# Я тебя вижу

Любовь Чи

Маша обретает долгожданную независимость в подаренной родителями квартире. Её мир кажется идеальным, пока мрачная штукатурная картина на стене не начинает меняться, отражая её скрытые страхи. Встреча с Дмитрием, харизматичным бизнесменом, даёт шанс на взрослую, сложную любовь. Но квартира и её таинственный «дух» предлагают иной путь – готового идеального мужчину, созданного из самой тоски этого места. Маше предстоит выбор: живая, болезненная реальность с Дмитрием или сладкая, безопасная иллюзия, за которой скрывается вечное заточение. История о цене взросления, границах реальности и о том, что самые опасные монстры носят маску исполнения желаний.

> Есть любовь, которая строит.

> И есть любовь, которая возникает из самой пустоты,

> прекрасная и готовая

> поглотить тебя целиком.

> Выбор между ними и

> есть взросление.

> Некоторые вещи не просто

> висят на стене.

> Они ждут. Они помнят.

> Они хотят стать частью твоей истории – или сделать

> тебя частью своей.


## Вступление

О ТОМ, КАК СТЕНЫ НАЧИНАЮТ ДЫШАТЬ

Иногда счастье приходит не как долгожданный гость, а как тихий квартирант, поселившийся в углу твоей жизни. Сначала ты его не замечаешь – просто в доме становится теплее, по утрам пахнет свежей выпечкой, а в зеркале твое отражение улыбается чуть увереннее. Ты думаешь: наконец-то. Наконец-то жизнь наладилась, нашлась работа мечты, появился мужчина, который смотрит на тебя так, словно читает самую захватывающую книгу. И даже картина на стене подаренной квартиры – эта абстрактная смесь штукатурки и чьих-то давних снов – кажется теперь не мрачным артефактом, а эксклюзивным штрихом, изюминкой твоего личного пространства.

Но именно тогда, когда всё складывается в идеальную картинку, реальность делает едва заметный надлом. Как тончайшая трещина в дорогом фарфоре. Ещё вчера надежный мужчина сегодня говорит «завтра» таким тоном, что это «завтра» кажется синонимом «никогда». Ещё вчера уютная квартира сегодня пахнет не свежестью, а чем-то непонятным – сладковатым запахом старой земли и забытых обещаний. А картина… картина меняется. Не формой, нет. Изменяется её настроение. Тени в её углублениях ложатся иначе, будто не освещение меняется, а сам сюжет на стене потихоньку переписывается, включая в себя тебя в список действующих лиц.

Это история не о внезапном кошмаре. Это история о медленном прозрении. О том, как привычная реальность, выстроенная с таким трудом, оказывается тонкой декорацией, натянутой на бездну. И однажды ты понимаешь, что твоё «гнёздышко» – не убежище, а аквариум. Что идеальный мужчина может быть не решением, а лишь другой, более изощрённой формой вопроса. Что самые опасные призраки рождаются не на кладбищах, а из наших собственных страхов, нашей усталости, нашего отчаянного желания, чтобы наконец было легко и просто.

Здесь нет бегства в ночь с криком. Здесь есть тихий ужин на двоих, во время которого воздух становится гуще меда. Здесь есть выбор, который делается не между добром и злом, а между живой, колючей правдой и прекрасной, удушающей ложью. Это история о любви, которая приходит в костюме от Brioni, и о желании, которое носит фартук и пахнет малиновым вареньем. О том, как далеко можно зайти, пытаясь убежать от одиночества, и какую цену приходится платить, когда понимаешь, что убежал не туда.

Добро пожаловать в мир, где принцы оказываются деловыми партнёрами, спасение выглядит как красивая клетка, а самые тёмные тайны живут не в прошлом, а в штукатурке на стене твоей собственной, такой уютной, такой идеальной квартиры. Сделай глубокий вдох. Приготовься выбирать. И помни: иногда самые страшные монстры не рычат из темноты. Они шепчут тебе «доброе утро» и спрашивают, с какой начинкой ты любишь пирожки.


## ГЛАВА 1

Беззаботное существование было отличной возможностью возводить себя на олимп продвижения и собственного ровностояния. Но не способность некоторых понимать, что беззаботность – это не есть распущенность и пускать свою жизнь с горы со скоростью света под откос. Так и у девушки, которая беззаботно жила со своими родителями в мечтах и грёзах. Мир во круг неё был прекрасен и её внутреннее состояние всегда искало приключений. Жажда найти своего прЫнца, как и любая другая девушка. В её глазах, проходящих мимо, она всегда искала того самого, чтобы любил, купил и украл её сердце. Но не так уж просто это оказалось найти того самого. Повзрослев, она это начала понимать, но её мир боролся с этой тяжёлой правдой бытия. Кстати, её звали просто Маша, для родителей она была Машулька- красотулька, их вечный нераспустившейся ещё цветочек, как считала мама, для друзей Мария, ей больше нравилось когда её называли Мария. Ведь на работе её так же называли, просто, Мария. Работая в хорошей фирме, помощником генерального директора, но с мужским полом ей явно не везло. Маше было уже 25 и она мечтала, постоянно летая в облаках, и думая, что время её просто ещё не наступило. Она была хороша собой. Высокая, стройная, кареглазая брюнетка с шикарной улыбкой, её глаза были не просто карие, а больше чёрно-карие, потому что, когда солнце отсутствовало, они превращались в полную ночь и сливались с зрачком. «Что ещё нужно для парня», всегда говорила она, «Две руки, две ноги и голова». Частенько разглядывая себя в зеркале, любовалась и гордилась своей фигурой, «Идеальная», говорила Маша, «Что ещё нужно этим парням».

Родители на двадцатипятилетие подарили Маше квартиру. Небольшую полуторку, тридцать квадратных метров, но вся для неё. Открыв теперь свою собственное жильё, она пошла по комнатам комментируя, что и где будет стоять из мебели. Обойдя квартиру, остановилась напротив штукатурной картины на стене в центре основной комнаты:

– М-м-м… Эксклюзив и только наверное у меня. – сказала Маша, произнеся самой себе.

С каждой зарплаты начался процесс обустройства своего гнёздышка, от стакашки до салфетницы в своём стиле. В стиле, что хочет она. Получилось супер.

Марии в пятницу позвонила подруга, предложив ей пойти куда нибудь выпить и потрясти «булками», чтобы отдохнуть от работы и от обыденности дней. У Маши была напряжённая работа, быть лицом фирмы, но и не выделяться своей внешностью, жена начальника частенько заглядывала к ней в кабинет, наверное проверяя не растолстела ли она, быть тенью начальника и сопровождать его на все деловые мероприятия, свою работу делать хорошо, а может и замечательно, синдром сделай лучше никогда её не покидал. Тяжело вздохнув, она приняла предложение подруги, хотя понимала, что ей весь вечер придётся слушать жалобы от подруги, как она устала от бытовухи, живя со своим парнем в общежитии, и как бы она хотела нормальную квартиру, как например у неё и конечно же свадьбу, красивое свадебное платье одеть хотя бы раз и фату, чтобы быть не сожительницей, а настоящей женой, но её бойфренд этого не хотел, его вполне устраивало то, что уже имелось.


## ГЛАВА 2

Настал вечер пятницы и они встретились недалеко от её офиса, она взяв с собой сменку одежды для клуба, на работе переоделась в туалете. Проходя мимо других, женщины сворачивали головы, мужчины пускали слюни, на работу одевалась скромно, а тут такая перемена в образе. Подойдя к зеркалу и поправляя волосы, ей успели отвесить несколько комплиментов от проходящих мимо молодых мужчин.

Прибыв в клуб и купив пива, слушала сорок пять минут о внутренней борьбе подруги, предложила:

– Пойдём потанцуем немного.

И она направились на танцплощадку, народу было столько, что каждый об тебя тёрся. В тёмном углу в вип зоне на диванах, замечен был объект, который смотрел на неё загадочным взглядом и курил. Маша кокетливо на него взглянула и продолжила танцевать дальше с подругой не обращая на его. Алкоголь бил по вискам и она была готова на любые танцы от отчаяния. Даже у её подруги был мужчина, а она до сих пор девственница.

«Сколько я ещё буду искать своего принца, до пенсии наверно.»– подумала Маша.

Взяв очередную бутылочку, уже более крепкого алкоголя, вернулись к своему столику. Пили, можно сказать, не закусывая. К ним подошёл официант, принеся с собой несколько блюд и нарезок:

–Здравствуйте. Это вам от господина с вип зоны, вы ему что-то хотели бы передать?

–Конечно.– сказала она и взяв салфетку накорябала на ней слово «Спасибо» и передала официанту.

Официант молча забрал салфетку и направился вниз по лестнице. Они с Мариной были уже на приделе кондиции, пока пили, успели перетрясти всё что происходило за рабочую неделю. Зазвучал медленный трек, и в их сторону направляется молодой мужчина с серо-голубыми глазами и широко улыбаясь протянул ей руку. Тем самым пригласив Машу на танец. Бросив короткий взгляд на подругу приняла его предложение.

–Дмитрий.– сказал мужчина, ведя Марию на танцпол.

–Мария.– коротко сказала она.

Он нежно прильнул к её телу и они закружились в танце. В взрывающимся цвете лампочек на танцполе Машу повело так, она забыла, что наверху сидит её подруга. Отбросив всё и решив сегодня покончить с её физической невинностью и выйти на новый уровень непонятно чего, потому что, в её голове был настоящий бардак в этот момент, она шепнула Диме:

–Поехали к тебе.

Дима мгновенно оживился и спросил:

–Ты точно этого хочешь?

Они направились к выходу. Отправив короткое сообщение подруге: «Я уехала, мне плохо». Они покинули в клуб. Приехав куда-то, Маша поняла, что это отель. Поднявшись на последний этаж на лифте, что это премиум номер. Двери лифта распахнулись и они оказались в огромной комнате. Маша настолько была пьяна, что почти крикнула:

–Я девственница.– и подошла к нему очень близко. Мужчина смотрел на неё короткое время, скзав:

–Ты уверена, что хочешь, не пожалеешь.

Маша кивнула головой и прижалась к Диме всем телом.

Ночь прошла в порывистой, неискушенной близости, больше похожей на попытку доказать что-то себе, чем на единение с другим человеком. Утром осталось лишь смутное воспоминание о чужих руках и собственном решительном, почти отчаянном порыве.

На утро Маша пробудилась, как по будильнику, лежав на груди Димы. Приподнявшись решила рассмотреть его лицо, Дима ещё спал. Маша улыбнулась, тихо оделась, нацарапав на салфетке слово «Пока». Вызвала лифт и уехала вниз.

Вечером созвонившись с подругой всё ей рассказала.

–Ты ему номер-то свой хоть оставила? – спросила Марина.

– Нет, зачем ему мой номер. Я решилась на то, что давно хотела и мне этого достаточно.

–Ну и дура. – произнесла Марина.

–Да ладно тебе, на принца он не похож не разу.

–Совсем сума сошла со своими прЫнцами, так и останешься одинокой, а в старости заведёшь себе какую нибудь уродливую собачку. Да?! Ты этого ждёшь наверное. – Марина с недоумением слушала тишину в трубке телефона.

–Да хрен с ним, подумаешь, заведу себе собачку. – с грустной насмешливостью проворчала Маша.

Все выходные проходили с пониманием точки не возврата. Релакс наступил чуть позже, когда Маша налила себе бокальчик вина, расставила в ванной свечи и прихватив с собой шоколадку, погрузилась в ванну с чуть горячей водой, попивая шампанское и витая в своих облаках, вспоминая ночь близости, но ничего не смогла вспомнить.


## ГЛАВА 3.

Её мир снова стал уютным и предсказуемым. Работа, уход за квартирой, редкие встречи с подругой. Мысль о той ночи всплывала иногда, окрашенная не сожалением, а странным спокойствием. Она что-то сделала, перешагнула, и теперь это было просто фактом её биографии, как поездка на море или окончание университета. Никаких звонков, конечно, не последовало, и она почти перестала об этом думать.

Почти.

Через две недели, в обычный вторник, пока она раскладывала документы для шефа в конференц-зале, её рабочий телефон издал тихий щелчок – пришло служебное SMS о визите важного партнёра. «Сегодня, 14:00. Примет генеральный. Обеспечьте встречу». Маша автоматически кивнула, мысленно составляя список: свежий кофе, бутилированная вода, печенье, блокноты. Она проверила зал, поправила шторы и вышла в коридор, как раз в тот момент, когда лифт открылся.

Из него вышел её директор, оживлённо беседуя с кем-то. Маша сделала профессиональную полуулыбку и приготовилась поприветствовать гостя. Но слова застряли в горле.

Серо-голубые глаза. Та самая улыбка, только теперь деловая и собранная. На нём был идеальный тёмно-синий костюм, а не чёрная футболка из клуба.

– Мария, познакомьтесь, – раздался голос шефа. – Дмитрий Александрович Соломонов, наш новый партнёр по московскому проекту. Дмитрий Александрович, это мой помощник, Мария. Она обеспечит всё необходимое.

Дима – нет, Дмитрий Александрович – повернул к ней голову. В его взгляде не было ни намёка на узнавание, только вежливая, отстранённая любезность. Он кивнул.


– Здравствуйте, Мария. Рад познакомиться.

Он протянул руку. Его пальцы были тёплыми и сухими. Маша, чувствуя, как кровь ударила в лицо, сумела вложить в своё рукопожатие нужную степень силы и кроткости.


– Добрый день. Всё готово к встрече, проходите, пожалуйста.

Она сделала шаг в сторону, пропуская их. Шеф прошёл первым. А Дмитрий, минуя её, на секунду задержался. Его взгляд скользнул по её деловому пиджаку и строгой юбке, и в уголках его глаз появились едва заметные лучики морщинок – тень той самой, клубной улыбки. Так мимолётно, что Маша потом решила, что ей показалось.

Дверь в конференц-зал закрылась. Маша осталась стоять в тихом коридоре, прислонившись спиной к прохладной стене. В ушах шумело. «Соломонов. Партнёр. Четырнадцать ноль-ноль».

Её рабочий день, такой упорядоченный и безопасный, вдруг дал трещину. Сквозь неё в её выстроенный мир настойчиво потянулся ветер с того самого, тёмного танцпола и из роскошного номера на последнем этаже. И она поняла, что точка возврата, которую она так старательно отрицала, только что материализовалась перед ней в образе делового партнёра её босса. И теперь ей предстоит обеспечить не только кофе и печенье, но и как-то существовать в пространстве, где её тайна, её «пока», написанное на салфетке, носит костюм от Brioni и обсуждает многомиллионные контракты.

Она глубоко вдохнула, поправила прядь волос и пошла на кухню за кофейным сервизом. Руки дрожали лишь первые несколько секунд. Потом профессиональная привычка взяла верх. Но внутри всё кричало одним-единственным вопросом: «И что теперь?». Ответа не было. Только тиканье часов на стене и предчувствие, что её беззаботное существование закончилось прямо сейчас, в этот самый обычный рабочий день.


## ГЛАВА 4

Кофе был заварен безупречно, «арабика» средней обжарки, именно та, что предпочитал генеральный. Маша расставила фарфоровые чашки, положила рядом серебряные ложки и поставила графин с ледяной водой. Её руки действовали автоматически, а мысли метались, как птицы в запертой клетке.

«Он меня узнал. Должен был узнать. Этот взгляд… Нет, это была просто вежливость. Деловой человек. Таких, как я, у него наверняка было много. Он уже забыл. Должен был забыть».

Она постучала, вошла и, не поднимая глаз, стала аккуратно расставлять чашки перед шефом и гостем.


– Спасибо, Мария, – сказал генеральный. – Оставьте графин, мы сами.


– Хорошо. Если что-то потребуется, я буду на месте, – её голос прозвучал чуть выше обычного, но, кажется, никто, кроме неё, этого не заметили.

Она уже поворачивалась к выходу, когда его голос остановил её, тихий, но чёткий.


– Мария, вы не могли бы принести ещё один блокнот? И, пожалуйста, ручку.

Маша кивнула, не глядя на него, и вышла. В своём кабинетике она схватила блокнот из ящика, сгребла горсть ручек и, сделав ещё один глубокий вдох, вернулась. На этот раз она рискнула взглянуть. Дмитрий Александрович изучал документы, его профиль был сосредоточенным и непроницаемым. Он протянул руку за блокнотом, и их пальцы снова едва коснулись. Искры не было. Была лишь прохлада его кожи и лёгкий, едва уловимый аромат того же парфюма, что витал в воздухе той ночи – древесный, с горьковатой нотой.

– Всё в порядке? – спросил генеральный, заметив, что Маша замерла.


– Да, конечно. Извините.

Она ретировалась, на этот раз окончательно. Всё утро прошло в нервном ожидании. Она ловила каждый звук из-за двери, прислушивалась к шагам в коридоре. Встреча затянулась. Потом шеф вызвал её, чтобы она отнесла на подпись какие-то бумаги в другой отдел. Проходя мимо конференц-зала, она увидела через полупрозрачное стекло две его фигуру. Он стоял у окна, спиной к двери, говоря по телефону. Высокий, уверенный, совершенно чужой.


«Так лучше, – сурово сказала она себе. – Он – чужой. Это была случайность. Просто теперь ты знаешь, как он пахнет на деловой встрече. И всё».

Около трёх дня гости вышли. Генеральный был в отличном настроении.


– Мария, Дмитрий Александрович пробудет в городе несколько дней. Координируйте его вопросы по проекту, организуйте при необходимости встречи с отделом. Расписание согласуйте со мной.


– Хорошо, – Маша почувствовала, как земля слегка уходит из-под ног.


– Удобно ли будет связаться с вами через Марию, Дмитрий Александрович? – обратился шеф к партнёру.


Тот повернул к ней свой спокойный, изучающий взгляд.


– Вполне. Я буду иметь в виду. Мария, у вас есть мой контакт в общем списке партнёров?


– Да, – выдохнула она. – Всё есть.


– Отлично. Тогда до связи.

Они обменялись кивками, и он ушёл за генеральным к лифту. Маша вернулась в конференц-зал, чтобы убрать чашки. На столе, рядом с местом, где сидел Дмитрий, лежала его ручка – дорогая, матово-чёрная. Она взяла её. Корпус был ещё тёплым.

Она почти бросилась к лифту, но он уже уехал. «Отнесу потом, – подумала она. – Или передам через секретаря». Но положила ручку не в ящик с забытыми вещами, а в свой сумочный органайзер.

Вечером, уже дома, она стояла под душем, пытаясь смыть с себя это странное, тягостное напряжение. Воспоминания о той ночи, стёртые алкоголем и временем, теперь всплывали обрывками: его руки, тень ресниц на щеке в полумраке номера, шум кондиционера. И поверх этого – его сегодняшний образ: уверенный голос, сдержанные жесты, взгляд, в котором не было и намёка на ту страсть.

Телефон на полке в ванной вибрировал. Маша вытерла руку и взглянула. Неизвестный номер. Сердце ёкнуло. Она приняла вызов.

– Алло?


– Мария? Здравствуйте. Это Дмитрий Соломонов.

Его голос звучал в трубке так же чётко и нейтрально, как и днём в офисе.


– Добрый вечер, – голос её подвёл, став сиплым. Она сглотнула.


– Простите, что беспокою после рабочего дня. Я, кажется, оставил ручку в переговорной. Не могли бы вы проверить?

Маша посмотрела на свою сумочку, из которой торчал чёрный торцевой колпачок.


– Да, она у меня. Я хотела…


– Прекрасно, – он мягко перебил её. – Я завтра буду недалеко от вашего офиса, в «Метрополе», на завтраке. Не могли бы вы передать? Это подарок, немного жаль терять.

«Он что, следил? Откуда он знает, где я буду?» – пронеслось в голове. Но, конечно же, нет. Просто деловое предложение.


– Конечно. Во сколько и где вам удобно?


– Скажем, в лобби, в десять. Это не займёт у вас много времени.


– Хорошо. Я буду.


– Отлично. До завтра, Мария.


– До завтра.

Она положила телефон и уставилась на стену, по которой стекали струйки воды. Это была просто встреча, чтобы вернуть ручку. Ничего больше. Деловая вежливость. Но почему тогда её руки дрожали? И почему она уже мысленно перебирала гардероб, думая, что надеть не в офис, а на встречу в лобби отеля «Метрополь» в десять утра?

«Просто вернёшь ручку и уйдёшь. Минута дела. Он даже чашку кофе не предложит. Ему не до того».

Но другая часть её, та самая, что когда-то шепнула «поехали к тебе», уже подняла голову и смотрела на неё с вызовом. Та часть, которая устала ждать принца и теперь с болезненным, острым интересом вглядывалась в этого реального, сложного, абсолютно земного мужчину, ворвавшегося в её жизнь не на белом коне, а на деловом лифте.

Она выключила воду. Тишина в квартире стала вдруг громкой. Завтрак в «Метрополе». Всего лишь для того, чтобы вернуть ручку. Ничего особенного.

И всё же это было началом чего-то. Чего – Маша боялась даже предположить.


## ГЛАВА 5

Она выбрала не деловой костюм, а элегантное платье-футляр темно-бордового цвета, которое подчеркивало линию талии и делало ее образ строгим, но не офисным. Надела каблуки, но не слишком высокие. Волосы уложила в гладкую низкую шишку. В зеркале смотрелась женщина, которая знает себе цену, а не помощница, бегающая с бумагами. Это придавало уверенности, хоть и мимолетной.

Лобби «Метрополя» било в глаза позолотой, хрусталем и запахом дорогого кофе. Маша остановилась у входа, чувствуя себя немного потерянной среди размеренной роскоши. И почти сразу увидела его.

Он сидел в кресле у высокого окна, за столиком с газетой и чашкой эспрессо. На нем был не строгий костюм, а темные шерстяные брюки и светлый кашемировый джемпер. Выглядел… расслабленным. И еще более недосягаемым.

Сделала шаг, потом еще один. Он поднял взгляд, как будто почувствовал ее приближение. Улыбнулся – не той деловой усмешкой, а чуть шире, теплее.

– Мария. Пунктуальность – отличное качество. Спасибо, что нашли время.


– Не за что, Дмитрий Александрович, – она вынула из сумки его ручку, завернутую в небольшой бумажный конверт, чтобы не оставлять отпечатков. – Вот.

Он взял конверт, не глядя, положил на стол.


– Присоединитесь? Выпьем кофе. «Метрополь» делает отличный капучино.


– Мне неудобно отрывать вас…


– От газеты и второго эспрессо? – он отодвинул стул напротив себя легким, но уверенным жестом. – Я настаиваю. В знак благодарности за спасение фамильной ценности. – В его голосе зазвучала легкая, почти неуловимая игра.

Маша медленно села, чувствуя, как сердце заколотилось где-то в горле. Официант тут же материализовался рядом.


– Капучино, пожалуйста, – сказал Дмитрий, даже не спросив ее. – И круассан. Вы ведь, наверное, не успели позавтракать, собираясь на работу?

Она только кивнула. Он все видел, все замечал. Это было и пугающе, и пленяюще.


– Как вам проект? – спросила она, чтобы заполнить паузу деловым, безопасным тоном.


– Перспективно. Ваш директор – человек дела. А его помощник – весьма эффективен, – его взгляд скользнул по ее платью. – Вчера вы выглядели иначе.

Маша покраснела.


– Рабочий дресс-код…


– Он вам к лицу. И это тоже, – он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. – Мария, давайте договоримся. Пока мы здесь, за этим столиком, мы не партнеры по проекту и не помощник с клиентом. Мы – два человека, одна из которых вернула другой ручку. Так будет проще.

– Проще чего? – вырвалось у нее, прежде чем она успела подумать.


– Проще разговаривать, – он откинулся на спинку кресла, изучая ее. – Проще спросить, например… Ты пожалела?

Вопрос повис между ними, резкий и неожиданный. Фамильярное «ты» прозвучало как тихий выстрел. В лобби играла тихая музыка, смеялись где-то туристы, а здесь, в их углу, время замедлилось.

– Пожалела? – она повторила, чтобы выиграть секунды.


– О том, что уехала, не прощаясь. Оставив только… «Пока» на салфетке. Хотя, мне кажется, в тот раз ты написала более разборчиво, чем в клубе.

Признание было произнесено спокойно, как констатация факта. Да, он знал. Помнил. Играл с ней все это время.


– Я… не люблю длинных прощаний, – нашлась она, чувствуя, как горит лицо.


– Это я понял. Но вопрос был не о прощаниях. Пожалела ли ты о той ночи?

Капучино и круассан были поставлены перед ней. Она уставилась на пенку, не в силах поднять на него глаза.


– Нет, – тихо, но четко сказала она. – Не пожалела.


– Хорошо, – в его голосе прозвучало удовлетворение. – Я тоже нет.

Он отпил глоток эспрессо.


– Но сейчас все иначе, Мария. Ты – сотрудник фирмы-партнера. Я не строю романов с коллегами по бизнесу. Это правило.


Она почувствовала укол обиды и облегчения одновременно. Значит, вот и все. Границы обозначены.


– Я понимаю, – кивнула она, беря свою чашку. Рука не дрожала. Хорошо.


– Однако, – он продолжил, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который она смутно помнила из ночной темноты, – правила иногда имеют исключения. Когда встречаются два взрослых человека, которые точно знают, чего хотят. И которые могут быть… предельно деликатны.

Он говорил не о любви. Не о принцах. Он говорил о желании. Остром, взаимном, осложненном обстоятельствами.


– Что ты предлагаешь? – спросила она, и ее собственный голос показался ей чужим, низким.


– Ничего, – он улыбнулся. – Пока. Я просто хотел прояснить ситуацию. И вернуть тебе кое-что.

Он достал из внутреннего кармана пиджака, висевшего на спинке стула, не ручку. А ту самую, клубную салфетку. Аккуратно отглаженную, сложенную в аккуратный квадратик. На ней все еще угадывалось ее корявое «Спасибо».


– Мне показалось, тебе должно быть приятнее, если она будет у тебя. Как память о начале нашего… знакомства.

Маша взяла салфетку. Бумага была шершавой и холодной.


– Ты хранил ее все это время?


– Я ценю знаки, – просто сказал он. – Даже мелкие. Особенно искренние.

Он взглянул на часы.


– Мне пора. У меня через двадцать минут встреча в другом конце города. Спасибо за кофе. И за компанию.


Он встал, оставив деньги на столе. Надолго покрывая и их завтрак.


– Мы… увидимся на работе? – спросила она, все еще сидя.


– Непременно. По деловым вопросам. А все остальное… – он слегка склонил голову. – Остальное будет зависеть только от тебя, Мария. Ты знаешь, где меня найти.

Он развернулся и пошел, не оглядываясь, растворяясь в золотистом свете лобби. Маша сидела, сжимая в одной руке теплую чашку, а в другой – прохладную, истерзанную салфетку. Он не сделал ни одного шага навстречу. Он просто обозначил поле. И теперь мяч был на ее стороне.

«Это не принц, – сухо констатировал внутренний голос. – Это опасно. Это сложно. Это игра, в правилах которой ты ничего не понимаешь».

Но другой голос, тихий и настойчивый, шептал, глядя на уходящую высокую фигуру: «А принцы, может, и не нужны. Может, нужно как раз это. Взрослое. Настоящее. Страшное».

Она допила капучино, доела круассан. Вкус был обманчиво сладким. Поднимаясь, чтобы уйти, она все еще чувствовала на своей коже его взгляд – загадочный, оценивающий, приглашающий. И понимала, что точка невозврата, которую она ощутила вчера, теперь превратилась в четкую, прочерченную им линию. И ей самой предстояло решить: переступить через нее или остаться по свою, безопасную сторону.


## ГЛАВА 6

Неделя прошла в нервном, электрическом ожидании. На работе всё было строго по делу. Дмитрий приезжал ещё дважды, обсуждал с генеральным финансовые модели, проводил совещание с аналитиками. Маша координировала встречи, готовила документы, заказывала обеды. Их взаимодействие было безупречно профессиональным. Он обращался к ней «Мария», говорил «спасибо» и «пожалуйста», его взгляд скользил по ней так же, как по мебели в переговорной – видя, но не замечая. Та самая салфетка, бережно принесённая домой, теперь лежала в шкатулке с бижутерией, как артефакт из параллельной реальности. Иногда она доставала её, разворачивала, смотрела на небрежный почерк и думала: «Это приснилось».

И тем сильнее было потрясение, когда в пятницу вечером, уже дома, в пижаме, с чашкой чая и сериалом, она получила сообщение. Не на рабочий телефон, а на личный, номер которого она нигде не указывала.

Неизвестный номер. Текст был лаконичен:


«Завтра, 19:00. Улица Маяковского, 24. Ресторан «Белый лотос». Если придёшь – будет только твоё решение. Если нет – я всё пойму, и мы останемся коллегами. Д.»

Никаких «привет», никаких вопросов. Чистое предложение. Или приглашение на суд. Маша поставила чашку на стол, руки задрожали. Он нашёл её номер. Конечно, нашёл. Для такого человека, как он, это не было проблемой. Вопрос был в другом – что это? Начало чего-то? Или ловушка?

Она промучилась всю ночь. Перебирала варианты, строила диалоги, воображала унизительные сценарии, где она выглядит глупо, и роскошные – где всё идеально. Под утро она уснула с чётким, почти отчаянным решением: не пойду. Слишком рискованно, слишком непонятно, слишком… не по-принцевски.

Суббота тянулась мучительно. Она убиралась, пыталась читать, гладила бельё, смотрела в окно. Образ его в кашемировом джемпере в лобби отеля вставал перед глазами. Его слова: «Правила иногда имеют исключения». Взгляд, когда он сказал: «Пожалела?»

В 18:15, почти на автомате, она уже стояла перед распахнутым шкафом. Надела чёрное платье, простое, но безупречного кроя. Туфли на каблуке, но не убийственных. Накрасилась чуть ярче, чем обычно. Не стала распускать волосы, собрала в элегантный узел. «Я просто посмотрю со стороны, – убеждала себя зеркальное отражение. – Посмотрю на это место и уйду. Просто проверю».

Ровно в 19:02 она вышла из такси на Улице Маяковского, 24. Это был не ресторан в привычном понимании. Невывешенная дверь, скрытая между двумя арт-галереями, маленькая бронзовая табличка «Белый лотос». Она глубоко вздохнула и нажала на звонок. Дверь бесшумно открыл строгий мужчина в темном костюме.

– Вам?


– Меня… ждут. Соломонов.


– Прошу.

Её провели через короткий, затемнённый коридор в небольшой зал. Интерьер был в духе минимализма: бетон, тёмное дерево, приглушённый свет. Столиков было немного. И за одним из них, в дальнем углу, сидел он. Читал что-то в телефоне. На нём снова был джемпер, на этот раз тёмно-серый.

Он поднял глаза. В них не было ни удивления, ни торжества. Только глубокая, спокойная удовлетворённость, как у человека, который сделал верную ставку и просто дождался результата.

– Мария. Я рад, что ты пришла.


– Я не уверена, зачем я здесь, – сказала она, останавливаясь у стола.


– Чтобы поужинать. Присядь, пожалуйста.

Она села. К ним сразу же подошёл официант.


– Я взял на себя смелость выбрать меню, – сказал Дмитрий. – Если ты против…


– Нет, всё в порядке, – она не хотела принимать решений. Её решимость «просто посмотреть» таяла с каждой секундой под его спокойным, уверенным взглядом.

Еду принесли быстро. Небольшие, изысканные блюда, больше похожие на произведения искусства. Вино – белое, прохладное, с тонким ароматом.


– Здесь нет коллег, нет генерального директора, – сказал он, отодвинув телефон. – Здесь есть только я и ты. И наш ужин.


– Почему всё так сложно? – не выдержала она. – Почему не… позвонить, пригласить в кино, как все?


– Потому что мы – не «как все», – он отпил вина. – Ты сама это доказала той ночью в клубе. Ты – женщина, которая принимает решения и действует. Даже если они опрометчивы. Даже если потом сбегает на рассвете. Мне интересны такие. С ними не скучно. А сценарий «как у всех»… он тебе разве подошёл? Разве принц пришёл?

Он бил точно в цель. Её розовые грёзы, её двадцатипятилетнее ожидание казались сейчас такой детской наивностью перед его циничной, пронзительной правдой.


– Так что это? – спросила она, указывая взглядом на стол, на него, на всю эту скрытую от мира обстановку. – Что ты хочешь?


– Я хочу узнать тебя. Настоящую. Ту, что прячется за ролью помощника и послушной девочки. Ту, что решилась однажды на безумство. Без обязательств, без обещаний. С чистой страстью и любопытством. Ты мне интересна, Мария.

Он говорил о страсти. О любопытстве. Ни слова о чувствах.


– А потом? – прошептала она.


– Потом – посмотрим. Я не строю далекоидущих планов. Я живу настоящим. И сейчас, в настоящем, я хочу провести этот вечер с тобой.

Это была откровенность, граничащая с жестокостью. Никаких иллюзий. Никаких замков в воздухе. Только настоящее. Только «здесь и сейчас».

И странным образом это её успокоило. С ним не нужно было притворяться невестой из сказки. Не нужно было соответствовать чьим-то ожиданиям. Можно было просто быть. Той самой Машей, которая способна на отчаянные поступки. И той Марией, которая умеет держать удар в офисе.

Они заговорили. Сначала осторожно, потом всё свободнее. Он рассказывал о своих путешествиях, о бизнесе, но не хвастался, а делился наблюдениями. Слушал её – о работе, о родителях, даже о подруге Марине и её вечных проблемах. Смеялся её шуткам. Не перебивал. Его внимание было полным, поглощающим.

Когда подали десерт – изящную конструкцию из шоколада и ягод, – он сказал:


– Ты знаешь, я хранил ту салфетку не из сентиментальности. А как напоминание. О том, что иногда самые яркие вещи приходят в самом неожиданном виде. И уходят так же стремительно. И это нормально. Главное – успеть почувствовать вкус.

– Ты всегда так философски говоришь о… мимолётных связях?


– Я реалист, Мария. Обещать тебе звёзды с неба – значит врать. Я могу обещать только искренность в тот момент, когда мы вместе. И уважение к твоей свободе. Всегда.

Это и было правилом его игры. Чётким, честным и пугающе взрослым.


Когда ужин закончился, он не стал предлагать «поехать к нему». Он просто помог ей накинуть пальто и вышел вместе с ней на прохладную ночную улицу.


– Машину вызывать? Или прогуляемся?


– Прогуляемся, – сказала она, сама удивившись своей готовности продлить этот вечер.

Они пошли по тихим улицам, их шаги отдавались эхом. Он взял её за руку. Его пальцы сомкнулись вокруг её ладони тёпло и крепко. Не как возлюбленный, а как спутник. На мгновение она забыла про принцев, про поиски, про своё «ровностояние». Была просто она, ночь, холодный воздух и тепло его руки.

Он довёл её до дома. До её «тридцати квадратов самостоятельности». Остановились у подъезда.


– Спасибо за вечер, – сказала он. – Было… освежающе.


– Мне тоже, – она искала слова, но все они казались неподходящими.


– Я улетаю в понедельник в Москву. На две недели.


Её сердце странно сжалось. Значит, точка. Или многоточие?


– По работе, – добавил он, как бы читая её мысли.


– Я понимаю.


– Когда вернусь… я позвоню. Если ты ещё будешь помнить этот вечер.


– Буду, – выдохнула она.

Он наклонился и поцеловал её. Нежно, но не страстно. Скорее, как печать. Как обещание продолжения, которое может и не наступить.


– Спокойной ночи, Мария.


И он ушёл, растворившись в темноте, не оглянувшись ни разу.

Маша поднялась в свою квартиру, в свою безопасную, обустроенную жизнь. Но что-то в ней безвозвратно сдвинулось. Он не дарил ей замков. Он даже не дарил ей будущего. Он подарил ей только настоящее – насыщенное, взрослое, пугающее и невероятно притягательное. И теперь ей предстояло решить, что она будет с этим подарком. Ждать ли звонка через две недели? Или попытаться забыть, вернувшись к мечтам о принце, который, возможно, так никогда и не придёт? Вопросы висели в воздухе её маленькой, идеальной квартиры, не находя ответа.


## ГЛАВА 7

Две недели пролетели в странном, двойственном состоянии. С одной стороны – привычная рутина: работа, разговоры с родителями («Машенька, ты что-то бледная, ты не влюбилась случайно?»), посиделки с Мариной, которая теперь только и говорила, что о том, как её парень наконец заговорил о совместной аренде нормальной квартиры. С другой стороны – внутреннее напряжение, тихое ожидание, которое Маша тщательно скрывала ото всех и даже пыталась скрыть от самой себя.

Она проверяла телефон чаще обычного. Ждала звонка с московского номера. Но его не было. Ни звонка, ни сообщения. Тишина была оглушительной.

«Ну что ты хотела? – язвил внутренний голос. – Он же всё сказал: «живу настоящим». Его настоящее сейчас – в Москве, с другими проектами, другими… людьми. Ты была просто ярким вечером. Экскурсией в провинцию для столичного бизнесмена. Забудь».

Она пыталась. Выбросила ту самую салфетку. Стерла неизвестный номер из телефона. С головой ушла в работу, взяв на себя дополнительные задачи. Генеральный даже похвалил её за инициативность. Но по ночам она просыпалась от ощущения тепла на ладони – того самого, от его руки во время прогулки. Или от воспоминания о его взгляде за ужином: спокойном, изучающем, лишённом сказочного флёра, но оттого не менее цепком.

На двенадцатый день его отсутствия в офисе случился форс-мажор. Сорвалась важная поставка для московского проекта – того самого, по которому работал Дмитрий. Генеральный метал громы и молнии, требуя срочно связаться с «нашими московскими партнёрами». Естественно, с Соломоновым.

Маше поручили дозвониться и решить вопрос с документами. Руки были ледяными, когда она набирала его рабочий номер из списка контактов. Сердце бешено колотилось.

Он ответил на третий гудок. Голос был деловым, немного усталым.


– Соломонов слушает.


– Дмитрий Александрович, здравствуйте. Это Мария, помощник… – голос её дрогнул.


– Мария, – в его интонации что-то изменилось, стало мягче. – Я вас слушаю.


Она быстро, чётко изложила проблему, стараясь говорить только по делу. Он слушал внимательно, задал пару уточняющих вопросов.


– Хорошо, я понимаю. Отправьте сканы наложенных платежей и претензию на мою почту. Я разберусь с этим с моей стороны. В течение двух часов дам ответ.


– Спасибо, – сказала она, уже собираясь положить трубку.


– Мария, – остановил он её. Пауза. – Как ваши дела?


Простейший вопрос поверг её в ступор. Всё внутри сжалось.


– Всё… нормально. Всё как обычно.


– Я рад, – прозвучало искренне. – Я вернусь завтра вечером. Дела здесь затянулись.


– Я… понимаю, – больше она ничего не могла выжать из себя.


– Тогда до связи по рабочим моментам, – и он, как ни в чём не бывало, вернулся к деловому тону. – Жду документы.

Совещание по поводу срыва поставки прошло на взвинченных нотах, но к вечеру, как и обещал Дмитрий, решение было найдено. Кризис миновал. Генеральный был доволен. А Маша сидела за своим столом, глядя в монитор и не видя его. «Он возвращается завтра. И спросил, как мои дела. Это ничего не значит. Простая вежливость».

Но рациональные доводы разбивались о простую физиологию: она не могла думать ни о чём другом.

На следующий день, ближе к концу рабочего дня, когда она уже собиралась уходить, на её рабочий телефон пришло внутреннее сообщение от секретаря генерального: «Мария, зайдите, пожалуйста, к шефу».

Она поправила пиджак, зашла. Генеральный сидел за столом, а напротив него, в кресле, разглядывая что-то в телефоне, был он. Дмитрий. Выглядел утомлённым, но собранным. На нём был тот самый тёмно-синий костюм с первой встречи.


– Мария, вот как раз, – сказал шеф. – Дмитрий Александрович привёз итоговые поправки по договору. Нужно срочно внести в наш экземпляр и подготовить для подписания. Задержитесь, пожалуйста, сегодня. Это приоритет.


– Хорошо, – кивнула она, избегая смотреть прямо на Дмитрия.


– Я передам вам файлы и бумажную версию с пометками, – сказал Дмитрий, наконец поднимая на неё глаза. Его взгляд был нейтральным, профессиональным. – Это займёт некоторое время.


– Я готова работать столько, сколько потребуется.

Они вышли из кабинета генерального и направились к её рабочему месту – небольшому столу в открытом пространстве, уже почти пустому. Вечернее солнце косо падало через окна.


– Присаживайтесь, – сказала она, включая компьютер. – Я готова принимать информацию.


Он сел на стул рядом, слишком близко. От него пахло дорогим мылом, кофе и едва уловимым холодом московского воздуха.


– Вот флешка с файлами, – он положил маленький чёрный накопитель рядом с клавиатурой. – И вот бумажный вариант. Мои комментарии на полях.


Она взяла папку. Их пальцы не коснулись. Он не двигался, просто сидел и смотрел, как она открывает файлы на экране.


– Мария, – тихо сказал он, когда она погрузилась в чтение первого документа.


– Да?


– Я соскучился.

Она замерла, не отрываясь от монитора. Слова повисли в тихом, почти пустом офисе. Доносился только гул системного блока и далёкий звук уборочной тележки в коридоре.


– Это не совсем профессионально, Дмитрий Александрович, – выдавила она, чувствуя, как по спине бегут мурашки.


– Я не на работе. Я просто человек, который две недели вспоминал вкус того шоколадного десерта и то, как ты смеёшься, когда смущаешься.


Она рискнула повернуть к нему голову. В его серо-голубых глазах не было ни игры, ни насмешки. Была усталость и та самая, невыносимо притягательная искренность момента.


– Я… тоже вспоминала, – призналась она шёпотом, сама себе удивляясь.


Он медленно улыбнулся. Улыбка сняла с его лица всю усталость.


– После того как мы закончим здесь… У меня есть бутылка неплохого вина в номере. И вид на ночной город. Без обязательств. Без обещаний. Просто вино и разговор. Если хочешь.

Это было не «поехали к тебе», как тогда, в пьяном угаре. Это было взрослое, трезвое предложение. Выбор, сделанный на холодную голову.


Маша посмотрела на экран с договором, на папку с пометками, на его лицо. Он не торопил её. Ждал.


«Это опасно, – кричала одна часть её. – Он вскружит голову и уйдёт. И будет больно».


«А разве не больно уже сейчас? – спрашивала другая. – От этой тишины, от этой неопределённости? От ожидания, которое может никогда не закончиться?»


Она сделала глубокий вдох.


– Мне нужно закончить работу. Договор важный.


– Конечно, – кивнул он. – Я помогу. Вместе справимся быстрее.


И они погрузились в документы. Но теперь между ними витало не рабочее напряжение, а другое – живое, плотное, полное невысказанных слов и нерешённых вопросов. И Маша знала, что как только последняя точка будет поставлена в последнем файле, она сделает свой выбор. И этот выбор, каким бы он ни был, уже не будет беззаботным. Он будет осознанным. И окончательным.


## ГЛАВА 8

Работа шла с невероятной скоростью. Он диктовал поправки, она мгновенно вносила их в документ, он проверял, она формировала новую версию. Они действовали как слаженный механизм, без лишних слов, почти без пауз. Электрическое напряжение не мешало, а, наоборот, затачивало внимание. Последние лучи солнца сменились густыми сумерками за окнами, в офисе зажглась дежурная подсветка, создавая островки света в полумраке открытого пространства.

Когда последний файл был сохранён и отправлен на печать, Маша откинулась на спинку кресла, чувствуя прилив странной, нервной энергии.


– Готово, – сказала она, и её голос прозвучал хрипло от долгого молчания.


– Отлично поработали, – Дмитрий тоже выглядел сосредоточенно-усталым, но довольным. Он взглянул на часы. – Десять. Поздно для ужина в ресторане. Но как насчёт того вина?

Он не настаивал. Он просто констатировал факт и снова давал ей выбор. Маша посмотрела на тёмный экран монитора, в котором отражались её собственные огромные глаза и его смутная фигура. Внутри шла война. Страх перед болью, перед возможным унижением, перед потерей хрупкого равновесия, которое она с таким трудом выстраивала. И желание. Острое, живое, пугающее своей силой желание снова оказаться в том поле его внимания, где она чувствовала себя не мечтательной девочкой, а женщиной.

– Я… я не переодевалась, – глупо выпалила она, указывая на свой строгий рабочий пиджак и юбку.


– В моём номере достаточно тепло, – парировал он с лёгкой усмешкой. – И неформально.

Это решило всё. Его спокойная уверенность сняла последние сомнения.


– Хорошо, – тихо сказала она. – Но только вино. И разговор.


– Только вино и разговор, – повторил он, как клятву. Но в его глазах мелькнула искра, говорившая, что он прекрасно понимает условность таких договорённостей.

Отель, в котором он остановился, был другим – не историческим «Метрополем», а современной башней из стекла и стали на окраине делового района. Номер на высоком этаже действительно был огромен: панорамные окна во всю стену, минималистичная мебель, приглушённый свет.

– Проходи, располагайся, – сказал он, снимая пиджак и расстёгивая манжеты рубашки. – Я как раз привёз из Москвы кое-что стоящее.

Маша неловко сняла туфли и прошла к окну. Город лежал внизу россыпью огней, тихий и бесконечно далёкий отсюда. Она чувствовала себя одновременно крошечной и невероятно значимой – как будто эта комната была капсулой, парящей над всем миром, и только они двое в ней существовали по-настоящему.

Он вернулся с двумя бокалами и открытой бутылкой красного вина. Налил, протянул ей бокал. Их пальцы снова не коснулись.


– За завершённую работу, – сказал он, чокнувшись.


– И за возвращение, – добавила она, прежде чем успела подумать.

Они выпили. Вино было густым, тёплым, с глубоким терпким послевкусием.


– Так о чём будем говорить? – спросил он, устраиваясь в глубоком кресле напротив неё. – О политике? Об искусстве? Или о том, почему ты вздрагиваешь, когда я смотрю на тебя?

Он снова бил в самую точку. Она вздохнула, решив наконец быть честной. Хотя бы отчасти.


– Потому что ты… непредсказуем. Ты говоришь одно, делаешь другое, исчезаешь, появляешься… Я не знаю правил твоей игры.


– А тебе обязательно нужны правила? – он отпил вина, не отрывая от неё взгляда. – Может, дело не в игре, а в том, что мы оба просто люди, которым интересно друг с другом. И всё. Без ярлыков, без планов. Просто… интересно.


– Так не бывает, – возразила она. – Рано или поздно кто-то захочет большего.


– А ты уже хочешь? – его вопрос повис в воздухе, острый как лезвие.

Маша задумалась. Хотела ли она, чтобы он признался ей в любви? Объяснился? Пообещал вечность? Нет. От этой мысли стало даже не по себе. Это было бы фальшью, и они оба это знали.


– Я не знаю, чего я хочу, – призналась она. – Всю жизнь думала, что знаю. А теперь… не уверена.


– Это и есть взросление, Мария, – сказал он мягко. – Понимание, что твои старые мечты тебе уже малы. Пора искать новые. Или просто жить, не оглядываясь на чужие сказки.

Он встал, подошёл к окну, стоял рядом, глядя на город. Его профиль в тусклом свете казался вырезанным из тёмного камня.


– Я не принц, – сказал он, как будто читая её самые потаённые мысли. – У меня нет белого коня. У меня есть долги, сложные проекты, обязательства, которые я не всегда хочу выполнять. И я не собираюсь никого спасать или заверять в вечной верности. Я могу быть только собой. Иногда это значит быть рядом. Иногда – быть далеко. Но когда я рядом, я здесь полностью. Это всё, что я могу предложить. И это не для всех.

Он повернулся к ней. В его глазах не было ни вызова, ни насмешки. Была только честность, обнажённая и немного усталая.


– Мне страшно, – прошептала она, и это была чистая правда.


– И мне, – неожиданно признался он. – Страшно запутаться. Страшно причинить боль. Страшно пропустить что-то важное. Но страх – плохой советчик для жизни.

Он сделал шаг навстречу, медленно, давая ей время отпрянуть. Но она не отпрянула. Он взял у неё из рук бокал, поставил рядом со своим на подоконник. Потом обнял её – нежно, почти не касаясь, как будто боялся раздавить. Она почувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки, услышала ровный стук его сердца.


– Я не обещаю тебе счастливой развязки, – прошептал он ей в волосы. – Но я обещаю, что пока мы вместе, я буду честен. И буду здесь.

И в этот момент Маша поняла, что её старые мечты о принце действительно рассыпались в прах. Они были красивыми, но хрупкими, как стекло. А то, что было здесь и сейчас – эта сложность, эта неопределённость, эта пугающая честность – было живым. Настоящим. Пусть колючим и неудобным.

Она обняла его в ответ, прижалась лицом к его груди и закрыла глаза. За окном плыл город, тихий и равнодушный. А в этой капсуле высоко над землёй было только тепло двух тел, стук двух сердец и молчаливое соглашение не искать сказок, а пробовать строить что-то своё. Шаг за шагом. День за днём. Без гарантий, но с полным осознанием выбора.

И этот выбор, сделанный в тишине пятизвёздочного номера, казался ей самым взрослым и самым страшным поступком в её жизни. Но и самым правильным.


## ГЛАВА 9

Тишину разорвал вибрационный гул – телефон Дмитрия, лежащий на стеклянном столике, заплясал, освещая пространство резким синим светом. Он замер, не отпуская её, потом медленно, с почти ощутимым усилием оторвался.

– Прости, это важно, – сказал он, голос уже снова стал собранным, деловым. – Принять придётся.

Маша кивнула, отступив на шаг, обхватив себя за локти. Тепло его тела быстро рассеивалось в прохладном воздухе кондиционированного номера.

– Да, – произнёс он в трубку, отвернувшись к окну. – Я слушаю… Нет, я не согласен с такой оценкой. Отчёт должен быть готов к утру, и точка… Даже если придётся работать всю ночь. Свяжись с аналитиками, пусть садятся. Я онлайн. Через десять минут на созвоне.

Он положил трубку, и в его глазах уже не было той уязвимости, что была мгновение назад. Был стальной стержень ответственности и усталость.

– Мария, мне жаль. Рабочий кризис. Мне нужно будет погрузиться в это на несколько часов, – он провёл рукой по лицу. – Тебе, наверное, пора. Уже поздно.

Это было не грубо, а констатация факта. Волшебный пузырь, в котором они парили над городом, лопнул, впустив суровую реальность графиков, отчётов и ночных созвонов.

– Конечно, – она попыталась улыбнуться, но вышло натянуто. – Удачи с отчётом.

– Спасибо. Я… позвоню тебе завтра.

«Завтра». Слово, лишённое теперь всякой определённости. Оно звучало как автоматическая вежливость.

Он помог ей надеть пиджак, проводил до двери. Его поцелуй в щёку был быстрым, сухим.


– Такси вызвать?


– Я сама, не беспокойся.

Лифт спускался вниз в гулкой тишине. В её рту стоял горьковатый привкус не от вина, а от чего-то другого. От осознания, что его мир – это не только панорамные виды и дорогое вино. Это в первую очередь железная дисциплина, жёсткие сроки и ответственность, перед которой отступает всё, даже такие хрупкие, едва начавшиеся чувства.

Дома, в своей уютной «однушке», тишина давила ещё сильнее. Она включила телевизор для фона, но голоса дикторов казались бессмысленным шумом. Она приняла душ, смывая с себя запах его парфюма и отеля, но ощущение его рук на спине осталось под кожей, как фантомная конечность, которую уже ампутировали, но которая всё ещё болит.

Сон не шёл. Она ворочалась, глядя в потолок, прокручивая в голове их разговор. «Я не принц… Я могу быть только собой… Иногда далеко». Он предупредил. Честно, без прикрас. А она всё равно поддалась иллюзии, что в этот раз будет иначе. Что для неё он сделает исключение, отложит срочный звонок, останется с ней.

Утром, с тёмными кругами под глазами, она натянула на себя самый невзрачный рабочий костюм и отправилась в офис. Сообщений не было. Ни утром, ни к обеду. К концу дня в горле стоял ком, который не проглатывался ни кофе, ни водой.

Она отчаянно пыталась сосредоточиться на работе, но мысли возвращались к нему снова и снова. «Он работает. У него форс-мажор. Он сказал – позвонит завтра. Значит, позвонит. Не все же должны жить по твоим сказочным сценариям, Маша».

Но рациональные доводы разбивались о молчание телефона. К вечеру она не выдержала и написала Марине: «Встретишься? Выпьем кофе».

Они встретились в ближайшей кофейне. Марина, увидев её лицо, свистнула.


– Что случилось? Ты выглядишь, будто тебя через мясорубку пропустили. Не заболела?


– Нет, – Маша сжала бумажный стаканчик в руках. – Просто… тот мужчина. Дмитрий.


Марина закатила глаза.


– О, боги, опять твой московский загадочный принц? Ну и что он на этот раз натворил? Подарил тебе замок из облаков, а он растаял и утёк?


– Он… всё объяснил. Честно. Сказал, кто он и чего хочет. А потом у него работа, и он пропал.


– Честно? – Марина фыркнула. – Честно – это когда говорят «дорогая, я тебя люблю, давай поженимся». А всё остальное – словесная шелуха для оправдания своего удобства. Он что, сказал «я эгоистичный мудак, который хочет тебя, когда ему удобно, а в остальное время тебя не существует»?


– Марин!


– Что «Марин»? Ты сама всё знаешь! Ты просто не хочешь это признавать, потому что он первый, кто заставил тебя чувствовать себя женщиной, а не девочкой в замке из розовых облаков и призрачным пони с кудрями. Но чувствовать – это одно, а строить отношения – другое. Из чего, прости, вы строите? Из ночей в отелях между его деловыми звонками? Это не фундамент, Машка, это песок.

Слова подруги были жёсткими, как пощёчина, но в каждой – была горькая правда. Маша молча смотрела на пенку в кофе.


– Что же мне делать? – прошептала она.


– Выбери сама. Или ты продолжаешь эту… игру на его условиях, понимая, что в любой момент он может исчезнуть, и у тебя не будет даже права обижаться и злиться на него. Или ты ставишь точку. Пока не влюбилась по-настоящему и тебя не разорвало на куски. Хотя, боюсь, с поездом уже опоздала.

Вечер второго дня прошёл в тишине. На третий день, утром, когда она уже почти смирилась с мыслью, что его «завтра» так и не наступит, на её личный телефон пришло сообщение. Короткое, без приветствий.

«Прости за молчание. Ад кромешный. Вечером буду свободен. Если хочешь увидеться – буду в том же отеле. После девяти. Д.»

Сообщение было похоже на служебную записку. Ни «соскучился», ни «как ты». Просто факт: время, место. И выбор за ней. Снова.

Маша положила телефон и уставилась в экран компьютера. Перед ней был тот самый выбор: песок или камень. Мир грёз, где он мог быть её принцем хотя бы на одну ночь, или суровая реальность, где он был Дмитрием Соломоновым, деловым партнёром с непредсказуемым графиком.

Она просидела так до самого вечера, не находя ответа. А когда стрелки приблизились к девяти, её тело, казалось, приняло решение само. Она не стала переодеваться, не красилась. Просто накинула пальто поверх рабочего костюма и вышла.

Она ехала в такси, глядя на мелькающие огни, и понимала, что едет не за обещаниями и не за любовью. Она ехала за правдой. За тем, чтобы посмотреть ему в глаза и понять окончательно: кто они друг для друга? Случайное пересечение орбит или нечто большее? И готова ли она жить в этом «нечто», если оно будет таким сложным и ненадёжным?

Подъезжая к отелю, она чувствовала не волнение, а странное, леденящее спокойствие. Она была готова услышать всё что угодно. И наконец-то сделать свой взрослый, осознанный выбор. Не из страха одиночества, а из понимания себя. Каким бы горьким этот выбор ни оказался.


## ГЛАВА 10

Она позвонила в номер с лобби. Его голос в трубке домофона был сдавленным, усталым.


– Мария? Поднимайся. Двадцать второй этаж.

Лифт мчался вверх почти бесшумно. Маша глядела на меняющиеся цифры и ловила собственное отражение в полированных дверях: бледное лицо, под глазами тени, строгий пучок. Она не выглядела как женщина на свидание. Она выглядела как человек, идущий на важные переговоры.

Дверь в номер была приоткрыта. Она вошла. Комната была погружена в полумрак, горела только настольная лампа у рабочего стола, заваленного ноутбуками, папками и пустыми кофейными чашками. Дмитрий стоял у панорамного окна, спиной к ней, в одних брюках и мятых на груди рубашке. В его позе читалась такая глубокая усталость, что у Маши на мгновение сжалось сердце.

– Я тут, – тихо сказала она, закрывая за собой дверь.


Он обернулся. Его лицо в свете уличных огней казалось высеченным из гранита – жёстким, с резкими тенями под скулами и у рта. Но глаза… глаза были теми же – серо-голубыми, проницательными, только сейчас в них плавала невысказанная извиняющаяся мука.

– Я не думал, что ты придёшь, – его голос был хриплым от многочасовых переговоров.


– Ты пригласил.


– Пригласил. Не более того.

Они смотрели друг на друга через полутьму комнаты. Никто не делал шага навстречу.


– Как отчёт? – спросила она, чтобы разрядить тишину.


– Сдан. Ценой трёх бессонных ночей и нервов моей команды. Мир спасён, – в его голосе прозвучала горькая ирония. – Прости, что в тот вечер… всё так оборвалось.


– У тебя работа.


– Да. Всегда есть работа. – Он отвернулся к окну. – Иногда кажется, что это единственное, в чём я по-настоящему силён. Всё остальное… выходит криво.

Маша медленно сняла пальто, повесила его на стул. Пришло время говорить. Без грёз, без намёков.


– Дмитрий, – сказала она твёрдо. – Я не могу так.


Он напрягся, но не обернулся.


– Не можешь как?


– Ждать у моря погоды. Жить от сообщения к сообщению. Быть «интересным вариантом» в перерывах между твоими бизнес-кризисами. Я тебя понимаю. Ты честен. Ты говоришь, как есть. Но «как есть» – мне не подходит. Мне больно.

Он наконец повернулся к ней. В его глазах не было гнева, только глубокая усталость и… понимание.


– Я знаю, – тихо сказал он. – И мне от этого тоже нелегко. Но я не умею по-другому. Я не умею «выходить в свет» по расписанию, дарить цветы без повода, строить планы на год вперёд. Моя жизнь – это хаос, управляемый жёсткими дедлайнами. И в этот хаос я не хочу никого затягивать. Особенно тебя.

– Почему особенно меня? – вырвалось у неё.


– Потому что ты… ты другая. Ты не из этого мира. У тебя есть твоя квартира, твои родители, твои представления о любви. У тебя есть почва под ногами. А я… я всегда в полёте. Или в падении. И я не хочу, чтобы ты падала вместе со мной.

Это было почти признание. Но признание в собственной непригодности, а не в любви.


– Ты думаешь, я не способна на взрослые отношения? На принятие тебя таким? – её голос дрогнул.


– Я думаю, ты заслуживаешь большего, чем я могу дать, – отрезал он. – Ты заслуживаешь стабильности, предсказуемости, человека, который будет рядом каждую пятницу и каждое Рождество. У меня этого нет. И не будет.

Наступила тягостная пауза. Город за окном жил своей жизнью, мигал огнями, а в этой комнате двое взрослых людей хоронили то, что даже не успело по-настоящему родиться.


– Значит, это всё? – спросила Маша, и в горле запершило.


– Это было бы разумно, – он снова отвернулся, и его плечи слегка ссутулились. – Для тебя.

Разумно. Холодное, безжизненное слово. Всё в её жизни до этого момента было разумным: хорошая работа, подаренная родителями квартира, поиск «подходящего» принца. И впервые, когда в её жизни появилось что-то иррациональное, живое, пульсирующее – пусть и такое сложное – разум предлагал от этого отказаться.

– А что неразумно? – прошептала она.


Он медленно обернулся. В его взгляде вспыхнула та самая искра – опасная, тёмная, манящая.


– Неразумно… – он сделал шаг к ней. – Неразумно было бы сказать, что эти три дня молчания я думал о тебе. Каждый раз, отрываясь от цифр. Неразумно было бы признаться, что когда я сейчас увидел тебя в дверях, мне захотелось не говорить всё это, а просто взять и замолчать. Навсегда. Забыть про работу, долги, Москву. Но я не могу.


– Почему? – она не отступала, глядя ему прямо в глаза.


– Потому что тогда я перестану быть собой. А ты разочаруешься во мне ещё сильнее, когда поймёшь, какой ценой далась эта «забывчивость».

Они стояли в двух шагах друг от друга, разделённые не пространством, а целой пропастью их разных миров, обязательств, страхов.


– Я не прошу тебя забывать, – сказала Маша, и слова рождались где-то глубоко внутри, помимо воли. – Я прошу… дать мне шанс. Не как принцессе в башне, которой нужен принц. А как человеку, который… который хочет попробовать. Войти в твой хаос. Научиться в нём жить. Без гарантий. Но и без этой… ледяной честности, которая режет по живому. Может, есть что-то между «разумно» и «невозможно»?

Он смотрел на неё, и в его глазах шла борьба. Борьба между желанием оттолкнуть, чтобы обезопасить, и желанием притянуть, чтобы наконец-то не быть одному в этой капсуле высоко над землёй.


– Это будет очень трудно, – предупредил он, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность.


– А что у нас легко получалось? – она попыталась улыбнуться, и это было самое грустное и самое смелое выражение её лица за всю жизнь.


Он не выдержал. Он закрыл расстояние между ними за одно мгновение и прижал её к себе, спрятав лицо в её шее. Его тело вздрагивало от усталости и сдерживаемых эмоций.


– Я не умею обещать, – прошептал он ей в волосы.


– И не надо. Просто… будь. И позволь мне быть рядом. Когда сможешь. Как сможешь.

Это не было победой. Это было перемирие. Хрупкое, шаткое соглашение отказаться от простых решений в пользу сложного, неизведанного пути. Он не стал её принцем. Он стал просто Димой – усталым, сложным мужчиной со своими демонами. А она перестала быть Машей в поисках сказки. Она стала Марией – женщиной, которая выбрала реальность, какой бы горькой и неудобной она ни была.

Они не говорили больше ни слова. Он просто водил её по комнате, уложил на широкую кровать, сам прилёг рядом, не раздеваясь, и обнял так крепко, как будто боялся, что её унесёт ветром. И в этой тишине, под мерцание городских огней за стеклом, не было страсти из клуба, не было изысканного ужина. Было только тихое, усталое принятие друг друга и тёмных вод, в которые они решили войти вместе, не зная, что ждёт их на другом берегу.


## ГЛАВА 11

Тишина была густой и тёплой, как тяжёлое одеяло. Дмитрий уснул почти мгновенно, его дыхание выровнялось, превратившись в глубокий, ровный гул. Его рука, тяжёлая и горячая, лежала на её талии, якоря её на этом неудобном, слишком широком матрасе в чужом номере. Маша не спала. Она лежала на спине, глядя в потолок, где играли отблески городских огней.

Слова были сказаны. Решение принято. Но теперь, когда адреналин от разговора спал, накатывала пустота, перемешанная со страхом. Что она наделала? Дала согласие на отношения без правил, без гарантий, без будущего. На что она надеялась? Что её любовь (а это уже была любовь, она осознавала это с леденящей ясностью) изменит его? Превратит хаос в порядок? Это была детская наивность, против которой он сам же и предостерегал.

Он пошевелился во сне, глухо пробормотал что-то неразборчивое, его пальцы непроизвольно сжали складку её блузки. В этом жесте было столько бессознательной потребности, столько незащищённости, что у Маши защемило сердце. Таким – уставшим, безоружным, нуждающимся – его никто не видел. Возможно, даже он сам.

Осторожно, чтобы не разбудить, она повернулась на бок, лицом к нему. В полумраке его черты казались моложе, сглаженными сном. Она мысленно провела пальцем по резкой линии скулы, по тёмным ресницам, отбросившим тень на щёки. «Мой ненадёжный, мой сложный, мой», – подумала она с приступом нежности, которая была острее и страшнее любой страсти.

Рано утром, ещё до рассвета, его телефон снова завибрировал. Он проснулся мгновенно, как солдат по тревоге. Его глаза, ещё мутные ото сна, встретились с её. На долю секунды в них промелькнуло недоумение, затем – узнавание и что-то похожее на стыд.

– Опять работа, – хрипло прошептал он, садясь и нащупывая аппарат.


– Я знаю, – сказала она просто.

Он взял трубку, встал и отошёл к окну. Его голос, сначала сонный, быстро приобрёл привычные жёсткие интонации. Маша встала, поправила помятую одежду. Волшебство ночи рассеялось, уступив место суровой прозе утра. Она собралась молча, накинула пальто.

Закончив разговор, он обернулся. Между ними снова была дистанция, но теперь она знала – это не стена, а шлюз. Он то открывался, то закрывался, впуская и выпуская волны его иной жизни.


– Мне нужно ехать в аэропорт. Рейс в Москву через три часа, – сказал он, не извиняясь. Констатация.


– Я понимаю.


Он подошёл, взял её лицо в ладони. Его пальцы были тёплыми.


– Я… не знаю, когда вернусь. Неделя. Может, две.


– Буду ждать, – сказала она, и это не было пассивностью. Это было решение. Её выбор – ждать.


– Не жди, если… если будет слишком тяжело, – в его глазах промелькнула та самая ледяная честность, но теперь она не резала, а была частью договора.


– Это моё дело, – она попыталась улыбнуться. – Лети уже. А то опоздаешь на свой хаос.

Он коротко, почти грубо, поцеловал её в губы, потом выпустил.


– Я позвоню.

И снова это «позвоню». Но теперь она слышала в этом не обещание, а намерение. Хрупкое, как первая наледь, но настоящее.

Она уехала из отеля на рассвете, в пронзительно холодном, прозрачном воздухе. Город только просыпался. И она чувствовала себя иначе. Не брошенной, не обманутой в ожиданиях. Она чувствовала себя… взрослой. Той, кто сознательно идёт на риск, открыв глаза.

Последующие дни были испытанием на прочность. Работа, дом, родители, подруга Марина, которая качала головой: «Ну всё, пропала моя Мария. Совсем крыша поехала». Но внутри не было прежней паники. Была трезвая, почти отстранённая решимость.

Он звонил. Не каждый день. Иногда поздно вечером, его голос был измотанным, и они говорили всего пять минут. Иногда утром, короткие, деловые сообщения: «Всё в порядке. Сложно. Скучаю». Последнее слово появлялось редко, и оттого ценилось как сокровище.

Она не строила планов. Не воображала их общее будущее. Она научилась жить в настоящем. И в этом настоящем было много тишины и одиночества. Но это одиночество было наполненным. Она читала книги, которые он упоминал, смотрела фильмы, которые, как он говорил, стоит посмотреть. Она не пыталась влезть в его мир, она просто расширяла свой, делая его прочнее, интереснее.

Как-то вечером, через десять дней, он позвонил, и в его голосе была непривычная нота – что-то между усталостью и облегчением.


– Завтра возвращаюсь. Вечером. Свободен три дня. Если ты…


– Я свободна, – перебила она, не дав ему договорить.

На этот раз встреча была другой. Не в шикарном ресторане и не в отеле. Он приехал к ней. В её маленькую, тридцатиметровую «полуторку». Стоял на пороге с бутылкой вина и смущённой, почти неловкой улыбкой, глядя на её уютный, выстраданный быт.


– У тебя… очень мило, – сказал он, снимая пальто и оглядывая комнату, где каждая вещь была на своём, тщательно выверенном месте.


– Это дом, – просто сказала она.

Они пили вино на её диване, под пледом. Он рассказывал о Москве – не о сделках, а о том, как увидел в метро старика, играющего на скрипке, и заслушался, опоздав на встречу. Она рассказывала о том, как её мама пыталась подсунуть ей «очень хорошего мальчика» – соседа-стоматолога. Они смеялись. По-настоящему.

Потом была ночь. Нежная, медленная, без той отчаянной страсти их первой связи и без тяжёлой обречённости последней. Это было исследование друг друга заново. С новым знанием, с новой болью, с новой нежностью.

Утром он не улетал. Утро было ленивым, солнечным. Он варил кофе на её крохотной кухне, комично не помещаясь в ней. Они завтракали, и он спросил, указывая на штукатурную картину в центре комнаты:


– А это что?


– Эксклюзив, – улыбнулась она. – Дарю тебе экскурсию.

Они провели вместе все три дня. Гуляли по холодным осенним паркам, смотрели старые фильмы, молчали. Он ни разу не взялся за рабочий телефон. Это было маленькое чудо.

Когда пришло время снова уезжать, он стоял в дверях, уже собранный, уже немного отстранённый.


– Спасибо, – сказал он, глядя ей прямо в глаза.


– За что?


– За эти три дня нормальной жизни.

И она поняла. Её роль, её место в его хаосе – не пытаться его укротить. А быть тем тихим, тёплым портом, куда он может вернуться, чтобы просто побыть человеком. Не бизнесменом, не партнёром, не решателем проблем. Просто Димой.

Это было не то, о чём она мечтала в двадцать пять. Это было меньше. И бесконечно больше. Это был не конец сказки. Это было начало очень трудной, очень реальной истории. И она, наконец, была готова в ней жить. Без гарантий счастливого конца, но с полной уверенностью в правильности выбранного пути. Пути к себе. Через него.


## ГЛАВА 12

Три дня пролетели как один миг. Проводив его в аэропорт под утро, Маша вернулась в пустую квартиру, где ещё витал лёгкий запах его одеколона и горьковатый аромат кофе, который он варил слишком крепким. Тишина после его присутствия была не гнетущей, а скорее обволакивающей, как мягкая ткань, дающая время осмыслить произошедшее.

Она не стала сразу убираться. Села на тот самый диван, где они провели вечер, и укрылась тем же пледом. На кофейном столике лежала забытая им зажигалка – простая, стальная, потёртая по краям. Она взяла её в руки. Вещь была безликой, функциональной, но в ней был отпечаток его привычки, его быта. Она положила зажигалку рядом с салфеткой из клуба в своей шкатулке. Коллекция странных артефактов её новой, непонятной жизни.

Работа в понедельник показалась удивительно пресной. Генеральный был в хорошем настроении, московский проект шёл как по маслу, чему, несомненно, способствовали усилия Дмитрия. Шеф мимоходом похвалил её: «Мария, я вижу, вы отлично скоординировали взаимодействие с Соломоновым. Он непростой человек, но с вами, кажется, нашёл общий язык».

Маша только кивнула, чувствуя жар на щеках. Если бы он знал, насколько «общий язык» они нашли.