я говорила только что? Может быть, вы до сих пор являетесь одними из тех, кто свято верит в то, что разговор о инфекции – всего лишь слухи, но я говорю вам, как абсолютно незаинтересованный в дезинформации свидетель – пока вы оба сидели там, у себя внизу, мимо моих окон пролетели уже целых три неотложки.

Сэм и Эдди молча переглянулись, при том первый болезненно и подслеповато морщился, явно с трудом различая своего товарища.

– Ты похож на рыбу-телескоп, – вырвалось у Эдди невольно – Может, тебе и впрямь, стоило бы пройти осмотр, а? Примешь какое-нибудь лекарство, так, на всякий случай, что бы с тобой не случилось… Ну, того же, что с Филманом…

– Филмана я и боюсь, – пробормотал Сэм извиняющимся тоном – Боюсь… Боюсь заразиться…

– Тебе уже поздно чего-то боятся – "утешила" его миссис Дайнен – Ты уже заражен. И ты, Эд, почти наверняка тоже. Или имеешь природный иммунитет к этим заболеваниям. Но лучше, как ты сам сознаешь, перестраховаться…

Эд никогда в своей жизни не был перестраховщиком, но промелькнувшие перед его глазами, как несомые некой миниатюрной демонстрацией транспаранты слова и фразы "зараза", "возможно, уже заражен", "проехали уже три неотложки", а так же воспоминания о Картере Филмане, которого вволокли в подсобку с залитым сочащейся из его глаз кровью лицом, заставили его несколько пересмотреть свои жизненные позиции. Теперь, уже не размышляя, он двинулся в сторону медкабинета, и, заметив, что напарник все еще в нерешительности топчется на месте, схватил его за локоть и насильно поволок следом.

Он старался не ловить взглядом тело Филмана, лежащего на кушетке, и, хотя и неровно, но пока еще дышавшего. Впрочем, сейчас бы он и не смог разглядеть его толком, так как шел, не натыкаясь на окружающие его предметы лишь благодаря Эдди… Ну, и еще, быть может, ориентируясь по некоторым запахам. Например, резкий запах хлороформа говорил о том, что где-то неподалеку находится стойка с перчатками, суднами, бутылями со спиртом, йодом и прочей анестезирующе-отрезвляюще-приводящей в чувство чепухой.

Но вот дыханье Филмана он все равно слышал. Плохо, что Филман молчал – говорить, он, вообще-то, мог, даже – когда они только еще привели его в подсобку и пытались на скорую руку решить, что теперь со всем этим делать, он пытался – и довольно успешно – участвовать в этой дискуссии, желал – и, при этом как можно более трезво – оценивать происходящее… Хотя, в общем, происходящего вокруг и не видел. То есть тогда у него была возможность доказать спасшему – и заразившемуся от него – человеку, что эта неведомая зараза может повредить лишь зрение, теперь же, когда Филман, лежал молчаливым кулем, где-то на левом краю размытого пятна его зрительной периферии, он тем самым собственноручно ломал и все эти надежды. Возможно, думал Сэм, чувствуя тонкие и чудовищно острые коготки тревоги, с каждой секундой все глубже и глубже впивающиеся в его сердце, что он просто утомлен, или сестра попросту приказала ему не двигаться – и даже ни чего не говорить… Однако, как оказывалось, у тревоги был голос, и этот голос принадлежал все тому же Обезбашенному Топси.

Не все так просто, дружище, говорил ему он.

– Карри, а ну, стой черт бы тебя побрал, – услышал он вдруг откуда-то сзади голос медсестры, а вслед за ним, сзади же, на его плечо упала чья-то мощная рука, сжала его, а затем с силой развернула его – Боже, еще немного, и ты бы вылетел в окошко, как птичка из клетки, – мощная рука легонько тряхнула его, затем так же легко, но довольно настойчиво, повела его куда-то. Доведя его до какой явно изначально предусмотренной точки, надавила на него, и давила на него до тех пор, пока Сэм, сев, не почувствовал под своей пятой точки нечто вроде стула или кресла – Вот так то лучше. Теперь сиди спокойно, что бы я могла как следует посмотреть на твои глаза, понятно?

Сэму было более чем понятно. Он задрал голову, так, что бы его полуослепшие очи могли зарегистрировать темное пятно в окружении двух белых – лицо миссис Дайнен. Пятно это, очевидно, столкнувшись с его взглядом, задвигалось, медленно и неспешно, словно живое облако; опустилось вниз, а затем коснулось его лица чем-то мягким, отдающим резиной, – кажется, это были руки, затянутые в латексные медицинские перчатки…

– Да, – произнесла медсестра задумчиво – Это, конечно же, еще не степень имени Картера Филмана, но опасаться уже сейчас нам есть чего… Карри, как ты себя чувствуешь?

– Пока в порядке… Что вы хотели?

– Возможно, мне придется повозится с твоим товарищем, – ответила миссис Дайнен, не сводя взгляда со своего нового клиента – Поэтому те лекарства, которые я хотела тебе предложить – уж сделай одолжение – выпей их сам. Они лежат на столе – это розовые таблетки – рядом ты найдешь стаканчик с водой, чтобы запить их, ясно?

Сэм покачал головой и, бросив взгляд на стол, подошел к нему и взял с него нужное.

– Две таблетки, Карри, понял? – миссис Дайнен отодвинувшись от Сэма на вполоборота, с нетипичной для полной женщины грацией схватила с соседнего подсобного столика упаковку ваты, вырвала из нее внушительный клок и, полив ее какой-то желтовато-зеленой жидкостью, стала осторожно промокать ей глаза Сэма – Ну, так лучше, или все так же не можешь разобрать ничего вокруг себя?

Сэм, кривясь, хлопал веками – жидкость была довольно прохладной, и несколько освежила его горящие синим пламенем глазные яблоки… Но уже через секунды стала жечь их еще горше – по видимости, дезинфицировать очаги воспаления.

Конечно же, ничего толкового в ответ на вопрос медсестры он сказать не мог.

– Что, щиплет? – спросила та, смягчая свои интонации вечной хозяйки – Ничего, потерпи, ты, наверное, в курсе, что и зачем это, верно? А ну стой, я вытру тебе… – еще один кусок сухой ваты коснулся уголков его глаз, собирая из них выступившие слезы и остатки оказавшегося вне пункта назначения лекарства – Ох, они уже начали гноиться…

– Может быть, стоит вызвать скорую, миссис Дайнен, – предложил Эдди, уже выпив свою порцию лекарства. Пока он не чувствовал никаких приступов внезапной слепоты – и очень надеялся на действительное наличие у него некоего иммунитета, что мог бы позволить ему не сталкиваться с этими приступами никогда.

– Как будто это может дать какую-то пользу, – только лишь отмахнулась медсестра – Я звонила им еще до того, как Филман лег на этот самый лежак – но толку от этого было ноль. С каретами скорой помощи дела обстоят точно так же как и машинами нашей службы. Грубо говоря, вызывать скорую помощь сейчас практически бесполезно – все давным-давно разъехались по вызовам.

Эдди, непроизвольно сглотнув, с удивленно-неприязненным видом переспросил:

– Что, неужели нет ни одного автомобиля? – в ответ на этот вопрос медсестра только лишь пожала плечами, а он, с ошарашенной задумчивостью, уставившись в черно-желтый кафельный пол, пробормотал – Но, в конце-концов, эта инфекция не может распространяться с такой жуткой скоростью… Может быть, это из-за бури?

– То есть?

– Ну, кого-нибудь чем-нибудь ушибло, сломало руку или ногу…

– Не знаю, – мрачно отозвалась миссис Дайнен – Буря эта, кончено, была крайне внезапной, а потому она вполне могла застигнуть врасплох кого-то… Но, поверьте уж мне на слово, у этой бури не те масштабы, чтобы кареты "скорой" помощи начали метаться по всему Нокксвилю, словно муравьи по воспламенившемуся муравейнику. Да и по радио ни о чем таком не передавали.

– А о жертвах инфекции передавали? – полюбопытствовал Сэм со своего места всё еще опасливо жмуря свои глаза – Мы вроде бы тоже слушали радио там, у себя, но…

– В таком случае, последних новостей вы не слышали точно. Не только лишь я одна уже слышала о уже произошедшем.

– Но… Ведь тогда, если с этим не могут справиться только в Нокксвилле, нужно звать кого-то из округа, разве нет?

Медсестра промолчала, не ответив, вместо этого взяла еще один клок ваты, облила ее каким-то прозрачным раствором из стеклянной бутылки и повторно обтерла лицо Сэму.

– Ну, все еще щиплет? – спросила она у него…

– В… Вроде того что нет…

– Ну так может попробуем открыть глаза?

Сэм скривил физиономию; со стороны могло бы показаться, что это действие стоило ему неимоверных усилий – но тем не менее сумел-таки перебороть себя и распахнул веки. Мышцы его лица немного расслабились, но он продолжал моргать, и поэтому разобрать, что происходит с его глазами, фактически не было никакой возможности.

– Бог ты мой, Карри, да успокойся же ты! – всплеснула медсестра руками, видя, что запланированное ей не удается – Я должна все-таки увидеть, что там, с твоими глазами, как думаешь?

Сэм зажмурил свои глаза еще раз, затем распахнул их полностью. Осмотрев их, миссис Дайнен удовлетворенно покачала головой.

– Отек и покраснение немного спали, но не до конца и не намного, и, кроме того, продолжается выделение гноя… Как твое зрение, Сэм?

– Никак, – произнес тот несколько сдавленно – Все еще ничего не вижу. Глаза, правда, теперь не чешутся так, как раньше…

– Но тем не менее всё-таки чешутся, так?

– Почти не ощутимо…

– Так. Хорошо. Запомни пока, что если будешь продолжать их чесать, то ситуация вернется на исходные позиции, ясно?

– Да, миссис Дайнен, – понимая, что уже можно, Сэм выпрямил шею, слепо уставясь в пространство перед самим собой – Что мне делать дальше?

– Посиди тут с Филманом, а я попытаюсь вызвать санитаров еще раз. Ты, Турт, кстати, можешь идти, я напишу тебе один день больничного… Ты все еще нормально себя чувствуешь?

– Да, – вяло покачал Эдди головой – Но я еще посижу тут, с Сэмом. Хочу дождаться "скорой", чтобы убедится в его более-менее счастливом разрешении дел…

– Что, разве дома тебя никто не ждет?

– Если бы и ждали, то сейчас, как кажется, ещё не наступило время для того, чтобы они готовились к моему приходу. Я посижу немного с ним, миссис Дайнен, не думаю, что со мной случится что-то еще – не подхватил заразу сейчас, не подхвачу и сейчас…

– Полагаешь? – медсестра смотрела на Эдди с нескрываемым беспокойством; у миссис Дайнен был весьма немалый опыт работы, и чувствовалось, что в свое время ей приходилось видеть нечто гораздо более жуткое, нежели кровь и гной, текущие из чьих-то воспаленных глаз… Но, кажется, что–то беспокоило её в этой ситуации куда больше, нежели даже принесенный в ее приемную человек со вспоротым животом и вываливающимися из него внутренностями – Учти, что если ты здорово заразишься этим, то, возможно, ослепнешь на всю оставшуюся жизнь… Если, конечно же, выкарабкаешься вообще… Вот, например, Филман, – она бросила настороженный взгляд за плечо Эдди, там, где находилась кушетка с молчаливо лежащим на ней шофером – У меня такое впечатление, что он даже не дышит… А ну, отойди!

Она тяжким жестом отодвинула Эдди в сторону и, слегка ковыляя, словно потянула ногу, направилась к Филману. По пути она прихватила щипцы, чтобы убрать, очевидно, пропитавшийся кровью марлевый квадрат с его лица, и судно с порцией еще одних, уже плавающих в желтовато-зеленом анестезирующем растворе.

– Да нет, как будто бы все в норме, – пробормотала она, сперва беря внешне бесчувственного Филмана сперва за запястье, затем ложа тихо руку ему на грудь – Так, сейчас мы проверим, что с твоими глазами… – поддев край компресса щипцами, она осторожно стала приподымать его вверх; но он не поддавался ей, точно приклеился; а Филман, до этого казавшийся не живее иного бревна, болезненно застонал и напрягся всем телом.

– Тихо, тихо, – пробормотала медсестра – Я только лишь поменяю тебе компресс… – она продолжила свою операцию, стараясь действовать как можно более тише и аккуратнее, но для Филмана она, очевидно, все равно не прошла спокойно. Хотя он и не видел уже ровным счетом ничего вокруг, с омерзением отвернулся в сторону, Сэм всё равно старался не концентрировать внимания на этом зрелище… Но вот прилипший к лицу Филмана марлевый лоскут был оторван, он вскрикнул в последний раз, часто и облегченно дыша, словно приноравливаясь разрыдаться…

А картина, открывшаяся взгляду всех троих, кто в этой комнате еще более менее мог держаться на ногах, заставила отвернуться даже миссис Дайнен, при этом на секунду главная медсестра даже слегка прикрыла глаза и поднесла кулак к спрятанному медицинской повязкой рту.

– Нет, я сомневаюсь, что это пройдет для него бесследно, – выдавила из себя скороговоркой она – Я никогда, черт подери, еще ни разу в жизни не видала такого, честное слово…

Эдди, пересилив себя, заглянул за широкое плечо чернокожей медсестры… И заглянув, тут же сжал свой рот ладонью, словно пытаясь задержать что-то живое, что готовилось из него выпрыгнуть. Кое-как поборов тошноту, он ретировался в дальний угол санитарной комнаты, сел на какое-то кресло и осоловевшим взглядом уставился на крупную фигуру миссис Дайнен, торопливо орудовавшую у мелко дрожащего тела Филмана. Она тем временем отрезала еще один марлевый плат, взяла его щипцами, положила его на заранее заготовленный ватный "матрац" тех же размеров и формы, затем перевернула, положила еще один кусок марли, взяла получившееся двумя щипцами, окунула это в емкость с обеззараживающим раствором…

– Миссис Дайнен, где его глаза, – выдавил Эдди еле-еле – Это что же… Все из-за болезни?

Медсестра, что-то пробубнив сквозь маску, быстро, словно лишь для того, чтобы никогда этого больше не видеть, накинула на изуродованное лицо Филмана получившийся ватно-марлевый "сандвич", неуклюже покачнувшись, отошла в сторону.

– Сэм, как ты? – спросила она, оперевшись о столешницу своего же собственного рабочего места – Тебе не стало хуже?

– Нет, – отвечал тот неуверенно – Пока, кажется, нет… Что там с ним?

– С кем?

– С Филманом. Почему он так кричал?

– Компресс пристал к его лицу. По видимости, когда я удаляла его, ему немного потрепало брови и ресницы…

– Немного… – повторил Сэм с сомнением – И это всё?

Миссис Дайнен тяжко вздохнула.

– Нет, – пробормотала она – У него полностью разрушены глазные яблоки, а в глазницах… Это, конечно же, не из-за моих компрессов, а, наверное, от болезни… Ладно, я не буду, мне самой от этого дурно становится…

– И что же, – произнес Сэм замирающим голосом – Со мной будет то же самое?

– Во-первых, я даже не знаю, что это за болезнь, во-вторых, у тебя она протекает по-другому, в-третьих, я сделала все, что могла, еще до того, как это перешло разумные границы, так, как это было у Филмана. Наконец, мы уже заметили, что перекись немного, но помогает тебе…

Сэм замолчал, уставясь своим невидящим взглядом куда-то на крышку стола. Кажется, все приведенные выше аргументы в защиту его более-менее сносной участи вовсе не казались ему твердыми. Бог весть, о чём сейчас размышлял Филман, но Сэму казалось сейчас, что сквозь пальцы сейчас уходит все его возможно более или менее перспективное будущее, да просто нормальная человеческая жизнь. Нет, он никогда и не планировал остаться в этой чертовой дыре под названием Хозслужба Города Нокксвиля на всю свою оставшуюся жизнь – но что будет хорошего будет в том, что вместе с потерей зрения он потеряет возможность работать и тут?… Благо, что он не мог видеть, насколько худо обстояли дела у Филмана… Да впрочем, что было хорошего в том, что он не мог хотя бы визуально понять, что может ждать его в будущем…

– Нужно сходить и вызвать "скорую" – произнес Эдди твердым голосом – Так же нельзя, чтобы человек лежал и попросту гнил заживо, а до него ни кому не было дела!

– Попробуй, – согласилась медсестра, мельком взглянув на часы – Сейчас уже без четверти два, так, быть может, ситуация со всем этим сдвинулась в лучшую сторону?

– Да, да, позвони, пожалуйста! – воскликнул Сэм с куда большим, чем у миссис Дайнен, энтузиазмом – Врачи же должны в любом случае, знать об этой чертовщине куда больше чем мы, так ведь.

– Едва ли, – пробормотала миссис Дайнен с ещё большим пессимизмом, чем прежде – Если бы они знали, что тут происходит, то они бы уже рассылали бы домам санитаров, и не я бы им звонила, а они бы мне…

– Я все равно попробую вызвать их, – пробормотал Эдди, на секунду замявшись – Может, это и бесполезно, но я, в конце концов, не могу сидеть здесь, сложа руки…

С этими словами он вышел наружу, прочь из кабинета.

***

Где-то еще через часа полтора после разговора с собственным сыном Эрнст Андерсон, отложив газету в сторону и в очередной – кажется, уже в третий раз – закапав в свои глаза немного оказавшегося в аптечке лекарства, выдвинулся из своего кабинета в центральный коридор своего довольно-таки немалого дома.

Его целью был стоящий у стены в коридоре телефон; он желал – хотя спустя пяти с небольшим часов после первого звонка туда надеются на что-либо другое было бы нелепо – дозвонится таки в хозслужбу повторно, и убедится лично в том, что на данный момент их – Рэйрейтерский – отдел слишком перегружен, чтобы оказывать кому-либо какую-либо помощь. Ему почему-то уже начинало казаться, что их с Джесси погрузили в какой-то батискаф, который постепенно опускался на дно некоего глубокого моря, все более и более отрывая их от всего остального мира – вызванные службы наотрез отказывались ехать к ним, радио стало работать с какими-то неясными перебоями, периодически просто выключая все возможное вещание, после чего не было слышно даже банальных помех, почему-то перестали ездить нормальные машины – лишь изредка, словно в городе приключилась не кратковременная ночная буря, а продолжительное землетрясение баллов на семь, туда-сюда шмыгали неотложки и аварийные машины, не было видно ни людей, ни животных ни звонков друзей семейства – хотя один из них намеревался позвонить Эрнсту еще в половину второго. Кажется, достойного занятия не мог подобрать себе и Джесси, хотя обычно в выходные он целыми днями трепался со своими друзьями по телефону…

Неуклюже переставляя несколько затекшие ноги, Эрнст подошел, наконец, к телефону, и, сняв с него трубку, стал набирать номер Рэйритерского отделения хозслужбы. Придвинув трубку к уху, он, сонно позевывая, стал вслушиваться в протяжные гудки в ней. Кончились они почти сразу, и Эрнст уже было навострился говорить с живым человеком на линии… Однако никакого живого человека там, на линии, не оказалось, вместо него появился аккуратно-доброжелательный женский голос автоматического автоответчика.

– Уважаемый абонент Нокксвильского Телефонного узла – обратился он к Эрнсту, без всякого сомнения, даже не подозревая, как его зовут на самом деле. Ему почему-то вспомнилось, что звезда городского радиоэфира, пресловутый Обезбашенный Топси ненавидел такие лютой ненавистью, почему-то полагая, что они на самом есть неопровержимое доказательство, что Большой Промислендский Брат постоянно висит на телефонных проводах, прослушивая и записывая все разговоры честных граждан. Как-то раз в разговоре с Джесси он выяснил, что его сын верит в эту белиберду вполне серьёзно, воспринимая предложения Топси избавится от "чужих ушей в телефонных трубках" едва ли не за чистую монету, и переспросил его, почему же, если эта штука все и обо всех знает – она не знает самого важного – их имени, предпочитая обращаться к ним исключительно, как к некому абстрактному абоненту… На что тут же получил обезоруживающий своей простотой ответ – если оно будет называть их всех по именам, то они поймут слишком многое – К сожалению, из-за большой перегрузки телефонной сети мы не можем предоставить вам возможность воспользоваться нашими услугами…

– Чертовщина! – буркнул Эрнст, резко бросив трубку на рычаг… Хотя, признаться ожидал услышать нечто подобное – Мир, кажется, сошел с ума…

На звуки его рассерженного голоса из гостиной выглянул Джесси. В руке его, удерживаемая за вторую половину, болталась какая-то раскрытая на середине книга.

– В чем дело, па? – произнес он спокойно.

– Представь себе, эти сволочи не дают даже до себя дозвонится, – пробормотал Эрнст в раздражении.

– В каком смысле? – недопонял сперва Джесси, но потом, прищурившись, понимающе покачал головой – Ах, ты об этом… Ну, подожди еще минут с десять, сейчас кто-нибудь повесит трубку, и ты сможешь поговорить с хозслужбой в свое удовольствие…

– Что-то мне подсказывает, что эти десять минут не принесут мне ровным счетом никакого толка, – буркнул Эрнст сумрачно, с сомнением теребя одной рукой закрученный в спираль телефонный провод.

– Да я, в общем-то, тоже не сильно уверен в том, что от всех этих звонков будет какая-либо существенная польза, – произнес Джесси, пожимая плечами – Сейчас в городе происходит Бог весть что, радио и местные телеканалы уже задыхаются от переполняющей их информации о внезапно начавших слепнуть людях, и разных последствиях этого… Ты, кстати, не забываешь закапывать лекарство себе в глаза?

– Закапал минут пятнадцать тому назад…

– Ну, и как твое самочувствие?

– Пока все в порядке… За исключением того, что я, наверное, скоро буду плакать этими проклятыми каплями… Слушай, ты, что же, хочешь сказать, что я тоже жертва этой чепуховины?

– Вероятно, да…

1 – Ну так почему же все эти люди, так же, как и я, не закапают себе в глаза что-нибудь? – голос Эрнста стал еще более недовольным, словно бы он рассуждал, как можно быть такими глупцами на этом белом свете – Неужели никто не догадался о такой простой ве

щи, как лекарство?

2 Может, и догадался, – произнес Джесси несколько лениво – Да только, может быть, у них не те капли…

3 – Ну, так пусть возьмут те, – сказал Эрнст еще более сердито чем прежде – Что, неужели в арсенале наших городских хирургов

, окулистов и аптекарей нет того, что есть у нас?

4

– Может, и нет, – ответил Джесси – К твоему сведению, наше лекарство – не из аптеки. Ты помнишь, у мамы начала развиваться катаракта на хрусталике левого глаза?

– Ну да… И что дальше?

– Дальше то, что, если ты помнишь, она хотела ехать в глазную клинику в Сейлплэйсе, но прежде, чем она это сделала, из самого Сэйлплэйса к ней приехала какая-то подруга, которая, кстати, была одним из ведущих врачей в этой самой клинике, и привезла ей это самое… Лекарство…

– Что, пузырек оказался с ней совершенно случайно? – переспросил Эрнст с какой-то необъяснимой злой иронией, истинная причина которой, безусловно, была в том, что его драгоценнейшая Айрин, в очередной провернула какую-то сложную операцию, даже не опустившись до уровня своего мужа – не то что бы для какого-то совета, но и просто для банального предупреждения о своем решении.

– Ну нет, наверное, – пробормотал Джесси – Думаю, что она написала ей письмо о своей болезни, хотела, чтобы она осмотрела ее на дому, или выписала и прислала ей документ на последующее лечение в своей клинике, но эта тетка вместо этого приехала сама и привезла эти самые капли… Важно не это, важно то, что после того, как мама их закапала, ее катаракта сошла за три дня. Так что у нас не совсем обычное лекарство, папа, и все другие, могут в этом случае и не помочь…

– Да, – пробормотал Эрнст озадаченно – И много нам дала капель… Эта госпожа?

– Если ты изведешь этот пузырек сегодня же, то больше у нас ничего не будет…

Лицо Эрнста стало еще более озабоченным.

– Боже, – произнес он, – да ведь мы даже не в курсе, сколько нам нужно для излечения… А если этой бутылочки будет мало?

Вот тут озадаченность появилась и на лице Джесси.

– Понятия не имею, – выдавил он – Может быть, этой штуки, наоборот, слишком много, и ты сейчас льешь ее на свои глаза совершенно бестолково, а кто-то реально нуждается в ней…

– Черт, да это не слишком-то и страшно, – теперь в голосе Эрнста появился привкус испуга – Послушай, а эта женщина оставляла свой номер телефона? Нам бы позвонить ей сейчас… Или хотя бы твоей матери, чтобы узнать его у нее… На этом чертовом пузырьке нет даже этикетки!

– Нет, телефона этой женщины у нас в наличии не имеется, – ответил Джесси – Но до матери, если и сумеем дозвонится, то с очень большим трудом.

– Ох, черт возьми, точно, – рыкнул Эрнст в досаде – Эти телефонные линии…

– И дело не только в этом, – продолжал Джесси – Допустим, если мы сумеем-таки дозвонится до этой дамы, то что дальше? Ты думаешь, что она знает об этой неведомой заразе больше нашего? Тем более, что мы не знаем, что бывает, если вовремя не принять лекарство, как это сделал ты. То есть, мы не в курсе всех симптомов этой заразы, понятно?

– Ну, так об этом можно узнать! – воскликнул Эрнст нервно – Неужели наши, городские каналы ни чего не говорили о том, как эта штука протекает дальше?

– Говорили, почему нет, – согласился Джесси, но энтузиазма это его голосу не добавило – Но они пока ограничиваются все теми же параметрами, которые уже известны нам – зуд и покраснение глаз, внезапная потеря зрения… В последний раз говорили еще, что глаза начинают кровоточить… Но, кроме того, хочу тебя огорчить, в этом же выпуске было сказано, что это, по всей вероятности, только вершина айсберга, его же основание может весьма и весьма разнится…

– Послушай, почему мне кажется, что ты только все усложняешь, – скривился Эрнст в окончательном раздражении – Ну, если ты боишься, что через наши показания она поставит нам же неверный диагноз, то пускай она сама, или кто-нибудь из ее клинки позвонит к нам, в Нокксвиль, и разберется, что за дрянь здесь происходит – ведь это же их специализация, не так ли?

– Тут нужны, скорее, эпидемиологи, а не окулисты, – все еще не в состоянии отказаться от своих сомнений, произнес Джесси – Но, впрочем, ладно, лучше действительно попытаться дозвонится и до матери, а потом и до этой ее подруги, чем сидеть на месте и не делать ровным счетом ничего… Ты в курсе, в какой гостинице она остановилась?

– Кажется, она говорила о "Западной звезде", – произнес Эрнст, сам немного удивляясь, что у него есть хоть какие-то сведения о собственной жене – Думаешь, мы сможем до нее сейчас дозвонится?

Джесси в очередной раз пожал плечами.

– Должны, – ответил он – По крайней мере, мы должны постараться…

Эрнст покачал головой и вновь потянулся к телефонной трубке.

***

– Здравствуйте, – послышался голос в телефоне, женский, нервный и немного напуганный – Это Нокксвильская городская клиника. Чем мы можем вам помочь?

– Здравствуйте, я звоню вам из Рейрэйтерского отделения хозслужбы, – несколько сбиваясь от волнения, выдал Эдди – У нас тут двое больных…

– Что, опять глаза? – спросила женщина с брезгливой усталостью.

– Да, да… – подтвердил Эдди тот час же – Один еще чувствует себя более-менее, а вот у другого… Ну, вроде бы как… Выгнили, что ли…

– Выгнили? – повторила женщина таким тоном, словно ничего иного и не ожидала – Он еще может говорить?

– Нет, не может…

– Так, значит, выволочь его сейчас – предприятие довольно сомнительное… А что второй?

– Глаза покрасневшие, но не красные, и нет зуда, видит с трудом, а способность разговаривать сохраняет. Мы – вернее, наша медсестра – она сделала ему компресс…

– Перекись водорода, ага… Значит, хозслужба… Хорошо, ждите нас, и продолжайте делать компрессы, лучше всего раствором марганца в классическом соотношении… И – еще – поскольку сейчас на дорогах происходит Бог весть что, раньше, чем через полчаса нас не ждите…

– Постойте, постойте, а что же?… – хотел было Эдди узнать, что теперь делать с Филманом, но том конце линии повесили трубку. Приведенный в некоторое недоумение полученным ответом, Эдди сделал тоже самое, и направился обратно, в кабинет первой медицинской помощи.

– Ну, как успехи? – полюбопытствовала миссис Дайнен – Сумел дозвониться?

– Да, – пробормотал Эдди – Удивительно, но да…

– У тебя такой голос, как будто бы тебе не сказали там ничего хорошего – заметил Сэм, все еще сидя за столом миссис Дайнен.

– Нет, как раз-таки вас всех мне есть чем обрадовать, – пробормотал Эдди, искоса поглядывая на тело Филмана, теперь аккуратно накрытого с головой простыней. Его грудь подымалась мерно и спокойно, словно он решил вдруг вздремнуть, и укрылся простынкой от всего внешнего беспокойства – Они должны приехать за тобой, Сэм, правда, не скоро…

– И только? – переспросила миссис Дайнен – А насчет него, – взгляд ее упал на тело еще номинально живого Филмана – Они что, разве ничего не сказали?

– Нет, ничего…

–Ты уверен? – в голосе медсестры появилось беспокойство – Наверное, может быть, они сказали сразу об обоих, а ты просто не…

– Нет, именно лишь о Сэме. Они спросили о состоянии обоих, и, после того, как я объяснил им все, они… В общем, у меня сложилось такое впечатление…

– Ладно, не продолжай, я поняла – медсестра, тяжело пройдя до стены, отставила от нее небольшой низенький табурет и устало присела на него – Вероятно, что его не возьмут, потому что у него слишком тяжелый случай…

Эдди, пожав плечами, отступил назад, к двери, оперевшись плечом о ее косяк.

– И что Вы хотите теперь делать? – спросил он у миссис Дайнен почти что безразлично, потому как уже представлял примерно, как она должна ему ответить.

– Что? – встрепенулась медсестра – Что ты имеешь ввиду, я не понимаю?

– Филман, – уточнил Эдди – Я имею в виду, что Вы будете делать, если его не возьмут?

– Откуда я знаю, – раздраженно бросила она – Пойду домой… Или ты думаешь, что я буду нянчится с ним без перерыва на сон и обед? Он все равно как будто бы ни на что и не жалуется.

Эдди вновь посмотрел на укрытое простыней тело Филмана. Там, где под тканью находилась голова, в частности, его изувеченные непонятной болезнью глаза, на белом, рельефно опустившемся вниз фоне стали проступать мелкие красные пятна в ореоле желтой влаги. Чувствуя, как от неприязни у него даже заныли суставы пальцев, он уставился в пол.

– Это какое-то безумие, – подал голос Сэм – Неужели в городе все так плохо, что они даже не могут позаботиться о Филмане, просто потому что знают, что не смогут его вытянуть? Это же черт знает что такое! В конце же концов, сейчас не эпоха бубонной чумы, чтобы основная масса больных нуждалась не в медицине, а в багре и труповозке…

– Меня беспокоит другое, – пробормотала миссис Дайнен – Что если ты и Филман – не последние в нашей конторе? Эта штуковина, судя по всему, жутко заразная – просто посудите сами, медикам даже не хватает средств, чтобы разобраться со всем этим – и это просто чудо, что ко мне в кабинет все еще ни кто не ломится…

Эдди посмотрел на висящие над койкой с Филманом настенные часы. Они показывали почти что три часа дня.

– Скоро вернутся все наши бригады, – пробормотал он – А если не вернутся…

1 – Ну, буря наломала достаточно, чтобы допустить, что они просто не могут уложиться в рабочие сутки…

2 – Сейчас я почему-то склоняюсь к кое-чему другому, – прервал Эдди Сэма мрачно, а потом прибавил, при том с такими интонациями, что было понятно, что эти слова скорее вырвались, нежели бы

ли произнесены осмысленно – Черт, скорее бы приезжала эта хренова "скорая помощь", и я…

– Так, а что ты же ждешь? – удивилась медсестра – Я же говорю тебе – собирайся и иди домой. Не дай Бог, если ты досидишься здесь до каких-нибудь неприятностей, и не сможешь вернуться домой тогда, когда действительно этого захочешь.

Эдди беспокойно повел взглядом по сторонам. Повернулся к миссис Дайнен и, уставясь в черно-желтый кафель, сказал:

– Что значит неприятности?

– Я не знаю. Но готова поклясться на Священном Писании, что вся эта история не пройдет для нас даром…

Эдди замолчал, задумавшись – но уходить, тем не менее, как будто бы никуда не собирался.

– Знаешь что, Сэм, – сказал он, сверкнув глазами – Полезай-ка ты ко мне в автомобиль, и поехали ко мне. Я вызову тебе "скорую" оттуда, а ребята, которые прибудут сюда, будут вынуждены тогда забрать Филмана…

– Постой, постой, – воскликнула миссис Дайнен – А что же буду говорить им тогда я? Что бы они ехали за Карри к тебе домой?

– Нет… Ну, скажете им, к примеру, что второй сумел выздороветь, потому что у него был обычный… Этот… Как его…

– Коньюктивит? А как, собственно, ты собираешься справляться с этим самым «как бы коньюктивитом»? Если, к примеру, он настигнет его слишком внезапно?

– Но, миссис Дайнен, вы, наверное, не откажете нам в бутылочке того раствора, которым Вы смазывали мне глаза, – спросил Сэм, которому, очевидно, так же не нравилась идея оставаться здесь до прихода врачей – А если они даже и не смогут приехать к Эдди вовремя, то мы, наверное, сможем приехать к ним сами – ведь больница всего в трех кварталах от его дома, ведь так, Эдди?

Эдди смутился, больница находилась от его дома вовсе не в трех, а, как минимум, в пяти кварталах… Но что-то в последней фразе заставило его согласится с этим утверждением, и он живо закивал головой.

– Уверенны? – переспросила медсестра осторожно – Воля, конечно же, ваша, и бутылку с перекисью я вам тоже дам, даже дам пару тюбиков с кое-какой мазью… Но – вы оба -знайте, что с точки зрения медицины здесь гораздо безопаснее…

Ослепший Сэм только лишь покачал головой в ответ.

– Нет, пожалуй, я не стану оставаться здесь, – произнес он тихо, но решительно – Эдди, мы уже собираемся?

***

Управляющий центральной Нокксвильской больницы Томас Фергюсон сидел в своем кабинете и, изогнув свой хребет, вполоборота смотрел в широкое, с толстыми стеклами, окно. Пора уходить, шептал какой-то зловещий доброжелатель в его голове, уходить, пока не поздно… Но невесть что – несмотря на то, что этот самый доброжелатель пытался вступить с ним в контакт вот уже больше часа – все еще держало его в его же мягком кресле, и заставляло смотреть, как кареты "скорой помощи" без устали отъезжают от центрального входа и возвращаются обратно, словно звери, приходящие из леса к своим норам с добычей. Он уже успел горько пожалеть, что отложил свой отпуск на середину октября – сейчас бы он мог со спокойной душой находится на Восточных Островах Песчаного моря, и даже не знать, что здесь происходит – все эти беды выпали бы на голову его заместителя, Эрнкельмана, и его бы не терзали сейчас эти жуткие вопросы – отчего, сколько и каким образом это завершится. Сейчас же он, как назло, даже не мог оповестить об этой чертовой эпидемии власти штата, ибо мудаки-военные из Фортвингз-базз уже успели побывать в его клинике и предупредить его, что всяческое обнародование происходящего в Нокксвиле за пределами самого Нокксвилля будет считаться изменой Родине. Изменой Родине, понимаете вы меня? Такое впечатление, что он не грёбаный доктор, а какой-то террорист, или шпион из колоний на других планах! Ради чего тут – и что самое главное, кому - скажите на милость, предавать этот чертов Промисленд, если это одно единственное государство на всей планете, а на всей остальной территории – дикие, не исследованные и на одну пятую океаны, джунгли и пустоши? Может, они не желают, что бы об этой ерунде знали на Исходнике? Ну, это уж совсем смешно, байки о том, что там до сих пор остаются колонии чего-то человеческого, могут верить только самые законченные конспирологи и какие-нибудь чокнутые фантасты. Скорее, сказал бы он, мудаки-военные с Фортвингз-базз сделали нечто в тайне от всей – включая правительство и центральный военный аппарат – Промислендской общественности, и результаты этого нечто (внезапная буря над городом, странная эпидемия архиконьюктивита) оказались столь погаными и неожиданными по сравнению с тем, что ими ожидалось, что оные предполагалось попросту замазать, как замазывают канцелярскими белилами случайную помарку в уже написанном тексте. Выходило так, что он был вынужден покрывать каких-то отчаянных подлецов – а он терпеть не мог покрывать подлецов, ибо считал, что, во-первых, при этом сам же становишься им подобным, а во вторых – согласно своего немалого жизненного опыта – знал, что, если что-то сойдет подлецам с рук хоть единожды, то это будет повторяться снова и снова, и, что хуже всего, будет браться кое-кем за положительный пример.

Но выхода у него не было. Подлецы или нет, но ребята с Фортвингз Базз имели некие, весьма внушительные аргументы, и, кстати, никто пока еще не отменял возможность того факта, что, в первую очередь, этим аргументом был кое-кто крупнокалиберный, что стоял за их спинами. Поэтому-то Фергюсон, терзаясь в выборе меж двух зол, не чувствовал себя в своей тарелке, даже сидя при этом в своем мягком кресле главврача Нокксвильской центральной больницы.

Между тем, въехав на больничный двор – привратник теперь даже не закрывал ворота, прекрасно понимая, что сейчас машинам лучше не ждать своей очереди, а двигаться внутрь и наружу без остановки – рядом со входом в реанимацию остановилась очередная "карета", груженая если и не окончательным покойником, то совершенным инвалидом. Санитары выскочили из ее боковых дверей, словно их оттуда вышвырнули, дверь сзади распахнулась тоже, а из нее, точно чей-то израненный, обмотанный простынями, словно бинтом, язык, вылетела мобильная каталка на колесиках. Санитары подбежали к ней сзади, быстро подхватили ее, дабы она не успела упасть на асфальт и тем самым травмировать голову больного, поставили на колеса и вытащили до конца. Сзади выскочили еще двое и покатили ее внутрь реанимационного отделения, водитель же, дождавшись, когда другая смена санитаров со своей каталкой влезет внутрь, и, захлопнув все двери при помощи автоматики, с места с карьер двинул свой автомобиль дальше. Вероятнее всего, сейчас его дожидались по другому адресу, и он заранее вычеркивал его из висящего на приборной доске списка подобно тому, как вычеркивает адрес из подобного списка какой-нибудь разносчик пиццы, уже доставив ее заказчику. Широкие спины санитаров надежно заслоняли обзор тела привезенного, но кое-что все равно не ушло от взгляда Фергюсона. От того, что он увидел, его невольно передернуло: по простыне, прикрывающей тело привезенного больного, медленно ползло гигантское малиново-алое, с желтоватой окантовкой, пятно. Кривясь от отвращения и раздражения одновременно – он, кажется, уже давал указания о том, чтобы безнадёжных зараженных не возили в клинику попусту, и акцентировали внимание на тех, кому еще хоть как-то можно помочь – он потянулся к телефону, дабы еще раз проехаться об этом по ушам начальнику службы скорой помощи, но тут телефон вдруг зазвонил сам. От неожиданности главврач отдернул руку, точно атакованный гремучей змеей, а затем, слегка оправившись от неожиданности, поднял трубку вновь.

– Здравствуйте, – послышался в трубке глубокий женский контральто – Я имею честь беседовать с начальником центральной клиники города Нокксвилля?

– Да, – пробормотал он настороженно и раздраженно одновременно. Эти самые "имею ли я честь разговаривать" успели надоесть ему еще с утра, когда люди с Фортвингз Базз еще только лишь напрашивались к нему на аудиенцию посредством своих секретарш – Я – это он и есть. Чего бы Вы хотели?

– Вас беспокоит Хелен Кавьера из Сэйлплэйсского Института офтальмологии. До меня дошли слухи, что в вашем городе начались какие-то проблемы…

От неожиданности Фергюсон едва ли не проглотил собственный язык. Какой-такой, к чертовой бабушке Институт Офтальмологии, промелькнуло в его голове ошарашено, возможно, сам Президент еще ничего не знает о происходящем, а тут… Может, это какая-то идиотская шутка?

– Н-нет, – процедил он неуклюже – С чего бы это? Откуда у Вас такая информация?

Голос на том конце провода замялся, промолчал, словно почувствовал, что лезет не совсем в свои дела.

– Мнэ-э… Простите, а я точно звоню сейчас в Нокксвиль?

– Нокксвиль, Нокксвиль, даже не сомневайтесь, – подтвердил Фергюсон, а испуг между тем порождал в его голосе очевидное раздражение – Только я не могу понять, какие проблемы Вы имеете в виду, и какое отношение к этим проблемам имеете Вы в купе с своим Институтом Офтальмологии?

– Некоторые источники, мистер Фергюсон, сообщили мне, что в Вашем округе разыгралась эпидемия острого инфекционного коньюктивита с очень тяжелыми последствиями для здоровья зараженного человека…

Чертовы идиоты-военные, Фергюсон чуть было не хлопнул на самом деле себе ладонью по лбу, они битый час втолковывали мне, почему не стоит разглашать, и что может последовать в том случае, если все это будет разглашено, но, тем не менее о том чтобы отключить междугороднюю связь, блокировать вещание местных теле-и-радиостанции, и закрыть въезд-выезд (особенно, мать его так, выезд) они даже и не вспомнили. Возможно, кто-то, кто имеет связи в этом хреновом Институте, запаниковал и позвонил этой самой Кавъере, а, что хуже всего, попросил кого-то из обладающих иммунитетом – то бишь пока еще не ослепших в конец – перевезти их в Сэйлплейс лично. Естественно, осмотрев этого неизвестного своими глазами – в таких клиниках, как эта, результаты анализов становятся известны буквально в течении получаса – миссис Кавьера пришла к выводу, что ни симптомы, ни возбудитель ей не известны, и потому решила осведомиться по этому поводу в том месте, откуда заразу перенесли…

Но черт подери, самым худшим было не это! В результате этой скотской халатности, вирус (бактерия, грибок, он бы, наверное, знал бы об этом, если бы идиоты из Фортвингз Базз разрешили ему исследование этой чертовщины) теперь мог вполне реально расширить свои ареалы…

Может быть, все-таки сказать ей, пока беда еще не превратилась во всеобщее горе? Но идиоты-военные, забыв заблокировать кабель междугородней связи, наверняка поставили "жучок" в его аппарат, и сейчас какой-нибудь бледный лейтенантишко в наушниках, которые закрывают ему пол-головы, сидит за пультом в рубке УС, и тихо себе записывает на шуршащую магнитную ленту весь их с миссис Кавьера разговор. А что если они все-таки работают на правительство? Он, конечно же, не военный, а высшую меру, по законодательству Промисленда, могут получить именно они, что если вслед за этим просчетом последует нечто более худшее, чем высшая мера… Но если нет? Если выйдет так, что он будет виновен в укрывательстве локального бедствия, опасного тем, что оно может распространится на еще большие размеры. Что с ним сделают тогда? Посадят за решетку, это конечно же, но даже если он и сумеет из-за нее когда-нибудь выбраться, то он ни за что и никогда не отмоет ни свою, ни репутацию своей фамилии…

– Мистер Фергюсон, вы еще на линии? – вышиб его из состояния нервной задумчивости опасливый голос женщины из Института Офтальмологии.

Он, на свой страх и риск, решился идти путем золотой середины.

– Вы знаете, да, – пробормотал он напряженным донельзя тоном – Два-три случая того, что вы описываете, действительно имели место быть. Проблема в том, что это, скорее всего, ни какая не инфекция… Да и никаких катастрофических масштабов она еще не достигла…

– Вот как? – теперь Кавьера говорила с подозрением – Уверены? Мне говорили как раз таки об обратном, что Ваша больница как будто бы даже не может справиться с потоком поступающих к Вам зараженных…

– Не знаю, кто Вам сказал такое, но его информация очень сильно преувеличенна, – ответил Фергюсон решительно – Всего два-три, ну, может быть, пять человек. Ничего особенного для этого времени года… У нас сейчас сильные песчаные бури…

– Бури? А я слыхала, что этой ночью на Ваш город обрушился ливневый шквал…

– Это была какая-то аномалия, – теперь в его голову почему-то закралась мысль о том, что происходящее сейчас, возможно, всего на всего некая проверка на вшивость. Хотя, наверное, проверять его таким образом было бы несколько нелепо – И к конъюнктивиту ни какого отношения не имеет точно. Послушайте, Вы разговаривали с кем-то об этом лично?

– Нет. А что, это имеет какое-то значение?

– Не думаю, просто… Просто, быть может, человек, преодолев дорогу от нас до Сэйлплэйса, протянул время и приехал к Вам в состоянии, заставившем и Вас, и его самого прийти к неверным выводам о масштабе болезни…

– Послушайте меня, доктор Фергюсон, – произнесла Кавьера как можно более решительно – Может быть, Вам не стоило бы юлить передо мной сейчас? Я не имею ни какого понятия, что у Вас там творится, но дело в том, что эту инфекцию подхватил муж одной из моих хороших знакомых, и мне нужен как можно более полный перечень симптомов, а еще лучше, сравнительное описание возбудителя! Следуя из его слов, он нашел кое-какой медикамент, который в состоянии помочь ему – и не только – при этой болезни, но поскольку я не знаю, что это за зараза, я даже не могу сказать, в каких объемах и как регулярно его нужно принимать!

При слове "лекарство" Фергюсон обмяк, словно ошпаренный кипятком бумажный лист. Еле держа телефонную трубку в руках, он вяло слушал, как бьется сердце в его груди, неспешно, с перебоями, будто колеса медленно останавливающегося поезда. Лекарство… Интересно, а парни с Фортвингз в курсе, что от этого может быть лекарство? А если узнают, то как отреагируют? По идее, не слишком-то плохо, ведь для них самих произошедшее было событием столь внезапным, что они допустили вполне очевидное для такого случая количество ляпов. Он бы мог, наверное, найти панацею сам – даже просто попытки помочь зараженным, облегчить им страдания при помощи смачивания глаз перекисью водорода, приводили к тому, что воспаление – не до конца, но немного – сходило, и лечащие врачи держали эту планку до тех пор, пока глазные яблоки смачивались… Но все те же идиоты-военные перекрыли ему воздух по собственной же инициативе, а переводить на каждого из больных литры перекиси, да еще и делать это через каждые пять минут – подобная практика была мало того, что затратна, но и, к тому же, была чревата сильными ожогами слизистой глаз лечащихся.

– Лекарство? – переспросил он осторожно – Простите, а какое… Именно лекарство Вы имеете в виду?

– Так вас все-таки интересует этот вопрос, верно?

Фергюсон смутился. Зажатый в угол своими словами и логикой этой столь внезапно объявившейся напористой дамы, он с трудом нашёл способ отмазаться – и вышло это у него довольно-таки нелепо.

– Вы… Вы что, какой-то фармацевтический коммивояжер? – решил обвинить он Кавьеру Бог весть в чем, чувствуя, что безвыходная ситуация подпирает его к тому, чтоб сказать правду – Если Вы пытаетесь вогнать нам…

– О, Господи, я ничего не пытаюсь вам вогнать! – воскликнула Кавьера раздраженно, тоном нервного педагога, не выдержавшего при воспитании умственно отсталого ребенка – Скажите, Вам что, кто-то запрещает говорить правду? Так знайте, мне плевать на правду, мне нужно знать только лишь, что это за болезнь, и как она протекает. Если мы сумеем распознать верный способ лечения, то я лично отправлю Вам нужные медикаменты, вместе с машинами, аппаратурой и людьми, вы это понимаете?

Фергюсон нервно теребил телефонный провод. Эта ситуация относилась как раз к разряду тех, которые как нельзя лучше располагают к тому, чтобы действовать чужими руками, ибо свои могут быть, в любом случае, вымараны по локоть.

– Послушайте меня, миссис, – выдавил он дрожащим голосом – С чего Вы, собственно, взяли, что, если мои действия кто-то контролирует, я буду Вам об этом отчитываться?

– Мистер Фергюсон, Вы плохо меня слышите? Я же сказала уже, что мне абсолютно плевать, что у вас там происходит, пусть даже Нокксвиль оккупировали инопланетяне. Я знаю одно – в Вашем городе появилась некая тяжелая, быстро распространяющаяся инфекция. Если Вы так и будете укрывать этот факт, то есть большая вероятность, что она выползет за его пределы. Пока этот факт – я упрощаю ситуацию, ибо не знаю все ее тонкости – известен лишь мне и Вам, но если Вы, мистер Фергюсон, будете продолжать в том же духе, то мне придется пополнить этот список более значительными, чем мы с Вами, лицами…

А если эти Ваши значительные лица и так уже в курсе, чуть было не спросил Фергюсон, но вовремя удержался… Соображать тут нужно было как можно более быстрее.

– Мне нужно… Спросить у кое-кого об этом, – выдавил он из себя неуклюже – Позвонить кое-кому…

– Позвоните, – милостиво согласилась Кавьера – И запишите мой номер. И – слышите – если Вы повесите трубку, то…

– Я понял, понял Вас, – произнес он несколько недовольно, второпях шаря по столу в поисках ручки или карандаша… Наконец нашел его в органайзере, еле извлек, едва не опрокинув все остальное…

– Ну, готовы?

– Да, – он подтянул к себе чистый лист бумаги для пишущей машинки.

– Двести пятьдесят, семнадцать, восемьдесят пять… Вы записали?

– Да, да…

– Я жду Вас полчаса – если Вы мне не перезвоните в течение этого времени, то я звоню по поводу этой проблемы в вышестоящие органы.

– Все, все, я понял Вас, – хуже и быть не могло – мало того, что Фергюсон плавился сейчас меж двух огней, так и еще к тому же он был вынужден выслушивать нотации человека, которого никогда не видел в глаза, а хуже того – женщины, которую никогда не видел в глаза.

– Что же, в таком случае, я буду считать, что мы с вами договорились. Жду Вашего звонка, – вслед за этим Хелен Кавьера из Института Офтальмологии Сэйлплэйса повесила трубку. Фергюсон, подумав, тоже положил трубку на рычажки телефонного аппарата. Еще полчаса, и он уже, фактически, может не сомневаться, что у него начались проблемы. Впрочем, у проблемы могли начаться прямо сейчас.

Но, в отличие от первого, они только лишь могли.

Дрожащими руками он нашарил на письменном столе визитку, оставленную ему военными, и, взяв ее в одну руку, другой снял трубку, и принялся набирать считываемый им номер на кнопках телефона. Когда набрал, поднял трубку снова и, покрываясь при этом холодным потом, прижал ее к уху.

Сказать, что он ожидал от своих действий чего угодно, было все равно что сказать ничего. Диапазон того, что могло произойти дальше, представлялся ему попросту бесконечным.

***

В начале пятого часа, когда, в общем, все конторы Хозобслуживания Нокксвилля уже начинали сворачивать все свои дела, с залитой яростным, уже успевшим высушить все оставленные бурей лужи сентябрьским солнцем автостоянки, медленно выехал потрепанный синий джип "Ньюланд Фангория" с обширной вмятиной на левом боку и оторванным бампером, но, конечно же, все еще на ходу. Где-то в самом конце той улицы, на которую он выехал, был слышен вой сирены "скорой помощи", и он двигался на встречу не спеша ползущей по асфальту машиненки, однако джип не стал продолжать двигаться навстречу сирене, а свернул в переулок, тот, на котором встречная машина ему попалась бы навряд ли.

Сеймур Карри лежал на заднем сиденье джипа и, уставившись практически ничего не видящими глазами в потолок автомобиля, периодически промокал свои многострадальные очи смятым в ком и пропитанным перекисью водорода ватным компрессом, и с тяжелым чувством предавался размышлениям о своем навряд ли особо веселом будущем. Эдвин Турт, сидящий за рулем машины, видел все – от и до, однако мысли, что его сейчас посещали, были едва ли веселее мыслей его приятеля.

Миссис Дайнен, которая осталась дежурить вместе с полутрупом Филмана на своем посту первой медицинской помощи, дала им с собой два баллона с перекисью, по восемь с половиной пинт каждый. Она заверила их, что этого Сэму хватит на добрых полтора года самого интенсивного "лечения" (едва ли можно было назвать лечением то, что лишь на какое-то время облегчало неприятные ощущения, но по факту не возвращало даже пятидесяти процентов утраченного зрения), однако прибавила при этом, что если перекись будет расходоваться быстрее, чем то необходимо, то компрессы придётся прекратить, так как лекарство от неведомой заразы, может быть и найдут, но восстанавливать задешево выжженную обеззараживающей жидкостью слизистую глаз и внутренней поверхности век медицина еще не научилась. Но если, думал Эдди, которому эта информация досталась конфиденциально, в тайне от Сэма, перерасход этой чертовой жидкости рано или поздно вызовет ожог, а других средств для хотя бы профилактики болезни, быть может, даже не существует, то не будет значить ли это, что теперь Сэм попросту обречен? Он не то что бы души не чаял в этом человеке – как если бы проработал с ним множество лет или знал его еще с детской песочницы – но, кроме чисто человеческой жалости, сама мысль о подобном исходе почему-то вызывала у него страх не меньший, чем если бы этой гадостью заразился он сам. Когда он был ещё подростком и учился в школе, на уроках по истории он запомнил один забавный факт из уже произошедшего в древности, в то время, когда основная масса человечества еще проживала на Исходнике, до Катаклизма было не докинуть и палкой, а Пути в Обещанные Земли еще были не открыты. Суть этой истории была в том, что некогда одна из частей света на Исходнике, условно называемая Евромассивом, была атакована жестокой эпидемией легочной и кожной форм чумы, в результате которой вся цивилизация этой части Исходника погрузилась в хаос. Ему всегда казалось, что эту историю ученикам рассказывали лишь для того, чтобы показать, насколько важна для человечества личная и общественная гигиена – дескать, если бы в эти времена люди понимали, насколько важно истреблять крыс, блох, носить марлевые повязки и перчатки во время локальных эпидемий, а так же мыть руки перед едой и чаще менять постельное и нижнее белье, то, возможно, история дала бы человечеству фору в несколько столетий. То есть, думал Эдди сейчас, ведя свою старую развалину к дому, если угроза распространения этой чертовой слепоты такая же, как и, к примеру, у чумы в Средневековье, то ее все равно остановят, заставят все население поголовно носить защитные очки и медицинские марлевые маски, и, пока эта дрянь бродит по Нокксвилю – или выберется за его пределы, что впрочем, не так уж и важно – найдут какую-нибудь вакцину от неё. Не факт, что к тому времени Сэм будет иметь шанс остаться зрячим (Бог с ним, ему бы сейчас хотя бы просто не стать бы мертвым, ибо после лицезрения того, во что болезнь превратила лицо несчастного Филмана, его терзали смутные сомнения, что в итоге от этой заразы сумеет спастись хотя бы мозг), но болезнь в общем смысле этого слова наверняка будет побеждена всё равно… Несмотря на то, что, быть может, к этому времени, ослепнут тысячи, а то и десятки тысяч людей. Эдди скривился, словно его заставили разглядывать нечто неприглядное. Трудно было не согласится с тем, что эта ситуация являлась более, чем неизбежной, и что люди, которые в итоге окажутся в ней виноваты, навряд ли смогут избежать ее по собственной воле, но, тем не менее, что-то – а он и сам толком не знал, что именно – старательно убеждало его в некой заранее порочной сути всего этого. Словно все это было лишь дешевыми словами в предсмертной записке суицидника – мог бы жить дальше, но уже не мог переступить через собственное "не хочу".

Машина же, наконец, уже подъезжала к его собственному дому. Отлично соответствуя поговорке о сапожнике без сапог, халупа Эдди была точно такой же, как и его четырехколесная развалина – благо, что у нее еще были стекла в окнах, стены и двери. Опытные коллеги Эдди (да и не слишком опытные – к примеру, тот же Сэм), работающие вместе с ними в агентстве хозслужбе, уже давно предлагали ему навести здесь порядок хотя бы в режиме шефской помощи – например, вывезти уродский железный вагон из его сада (прежние хозяева, очевидно, использовали его как мастерскую, а когда умерли, и мэрия Нокксвилля передала участок приехавшему в Нокксвиль из глубинки Эдди, он уже превратился в кривобокий, в облезлой старой краске, ржавый остов) – но Эдди только отмахивался от них, утверждая, что в состоянии справится сам… Но у него самого до всего этого хаоса попросту не могли дойти руки. Благо, говорили ему коллеги, что ты умудрился поселиться именно на широте Нокксвилля, а не где-либо севернее, где подобный бунгало считался бы попросту негодным для жилья. Впрочем, никто из коллег не знал о подвале, который Эдди обнаружил, переехав сюда.

А подвал – и об этом не знал никто – он переделал на пять баллов, в результате чего собственно его жилище теперь находилось внизу, а то, что было над землей, было чем-то вроде прикрытия, муляжа. Если бы Эдди мог, то он, наверное, попытался бы сделать и подземный гараж, но эти мысли были из разряда научно-фантастических, ибо гараж нужно было выкапывать, бетонировать, проводить в него электричество – и все прочее. Бог весть, сколько на это могло уйти свободного времени, а уж количество финансов, которые, возможно, потребовалось бы на подобное строительство, на данный момент, с его нынешними доходами, казалось ему попросту сказочным. Пока, говорил он себе всегда, когда в его голове появлялась подобная "гаражная" чесотка, эта развалюха вполне может побыть и на улице, тем более, что Нокксвиль и впрямь никогда не славился обильными дождями, холодами и снегами, а к тому времени, когда у него появились бы средства на постройку гаража, он уже мог бы поменять этот старенький "пикап" на что-нибудь получше, и, по крайней мере, не с такого чудовищного размера пробегом.

Если, конечно, все по-прежнему будет в порядке, подумал он с досадливой тревогой, думая обо всём этом, и останавливая машину рядом с воротами. Местечко здесь было тихое, а потому, что бы не происходило в городе или его окрестностях, пока Эдди находился в или рядом со своим домом, он был вне этого, и узнавал о всех событиях разве что по радио. Поблизости жили две семейные пары, одна из которых была пожилой, и вылазки которой на улицу были столь редки, что Эдди периодически терзали сомнения, а живы ли они вообще; ещё одна состояла из банкира-домоседа и его деловитой жёнушки, вечно где-то пропадающей, и их сына-школьника; и, наконец, еще один из его соседей был кем-то вроде коммивояжера или агента по недвижимости – его Сэму доводилось видеть еще реже, чем вышеупомянутых, так как он был в постоянных разъездах по всему Промисленду. Если ситуация с этой странной эпидемией и вправду могла ухудшиться, то он навряд ли мог бы назвать это в качестве причины подобной неестественной тишины вокруг – ибо столь неестественно тихо здесь было всегда.

– Эй, Эд, – спросил обеспокоено Сэм с заднего сиденья – Мы что, уже приехали?

– Да, – буркнул Эдди угрюмо – Сейчас я выйду и открою ворота… После мы заедем и будем дома.

– Нет, это ты будешь дома, – пробормотал Сэм в ответ. Судя по интонациям, это была очередная его подколка; он использовал ее явно для того, что бы немного разрядить атмосферу; однако, Эдди, даже не хмыкнув в ответ, молча вылез из автомобиля и подошел к воротам.

Он засунул руку в карман и, нашарив там ключи от замка на въездных воротах, направился к ним по подъездной дороге. Несмотря на всю свою убогость и захламленность, этот участок явно когда-то принадлежал людям довольно состоятельным; и это было понятно не только по весьма обширному подвалу, в котором, возможно, раньше была благоустроенная бильярдная или что-то в этом духе, но еще и по довольно массивным металлическим воротам и изгороди, пусть и весьма сильно проржавевшим, и перекосившимся. Периодически у Эдди возникало впечатление, что он поселился в чем-то вроде старинного особняка с привидениями, но только без привидений… Зато с постоянной угрозой провала крыши и протечки водопровода. Он сунул ключ в скважину замка, слегка подергал, дабы заранее устранить заедание, потом – с хрустом два раза повернул его. Внутри, между краями створ ворот, что-то щелкнуло, и они не спеша поползли внутрь заросшего и захламленного двора.

Эдди нехотя поплелся обратно, к машине. Внутри было видно, как Сэм, оторвав кусок ваты от данной миссис Дайнен упаковки, прикладывает его к горлышку бутыли с перекисью, а затем смачивает ею свои глаза. Со стороны могло показаться, что он утирает слезы некоего безутешного горя. Невольно фыркнув, он подошел и машине со стороны водительского сиденья, открыл дверцу и сел внутрь. Мотор он не глушил, так что осталось взяться за руль и вжать педаль газа в пол.

Машина выехала в запущенный, наполовину уже совсем засохший сад.

Завернув на дорожку, ведущую к входу в остов бывшего сарая (ну, или может быть, мастерской), Эдди остановился рядом с ним, выключил двигатель и, повернувшись назад, посмотрел на Сэма, лежащего в вольной позе на заднем сиденье. Лицо его было мокрым и блестящим, а глаза – красными, будто он весь день тушил пожары без противогаза. В общем и целом он напоминал Сэму ребенка, который случайно рассадив коленку, изнылся так, что дальше уже не куда, и которому все равно, так или иначе, придется покупать ему мороженное.

– Сейчас придется немного пройтись пешком, – сообщил Эдди ему – Ты готов к этому?

– Попробуем, – улыбнулся Сэм кисловато – Далеко идти?

1 – В пределах разумного. Я помогу тебе, но сперва ты должен встать и сесть, как ты понимаешь.

2 – Хорошо, – Сэм, кряхтя, кое-как принял сидячее положение и, ориентируясь на ощупь, придвинулся к дверце, той, что, по его мнению, должна была соответствовать правильному выходу. Впрочем, догадаться, где он, на таком маленьком, как заднее сидение старого джипа-пикапа, пространстве, было не сложно – куда сложнее было найти на этой самой двери ручку, ее открывающую… Впрочем, он сумел справится и с этим, и тут же едва не вывалился из салона н

авзничь, благо, что к этому времени Эдди уже сумел выйти наружу и оказаться рядом, чтобы подхватить его.

3 – Так, отлично, – произнес последний, подымая его буквально в трех сантиметрах от земли, и помогая встать на ноги – Лекарства оставим в машине, а пока… – он аккуратно повел приятеля вокруг машины по боковой дорожке к центральной, той, что вела к дому. К счастью, Сэм не казался ни ослабленным, ни утратившим ориентацию и сознание вконец, поэтому Эдди удавалось не просто волочь его за собой, а именно вести в нужном направлении. Благодаря этому до дома добрались не кое-как, а довольно быстро, и Эдди, посадив товарища в старое, несколько рассохшееся, но вполне способное выдержать человеческий вес кресло-качалку, стоящее рядом с крыльцом, сказал:

4 – Сиди тут, я сейчас открою дверь – произнес он, и тут же, словно спохватившись о чем-то крайне важном, но неосторожно забытом, резко и торопливо спросил – Послушай, как там твои глаза? Ты не стал чувствовать тебя хуже?

5 – Нет, – глаза его были ярко-розовыми, как

у кролика-альбиноса, зрачки слепо и хаотично перемещались из стороны в сторону – Чешутся… Гадость… Ты сам что видишь – они еще не стали такие… Как у Филмана?

6 – Нет, нет, успокойся. Пока это выглядит так, словно ты нахватался бликов

от электросварки… Подожди немного, сейчас я доставлю тебя дом, и у тебя будет возможность протирать свои глаза дальше…

– Лезем в подвал, – Сэм слабо ухмыльнулся – он был единственным из всех коллег Эдди, кому довелось там побывать.

– Ага, – Эдди ответил ему кривой, натянутой улыбкой, которую можно было различить разве что по его интонации. Он достал из кармана джинсов ключ, и вставил его в массивную, украшенную декоративными буклями и пятнами окислов бронзовую замочную скважину. Повернул, довольно легко – замок, не смотря на свою практически ветеранскую историю, был им смазан и отремонтирован, поэтому работал довольно сносно. Дверь – тоже слегка – но не полностью – отреставрированная – скрипнув, открылась наружу.

– Жди, – сказал он Сэму коротко и нырнул в наполненную запахами ветхости и тления полумглу своего жилища. Нашарив на стене выключатель, он включил несколько неярких ввиду своей сильной запылённости бра, чтобы не натыкаться на предметы в полутьме, и направился к люку в центре захламленной, заставленной всяческой чертовщиной (в том числе мебелью с даже не снятой с нее полиэтиленовой пленкой) прихожей. Люк, само собой, вел в подземные помещения, и уж и над ним, и над его устройством Эдди потрудился на славу. В отличие даже от довольно крепкой еще входной двери, его было не возможно ни взломать, ни даже заметить – настолько аккуратно Эдди удалось замаскировать его под все те же старые, облупленные доски, что занимали все пространство на полу прихожей, да так, что при первом же взгляде на него казалось, что пресловутого люка просто не существует в природе. Найти его с ходу мог только сам Эдди, что тотчас же и сделал, а затем, наклонившись, отодвинул в сторону квадратный, крашенный под цвет пола в оливково-зеленый цвет лоскут толстого линолеума. Под ним обнаружилась замочная скважина – он вставил в нее ключ, и повернул ее. Раздался негромкий щелчок, затем короткий и грубый деревянный шорох – словно некто пытался снять со некоей верхотуры толстую деревянную доску, но, увидев, что она – не то, что ему нужно, не выдвинул ее дальше, чем на пять сантиметров, и оставил ее в этом же положении и занялся другими своими делами. Потом нечто подобное раздалось снова, потом послышался громкий скрип, и, оснащенная потаённым механизмом толстая, обшитая мягким пенопластом по периметру створка окончательно вылетела из своей рамы и пружинисто задергалась у основания. Внизу автоматически включился свет, и стала видна крутая лестница, ведущая вниз – пожалуй, самая главная проблема посреди всех предстоящих ему дел. Провести ослепшего Сэма внутрь дома казалось еще более-менее сопоставимой задачей, спускать же его по лестнице, на которой и сам, бывает, боишься сломать ноги, (особенно если пребываешь во хмелю) казалось задачей, мало выполнимой. Впрочем, иного выхода у него просто не было – поэтому, постояв немного над раскрытым люком, он молча покачал головой и направился обратно, в сторону выхода, там, где на улице его ожидал Сэм.

– Ну что, мы идем? – спросил тот, очевидно, услышав топот его ног на крыльце. Эдди сперва не ответил ему, а просто подошел и взял его за плечо.

– Да, – подтвердил он тогда предположения Сэма – Вставай и опирайся на меня. Сейчас мы идем в дом… Осторожнее…

Сэм неуклюже приподнялся из кресла, и Эдди подхватил его рукой под локоть, дабы предостеречь первый же его неверный шаг вперед. Дальше было пока не слишком сложно, нужно было довести ослепшего товарища до двери, помочь переступить ему порог, довести до люка, а там… Может быть, там стоило слегка приубавить скорость, дать возможность Сэму передохнуть и в это же время придумать некое приспособление, которое помогло бы ему спустить ослепшего товарища вниз, в подвал. Или хотя бы как-то проинструктировать перед спуском, или быть может – если, конечно, это как то могло помочь, спросить по этому поводу совета у него самого. Он так и сделал, провел его внутрь дома, почти довел его до люка, усадил в стоящее рядом древнее (но так же, как и вся находящаяся в доме мебель, покрытое мягким от постоянной жары полиэтиленом) кресло, и тут в его голову пришла неожиданная идея. Нужно было сперва спустится в подвал самому, снять со своей кровати мягкий и толстый матрас, а затем положить его прямо под лестницей. Саму же лестницу плашмя накрыть чем-нибудь длинным, гладким и прочным – например, даже снять для этого дверцу с того древнего, стоящего в доме, наверное, еще со времен Первой Миграции, шкафа, что стоял между окном и задней стеной в прихожей. Если он сумеет все, как следует, объяснить Сэму – впрочем, в этом сомнений у Эдди было мало – то он сумеет и заставить его и лечь на закрывающую крутую лестницу доску и прокатится по ней в низ до самого подвала, там, где его уже встретит матрас. Дальше будет проще – он скатится вниз сам и, таким образом, их дела будут обстряпаны.

– Подожди еще немного, – пробормотал он, обращаясь к Сэму, а затем торопливо подскочил к люку, и нырнул внутрь.

Подвал Эдди когда-то имел три отделения – первое поменьше – бывшие богатые хозяева дома, очевидно, использовали как винный погреб, но поскольку Эдди не считал себя достаточно состоятельным для того, чтобы баловать себя дорогими, долго хранящимися винами, он предпочел выкинуть все эти трухлявые, полусгнившие бочки к чертовой бабушке и устроил там, внутри, кухню с холодильником, маленьким столом, буфетом и электрической плиткой; потом была экс-бильярдная, она была немного больше, и тем единственным, что Эдди оставил в ней, была пара мягких кресел, а кроме нее, он перетащил туда диван, тумбочку с дешевеньким цветным телевизором, пару ковров на пол, ну еще кое-чего, так, по мелочи, чтобы создать хотя бы видимость домашнего уюта; а чтобы найти матрас, вернее, ту кровать, на которой он находился, нужно было переместится в последнюю – и наибольшую – комнату в самом конце этой подземной конструкции – её уже не то переехавшие, не то просто-напросто почившие (второй вариант, скорее всего, был более вероятен) скареды-хозяева использовали под склад, причем склад такой дикой уймы вещей, что, увидев всю эту гору рухляди впервые, Эдди было подумал, а удачен ли этот его план – поселится не в доме, а под домом, там, где его не приметит чужой глаз. Но со временем вынести большую часть хлама все же удалось, и Эдди смог переоборудовать этот мышиный рай в довольно уютную и просторную спальню.

Однако, сейчас все это нужно было немного потревожить. Он спешно ворвался в спальню, нашарил на стене свет, затем, сдернув покрывало и одеяло, стащил матрац с деревянной крепкой рамы и потащил его к выходу. Матрац был толстым и широким, нести его, держась за одни лишь тканевые петли на его обшивке, обычно было довольно трудоемким занятием, но сейчас, очевидно, дико торопясь, Эдди словно бы и не заметил всех этих неудобств, и летел вперед, словно бы с тонкой деревянной доской наперевес. Он не имел никакого понятия, почему, но ему казалось очевидным то, что если он удосужится оставить Сэма один на один с собой на слишком долгое время, то это обернется для них некими, весьма крупными проблемами. Хотя это довольно странно, удивился Эдди этим своим мыслям, быстрым шагом входя в кухню и торопливо швыряя матрас на пол между лестницей и обеденным столом, да, быть может, парень не ослеп, но, в конце же концов, это не значит, что вместе с этой самой слепотой его интеллект грохнется вниз, до уровня семилетнего ребенка, и он не сможет усидеть на месте. И так же навряд ли его глаза сгниют так быстро, что я даже не успею сделать все до того, как я смогу вернуться назад и принесу ему его чертовы бутыли с перекисью, подумал он, поправляя матрас и уже взбираясь на лестницу. Или быть может, сюда, в мой дом, войдет кто-то и… В тот момент, когда он уже почти вылез наружу, он увидел, как желтый прямоугольник света, отбрасываемый на пол раскрытой дверью, вдруг перекрылся темной тенью. Эдди, вздрогнув, пулей выскочил наружу, и увидел, что на пороге, озадаченный и встревоженный, стоит высокий мужчина в деловом костюме и, щурясь, разглядывает сидящего в кресле – и, конечно же, ничего не заметившего – Сэма.

– Эй! – крикнул Эдди резко – А Вы кто еще кто такой? Чего Вам здесь нужно?

Мужчина, вздрогнув от неожиданности, посмотрел на него. Осторожно ответил, слегка попятившись назад:

– Я… Я Джордж Гринфилд, живу здесь, через дорогу… Это Вы мой сосед или он?

– Я, – подтвердил Эдди, понимая, что это – тот самый то-ли-страховой-агент-то-ли-менеджер-по-персоналу, что жил по соседству и постоянно пропадал в разъездах, а теперь по какой-то причине решивший заглянуть в родные края – Что у Вас там? Давайте проходите быстрее, а заодно помогите мне…

– А? Что? – Джордж Гринфилд, нерешительно переступив с ноги на ногу, осторожно вошел внутрь – Помогу, конечно же… Я, видите ли, приехал сюда сегодня с утра, а час назад мне нужно было уехать снова, в Сэйлплейс… А там, на всех выездах – бронетранспортеры… Эти парни из "Фортвингз Базз", знаете ли… И вообще, кажется, в городе происходит нечто неладное, только никто не имеет об этом никакого понятия…

– Нет, ну почему же никто? – пропыхтел Эдди, уже успевший основательно устать за все это время – Тут, в этом доме, по крайней мере, все более, чем осведомлены… Видите этот шкаф, Джордж?

– Тот, большой, накрытый полиэтиленом, в углу?

– Абсолютно верно, Джордж… С него необходимо снять дверцу и положить на лестницу, по которой я вылез из подвала…

– Зачем?

– Мой друг ослеп, как Вы видите, и не спустится вниз даже с посторонней помощью… Я положил в самом низу широкий и мягкий матрас, и он съедет по двери прямо на него, как по аварийному трапу с самолета, понимаете?

– Ослеп? – переспросил мистер Гринсфилд – Постойте, постойте, а у него, случаем, не…

1 – Случаем – оно самое, – ответил Эдди, уже начиная раздражаться. Сейчас, подумал он мрачно, есть очень большая вероятность, что мистер Торговый Агент просто двинет назад, чтобы – от греха подальше – случайно не заразиться этой гадостью… Хотя сам, на первый взгляд, здоров как бык и, скорее всего, обладает точно таким же, как и он – Эдди – иммунитетом…

2

И, действительно, тот отступил, но всего лишь на пару шагов, затем нерешительно встал на месте.

3 – И… И давно это с ним? – в голосе Гринсфилда явно слыш

алось желание узнать, насколько этот незнакомый ему больной человек опасен для него, все еще здорового… Но при всём этом он явно не то не знает, каким образом это сделать, не то просто стесняется спросить об этом напрямую.

– Он заразился чуть раньше полудня, – пробормотал Эдди, уже с нетерпением поглядывая на шкаф, и примеряясь, как будет лучше лишить его двери – А Вы… Вы давно здесь?

– С восьми утра…

– А как узнали о заражении?

– Я ехал на своем автомобиле по Сейкингс-стрит, и в меня чуть не врезался какой-то парень. Когда он воткнулся в телеграфный столб за мной, я подумал, что он пьян или что-то вроде этого, но потом, когда явился домой и включил телевизор, из сводки новостей узнал, что авария произошла из-за того, что мужчина внезапно ослеп. Потом я всё узнавал из новостей, а когда один за другим исчезли сперва блоки новостей, а потом трансляция всех городских каналов, которые их показывали, я понял – дела тут не заладились – и решил уехать. Тогда-то и напоролся на военные баррикады на выездах… Так он заразен, или что?

– Да, да, я заразен, как и все, кто заболел этой чертовой болезнью, – проворчал Сэм, которому явно надоело сидеть в кресле рядом с ведущим в подвал люком – Если не нравится, можете катится отсюда туда, куда хотите.

– Нет, нет, извините, Вы меня не так поняли, – пробормотал Гринсфилд удивленно-перепугано – Я…

– Послушайте, мистер, – сказал Эдди, которому тоже стало надоедать присутствие этого бестолкового, но крайне любопытного парня – Я очень занят сейчас, нужно помочь моему другу спустится в подвал, так что если Вы чего-то опасаетесь, то уходите и либо, надев какие-нибудь средства защиты, возвращайтесь обратно, либо же не приходите больше вообще…

– А зачем Вы собираетесь прятать его в подвал? – подозрительно переспросил Гринсфилд, держась от них на приличном расстоянии, но уходить пока как будто бы не собираясь.

– Потому что наверху у меня нет жилых помещений, – пробормотал Эдди, повернувшись к нему спиной и потихоньку идя к заветному шкафу.

– Но… Стойте, стойте… Получается, что у Вас иммунитет?

– Получается, – согласился Эдди. Взгляд его пал на стоящую у стены монтировку, и он, несколько скорректировав направление, двинул в ее сторону.

– Но Ваш товарищ – он же довольно хорошо выглядит для больного этим уже четыре часа кряду…

– Если смазывать глаза примерно каждые четыре часа медицинским дезинфицирующим раствором, то развитие болезни сдерживается – Эдди, схватив монтировку, подошел к шкафу и воткнул ее уплощенный конец над держащей дверцу петлей – Не знаю, до какой степени, но сдерживается… А с чего вы взяли, что через четыре часа заразившийся должен выглядеть как-то по другому?

– Ну, потому что, судя по всему, через восемь часов человек умирает…

Услышав это, Эдди на секунду прекратил отдирать дверцу, оглянулся на странного гостя, и тут же увидел и затылок Сэма – он, несмотря на то, что ослеп, и навряд ли мог разглядеть его сейчас толком, чисто инстинктивно – но тоже повернулся в сторону говорившего.

– Умирают? – переспросил Сэм – Где вы это видели?

– На одном из выездов из города, – пробормотал Гринсфилд, кажется, уже нутром чувствуя, что ляпнул что-то лишнее – Военные грузили тела в черных пакетах в свои машины. Я сперва, конечно же, не совсем понял, что это такое, но потом увидел – издалека – что один из пакетов порван, а из дыры в нем вывалилась чья-то рука…

– Послушай, Эд, – произнес Сэм глухим голосом – Может, ну его к черту, эту дверь, пока ты ее поставишь… Лучше дай мне эту самую… Перекись…

Эдди в смятении перевел взгляд с Сэма на Гринсфилда, тотчас же понял, что тот, скорее удавится в собственном галстуке, нежели возьмется за вещи, которые использовал зараженный.

– Извините, – обратился он к гостю – Так Вы сможете нам помочь или нет?

– Я… Я… – вновь неуклюже замялся гость – Вам нужно… Что?…

– Смотрите на меня.

Гринсфилд нерешительно повиновался.

– С тем, чтобы оторвать дверцу шкафа при помощи вот этой железяки, Вы, надеюсь, справитесь?

– Я не знаю…

– Лично мне кажется, что вполне! – Эдди вытащил монтировку, оставив ее в сторону и быстро подбежал к нему, да так стремительно, что тот аж невольно отскочил в сторону – Если все еще боитесь заразиться, то обойдите моего товарища вдоль стены; по воздуху эта мерзость как будто бы не передается…

– Уверенны?…

– Да, ну конечно же. Разве Вам не кажется, что передавайся зараза по воздуху, то Вы бы были заражены еще до того, как оказались у нас в гостях?

– Не знаю… Наверное…

– Давайте, помогите нам! Вы же видите, как складывается ситуация: болезнь смертельна, а лекарство, которое может хоть немного помочь ему, у меня в машине.

Гринсфилд нерешительно переминался с ноги на ногу.

– Ну, хорошо, – выдавил он из себя двигаясь к стене и одновременно поглядывая на сидящего в напряженном молчании Сэма – Сходите за лекарством, а я пока отдеру эту Вашу… Дверцу…

Эдди, терзаясь своими внутренними сомнениями, покачал головой и поскорее двинулся на выход. Что-то подсказывало ему, как и в прошлый раз, что операцию с лекарством нужно проворачивать как можно более быстрее – какая-то неведомая ему логика, которой крайне быстро оперировало сейчас его сознание, делала из полученной им только что от соседа информации выводы о каких-то пока еще нечетких для него неприятностях. Нет, не об опасности для жизни Сэма, а о чем-то еще… Он торопливо выскочил на крыльцо, зачем-то оглядел улицу перед домом – сейчас она выглядела, как центральный проспект в каком-нибудь городе-призраке – сбежал вниз, и быстрым шагом направился к ржавому железному сараю, туда, где он поставил свою развалину.

"Нужно было приткнуть его прямо где-нибудь рядом с домом", подумал он в нервозном смущении, открывая заднюю дверь своего пикапа. В тот момент, когда он уже взялся за ручку одной из канистр с перекисью, сзади и справа, с той стороны, куда его улица уходила на южную часть города, послышался шум мотора, при том – достаточно громкого и тяжелого, чтобы предположить, что это – не просто какая-то легковушка, а нечто гораздо большее в своих размерах. В голове его мелькнул страшный образ, выстроенный его воображением на основе слов Гринсфилда – тяжелый военный грузовик, в который солдаты загружают черные пакеты с мертвыми людьми… Чтобы немного отогнать от себя это неприятное видение, Эдди было на секунду развернулся назад, дабы разубедить себя видом вполне реального грузовика, перевозящего какие-нибудь машины, бочку для полива дорог или что-то в этом духе… Но вместо этого, к своему удивлению и просто таки сверхъестественному ужасу увидел огромный, шестиколесный "MAN", по всей своей поверхности расписанный серыми, песочными и коричневыми пятнами военного камуфляжа. Впереди него, еле слышный из-за своего огнедышащего собрата сзади, ехал небольшой серый "джип" с неясными тенями, колышущимися за его ветровым стеклом.

"Джип" начал медленно тормозить рядом с воротами в его сад, пока не затормозил окончательно, а вместе с ним остановился и грузовик с фургоном. Из "джипа" вылезли двое в военно-полевой униформе – тощий высокий старик с тщательно убранной под пилотку седой шевелюрой и лицом пожизненного спартанца, и еще один, очевидно, его помощник, невысокий коренастый парень лет тридцати пяти, на вид когда-то явно один из лучших футболистов в своем колледже. Старик махнул кому-то в грузовике рукой, и оба направились к воротам Эдди. Чуя, что тут явно должно вот-вот начаться нечто поганое и противоестественное, он спиной закрыл дверцу в свой автомобиль и ей же вжался в нее, словно бы чего-то пряча за собой…

Молодой здоровяк, подойдя к воротам, потряс их, предусмотрительно закрытые хозяином участка. Посмотрел на прижавшегося к машине Эдди, и крикнул:

– Эй, мистер! – тон не был приказным, но чувствовалось, что этот человек не любил, не любит и никогда не будет любить того, чтобы на его восклицания оборачивались чересчур долго – Подойдите сюда, пожалуйста…

Эдди не помнил ни одного закона, который указывал бы на то, что гражданские должны подчинятся указаниям военных, тем более в невоенное время. Пытаясь уцепиться за этот крючок, он вжался в машину и напряженно спросил у пришельцев, зачем это нужно.

– В городе объявлен карантин с элементами комендантского часа, – сказал старик, поправляя свои головной убор, словно боясь, что его может снести ветром. Из-под его больших и круглых очков, сверкающих на солнце, как лужицы ртути, глаз, конечно же, видно не было, но Эдди мог поклясться своей правой рукой, что взгляд у него едкий, стеклянный и пронзительный, как у какой-нибудь мелкой хищной птицы – В связи с широким распространением эпидемии вызванной вирусом J2AG12 городские власти были вынуждены принять особые меры, и попросили у нас, служащих военной базы «Фортвингз базз», помощи в их соблюдении и исполнении. Нам нужно спросить Вас кое о чем… А заодно – осмотреть Ваше жилище…

Жилище, подумал Эдди растерянно, а какого, интересно, черта, им понадобилось мое жилище? Неведомая сила так и тянула его прямо сейчас выхватить с заднего сиденья своего автомобиля банки с перекисью и промчатся к дому – быстро, аллюром в три креста… Но взгляды двух бравых военных пригвоздили его к месту, как две булавки.

Пальцы молодого вояки ожидающе перебирали где-то возле кобуры. Интересно, зачем они вообще их на себя нацепили?…

– Послушайте, не тяните, – произнес он нетерпеливо – Откройте нам ворота, и мы быстренько сделаем свое дело. У нас впереди едва ли не целая треть города.

Эдди растерянно потрепал себя по карманам. Ключи, как назло, все еще пребывали в кармане, мало того, довольно явственно звякнули при прикосновении, так, чтобы это могли услышать эти двое…

– Сейчас, сейчас, – пробормотал он сумрачно. Он отлепил спину от ветрового стекла своей развалины и нехотя поплелся к воротам, на ходу вытаскивая ключи из кармана. Военные тактично отошли назад, а Эдди, засунув ключ в замочную скважину, повернул ее, а затем толкнул створы вперед.

Военные протиснулись внутрь, в сад.

– Первый вопрос, – произнес молодой, нетерпеливо топчась с ноги на ногу – Есть ли у Вас… М-м… Сэр, как это будет правильно?

Последние слова были обращены к старшему.

– Мертвые, – завершил Эдди за своих новых (и куда как менее желанных, чем первый) гостей.

1 – Ну да, мертвые… – подтвердил старший в этой парочке, и тут Эдди – только еще сейчас – заметил, что у него на петлицах нет ни одного знака отличия, которые хоть как-то могли выдать его ранг и принадлежность хотя бы к каким-либо родам войск – форма была гладкая, без всяческих опознавательных знаков, ровного серо-желтого камуфляжного цвета, который с одинаковым успехом мог принадлежать как морским пехотинцам, как летчикам, так и представителям инженерных войск – для всех военных, какой бы вид вооруженных сил они из себя не представляли, военная форма должна была быть именно такой. У них не было даже соответствующих нагрудных нашивок, утверждающих, что они и есть "Объединённая Армия Промисленда", и поэтому те, у кого хватило бы смелости и фантазии (к таким, пожалуй, должно

было отнести господ вроде Обезбашенного Топси), могли бы с полной уверенностью утверждать, что они даже прибыли с другой планеты – Мертвецы, но не только лишь… Как бы Вам сказать это покорректнее… Те, кто уже на полпути к этому…

2 – Короче говоря, есть ли в Вашем доме больные? – резко обрубил молодой военный гордиев узел всех предварений – И лучше расскажите нам об этом по дороге в Ваш дом, потому что его мы будем осматривать в любом случае.

3 Услышав последние слова молодого офицера неведомого рода войск, Эдди невольно вздрогнул, подумав, что так же должны были говорить какие-нибудь средневековые коронеры, ездившие по европейским городам на Исходнике во времена чумы, и стаскивавшие все трупы, попадавшие на их пути, на свои погребальные повозки. Вспомнив об этом, Эдди с еще пока не осознанным, но довольно уже ощутимым страхом подумал так же о мнении некоторых историков, что в те времена на подобные похоронные повозки скидывали не только мертвецов, но и еще и вполне живых, пусть и давно заболевших этим мрачным заболеванием граждан. Тая в своей душе уже потихоньку разъедающую ее тревогу, Эдди сумрачно обернулся на гигантский грузовик, с фургоном, крытым толстыми крашеными панелями брони. Был ли он похож на подобную повозку? Бог весть. В складывающейся сейча

с обстановке эту хреновину могло напомнить очень и очень многое.

4

– Ну так что же, сэр? – вежливо напомнил старик об их с партнером существовании – Вы, наконец, проведете нас в свое обиталище или нет?

5 – Да, да, – пробормотал Эдди с рассеянной нервозностью – П-пойдемте… – он повернулся к своему крыльцу… И, тут же, не без удивления, отметил, что дверь – хотя, выходя, он даже не притрагивался к ней пальцем – не распахнута, какой он её оставил, а, закрыта.

6

Более того, ему тут же п

оказалось, что она закрыта на замок.

– Постойте, – остановил его вежливо молодой военный – Вы же, кажется, хотели что-то забрать из своей машины, не так ли?

Эдди испуганно агакнул, стараясь не заглядывать в его насмешливые глаза. Кажется, чертов вояка чуял, что хозяин дома застигнут врасплох с чем-то таким, что может принести ему неприятности, но пока молчал, ждал, пока Эдди сам себя выдаст. Каким образом он собирался оправдывать почти что пятнадцать литров медицинского раствора перекиси водорода, Эдди пока еще не имел ни какого представления. Сказать им, что это всего лишь навсего вода, и он набрал ее в колонке неподалеку, потому что у него засорился водопровод или что-то в этом духе, он не мог, потому что знал почти наверняка, что молодой или старый – кто-то из них двоих- обязательно решит проверить его слова, заставив его открыть одну из бутылок…

Впрочем, когда они обнаружат у него дома Сэма, это будет не так уж и важно…

Вот только кто, черт подери, закрыл эту грёбаную дверь?

– Да-да, – пробормотал Эдди смиренно и, не гоня свою судьбу, под едкими, прощупывающими его до костей взглядами военных, поплелся обратно, к "гаражу". Там он открыл заднюю дверцу машины, выволок три бутыли с перекисью, и поволок их прямо к дому, надеясь, что вояки просто смиренно поплетутся за ним вслед – но нет, его тут же остановили и попросили подойти к ним.

– Ну, что ещё такое?! – Эдди, не привыкший к подобному обращению фактически, уже начал потихоньку раздражаться, а потому голос его стал более резок – Идемте быстрее, я покажу вам все, и мы наконец-то с вами расстанемся…

– А нельзя ли посмотреть, что у Вас там, в этих бутылях? – полюбопытствовал старший, словно бы и не услышав то, что только что произнес Эдди.

– Зачем смотреть? – воскликнул Эдди деланно-беззаботным тоном, с трудом скрывая свои страхи – Я и так скажу вам, что это… Это… Это перекись водорода.

– И зачем же Вам столько… Целых пятнадцать литров?

– Услышал о болезни, и решил перестраховаться… Говорят, что перекись немного помогает…

– Говорят? Кто говорит?

– По радио… Об… Обезбашенный Топси, знаете ли…

Военные переглянулись, затем младший из них, хмыкнув, пробормотал, понимающе качая головой:

– Ах, Топси… Ну да, этот парень знает об очень многом… Ладно, давайте пойдемте в дом…

Эдди со старательно скрываемым им облегчением выдохнув воздух, поспешил к шаткому крыльцу собственного дома. Он не знал почему, но все то же шестое чувство, которое заставило его трястись перед прибытием этих самых странных военных, говорило ему, что на данный момент большинство его возможных проблем будут разрешены. Он взошел на крыльцо, вытащил из кармана ключи… Но затем, убрав их, ради эксперимента дернул за ручку.

Нет, на замок её не запирали – дверь, скрипнув, поехала вперёд, на него…

Интересно, какова будет реакция военных, когда они увидят Сэма и этого Гринсфилда, спросил он у себя механически прежде чем заглянуть внутрь, что скажут, когда поймут обман и осознают причины его страха. Рассмеются и оставят его в покое? Вытащат свое табельное оружие и оправдают все эти его страхи – один за другим? Он чуть было не поперхнулся этими мыслями и, прикрыв глаза, шагнул вперед, внутрь своего дома.

– Бог ты мой, ну и бардак же у Вас тут, мистер, – услышал он удивленный голос молодого военного – Вы, кажется, здесь и не живете?

Он выдохнул сдерживаемый в легких воздух и открыл глаза. В заваленной старой, пыльной мебелью прихожей было темно и тихо, но, кажется, не было ни единой живой души. Он взглянул на шкаф, про который говорил Гринсфилду, и тут же (с удивлением, перемешанным с невероятным, едва ли не на уровне оргазма, облегчением), заметил, что дверца с него уже сорвана. Дверь в подпол была или закрыта, или в самом подполе был выключен свет. Лучше всего, конечно же, если бы это было первое, ибо Эдди вовсе не терзался желанием того, чтобы кто-нибудь из этих парней случайно провалился в открытый люк, даже если после этого сломал себе какую-нибудь из конечностей. Но, постепенно привыкнув к темноте, он увидел, что закрыть его, кто бы это не был, все-таки догадались, и теперь его крышку с трудом можно было отличить от всей остальной поверхности.

1 – Чёрт подери, Вы вообще уверенны в том, что здесь можно жить? – вновь спросил молодой военный, теперь уже почти что в возмущении – Вы что, недавно сюда переехали?

2 – Фактически, – пробубнил Эдди только что не себе под нос – С чего вы собираетесь начинать осмотр?

3

– Не знаю, имеет ли это смысл, – проворчал старик – Лично у меня создалось такое впечатление, что Вы и сами-то здесь не живете, не говоря уж о ком-то другом… Скажите, Вы же холостяк?

4

– Да…

5

– Проверь это, Томас.

На глазах у Эдди и у отдавшего приказ старика-военного молодой вытащил из своего кармана какую-то прямоугольную коробку из темного пластика, и, взяв её в одну руку, стал жать большим пальцем в ее середину.

– Улица Эйсгард 12, – пробормотал он, уставившись на плоскость непонятной коробки – Эдвин Баррвел Карри, холост, родственников нет, работает в хозслужбе Рэйритерского района. Я все-таки не понимаю одного, – он поднял взгляд на Эдди – Даже с учетом того, что Вы относительно недавно здесь поселились – почему за все эти шесть месяцев вы так и не привели свой дом в жилой вид?

– В каком смысле? – робко переспросил Эдди – И, собственно, какое это имеет отношение к…

– Так Вы так и не живете тут, верно? Или что?

– Н-нет… Я живу в гостинице… Хочу снести эту развалину и… И… И, в общем, накопить на постройку нового, другого… Так вы будете осматривать другие комнаты или нет?!

– Постойте, постойте, да с чего же Вы взяли, что Ваша профессия позволит Вам заработать на новый дом? – гримаса военного выражала иронию, но вот взгляд… Взгляд медленно полз по нему, точно две скользкие льдинки, которые не спеша, миллиметр за миллиметром сползают по только еще начавшему оттаивать стеклу. Этот взгляд жутко не нравился ему, так как более всего напоминал взгляд грабителя в ювелирном магазине, который еще не определился, когда будет нужно ворваться в него в маске и с пистолетом, а сегодня только лишь приценивается, стоит ли рисковать из-за предлагаемого там товара – Кто мог сказать Вам такое? Разве что любимый Вами Обезбашенный Топси…

– Ну хватит, Томас, хватит… – пробормотал старый военный, морщась примирительно-устало – Зачем тебе нужно привязываться к человеку? Разве не понятно – он холостяк, в Нокксвиле совсем недавно, так что ни друзей, ни родственников у него тут нет… Прятать ему тут некого, да и не зачем… Так что – проверяем весь дом и уходим – на нас еще висит около трети Рейритера, которая все еще не проверенна…

Пожалуй, что молодому офицеру было что возразить – но старший, кажется, был старшим не только по возрасту, но и по званию, поэтому первому пришлось слегка побледнеть, промолчать и поджать губы. Эдди, с трудом скрывая свое чувство облегчения, повел их дальше, по комнатам своего дома, в некоторых из которых он до сих пор даже толком не побывал сам.

Военные молча шли за ним, осматривая затянутую в полиэтилен мебель, толщу пыли на полу, окнах и всём прочем, фестоны паутины свисающие с потолка… Если фойе дома казалось просто чем-то очень редко посещаемым, то все остальное выглядело, как самые настоящие развалины, в которых вот уже как целое столетие не ступала нога человека.

– А там, между прочем, у Вас куда чище, – подметил это, как бы между прочем, младший, Томас, на секунду остановившись и осмотрев огромного фарфорового кокер-спаниеля, стоящего на полу прямо под мутным от тысячелетней пыли окном с видом сфинкса, сторожащего египетские пирамиды. Старший, в свою очередь, моргнув, окинул взглядом его, своего подчиненного, и тот, нехотя двинулся за ними следом, так и не дождавшись от Эдди ни единого объяснения.

Они дошли до самого конца, успев проверить все шкафы, ниши, занавеси и кладовые, как старший вдруг нежданно-негадано вспомнил о подвале.

Тут Эдди растерялся окончательно. В любом нормальном доме есть подвал, трудно было бы отрицать то, что у он у него есть, или он не знает, где он у него находится…

Разве что попытаться объяснить им, что там невероятно дикие завалы, и туда не то что бы некого прятать, а попросту нет возможности зайти. Но это, конечно же, вызовет определенные подозрения. В особенности у младшего члена в этой опергруппе .

– Эй, мистер, – окликнули его, очевидно, сознав, что он чересчур сильно задумался – Так что там у Вас с подвалом?

Ситуация из равномерно тревожной стала вновь превращаться в патовую. Из последних сил Эдди скривил физиономию а-ля "легкое замешательство" и неуверенным экспромтом выдал:

– Что? П-подвал?… Ах, да, конечно же… Я только лишь не имею никакого понятия, как в него заходить, и уж тем более не знаю, чего там находится… Но… Если у вас есть очень сильное к тому желание, мы можем поискать таковой вход… Ну, или пробиться к нему через стенку чулана…

Военные опять переглянулись. В этом было мало чего хорошего, но теперь сомнение имелось на лицах обоих. Правда, у старшего оно выражалось в метаниях между долгом и неохотой, но долг, долг сделать то, что только что предложил им Эдди, пугал последнего сам по себе. Младший, словно бы чувствуя что-то – так, наверное, питбули и пинчеры чувствуют страх тех, на кого нападают секундой позже – попросту не верил ни ему, ни его словам. Если старший ломался, признав необходимость поисков подвала, у младшего, само собой, появлялась возможность доказать свои чертовы собачьи инстинкты, после чего у Эдди появлялись если и не проблемы, то крупные неприятности – это точно.

Но тут в левом брючном кармане старшего раздались пронзительные короткие трели. Он поднял палец вверх, призывая своего напарника приостановить обыск, вытащил из пищащего кармана нечто не вполне разборчивое в таких потёмках, но небольшое – кажется, рацию – и прижал ее к уху. Внутри штуковины что-то зашипело.

– Загрузка пять, как слышно, – ровным, лишенным эмоций голосом сказал он. Рация вновь зашипела, и он произнес, еле заметно скривив физиономию – Хорошо, мы сейчас будем. Ждите. Прием.

Рация что-то коротко шикнула напоследок, и военный убрал ее обратно, в карман.

– Уходим, Томас, – произнес он кратко, даже не глядя на своего исполненного на тот момент, очевидно, самых разнообразных подозрений напарника – У полковника Пайнта проблемы с городской клиникой.

1

– А что с этим парнем?…

2

Старший взглянул на Томаса каким-то совиным взглядом.

3 – Идем, – повторил он – У нас нет времени.

4 С этими словами он развернулся и, топая по пыльному полу своими тяжелыми армейскими ботинками, направился к выходу через все комнаты. Младший моргнул, посмотрел сперва вслед своему начальнику, затем на Эдди, после чего, хмыкнув, ринулся за первым.

5

Но, не сделав и десяти шагов, остановился, обернулся к Эдди и сказал:

– Можете вылить свои банки с перекисью прямо на землю, потому что они Вам не пригодятся. Инкубационных периодов более, чем Ваше здоровое состояние, у этого заболевания просто не существует. Если Вы здоровы сейчас, то будете здоровы все время. У Вас иммунитет.

С этими словами он развернулся, и двинулся в сторону выхода. Эдди продолжал стоять на месте до тех пор, пока не услышал, как входная дверь наконец-таки хлопнула, а он не убедился, что военные таки не вышли за пределы его дома. Тогда он не спеша прошел по их следам, подошел к окнам в холле, тем, что смотрели в его сад, на его ворота, машину и древний сарай. И на страшную военную гробовозку (возможно, даже хранящую в своих недрах тела не вполне еще умерших людей), с жутким ревом, напоминающим нервный вой какого-нибудь донельзя раздраженного хищника, отъезжающую прочь, по своим неведомым делам. У Вас иммунитет, припомнилось вдруг ему то, что произнес напоследок молодой хмырь в камуфляже. Получается, что они – военные – в курсе, что, во-первых, у этой штуки есть свои пределы распространения, и что, во-вторых, эпидемия должна была распространиться среди всех жителей Нокксвиля. И этот парень, Гринсфилд – ведь получается так, что он так же должен быть здоров – и здоров, как бык, до тех пор, по крайней мере, пока не заразится гриппом, гепатитом или же какой-либо другой заразой. Им, в этом смысле им обоим повезло куда больше, чем Сэму. Да, Сэм… Где он?… Эдди всполошено оглянулся по сторонам, быстро взглянул еще раз из окна – все военные машины, которые еще совсем недавно стояли на дороге, уже скрылись из виду – после чего ломанулся к закрытому люку ведущему в подвал, и открыл его.

Вздох облегчения вырвался из его груди, когда он увидел, что дверь от шкафа все-таки догадались положить поперек лестницы, и, кажется, уже использовали по назначению. Внизу было абсолютно тихо – Эдди пока не имел никакого понятия, спустились ли его товарищи по несчастью вниз, или только произвели вид, что сделали это – но, если исходить из того, что, после довольно тщательного обыска его дома, вместе с военными, он не нашел никаких следов их присутствия, то скорей всего, они там и были – просто вели себя достаточно тихо, чтобы никто не смог догадался, что они там находятся. Эдди подцепил дверь носком ботинка и, откинув ее вперед и встав на лестницу, стал не спеша спускаться вниз, по ходу медленно закрывая за собой люк.

Оказавшись в первой комнате, он оглянулся вокруг и, не приметив никого (впрочем, здесь, на кухне, и без того было негде прятаться), сказал громко, так, что, возможно, сейчас сидевшие в каком-нибудь укрытии Сэм и Гринсфилд могли услышать его и понять, что это именно он, а не кто-либо другой:

1 – Эй, парни, где вы? – он не спеша двинулся вперед, проходя из кухни в следующее помещение – Можете выйти! Гостей у нас больше нет – они все разъехались.

2  Палец его лег на настенный выключатель, отвечающий за свет в гостиной, нажал – и тут же под потолком загорелся белый выпуклый зрачок светильника. В дверном проеме все еще темной спальни мелькнуло бледное и напряженное лицо Гринсфилда; он, заметив его, остановился и замер в дверном проеме, какой-то слишком вне

запно и слишком быстро исхудавший, теперь похожий не на кочующего по стране торгового агента, а, скорее, на узника сумасшедшего дома, смотрящего на Вас из камеры, ставшей его обиталищем всего каких-то два месяца тому назад.

3 – Лекар

ство у Вас? – спросил он нервно.

4

Эдди кивнул, демонстрируя ему пластиковые бутыли.

5

– Идемте, – пробормотал Гринсфилд торопливо – Вашему приятелю стало хуже.

6

– Он там, в этой комнате?

7

– Да, да…

– Ну так включите там свет, – пробормотал Эдди быстро и громко, а затем вдруг резко и неожиданно вспомнил, что, кроме сосудов с перекисью, нужно было так же прихватить с собой и ваты; но он ее забыл, и идти наверх снова после случившегося уже не хотелось. Хотя вата была еще в аптечке на кухне – Эй, Гринсфилд, у Вас есть чистый носовой платок?

– Был, по крайней мере…

– Тогда возьмите перекись и идите помогите Сэму. Мне нужно взять немного ваты на кухне.

Уже включивший в спальне свет, Гринсфилд вышел наружу, выхватил бутыли из рук Эдди и исчез за стеной спальни.

Эдди же, в свою очередь, двинулся назад, в кухню, где нашел висящую на стене аптечку и достал из нее упаковку ваты.

… Там, в спальне, выгнувшись на стуле (обычно Эдди складывал на нем свою одежду) сидел Сэм, с теперь уже красными, как уголь, глазами, и, вцепившись скрюченными до белизны в суставах пальцами в раму сиденья, тихо шипел сквозь зубы от боли. Гринсфилд навис над ним, словно садист-следователь, учинивший пытку над задержанным, и аккуратно промывал ему глаза перекисью при помощи уголка своего платка.

– Эй, возьмите вату, – окликнул его Эдди – Платком можно повредить его глаза… Эй, да что Вы делаете сами? – присмотревшись, он увидел, что Гринсфилд даже не смотрел на Сэма, а, крепко зажмурив глаза, возил уголком своего треклятого платка там, где ему прикажет его интуиция, суя его то в бровь, то в нижнее веко, то в самый центр одного и без этого жутко воспаленных глаз – Бог ты мой… А ну-ка дайте-ка мне…

Все еще жмурясь – и от того напоминая Эдди пятилетнего мальчишку, который сидит на диване перед телевизором, транслирующем особо жуткий фильм ужасов – Гринсфилд покорно и довольно-таки быстро сделал несколько резких шагов назад.

1 – Идиот, – пробормотал Эдди раздраженно, встав на его место и обмакивая уголок платка в банку с раствором перекиси – Вы что, разве не подумали о том, что с

можете заразиться даже в том случае, если наденете на глаза повязку?…

2 – Не понимаю, Вы что, пытаетесь утешить меня таким образом? – спросил Гринсфилд с неподдельным страхом в голосе.

3 – Нет, – ответил Эдди раздраженно – Это навряд ли бы могло Вас утеши

ть. Зато, наверное, утешит тот факт, что у Вас, скорее всего, иммунитет.

4 – Да? – на лице Гринсфилда появилось выражение удивленного недоумения, изображающего нежданно свалившегося счастья – А… А Вы это… Предполагаете сами, или Вам сказал

и… Эти?

– Эти, эти, – Эдди тщательно орошал веки вокруг глаз все еще постанывающего Сэма – Они, кажется, взяли на себя функции муниципально-ритуальных служб, в нашем городе…

– То есть, что же, они свозят мертве… То есть, уже есть погибшие от этой дряни?

– Значит, да, – произнес Эдди равнодушно, меняя один уголок платка на другой, сухой, и обмакивая его в перекиси – Но хуже всего не это, хуже всего то, что это необходимо как-то решать… Но мне не кажется, что это целесообразно делать на пустой желудок…

Его гости молчали, пока видимо еще даже не способные поразмыслить над его словами как следует. Их головы, без всякого сомнения, были все еще заняты жуткой темой предыдущего рассуждения.

– Я не знаю, – произнес Гринсфилд, наконец – Идти сейчас домой, наверное, уже бессмысленно…

– Нет, ну почему же, – Эдди пожал плечами – Идите, Вас не тронут, Вы, кажется, обладаете иммунитетом…

1 – Нет, я вернусь домой разве что в глубокой ночи… – произнес тот, поморщившись и как-то зябко передернув плечами – Потому что боюсь, как бы эти ублюдки в камуфляже не принялись бы расправляться не только с живыми, но и здоровыми…

2 От этого предположения у Эдди закрутило где-то на уровне

диафрагмы… Но он сумел сдержаться и не подать никакого виду.

1

– Ну так что же, – спросил он спокойно – В таком случае, мне нужно подавать ужин и на Вас, я так понимаю?

2 – Можете, но немного, – ответил Гринсфилд в ответ – Поверьте на слово, у меня совершенно нет сейчас аппетита…

3

Эдди молча кивнул. Хотя он сам и испытывал чувство голода, но в отсутствие такового у кого-то другого поверить сейчас ему было довольно-таки просто.

4 – Ладно, – сказал он, наконец – Съедите ст

олько, сколько можете, – он подошел к Сэму, сидящему на стуле с каким-то абсолютно обреченным видом, и дотронулся до его плеча – Вставай, дружище, если можешь, и пошли на кухню.

Встать Сэм еще пока мог – и это несколько его утешило.

***

– Итак, лекарство, Вы говорите, – сказал полковник Пайнт, перебирая пальцами по крышке стола – И откуда, позвольте узнать, у Вас такие сведения? Надеюсь, это не плоды Ваших личных исследований, ведь мы, кажется, договаривались с Вами о том, что Вы посвятите свое рабочее время несколько другим вещам…

– Нет, нет, – долгие костистые руки Фергюсона, напротив, были тщательно спрятаны под стол, и покоились на его коленях. Словно бы он боялся того, что если руки будут снаружи, а ответы его будут не вполне приемлемыми, полковник схватит его за руку и припечатает один из пальцев тяжелым пресс-папье – Если я все понял правильно, то открытие произошло случайно, благодаря одному из наших зараженных горожан.

– Насколько я все правильно понял, заявление о найденном лекарстве поступило от одного из жителей Нокксвиля, который, кстати, кажется, сделал свое открытие совершенно случайно…

Фергюсон несмело поднял глаза на Пайнта, пробормотал что-то бессвязное.

– Простите, что? – нахмурился Пайнт – Да говорите же, не бойтесь! И вытащите, наконец, свои гребаные руки из-под стола, пока я не начал думать, что у Вас там какая-то дрянь вроде пистолета.

Фергюсон, все еще несмело шевеля своей нижней челюстью, кое-как вытащил свои дрожащие клешни из-под стола. Забормотал:

– П-послушайте, я не виноват в этом, она… Сама позвонила мне, я не знаю, где и откуда она узнала… О нас…

– Кто – она? – напряжённым тоном переспросил у него полковник – Фергюсон, мать Вашу так, да прекратите же Вы темнить! Я знать пока не хочу, кто и в чем здесь виноват, я просто хочу понять, откуда и каким образом у Вас появилась информация об этом гребаном лекарстве от Джаггера!

– Мне позвонила какая-то женщина – пролепетал Фергюсон в ответ на это – Представилась некой… Некой Хелен Кавьера из… Сэйлплэйсского Института Офтальмологии… Говорю Вам, я не имею никакого понятия, откуда…

– Дальше, – голос полковника стал мертвым и жестким, как застывший вулканический шлак.

– Ах, да, вот оно что… Она, кажется, говорила, что какой-то ее не то родственник, не то знакомый, заразился этим вашим… Джа… И позвонил ей… Думал, что она, как офтальмолог, поможет ему… А она вроде бы как посоветовала закапать в глаза эту дрянь… И у него все прошло… Он позвонил и сказал ей об этом… Вот видите, это не я, а вы виноваты – почему вы не сумели заблокировать междугороднюю связь?!

Полковник, кажется, даже не обратил на Фергюсона никакого внимания, просто встал из-за стола и нервно прошелся по кабинету из стороны в сторону. На его холодном и вытянутом в сужающийся к низу кирпич лице бродила странная смесь растерянности и надежды. Фергюсон смотрел на него с замиранием сердца, как, наверное, какой-нибудь древний грек должен был смотреть на шайку гадателей-гаруспиков, копошащихся во внутренностях жертвенного быка.

И, на его, несчастье, внутри Пайнта, кажется, победило смятение. Он медленно и неуклюже сел на стул обратно, вытаращил на Фергюсона свои бледно-серые, водянистые глаза и сказал:

– Вот что, уважаемый. Если я все понял так, как надо, то эта дама жаждет услышать все подробности о случившейся здесь эпидемии, но, если мы будем делать это сейчас, то ей волей-неволей придется рассказать и о нашем отлове, и о всеобщей кремации, а это, в свою очередь, значит, что если государственный суд Промисленда загонит в газовую камеру меня, то он загонит туда и Вас, следом за мною, так как Вы это все покрывали. Поэтому… Поэтому Вы позвоните этой своей Кавъере – прямо сейчас, и расскажете ей, что мы нашли свое – а не это – о котором узнал от нее этот счастливчик – лекарство, и сейчас с успехом нейтрализуем с его помощью сложившуюся в городе опасную ситуацию… А мы пока попробуем прослушать все телефонные междугородние разговоры за последние сутки вплоть до отключения, и попробуем найти того, кто контактировал с этой самой Кавьера, а вслед за этим – то, чем он себя излечил.

– И… И что, будете его синтезировать?

– Ага, это самое, – подтвердил Пайнт немедленно, нервно щурясь куда-то выше его головы – И не в коем случае, не говорите ей о деталях, касающихся болезни. Особенно – о нас, ясно?

– Й…асно… Она, правда, предлагала мне материальную помощь – машины, людей…

– Нет, – резко оборвал его Пайнт – Если Вы не самоубийца, док, то Вы не будете пускать в город чужаков, ни одного, понятно Вам? Скажите, что наше лекарство такое хорошее, что с больными даже не приходится возиться, а потому все делается за считанные часы, вот так, ясно?

– Хорошо… Я так и сделаю....

– Очень рад, – сообщил ему полковник – А теперь позвольте откланяться, мистер Фергюсон, ибо я очень спешу – а Вы мне только прибавили новых забот. И учтите – мы всегда, – два пальца полковника – указательный и средний – ткнули воздух в сторону его собственных глаз, а затем указательным же он ткнул уже в сторону Фергюсона – Мы всегда продолжаем быть с Вами на связи, это понятно?

– Да, да, полковник, – пробормотал Фергюсон с едва заметной ворчливой ноткой – он и сам был начальником – и его не вполне устраивало то, что им вознамерился командовать какой-то солдафон, который относился к его, здравоохранительной, структуре самым что ни на есть косвенным образом.

– Ну что же, замечательно, – пробормотал полковник немного нервно, кажется, теперь ничего больше и не замечая, кроме новых туч, сгустившихся над его головой…

И в тот же момент прямо за окнами кабинета доктора Фергюсона раздались чьи-то возмущенные крики и мат… А следом за ними послышалась стрельба из пистолета.

– Господин полковник – промямлил Фергюсон, в этот момент почему-то не почувствовавший даже страха, словно бы пресловутые крики и грохот надорвали в нем какую-то струну, которая, собственно, и держала его в таком напряжении все это время – Это, случаем, не Ваши ребята? Кажется, Вы приказали остановить свое авто как раз таки под моими окнами…

1

Полковник, неловко встрепенувшись, обогнул стол Фергюсона по дуге, и подошел к окну.

2 – Что вытворяют эти чертовы придурки?… – пробормотал он растерянно, сдвинув свою пилотку на лоб и озадаченно ероша волосы на затылке. Ругань и выстрелы, меж тем, даже и не думали заканчиваться – Ах ты, мать твою… Черт, доктор, откройте мне это гребаное окно!

3 Тон, которым были произнесены эти слова, был настолько страшным и возбужденным, что Фергюсон попросту подскочил к окну, как ужаленный, просто даже для того чтобы удовлетворить свое подскочившее, как ртуть в нагретом градуснике, любопытство. Сначала, даже не поглядев на то, что действительно происходит там, снаружи, он несколькими резкими движениями открыл замки на двустворчатом окне и распахнул его наружу. Крики, соответственно, стали еще громче, а грохот выстрелов чуть было не оглушил его… Тем не менее он увидел, что под окнами его кабинета стоит не только личный джип полковника – так, как по крайней мере говорил он, но и приехавшая вместе с ним огромная восьмиосная бронированная фура, этакий сухопутный Левиафан на колесах, который судя по всему, не отстал бы от юркой машинки начальства, даже если бы меж ними на ходу разорвали фугасный снаряд. Даже здесь, на расстоянии порядка десяти метров с воздуха, можно было почувствовать, что вокруг этой громадины, как густое облако, расплылась резкая вонь непередаваемых свойств: вонь гниения, болезни, человеческих мук и спиртовых – теперь уже о их фактической бесполезности в больнице не знал только ленивый – примочек. Нотки пороховой гари превращали эту обонятельную какофонию и вовсе в нечто невероятное, практически не воспринимаемое сознанием… Фергюсон, жмурясь и закрывая нос рукой, пригляделся и увидел маленьких – с высоты они казались не выше поставленного на торец спичечного коробка – людишек, укрывшихся рядом с бортами, всех – в позе стрелка, а у заднего торца фуры… Там было нечто, напоминающее гору падали…

Хотя, впрочем, это она и была, ибо запах тухлого мяса и испорченных медикаментов доносился именно оттуда… Но дело было в том, что падаль эта была не вполне падалью, так как она… Она, кажется, была живой…

4  Человеческие трупы – по

большей части в медицинских зеленых пижамах – такие, обычно выдавались всем, кто имел несчастье оказаться здесь на лечении – шевелились, скребли руками по залитому грязью и кровью асфальту, кажется, пытались подняться, а кто-то, кажется…

Солдаты целились отнюдь не в кучу, а куда-то вперед, за угол здания больницы. Приглядевшись, он увидел, что от массы копошащихся тел, которые, словно хлопья из коробки с быстрым завтраком, вывалились из кузова фуры к углу здания, усиленно обстреливаемому военными, тянется еле заметный в тени здания влажный след. Если бы не его плохая различимость в тени больницы (да и, по сути, дело уже шло к вечеру, и сумрачно на улице было и без теней) то это, по всей вероятности напоминало бы кадры из какого-нибудь старинного фильма ужасов про зомби или маньяка, одного из тех, которые обожают волочь трупы своих жертв, не отрывая их от земли или пола… Разница была лишь в том, что дело происходило в реальности, а не на экране телевизора, да и ощущения от этого появлялись совершенно другие…

А солдаты все еще продолжали стрелять вслед тем, кто сумел уйти от них, и выдвигались все дальше и дальше, двигаясь и поворачиваясь так, чтобы в сектор обстрела попадали все более дальние участки того проулка, что находился за углом. Но дальше, чем машина, они не отходили, по видимости, был некий приказ, запрещающий им отходить от нее на большое расстояние, поэтому они только лишь вились вокруг, словно цепные псы, привязанные к одному и тому же колу, вбитому в землю.

1 – Эй, да что же вы там крутитесь, идиоты?! – заорал на них Пайнт сверху, так же заметив это довольно нелепое по отношению к сложившейся ситуации действо – Вы что, не понимаете, что ситуация – внештатная? А ну немедленно за… За этой хреновиной, я вам приказываю!

2 Солдаты, остановив теперь уже абсолютно бессмысленную пальбу черт знает в каких направлениях, попеременно и быстро глянули наверх, затем один из них что-то выкрикнул, махнул рукой в сторону вышеупомянутого проулка меж домами, и бравая солдатня, закинув свое оружие на плечо, поспешила в сторону указанного направления. Секунд через пять они и вовсе скрылись из их поля зрения, зато полковник и главный врач Нокксвильской городской больницы тут же смогли услышать стрекот их автоматов, очевидно, вновь вв

еденных ими в дело.

– Черт возьми, – пробормотал Пайнт, сейчас, скорее, на общих началах (из-за угла не было видно ровным счетом ничего) выгибая шею, дабы тщетно попытаться разглядеть то, чем на данный момент занимались его подчиненные – Стало быть, этот учёный мудозвон был прав?…

– Какой еще мудозвон? – полюбопытствовал Фергюсон со страхом, и – как бы то удивительно не выглядело – нарастающим гневом. Мало того, шипело ему его недовольное подсознание, что они доставили тебе кучу неприятностей, заразили кучу горожан какой-то гадостью, вознамерились чуть ли не закапывать их заживо, так они еще, кажется, собираются заполонить улицы его родного города бродячими полупокойниками Бог весть каких природы происхождения и намерений… Если так будет продолжаться, подумал он мрачно, то я просто сброшу с себя все обязанности, и отправлюсь, к такой-то матери, к себе домой… – Что Вы имеете ввиду?

– Да так, ничего, – полковник ухмылялся, но улыбка его вовсе не была успокаивающей, а бледной, тонкой и нехорошей, как у театральной комической маски – Наш доктор… Мнэ-э… Мистер Эллер, предупреждал нас, что у зараженных болезнью как бы в компенсацию за утерю зрения обостряются другие чувства… Слух, обоняние, осязание… И они кое-как начинают ориентироваться в пространстве… Без глаз…

– А откуда этот Ваш доктор Эллер знает об этом факте? – спросил Фергюсон у Пайнта.

– Мы… Нам удалось забрать и изучить некоторую пробу материала, – пробормотал полковник практически беззаботно, если и сбившись, то совсем чуть-чуть – А что, для Вас это имеет некое существенное значение? На Вашем месте я бы беспокоился о несколько иных вещах, знаете ли…

– На Вашем, вернее, на месте Вашего пресловутого доктора Эллера я бы заботился о проблеме воссоздания вакцины против этой гребаной заразы…

– Во-первых, мы не доктора, а тыловая служба, во-вторых, результаты исследований уже отправились… Туда, куда надо – и не ждите, что результаты будут готовы через пять минут, терпеть придется долго, – сказал Пайнт почти беззаботно, но в голосе уже чувствовалась некоторая – и совсем не шуточная – угроза – И, наконец, док, прекратите Вы ругаться! Вам это совсем не идет…

Фергюсон хотел было выпалить, в конец раздраженный, что, пока в этом мифическом "там, где надо" все-таки что-то сварганят нечто подходящее для лечения, то Нокксвиль вымрет практически на три четверти, а тех, кто не вымрет, эти вурдалаки в камуфляжных костюмах все равно запихают в недра своих бронированных катафалков, вывезут за город, польют керосином и сожгут к такой-то матери. Но, мельком взглянув на серую, как струпье, ухмылку полковника, решил промолчать.

Может быть, пискляво утешила его самая низкая и эгоистичная часть его разума, мне, мэру и еще кое-кому, все-таки дадут шанс на выживание? А, может быть, он и не лжет, ответил он ей мысленно, таким образом поддерживая этот ход мыслей.

Вдали, за углом раздалась еще одна серия выстрелов. Потом все замолкло, и в вечернем чистом воздухе, льющем в раскрытый створ окна разлилась какая-то до жути благодатная и успокоительная тишина.

1 – Они их прикончили, – произнес полковник довольно – Что

же, мучатся они больше не будут.

2 – Просто невыразимо облегчающая для нас новость, – пробормотал Фергюсон, с трудом скрывая в себе болезненный сарказм.

3 Он уставился вниз и на угол здания, за который торопливо уходили только что стрелявшие в эту же сторону военные. Бессмысленная, жуткая масса человеческих тел рядом с распахнутым кузовом грузовика продолжала корчится и извиваться, как ком змей, пробудившихся после зимней спячки, и на неё, кажется, никто не обращал внимания.

4 Вскоре он заметил, что старается не глядеть на них и сам. Взгляд его стал прикованным к тому самому углу, и он с нетерпением ожидал, что же будет дальше.

5 Вскоре военные стали возвращаться.

6 Они были не одни, вернее, не с пустыми руками, а волокли по двое на одного, словно тюки с соломой или цементом, чьи-то безжизненные, окровавленные и грязные тела, словно бы уже полторы недели как валявшиеся мертвыми где-то в сточной канаве. Он приметил рваные и большие огнестрельные раны на их туловищах – очевидно, били по ним крупнокалиберно – и тут же содрогнулся, и даже не сколько от жалости или страха, а от отвращения. Он уже, было дело, спрашивал Пайнта, по каким причинам он не желает выдавать своим людям хотя бы какие-то – вроде респираторов-"лепестков" – средства защиты органов дыхания, но получил от него в ответ нечто невразумительное… Что-то там вроде "Это нас не беспокоит" или… Впрочем, это было не так уж и важно, так как Фергюсон и впрямь не заметил пока еще ни одного зараженного этим дерьмом военного, в то время, как сам – не смотря на все возможные медицинские ухищрения, уже успел провести через отделение офтальмологии в реанимацию где-то около четверти всего своего персонала, даже одного из своих лучших хирургов, который, как на грех, где-то простудился и, чихнув в маску во время посещения одного из больных, по неосторожности снял ее прямо на месте, и лишь после этого вспомнил о необходимости ее замены в специальном стерильном пункте. Хотя сейчас он понимал, что, скорее всего – медиков почило гораздо больше, чем всего лишь четверть от общего

, дело было просто в том, что сегодня в больнице присутствовало всего лишь полторы смены из трех, и статистика по умершим и заболевшим свидетельствовала в пользу того процента, что выбыл из успевших поприсутствовать в больнице.

1 – Так, ребята, отли

чно, – подбодрил Пайнт своих бойцов, крича им сверху – Теперь кладите этих беглецов в общую кучу, и…

2 – Стоите, а что, разве было бы не проще положить их в кузов сразу?

3  Полковник смерил Фергюсона утешающим взглядом, промолчал и, повернувшись обратно,

к окну, продолжил:

4

– Где вилы? Доставайте вилы и орудуйте ими!

5

– Что… Полковник? Да Вы что же это делаете, эти люди, они же…

– Черт, Фергюсон, может, Вы заткнетесь? – оборвал его Пайнт, только лишь слегка покосившись на них глазом – Что же Вы молчали, когда мои ребята расстреливали этих прокаженных там, за углом?

– Но позвольте, это же было совсем другое дело!

– Какое другое? – голос Пайнта был буквально насквозь пропитан мрачной иронией – Вы полагали, что мы будем их усыплять, как бешеных пум?

– Их нужно лечить…

1 – Успокойтесь, док, их уже не вылечить, и Вы прекрасно знали об этом с самого начала, верно? Ребята, давайте поживее, я не собираюсь сидеть здесь, в этой чертовой больнице вечно!

2 И суетящиеся внизу солдаты засуетились еще быстрее. Кто-то из них извлек из-под днища бронированного гиганта несколько вил с длинной деревянной ручкой, таких, какими обычно на фермах орудуют при сборе сена или злаков, и раздал остальным. На лицах солдат тоже была написана немалая брезгливость, но это был как раз тот случай, в котором необходимость чего-либо обойти трудновато, и приходится переступать через себя…

У Фергюсона подобной необходимости не было, и он, не выдержав, отвернулся, дабы не смотреть на все это, только лишь слышал глухие хрустящие звуки, и немного резкие – словно бы грузили мешки с песком – хлопки, говорящие о том, что еще один "пассажир" был погружен в кузов военного броненосца. Изредка были слышны чьи-то приглушенные стоны.

– Что, доктор, – глумливо хмыкнул Пайнт – Хорошее доказательство разницы между мертвыми людьми и бильярдными шарами?

– Они – не мертвые, – процедил тот в ответ сквозь зубы.

– Ой, да ладно Вам чистоплюйствовать, – военный смотрел на Фергюсона с ласковым презрением – Не мертвые – так полумертвые. Неужели Вы настолько наивны, что полагаете меня желающим найти этого полудурка с его якобы лекарством от Джаггера?

– Но… Почему нет? Ведь это так просто!

Полковник смотрел на него со все тем же мерзостным снисхождением.

– Друг мой, – поинтересовался он внезапно сухо – А вы вообще в курсе, что есть такое понятие, как военная тайна?

– Но… Как же эта женщина? Ч-что я ей скажу?

– То, что я уже предложил Вам сказать. Процентное количество заболевших не так уж и велико – а мы увеличим его до половины – на словах, конечно – и скажем, что героически исцелили половину из всех зараженных – и предъявим этим любопытным господам вместо панацеи некое плацебо…

– Боже, да зачем же Вам все это?! – возопил Фергюсон, таращась на полковника, словно на какого-нибудь обезумевшего маньяка, лезущего на него с ножом – Неужели не будет проще прикинуться дураком и сказать, что эта непонятная эпидемия вспыхнула сама по себе! В конце-концов, мы даже не знаем все выкрутасы природы на плане Промисленда…

– А мы это и скажем, – сказал Пайнт прямо-таки сахарным тоном – Спихнем все на мать-природу, так и сделаем… А вот если у Вас, док, возникнут какие-то вопросы, то…

Тут до них с улицы донесся общий возмущенный вопль погружающей трупы солдатни…

А потом они оба услышали рев автомобильного мотора – кажется, восьмиосный бронированный монстр собрался куда-то в путь… И без ведома своего водителя.

***

Со временем красно-белесая полумгла, едва подсвечиваемая светом снаружи, заменилась полноценной, прямо-таки первобытной тьмой – очевидно, именно такая находится в бездонных колодцах пустоты между планетами, звездами, галактиками и мирами. Именно тогда Филман понял, что боль и жуткая чесотка, чей эпицентр находился в его глазах, (но, по сути, бушующая сейчас во всём теле), прекратилась, а на ее место пришло какое-то непонятное, заполняющее всю его сущность жужжание – словно бы тысячи и тысячи множеств разных голосов различной тональности, громкости, скорости произношения даже не вполне различимых в общей хаотично клокочущей массе. Некоторые из них периодически возвышались до дикого, осатанелого визга, но это не доставляло ему ни то что бы боли, но даже самого банального дискомфорта, какой, возможно, бывает с теми, кто не может заснуть из-за плача соседского ребенка. Все сливалось в одну плотную массу, где каждый звук волей-неволей становился равнозначным друг-другу, и в итоге значил не больше, чем та тишина, на фоне которой он рождался.

На вполне ясных любому из нас основаниях, Филман полагал, что находится либо в коме, либо – что еще проще – на том свете. То, что все его ощущения имели сугубо физическую, реальную форму, его особенно не волновало – с тем, что переживал его организм сейчас, доселе он не сталкивался никогда, а потому, как нормальное, своё нынешнее физическое состояние не расценивал. Возможно, думал он – даже не подозревая, что, находись он в коме или посмертном состоянии, то возможности думать у него было бы крайне мало – я слышу ангельские хоры, или это просто звон в моем умирающем мозге. Возможно, это нечто такое, что вообще находится за пределами человеческого воображения, и доступно лишь тем, кто имел счастье(или, может, несчастье) умереть… Но кое-что в этом "посмертном" состоянии все же настораживало его – логика подсказывала ему, что рано или поздно эта сверхъестественная какофония должна прекратиться, исчезнуть, как падает ширма перед театральной сценой, а он должен будет увидеть что-то – Что? – гораздо более отчетливое, и своим видом, словами, звуками, разъяснить ему что к чему.

Но дело было в, том, что "ширма" даже и не думала падать – и вместо ослепительного лика Создателя (Вселенной, Врат рая или Ада, его умерших предков, или чему там учат на этих идиотских семинаристских собраниях, "открытых", как гласит их лозунг, "для всех") отчетливо проступало нечто, напоминающее спокойное и ровное дыхание… Его дыхание…

Он пролежал в этой странной, чрезмерно живой коме еще около часа – хотя та часть его подсознания, которая была более склонна к мистицизму, вполне допускала то, что он мог провести вот так вот и куда больше часа – может, день, год, а то и целое десятилетие, во время которого даже его кости могли успеть превратится в грунт под его личным надгробьем – как вдруг с каким-то странным смущением понял, что у него, ставшего, в теории, бесплотным духом, чешется шея. Чисто автоматически он поднял руку(бывают ли у призраков руки – Бог весть – вообще-то однажды он смотрел телепередачу, про то как какие-то умельцы догадались снимать призраки на камеру фотоаппарата, так вот, там у них было все, но только вот вопрос – чесалось ли у них это, и могли ли они почесать это хоть чем-нибудь), и поскреб зудящее место. И вообще, заметил он как-бы невзначай, и с какой-то диковатой неясной тоской на душе, мне не мешало бы помыться, потому что я весь как будто в какой-то чертовой грязи… Интересно, а есть ли на том свете хотя бы душевые кабинки…

Тут он (хотя даже не подозревал, на чем лежит, и лежит ли вообще, ибо мог и медленно вращаться в какой-нибудь квазитрансцендентной бесконечности), встал из лежачего положения, сев на что-то, на ощупь напоминающее заправленную медицинскую койку, и открыл, кажется, до этого закрытые глаза… Но глаза, судя по всему, закрыты не были – если были, как таковые – ибо тьма с голосами не ушла, зато вместо этого он почувствовал не сильную, но довольно неприятную боль в уголках своих век, вернее, даже не там, а…

На краях глазниц.

Что за хреновина, подумал он с мрачным удивлением, если я не мертв, то откуда эта дерьмовая тьма, и завывающие на разные тона голоса? Его руки (руки живого или того, что обычно остается после живых?) медленно и неуверенно поползли вверх, к его лицу. На их финишной прямой, по идее должны были встать упругие системы из двух пар мягких век, жестких щеточек ресниц, и глазных яблок под ними, но… Там не было ничего, кроме каких-то странных ям, закрытых чем-то вроде коросты или брони… Он сперва даже не сознал, что это такое, даже подумал, что его пальцы угодили куда-то не туда, и коснулись не того, чего он планировал коснуться. Но потом, с дичайшим, пронизавшим всю его суть ледяным ужасом осознал две вещи – во-первых, он был все еще жив, а во-вторых, он стал подчистую слепым, так как страшная болезнь, кажется, выела ему глаза.

Любой из нас – от самоубийцы, исполняющего волю своей ортодоксальной религии, до правителя страны, от воли и способностей которого зависят жизни миллионов – наверняка согласился с тем, что умереть – это куда как более легче, нежели лишится какой-нибудь из частей своего тела, которая превратила бы его в ограниченного в жизнедеятельности калеку или даже несуразного урода. Лишившемуся зрения Филману было еще хуже – он был водителем, и неплохим, и в перспективе планировал оставить работу в хозслужбе и записаться в одну из исследовательских экспедиций, попеременно отправляющихся за границу Промисленда и бороздящих темные просторы Terra Inkognita, теперь же, без зрения – вернее, что еще страшнее, без глаз, он мог рассчитывать на…

На что он мог, в самом деле, теперь рассчитывать?

Бог весть, наверное, разве только на то, что бы сесть на шее у государства и собственных стариков, и висеть на ней до тех пор, пока какой-нибудь профессионально сердобольный социальный служащий не предложил бы ему в качестве работы какую-нибудь ерунду, вроде конвейерной склейки молочных пакетов за месячный оклад в три сотни промислендских долларов. Впрочем, сейчас он даже не сознавал всей сложившейся ситуации, он просто понимал, что каким-то чудом выжил, но что от этого его положение ничуть не улучшилось, и что его сознание сейчас похоже на толстого кота, заколоченного в деревянный ящик с дырками для дыхания, и ему никуда не деться от этой гребаной кромешной тьмы и зудящих, кричащих, переговаривающихся между собой, и сами с собой голосов, и что, если он встанет с этого дерьма, на котором он сидит, и пойдет куда либо, он может запросто споткнуться, упасть, провалится, ударится, разбиться, поранится, убиться или превратится в еще худшего калеку… Он ничего не мог с собой поделать – его папаша учил его оставаться мужчиной в любой ситуации, и регулярнейшим образом воспитывал его ремнем едва ли не при малейшем проявлений слабости – но тут вопль, зародившийся в его груди уже не смогло удержать никакое воспитание. Зато смогло другое – обе губы намертво приклеились к друг-другу, не то засохшим гноем, не то спекшейся кровью… Одним словом, вместо полноценного крика ужаса получилось какое-то беспомощное, судорожное мычание, которое, в купе с выгнившими глазами привело его в такую неописуемую дрожь, что он чуть было не лишился сознания повторно – на сей раз на чисто моральной основе.

Но отец, кажется не зря лупил его в детстве, и поступать так, словно бы вопрос о обмороке стоял перед какой-нибудь манерной девицей, он не стал. Вместо этого, судорожно вцепившись в нечто, на чем сидел, он воткнул в это (а этим, как казалось, был самый обыкновенный, застеленный хлопчатобумажной простыней, матрас) пальцы и с силой сжал их, как сжимает орел свои когти на какой-нибудь полевой мыши, и кое-как, тем самым, выместил свое чувство паники на чём-то постороннем. Его все еще жутко трясло, но эта невротическая лихорадка становилась все мельче и чаще, пока не заставила все его тело застыть словно в параличе. Закаменев, Филман вслушивался, как его лихорадочно молотящее в практически уже не подымающейся для дыхания груди сердце постепенно снижает свои темпы, сокращаясь все более увереннее и ровнее…

Через рот дышать не получалось, но, по крайней, мере нос не подводил его… Пытаясь забыть обо всем – о собственной слепоте, о склеенных, словно бы каучуковым клеем, губах, он сосредоточился на сочетании мысли: я все еще жив, и с этим нужно что-то делать; плохо, что слеп, но на месте руки и ноги, плохо, что нем, но, наверное, и с этой бедой можно что-то сделать…

Ввиду наличия беспрестанно жужжащих в его голове голосов он уже понял, что на слух – по крайней мере, на нынешний момент – ориентироваться у него не получится. Но, тем не менее, делать это было нужно, хотя бы каким-то, любым из возможных для него сейчас способом. Тогда он попытался хотя бы принюхаться и определиться с окружающим его миром наощупь. Вытащил из матрасоподобного пальцы – от нечеловеческих усилий их и впрямь почти свело в судороге – затем, слегка расслабившись, провел ладонями по поверхности. Действительно, это была какая-то ткань, которой накрыли что-то мягкое и кажущееся ему безграничным, а как раз за его спиной была какая-то дыра, словно для того чтобы он, не ходячий больной, мог опорожнятся в стоящую под койкой утку. И судя по исходящему из нее неприятному запаху (стой, стой, смутно удивился он, как я мог определить запах, не поворачиваясь к нему лицом) именно для этого она и служила.

Ткань была немного жесткой, сбитой кое-где в складки и, как казалось почему-то Филману, очень давно не стиранной. Заканчивалась она где-то сантиметрах в тридцати от его задницы, дальше же его ладонь соскользнула вниз, не нащупав ни единой преграды, кроме воздуха. Расстояние до пола он почему-то попытался угадать тоже – вышло как-то чисто автоматически, словно он осознал его без всяческих догадок – и у него вышло довольно прилично, почти что полтора метра (а то и с небольшим) от земли. Если он отважился бы спуститься вниз без всякого плана, то мог бы запросто подвернуть, а то и сломать ногу, или даже поскользнуться, и, упав на спину, размозжил себе затылок о раму кровати. Нет, нет, тут нужно было быть как можно более осторожнее, ведь он даже не был в курсе, где он находился, и что было там, на полу, на который он хотел ступить. Впрочем, упрямое нечто, заведшееся в его голове, словно бы вместо выжженного вместе с глазами зрения, говорило ему, что пол абсолютно чист и безопасен.

Он не спеша повернул ноги на другую сторону, свесил ноги с койки. Пальцы его пошевелились, чувствуя холод, исходящий от пола – наверняка, подумал он, он покрыт чем-то вроде кафеля или толстого линолеума. Затем он вытянул пальцы, слегка стянул свой зад вниз – таким образом до пола осталось около двадцати или пятнадцати сантиметров – и…

Тут – он не понял сам, каким образом это у него получилось, так как, потому как его все то же внезапно обострившееся внутреннее чутье сказало ему, что это происходило как минимум в семистах метрах от него и находилось за как минимум четырьмя внушительными преградами – его слух уловил чьи-то приближающиеся к нему шаги…

Вслед же за этим он услышал вообще нечто несоразмерное с происходящим – чьи-то приглушенные, сбавленные до четверти возможного тона голоса.

– Это крыло "D", – сказал, судя по всему обращаясь ко всем остальным, кто-то – В крыле тридцать палат, в каждой палате по четыре постояльца…

– Пугаешь нас, док, а? – сказал кто-то из остальных, а их, кажется, было около двадцати. Голос этого был немного громче, чем у первого, но он все равно не подымался выше нормального уровня слышимости – Не стоит. Ваши ребята любят поработать – с их помощью мы свернем горы…

Наши ребята не нанимались работать на трупосборке, произнес вдруг в голове Филмана один из беспрестанно жужжащих в ней голосов, притом том так громко, что у него возникло впечатление, что этот неведомый некто произнес эти слова ему прямо на ухо.

– Извините, капитан, – подумав, спросил первый. У него был довольно сильный, низкий голос, один из тех, что принято называть мужественными, но вот его интонации, с которыми он обращался к невидимому для Филмана капитану, подразумевали мужественность едва ли не в самую последнюю очередь. Скорее, некое пугливое подобострастие – словно ко внезапному захватчику, против которого не оказалось никакого подходящего оружия – Почему ваше начальство не хочет снабдить медперсонал больницы вашими респираторными средствами хотя бы сейчас, когда мы должны иметь дело с… Трупами?!

– Послушайте, доктор… Э-э…

– 

Гибсон, капитан…

1 – Да, точно… Так вот, сейчас, когда Ваш госпиталь завален покойниками и больными – а Вы и Ваши коллеги все еще живы – какой смысл для Вас в этих идио

тских средствах респирации?

2

Первый не ответил ему, продолжил идти дальше. А вот второй нежданно-негаданно встал на месте.

– Ну-с, доктор, – произнес он – Я думаю, что нам нужно отправлять первую партию…

Первый не остановился и не ответил ему, но Филман понял, что тот дал ему покорную отмашку.

Сейчас, начнется, произнес громкий голос в его голове, они начнут брать нас за руки, подносить зеркальца к губам, и тех, кто покажут отрицательные результаты, поволокут на выход, и погрузят в этот чудовищный катафалк… Что? Что за… Хреновина? Голос вдруг стал испуганным, смятенным, явно не подготовленным к каким-то событиям, происходящим в поле зрения его обладателя. При всем этом, его беспокойство было вовсе не самым первым, и камень, что заставил расходится круги по воде, был брошен где-то вдалеке, в том месте, где возглавляемая капитаном и доктором группа людей приступила к пока еще не понятному для Филмана делу. Происходящее напоминало эффект домино или реакцию рыб в большом косяке, когда крайние из него только лишь почуяли запах хищника в воде, а все остальные уже понимают, что пора сматывать удочки. Правда, он до сих пор так и не понял, что являлось членами испуганного косяка в этом случае…

Но вот странное дело – этот испуг, кажется, сейчас касался и его. И сам толком не сознавая, что и зачем он это делает, Филман, трясясь, как осиновый лист, медленно сполз с высоко поднятого над полом края своей койки, коснулся его пальцами (а ведь надо же, и действительно линолеум, и довольно холодный, мать его так), а затем рухнул на него сам, всем телом, как куль материи. Ощупав ближайшие к нему детали окружающего его мира при помощи всех доступных для него сейчас чувств (сейчас в его арсенале оставались разве что обоняние и осязание, странно же взыгравшему в нем шестому чувству он пока еще не доверял), и – тоже не вполне ясно благодаря каким выводам – решил, что лучше места, чем пространства под только что покинутой им койки, для укрытия от неведомой опасности, ему не найти. Он наощупь вполз туда, стараясь избегать матерчатой трубы, соединяющей, будто одна-единственная колонна на фасаде пережившего землетрясение древнегреческого храма, дыру для испражнений в койке и утку на полу – уж чего-чего, а для определения местонахождения этого даже для Филмана составляло труды, весьма малые. Филман сознавал, что быть не найденным здесь шансов у него было не так уж и много – даже в том случае, если бы он играл в прятки с трехлетним ребенком, но все то же шестое чувство подсказывало ему, что других вариантов здесь у него просто нет – разве что он попытается влезть в эту чертову вонючую трубку, в которую сам же гадил и мочился – в то время, пока его рассудок гулял по дорожкам Страны Чудес…

А… А что если попробовать выйти из этой комнаты самостоятельно, и попытаться улизнуть отсюда вообще, спросил он сам у себя, все еще холодея, но теперь уже устроившись, подогнув ноги по-турецки, в углу под койкой, образованном двумя стенками. Кажется, этот угол был самым дальним от входной двери, что вела в это место.

Нет, парень, сказал вдруг перепуганный голос того, кто говорил громче всех, кто имел счастье трепаться внутри его головы, не думай только, что ты был первым, кто подумал и даже решался проверить это. Палаты заперты. Все до одной.

Да ты-то кто такой, чтобы знать об этом, хотел было сказать Филман чисто автоматически, но вдруг вспомнил о слипшихся губах и о неведомых врагах, шаривших вокруг, и решил не издавать не писка…

Впрочем, теперь это решение было, в каком-то смысле, запоздалым, ибо его все равно услышали. Ах, ты же еще ничего не понял, произнес голос внутри его головы, несколько разочарованно, но в тоже время как бы перед ним извиняясь, но, по крайней мере, ты же не думаешь, надеюсь, что ты был единственным, кто заболел вирусной слепотой в Промисленде?

Что, подумал он растерянно, да кто это так говорит со мной? Что это за безумие? Болезнь довела меня до шизофрении?

Это не шизофрения, ответили ему твердо до напряжения, это одно из качеств того дерьма, которым мы с тобой, и еще много кто другой, успели заразится. Я такой же больной, как и ты. А теперь довольно вопросов, и сиди тихо, потому что они идут.

Филман чисто автоматически мысленно спросил, кого голос, собственно, подразумевал под словом они, но вдруг резко сознал, что это люди доктора и капитана, и – тоже мысленно – заткнулся. Стал слушать.

– Так, это вторая пара палат, и, значит, вторая партия глубоко уважаемых господ входит в них и выволакивает их содержимое на свет Божий, – слышался, тем временем голос капитана – Боже мой… А, черт возьми… Послушайте, доктор, может быть, хотя бы Вы мне расскажете, почему эти гребаные больные воняют, как мешки, полные дохлых обезьян? Ведь этим дерьмовым запахом пропитаны все их палаты – словно бы все это время эти несчастные только и делали, что беспрестанно ходили под себя…

– Так оно и есть, – сухо отвечал ему тот, кого он называл доктором – Организм пытался отторгнуть зараженные ткани путем… Как бы сказать Вам точнее… Самопереваривания. Вы видели, до какой степени они все здесь худые?

Молчание. Кажется, бравого капитана несколько смутила эта подробность.

– Что же это получается, болезнь заставляет человека жрать самого себя изнутри?

– Ну да, судя по всему… Жиры растворяются, переходят в воду, если разложение затронуло ткани желудочно-кишечного, то они, как я уже говорил, перевариваются и выбрасываются наружу. Вообще говоря, это симптомы выздоровления после тяжелой болезни, если, конечно же, речь идет не о СПИДе, дизентерии и тому подобном… Но это явно не тот случай – так что я… Если честно, я даже не представляю себе, насколько верны наши теперешние действия…

– Верны, верны, док, и не стоит об этом беспокоится. Слова полковника Пайнта – совсем не из того разряда, чтобы сомневаться в их верности.

Ну да, конечно же, возник вновь в его голове мрачный голос его невидимого собеседника, полковник сказал, мы верим, полковник приказал, а мы выполняем, и даже не спрашиваем, в чем дело. Хотя нет, знаем, конечно, но ведь это у нас оружие, а не у вас, у вас только гребаные шприцы, клизмы и скальпели. Интересно, кого это – вас, подумалось Филману, но голос в его голове замолчал столь сурово, что он подумал о том, что вопросов, пусть даже и немых, задавать пока не следует.

Однако прекратить ток мыслей после услышанного от этих двоих было уже невозможно. При этом, чем дальше нес его этот поток, тем больше пугали его те берега, мимо которых он мысленно проплывал. Получается, что вся эта жуткая вонь, (которую, он, кстати, стал замечать только сейчас) была свидетельством того, что очень многие из тех, кто подцепил одну с Филманом заразу, имели шанс на то чтобы, как и он, выжить и выздороветь. Но почему же, в таком случае, он чуял, что пришедшие в это место люди ведут себя, словно стая стервятников – нет, дело тут было не в каких-то вероятных бесчестности или всеобщем желании расправится с беспомощными людьми, дело было в том, что от этих людей буквально исходило чувство уверенности в том, что все они – такие, как Филман, практически мертвы, и безнадежны – а значит, поступать с ними следует так же, как и с мертвыми.

Почему эти люди вдруг собрались хоронить их?

Слушай, да не трепыхайся же ты тут со своими измышлениями, предложил ему вдруг Самый Громкий Голос со злым раздражением, разве так трудно понять, что этот придурок, которого называют капитаном, абсолютно безразличен к тому, выживем ли мы или будем сожжены в печи крематория? Он просто выполняет приказ своего начальства, а вот его начальству действительно выгоднее, чтобы мы были пеплом, а не живыми людьми – потому что наша болезнь – результат их просчетов, а мы – ходячие тому доказательства…

Но эти все, санитары, врачи, они же…

Боже, да мы – то есть они же попросту боятся этих грёбанных военных! И вообще, послушай, парень, для тебя что, заткнуться так же сложно, как поглядеть на собственное ухо без зеркала?

Но я не могу взять и не… Думать ни о чем! Думай тише, черт бы тебя подрал, произнес голос с досадой, и замолк сам… Вернее, как бы слился с остальной толпой зудящих, бормочущих и стонущих голосов, из-за чего стал практически незаметен.

Филман же, чувствуя, как громада страха, налившаяся в нем из совершенно небольшой крупинки, растет в нем, занимая все больше и больше места в его сознании. Сжечь в крематории? Даже не разбираясь, кто живой, а кто мертвый? Филман вдруг остро почувствовал себя кем-то вроде узника концлагеря, которого осудили на смерть исключительно из-за расовой принадлежности или физической неполноценности. Какая-то мерзкая, до болезненности, беспомощность, сковала его, превратив в кролика, обмякшего при одном только виде удава. Но так же не должно быть, вновь зашевелилось в его голове, неужели они просто возьмут и свернут меня в куль, чтобы запихнуть в свою труповозку и отправить меня на смерть, которую я не только что избежал, но и просто не должен был увидеть! Это… Черт подери, я должен, должен…

Бежать что ли, громко произнесли в его голове, явно иронизируя, не сможешь ты никуда бежать, – двинешься в сторону коридора – и тебя тут же заметят эти мудаки со своими автоматами. А окон, учти, здесь нет никаких, эти палаты находятся в толще здания, потому это инфекционное отделение, и никто бы не захотел, чтобы некто, страдающий коклюшем, ветрянкой или каким-нибудь дерьмом вроде нашего, от делать нечего выбрался наружу и принялись заражать еще кого-то, верно? Мы тут взаперти, и так будет до тех пор, пока нас не откроют.

Но ведь нас же уничтожат, ответил ему мысленно Филман, затащат в один большой костер, как дохлых собак из подворотен, и сожгут нас…

Неужели ты до такой степени боишься этой гребаной смерти, полюбопытствовал голос, все еще с иронией, но теперь едкой и злой, явно досадующей от того, что ее хозяин бессилен перед сложившейся ситуацией, и недоволен тем, что ему об этом напоминают, или ты полагаешь, что у тебя против нее есть какие-то козыри?

Какие козыри, подумал Филман, чувствуя, что досада накрывает своей волной и его, я же только очнулся… И не чувствую ничего, кроме пола подо мной, и этих идиотских голосов, мать их…

Это не голоса, это мы, сказал его невидимый оппонент, а затем резко замолчал, словно увидел нечто такое, что потребовало от него всей полноты его внимания.

И Филман тут же понял, почему.

Потому что те, кто шли по коридору и, одна за другой, вскрывали палаты, были уже совсем рядом. Сейчас еще одна партия – и она, кажется, была предпоследней – оказалась прямо за стеной(?), там, где, судя по всему, и находился его невидимый собеседник.

Дальше было только то место, в котором имел несчастье оказаться именно он, Филман.

Напрягшись (неведомо где, но предположительно под больничной койкой в неведомой больнице) он попытался "вслушаться" в то, что происходило в той палате, в которую уже вошли. Их было четверо – и Филман тут же вполне логично предположил, что не больше четырех и коек в палате, то бишь, работая по два на одного "больного", они рассчитывали управиться за два раза. Я, вопросительно произнес уже знакомый ему голос, очевидно, полагая, что первым эта банда заграбастает его. Но нет, они как будто бы остановились немногим раньше, прежде чем дойти до него, и, двое из-них схватились за (Боже мой, а это еще что, куда это меня, что) кого-то другого.

Затем его, немо вопрошающего, выволокли наружу, и он, судя по всему, даже пока еще не вполне соображающий толком, куда перемещается его тело, поплыл (куда? на запад? влево? вверх?) прочь, от своего предыдущего места пребывания.

Следующим же за ним был схвачен Голос.

Подонки, коротко прозвучало в голове Филмана, а вслед за этим мир вновь поглотило бессвязное журчание голосов, чем-то похожих на радиошум в ультракоротком диапазоне, сейчас еще более тихое, невнятное и, по сути, более бессвязное, чем в самом начале. Филман сжался в комок, прижавшись спиной (температура около двадцати, покрыта шелковистыми дешевыми обоями) к участку стены, скрытому койкой. Вдохнул и задержал в себе вонь, клубившуюся в палате и (особенно сильно) рядом с ним. Звуки приближающихся к нему шагов стали несколько тише, вернее сказать, как бы сократились в количестве, но не затихли полностью, и все ещё шли к нему. Теперь их оставалось пятеро или около того, если учитывать тех двоих, которые говорили с друг-другом, и, кажется, были главными, теми, кто вел этот рейд за собой. Парочка – предположительно-военный и предположительно-врач – сейчас почему-то молчали тоже, словно дожидались конца весьма продолжительной и тяжкой рабочей смены.

Но когда тяжелые шаги армейских ботинок и почти что трепещущее перед ним легкое шарканье шести пар гражданской обуви оказалось столь близко, что он понял – их разделяет только стена и дверь в ней, тот, кого называли капитаном, сказал:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.