Ната Чернышева
Дочь княжеская 3

ГЛАВА 1

Пылало над Сосновой Бухтой зеленовато-фиолетовое призрачное сияние. Ветра не было, воздух позванивал от мороза, цвели, пробивая сугробы прозрачными головками, спонтанные проводники стихии Жизни, – стеклянники. Их лепестки рождали разноцветные радуги, иная клумба почти полностью стояла под настоящим куполом из дрожащего призрачного цвета.

Хрийз шла вдоль набережной, несла на руке тяжёлого Яшку. Сийг умильно ворковал, вытягивая шею и заглядывая обожаемой хозяйке в глаза.

– Бесстрашный, – нежно сказала ему Хрийз, и с её губ сорвался белый парок. – Лети!

Она подняла руку, и Яшка снялся в полёт, недовольно крича. Сделал круг над головой, явно собираясь усесться на плечо снова. Хрийз махнула на него рукой:

– К детям лети!

Яшка покружил ещё немного, уронил серебристое перо, потом полетел. К детям. Хрийз вздохнула, отпускать птицу не очень хотелось, но с Яшкой никакого делового разговора не получится никогда. Девушка оглянулась через плечо. Лилар легонько улыбнулась ей в ответ.

Лилар становилась проблемой. Нет, она, как и обещала, не мешала. Но Хрийз постоянно чувствовала за спиной её присутствие. Не как угрозу. А как досадную тень. Везде же ходит, непонятно даже, когда она спит или ест. При этом держит дистанцию, ведёт себя, как горничная… Хрийз не знала, что бесило её больше, постоянный жёсткий надзор или же показушная игра в госпожу и прислугу. В школе из-за Лилар сторониться все начали. В глаза ничего не говорили, но Хрийз чувствовала многократно возросший из-за присутствия персональной охраны барьер отчуждения, и он ей не нравился.

Здесь, на промороженных насквозь улицах города, всё же дышалось легче. Никто не оборачивался вслед. Не завершал спешно разговоры при приближении. Ходят двое себе и ходят, их дела.

Хрийз ушла от набережной к трамвайной остановке. Белый вагон подскочил вовремя, словно его заранее вызвали. Внутри стояло вожделенное тепло, с нежностью обнявшее озябшую душу. Хрийз положила руки на горячий поручень, чувствуя, как покалывает в пальцах, больше всего пострадавших от холода.

Двери захлопнулись. «Так-так-так», – застучали колёса. В вагоне пахло металлом, разогретыми печами, кожаной обивкой сидений, свежей краской – салон недавно приводили в порядок согласно графику. Понеслись, убегая назад, рельсы, блестящие, почти чёрные на белом снежном покрове.

Скорее бы уже весна. Хотя, конечно, глупо ждать весну в самом начале холодов.

А где-то там шла война.

Где-то, на дальних рубежах, флот Островов сдерживал врага, рвущегося к Алой Цитадели. Где-то, на сухопутных рубежах, стояли насмерть армии Сиреневого Берега и Двестиполья. А сюда, в Сосновую Бухту, привозили раненых.

– Я могла бы помочь, – говорила Хрийз, теребя краешек своей вязаной туники. – Я – маг Жизни, я могла бы помочь! Пусть немного, пусть – неумело. Научите!

Канч сТруви смотрел на неё и молчал. Хрийз не знала, куда деваться от его давящей, мёртвой упыриной ауры, но намеренно не использовала «вуаль». Доктор сТруви – не враг. И отчего-то ей казалось, будто ему приятно было видеть такое доверие. Вообще девушка не задумывалась раньше, а как неумершие ощущают защитные «вуали» типа той, которую она, Хрийз, использовала частенько? Наверное, не очень им приятно наблюдать такое. Даже не с моральной точки зрения, а чисто с физической. Может, им больно. Или как-то ещё. Спросить напрямую язык не поворачивался, но, кажется, догадка была верной.

– А если нельзя с магией, то могу и без магии, – упрямо продолжила Хрийз. – Вам же любые лишние руки нужны.

– Утки выносить? – предположил сТруви с обманчивой ласковостью.

Хрийз не отвела взгляда.

– Пусть утки, – сказала она отчаянно. – Не могу я в стороне оставаться, поймите!

Он покачал головой, побарабанил пальцами по столу. Разговор шёл в приёмном отделении, пока здесь было безлюдно и тихо. Потолочный свет зеркалил стеклянные панели шкафов, пахло неистребимой больничной смесью – лекарствами, дезинфицирующими средствами, чем-то ещё.

– Хорошо, – решил старый неумерший, вставая. – Будут вам утки, ваша светлость. Пойдёмте.

Хрийз облегчённо вздохнула. Она боялась, что ей откажут, и придётся тогда возвращаться обратно несолоно хлебавши. Обрадовалась, что этого не случилось.

Никаких скидок на возраст и статус ей не дали. В больнице на это вообще не смотрели. Пришла помогать? Помогай. Хрийз затылком чувствовала неодобрение Лилар, но Лилар ни во что не вмешивалась, и девушка очень скоро выкинула её из головы.

Сложнее всего оказалось не дёргать по поводу и без повода магию. А ведь это было так просто! Навязать узелков на нитке. Скрутить жгутом кончик одеяла. Просто, прикрыв глаза, приложить к рваным ранам в ауре магический подорожник…

Не навреди.

Главный принцип врача.

Хрийз смотрела на хирургов, того же Лисёна, и понимала, как, в сущности, мало знает сама о лекарской науке. И нечего лезть туда, где ничего не понимаешь, не выйдет хорошего. Но ведь можно научиться…

К середине смены Хрийз почувствовала смертельную усталость. Вышла в холл, присела на диванчик. Круглое пруд-озеро, вход в подводную часть больницы, бездушно отражало переведённые в ночной режим потолочные светильники. В воде никого не было, и она стояла неподвижно, вровень с бортиком.

– Надо будет книги почитать, по медицине, – сказала Хрийз, потирая виски.

Голова болела, но болела терпимо. Поесть бы… наверное… хотя есть не хотелось.

– Вы не одобряете, Лилар.

– Работа тяжёлая, грязная, – поджав губы, отозвалась Лилар. – Не по вашему статусу, госпожа. Но прямой угрозы вашей жизни нет. Занимайтесь.

– Спасибо за разрешение, – серьёзно сказала Хрийз.

Девушка прекрасно понимала, что Лилар могла запретить ей приходить в больницу. Легко. Несмотря на все эти «госпожа» и «ваша светлость». Хрийз дёрнула ворот, ей показалось, будто на горло надели ошейник, к ошейнику пристегнули цепь, а кончик цепи уютно устроился в оранжевой ладошке Лилар.

Чем такая привязь лучше тёмного чулана в Старом Замке?

Новость о том, что дочь старого князя в свободный от учёбы день посещает больницу, где ухаживает за ранеными, не чураясь самой грязной работы, разнеслась быстро. Хрийз начали узнавать на улицах, оказывать почтение, причём хорошо было видно, что народ демонстрирует уважение не из-под палки, а исключительно по зову собственной души. Девушка терялась, не зная, как правильно реагировать на такое. Сама она считала, что ничего особенного не делает, и предпочла бы, чтоб её вовсе не замечали. Как раньше, когда работала в Службе Уборки.

Часто ловила себя на ностальгии о том времени, кстати говоря. И удивлялась самой себе. Ведь плохо же было в первый год, сама помнила, насколько плохо. А вот поди ж ты, тот страшный год вспоминался едва ли не со слезами умиления.

Проблемы тогда были проще, это да.

И не ходила за спиной по пятам Лилар, боевой маг высочайшей квалификации, мать неумершей Дахар Тавчог, Одной из Девяти.

Из коротких разговоров между хирургами и медицинскими сёстрами, случайно услышанных разговоров, можно даже сказать ,не разговоров даже, а их обрывков, Хрийз постепенно пришла к выводу, что своей добровольной работой в больнице удачно попала в образ, как сказали бы на далёкой Земле. Правители Сиреневого Берега, Третьего Мира, вообще всей Империи, – никогда не отсиживались за стенами своих замков. Надо было – вставали в строй. Надо было – работали наравне со своими подданными, восстанавливая, к примеру, в послевоенное время разрушенные города. Без показухи, без настойчивого пиара, без какого-либо расчёта на будущую выгоду, без ожидания наград . Какие награды, если они сами могли наградить кого угодно? Не награждать же самих себя.

Самих себя награждать здесь было не принято.

Сама идея того, что надо быть первым и надо быть лучшим, если ты знатного рода, именно { быть}, вместо того, чтобы казаться, давала почти стопроцентную преданность простого народа. Поэтому местные мажоры выглядели и действовали здесь иначе. Они, наоборот, сами лезли на передовую, зачастую навстречу собственной погибели. Главной наградой были не материальные блага, положенные по статусу. Главной наградой и привилегией был и оставался всегда смертельный риск на острие атаки.

Хрийз ещё не до конца разобралась в этой системе. Она крепко подозревала, что не всё так просто, как кажется, но у неё пока не хватало ни опыта, ни информации, чтобы оформить свои подозрения в точное знание. Поэтому оставалось только лишь запастись терпением и ждать подходящего случая, который всё расставит по своим местам сам.

С позволения доктора сТруви, Хрийз вязала простенькие узелковые обереги-капсулы со стихией Жизни внутри. Стеклянная нить, одна или две, чтобы оберег получился двуцветным, если надо. Подсказка из книги аль-мастера Ясеня, немного терпения… Вот только стеклянная нить очень быстро закончилась. Делать нечего, пришлось идти в лавку аль-нданны Весны.

Больше ни у кого в Сосновой Бухте стеклянную нить купить было невозможно. Такая нить оставалась брендом, если можно было так выразиться, Небесного Края, ревниво оберегающего секрет.

Лучшие артефакторы Третьего мира – горцы.

Аль-нданна Весна Лилар не обрадовалась. Хрийз смотрела. Лилар держала руки у пояса и смотрела на горянку внимательно-внимательно. Опасается её? Похоже, что да! А кто из них сильнее? Аура Весны – теперь девушка научилась видеть ауры очень хорошо, – была просто громадна и напоена слепящим Светом. Но Лилар обладала громадным боевым опытом…

Обе женщины стоили друг друга.

Хрийз постаралась отобрать нужное как можно быстрее. Мало радости находится там, где потрескивает от лютого напряжения готовая разразиться прямо над головою гроза!

– А вы не любите аль-нданну, Лилар, – сказала Хрийз через время, когда они уже отошли от лавки на достаточное расстояние.

Сегодня, для разнообразия, плотные облака разошлись, обнажая звёздное небо – Хрийз уже могла уверенно назвать почти все навигационные ориентиры, это в мореходной школе вдалбливали в юные умы крепко. Далеко, у самой кромки моря и горизонта, пылала зеленоватая, с коричневым и алым, заря. У зимнего солнца не хватало сил подняться над горизонтом выше, чем на краешек диска, и то на самое короткое время.

– Небесный Край чужой здесь, госпожа, – объяснила Лилар. – Они пришли незадолго перед вторжением Третерумка… Понадобилось несколько лет жесточайших боёв, чтобы горцы утихомирились и признали над собою власть Империи. Отчаянный народ, гордый, и бойцы отменные. Они, покидая свой мир, прихватили с собой свои земли. Произошёл этакий обмен пространствами: Небесный Край попал к нам, берег Тёплого океана на много вёрст вглубь материка отправился в бывший мир Небесного Края.

– Как такое стало возможным? – спросила Хрийз, собирая складку на переносице. – Ведь это же… Это огромные затраты магической энергии, не так ли?

– Это стало возможным благодаря высшему деянию зла, госпожа, – поджав губы, отвечала Лилар. – Благодаря убийству! Да, жертва бывает добровольной, и такая жертва даёт наивысший магический импульс. Но и жертва недобровольная даёт много. Достаточно, чтобы переместить кусок пространства из одного мира в мир.

– Сколько же всего таких жертв понадобилось, – ёжась, причём не от холода, выговорила Хрийз.

– Одна. Но – абсолютно полная и абсолютно значимая. Аль-нданна Весна – из тех, готовил Уход. Эта жертва – на её совести, целиком и полностью.

– Какая жертва?

Лилар покачала головой:

– Незачем вам пока знать, госпожа.

Хрийз собралась было возмутиться, но Лилар вдруг подняла руку, призывая к молчанию. Ей пришло что-то через раслин, поняла девушка. Что-то очень важное, по неважным поводам магию старались не дёргать. Растратишь запас на пустяки, и не сможешь помочь себе же, когда наступит действительно {тот самый} момент, где добавочный резерв не помешает никогда…

– Нам надо вернуться в Высокий Замок, госпожа, – непререкаемым тоном заявила Лилар, выслушав послание.

– Что, прямо сейчас? – опешила Хрийз.

– Прямо сейчас.

– Что-то случилось? – с опаской спросила девушка.

– Завтра собирается Совет, вы должны присустстовать, госпожа. Лучше вам подготовиться заранее.

– Зачем мне… я же всё равно ничего не…

Лилар подняла ладонь, и Хрийз несчастливо умолкла. Минусы светлой крови, как они есть. Кто будет спрашивать, что ты хочешь или что ты не хочешь? Надо. А раз надо, то – иди. Присутствуй на Совете. И старайся там не зевать во всю пасть, а слушать умных людей, от чьих решений зависит судьба Третьего мира, да и, если вдуматься, и твоя судьба тоже.

– Лилар, подождите… надо доктору сТруви сказать хотя бы.

– Он знает.

– А… книги… мне же потом навёрстывать.

– Не извольте беспокоиться, госпожа.

Лилар встряхнула рукой, – плавное, но вместе с тем стремительное движение, – и перед ними разверзся магический портал. Подвижная, живая, жаркая чернота междумирья, обрамлённая радужным сиянием. Хрийз зажмурилась, делая шаг.

Шаг. Слегка закружилась голова, затошнило, как в автобусе после дальней, пыльной и жаркой, дороги. Ещё шаг. Головокружение и тошнота схлынули. Третий шаг. Яркий свет в глаза – парадная Высокого Замка, ярко освещённая встроенными в стены панелями со сложным цветочным рисунком. После полумрака вечерней больницы проморгаться вышло не сразу.

– Пойдёмте, госпожа, – Лилар крепко держала подопечную под руку.

Ей-то что… Магический портал как порог перешагнуть. Привыкла, наверное, за долгие годы работы боевым магом…

– А… никто не встретит? – растерянно спросила Хрийз, вертя головой.

Никого не было. Лестница на верхние этажи стояла пустой.

– Завтра, – объяснила Лилар. – Всё – завтра. А пока вам необходимо привести себя в порядок, госпожа. И отдохнуть. Пойдёмте.

«Привести себя в порядок и отдохнуть, – повторила про себя Хрийз. – Звучит зловеще…»

Не то, что бы она вздохнула с облегчением, обнаружив, что никто не встречает. Какое уж тут облегчение! Не сегодня, так завтра ,не завтра, так через пару дней – разговаривать всё равно придётся. А как и о чём? Девушка не знала. Но она держала в уме, что очень сильно зависит от старого князя, причём зависимость не только чисто физическая: куда она от него может деться здесь, в его владениях? Почему-то важным было другое. Едва ли не самым важным.

Его отношение.

От липкого страха потели ладони. Хрийз, внимательно к себе прислушиваясь, вдруг поняла, чего она {на самом деле} боится.

Боится не справиться.

Разочаровать.

Новое чувство. Но сколько на себя ни сердись, признай очевидное – тебе {нельзя} разочаровать и уж тем более { нельзя} не справиться. Попала. Не просто через дыру Паруса в другой мир. На судьбу попала. На целую жизнь.

Лилар помогла переодеться, обмыться. Хрийз каждый раз внутренне ёжилась от каждого её прикосновения. Не могла понять, почему Лилар с такой охотой играет в служанку, и это просто уже начало пугать. Что у человека, опасного, как тысяча магических ножей, в голове? А ещё охранять приставили. Или её тоже, как аль-нданну Весну? Хрийз рассматривала неправильную горничную почти напрямую, перестав скрывать свой интерес. Лилар безмятежно улыбалась на её взгляды. Видела насквозь, конечно же. Щёки, уши и даже шея непроизвольно наливались жаром.

Неловко как получается!

И не спросишь, потому что Лилар ответит что угодно, кроме правды. И смотреть не перестанешь, потому что любопытно и страшно. А ну, как вытянет шпильку из своих волос и ка-ак воткнёт… Куда воткнёт, тут воображение пасовало, но что воткнёт, можно не сомневаться. Она может.

«У меня паранойя», – со вздохом признала Хрийз, с трудом беря себя в руки.

Девушка думала почитать учебники по программе, их уже доставили – когда? – или это были дубликаты… Но почитать не получилось. Сон наскакивал как ненормальный, превращая голову в тяжёлую чушку, чугунную во всех отношениях. И Хрийз сдалась. Позволила Лилар отвести себя в постель, укрыть тёплым одеялом. И заснула, едва коснувшись головой подушки. Сказалось больничное дежурство…

Хрийз спала, и сквозь сон прокатывались мощные, ровные волны оберегающего магического тепла. Кто-то сидел рядом, большой и сильный, неизмеримо родной, держал за руку, и оставался надёжной скалой в зыбкой, переливчатой яви снов, центром растворившегося в хаосе первозданном мира. Потом сон сменился на что-то вовсе невнятное. Сон сменился, скала осталась. И когда Хрийз открыла глаза, внезапно проснувшись, как это бывает иной раз в середине ночи, чувство опоры никуда не делось. Хотя девушка была в своей комнате совершенно одна.

На окне стоял на одной лапе, сунув голову под крыло, верный Яшка. Прилетел, увидел, что хозяйка спит, и решил вздремнуть тоже. Хрийз выбралась из постели, налила из тонкого графина воды, выпила. Через окно пробивался свет фонарей, рождая в комнате уютный полумрак. Яшка вытянул голову из-под крыла, вопросительно квакнул. Хрийз погладила его по жёстким перьям на спине:

– Спи, дурачок…

Яшка вздохнул совсем по-человечески, и снова сунул голову под крыло. Хрийз присела на подоконник. Смотрела на птицу, поражаясь размерам. Здоровый пернатый лоб! А вот поди ж ты, привязался. Доверяет. Дикого-то попробуй погладить вот так. Даже его подружка в руки не даётся, при виде человека заранее уже хлопает крыльями и шипит, а клюв у неё что надо, не намного меньше Яшкиного, долбанёт, мало не покажется. Особенно если в глаз.

«Тьфу ты! – подумала Хрийз. – О чём я думаю…»

Она, зевая, сползла с подоконника, думала вернуться в постель и спать дальше, но вдруг услышала в полуоткрытую дверь голоса. Один голос, кажется, принадлежал Лилар, второй – не разобрать было кому. Сон мгновенно как рукой сняло. Хрийз осторожно, на цыпочках, подкралась к двери, с любопытством вытягивая шею. С кем может разговаривать Лилар, находясь, считай, на боевом посту? У неё мужчина?

Аура собеседника Лилар плеснула в душу знакомой морской волной, со вкусом свежего ветра и отзвуком тонкого, птичьего, крика поверх тусклого серого стержня неживого. Дахар! Хрийз застыла, боясь шевельнуться. Неумершая – это тебе не кто-нибудь. Дышать слишком громко будешь – услышит. Хотя, кажется, сейчас она ничего не слышит. Не до того ей…

– … маленькая моя, – с бесконечной нежностью говорила Лилар, и Хрийз вдруг представила, как она гладит дочь по голове, словно малышку… – Я бы прошла твой путь за тебя, если бы могла, если бы было это возможно…

– Я справлюсь, мама, – голос Дахар звучал устало и не очень уверенно.

– Ты справишься, я в тебя верю, – соглашалась Лилар. – Ты живи… ты только живи, маленькая! Не надо лишних подвигов… иначе не хватит сил в решающий момент, по себе знаю.

– Кто ещё, кроме меня? – горько спрашивала неумершая, и от её непролитых слёз дрожал воздух, скручиваясь незримой, подрагивающей от вложенной в неё магии, спиралью.

– Что твои? – сочувственно спрашивала Лилар.

– Да… Коту Твердичу очень трудно, тревожно за него. А Званка – лютая, как медведица, медвежат потерявшая, смотрю на неё… перебесится? Или не сможет? Их бы вместе слить, а потом разделить, чтобы каждому поровну рассудительности и ярости.

– Я бы поговорила со Званой… Может быть, драться её поучила бы. А то ж дурное совсем, нарвётся на мастера, будет ей.

– Ты что! Нельзя! Рано ещё…

– Ну, тебе виднее…

Вязкая клейкая тишина текла из комнаты в комнату. Тихий шорох, вздох, наверное, Лилар гладит дочь по голове… А как ещё, если это – твой ребёнок, которому плохо? И только материнская любовь способна сделать хотя бы что-то…

– Я могу тебе помочь только одним, маленькая…

– Не надо, мама! – тихий вскрик-испуг. – Не надо!

– Надо, маленькая, – Лилар была терпелива, как с малышом, отказывающимся пить горькое лекарство. – Надо, не спорь со мной. Тебе – сейчас – надо.

– Мама!

Хрийз совсем замерла, дыша через раз. Не спугнуть бы… Она догадывалась, {какую} помощь предлагала дочери Лилар. И могла понять Дахар, которой собственная сущность встала сейчас поперёк горла. Но неумершей действительно необходима была сейчас помощь живого…

– Хватит… мама, прекрати!

– Не дури, – спокойный короткий приказ.

Хрийз вспомнился вдруг тот, давний, осенний катер, когда одна из пассажирок решила вот так же помочь Ненашу Нагурну, и что с ней было потом. Да, Лилар боевой маг всё-таки, но сколько она сейчас отдать попыталась? Рискуя службой, между прочим. Есть же предел! Надо, наверное, согреть горячего… чёрт, где здесь кухонный блок? Должен быть рядом, вниз не набегаешься, если господам вечером захочется что-нибудь пожевать!

Кухонный блок нашёлся с другой стороны спальни, попасть в него можно было через маленькую дверцу за шкафом. Хрийз ни за что не увидела бы эту несчастную дверцу, если бы не вспомнила, как Лилар когда-то из неё выходила. Сунулась туда уже от отчаяния, и вот, нашла, что искала.

Небольшая узкая комнатка, со стрельчатым окошком, похожим на бойницу, как их в замках из старых фильмов показывали. В шкафчиках над мраморной столешницей, – Хрийз не сомневалась, что редкий голубой мрамор настоящий! – нашёлся и чайник и счейг, и чашки с ложками, и маленький заварничек. Тонкая белая посуда была без росписи, кроме разве что синевато-аалой волнистой каёмочки по краям. Какой-нибудь королевский фарфор, наверняка. Который сам по себе достояние искусства, не требующее дополнительных украшений.

Хрийз вздрогнула, ощутив присутствие Дахар за спиной. Обернулась. Неумершая по-прежнему держала маскировку, но Хрийз после общения с Котом Твердичем обмануть было уже невозможно. От любого другого выжженную инициацией стихией Смерти ауру спрятать можно было, но не от Вязальщицы. Не от мага Жизни.

– Всё слышали? – мирно спросила Дахар, имея в виду свой разговор с матерью.

– Почти, – призналась Хрийз, а что уже скрывать, всё ясно и так.

– Тапочки наденьте, простынете.

Только сейчас девушка увидела в руке Дахар свои собственные тапочки. Дёрнуло на смешок: неумершие тапочки приносят, как… Сравнение, впрочем, Хрийз при себе удержала. Кто её знает, Дахар, вдруг прочтёт возникший образ. Она-то поймёт, что Хрийз не со зла, но неловко получится.

– Спасибо, – поблагодарила Хрийз, надевая тапочки.

Ах, как мало надо для полного счастья! Сунуть застывшие ноги в тёплые, мягкие тапочки…

– Немного подождать, сейчас уже заварится. И где-то здесь точно должно быть что-нибудь вкусненькое…

– Должно быть, значит, есть, – усмехнулась Дахар. – Вон там посмотрите, левее.

В левом шкафчике обнаружилось блюдо с выпечкой.

– Мяса бы… – неуверенно сказала Хрийз. – Но, наверное, пока и так сойдёт… Дахар, а вот объясните мне хотя бы вы. Почему ваша мама играет в служанку? Я не понимаю!

– Ради усиления, – сказала Дахар.

– Что-о?

– Особенности боевой магии в том, что если маг начинает служить, чему-либо или кому-либо, то его сила возрастает. В вашем случае получился тройной крючок. Мать через вас служит Сиреневому Берегу и Третьему миру, служит, в конечном счёте, Империи, и это её усиливает значительно.

– В три раза? – спросила Хрийз, хмурясь.

– Нет… больше… зависимость непрямая.

– А вы? Вы ведь тоже служите, Дахар. На флоте. Служба усиливает и вас?

– Моя сила в другом, ваша светлость.

– Ну, не надо, пожалуйста! – взмолилась Хрийз. – Я себя королевишной какой-то чувствую… Дахар, ну, хотя бы вы!

Дахар улыбнулась – без клыков, просто улыбнулась, отчего её лицо стало совсем юным.

– Привыкайте, маленькая княжна. Потом, как привыкнете, станет легче.

Лилар старалась держаться прямо, но бледный вид говорил сам за себя. Хрийз взялась за заварничек со счейгом, но Дахар мягко отстранила её:

– Лучше я…

Служение усиливает, вспомнила Хрийз слова неумершей. Но, очевидно, усиливает лишь при соблюдении определённых обязательств. И если так, то не дело «госпоже» поить счейгом «служанку». Зло брало, почему Лилар сразу не рассказала, в чём дело. Но девушка понимала, что, возможно, неправильная горничная, как и положено служанке, рассказать как раз не могла.

– Мама, тебе лучше полежать, – сказала Дахар тихо. – Может, даже уснуть. Я присмотрю…

– Прошу меня простить, ваша светлость, – слабым голосом сказала Лилар.

Хрийз стиснула зубы. Служение – усиливает, говорите?

– Хорошо, – сказала она. – Я понимаю…

Они устроили Лилар на диванчике, и Хрийз принесла из своей комнаты одеяло. Смотрела на женщину, не могла отделаться от чувства жалости, хотя вот уж именно жалости Лилар не заслуживала нисколько. Но она сейчас так беспомощно спала… Лицо разгладилось, и, в сущности, сразу стало понятно, в кого удалась Дахар. Мамина дочь, да. Если отбросить детали ауры… Но даже и там виднелось сходство! Пусть аура Дахар была подмята стихией Смерти и скрыта маскирующими чарами, сходство с матерью всё равно просматривалось!

– Пойдёмте, – тихо сказала Хрийз. – Не будем ей мешать…

Дахар кивнула, погладила мать по руке. Быстрое, бесконечно нежное движение, ладонью над кожей, почти не прикасаясь, и тут же неумершая спрятала руку, будто стеснялась своих чувств. Будто ей, магу-хранителю самой безжалостной стихии Третьего мира, не положено было испытывать ничего подобного. А кем не положено? Хороший вопрос.

А ещё Хрийз поняла, что завидует. Да, вот так просто, завидует. Упырю! Потому что у того упыря есть мама. А у неё, незаконной княжеской дочки, мама в другом мире и такая это мама, что к ночи не зови…

Страж Грани Земли. Выдававшая дочь за собственную внучку. И на Грани не признала тогда настолько, что едва не убила. Спасибо Ненашу, сумел устроить разговор. Хрийз обхватила себя руками, невольно ёжась. Та встреча в междумирье до сих пор рождала эхо смертельного страха. Что за жизнь! У всех семьи как семьи, вот хотя бы у Дахар и Лилар, а у неё…

– А хотите, я вам карту покажу? – вдруг спросила Дахар.

– Карту? – не поняла Хрийз.

– Здесь, внизу, есть огромная карта пределов Третьего мира, – пояснила неумершая. – Во всю стену… из драгоценной дармичанской мозаики. Только вы переоденьтесь, пожалуйста. В ночной рубашке бродить не к чему, ещё встретите кого…

– Кого я могу встретить? – удивилась Хрийз.

– Ну, допустим, стражу, – невинно улыбнулась Дахар.

Что-то госпожа Тавчог, Одна из Девяти, замыслила, но что? Не крови отхлебнуть, хотела бы, давно уже насосалась бы. Девушка с подозрением смотрела на неумершую, а та мирно улыбалась в ответ. Без клыков.

– Хорошо, – сказала Хрийз. – Переоденусь…

«Принцессины» платья, висевшие в гардеробе, вызывали оторопь: как их надевать? Не просить же Дахар, в конце концов. Дахар, во-первых, сама может не знать, она – военная, прежде всего, вдобавок – неумершая, вряд ли её зовут на балы и прочие статусные мероприятия, а если зовут – как на Совет, например, – то неаристократический вид прощают. Что взять с плебейки, да ещё упыря? Клыки прячет из вежливости, и то уже хорошо.

Так что Хрийз взяла свои собственные вещи, в которых прибыла сюда. Платье, любимую шерстяную тунику с золотой нитью… духу не хватало спрятать её, не то, что распустить. Магическая одежда, невидимая броня, спине в ней тепло. А что сама сдуру наворотила проблем при вязании, так ведь проблемы никуда не денутся, прячь, распускай, жги, – всё едино. Хрийз мотнула головой, отгоняя досадные мысли. Лучше не думать о плохом, и тогда оно, может быть, не случится. Расчёску не нашла. Пригладила волосы пятернёй, сойдёт и так. Встретится кто-нибудь из охраны, ну, что ж. Пусть не смотрит.

– Готовы? – спросила Дахар. – Пойдёмте.

Дахар прекрасно ориентировалась в замке. Часто бывала здесь? Похоже на то. Хрийз не успевала запоминать все повороты и лестницы, по которым вела её Дахар. А, скажем, схем пожарных выходов нигде не наблюдалось. То есть, если ты здесь, то ты знаешь, где именно ты здесь и куда бежать, если вдруг что.

Очередная лестница привела в огромную залу с высокими окнами. Светильники здесь горели только у стен, в полу, сводчатый потолок тонул в полумраке. Хрийз узнала овальный стол: кажется, именно здесь проходил прошлый Совет, первый совет в её жизни. На одной стене в ряд шли картины в полный рост – портреты князей Сирень-Каменногорских. На другой красовалась та самая карта.

Дахар что-то сделала у стены, и разом вспыхнули светильники – не во всей зале, а только у карты. Огромные, просто немыслимые пространства, и Хрийз сразу в них потерялась, не сумев сходу найти Сиреневый Берег.

– Смотрите, ваша светлость, мы – здесь, – в руках Дахар вспыхнул тоненький лучик-указка. – Сосновая Бухта…

Да… как похоже на бухту далёкого, основательно уже подзабытого, Геленджика! Но были и отличия… Ещё одна такая же бухта, но поменьше, – выше Сосновой, севернее?

– Север – вверху? – уточнила Хрийз.

– Да, – кивнула Дахар. – Юг, естественно, внизу, восток слева, запад справа… Смотрите, вот Дармица и Двестиполье, за Двестипольем начинаются Потерянные Земли… и Сиреневый Берег так же выходит вот сюда…

Хрийз заворожено смотрела за волшебной указкой. Дахар объясняла понятно и просто, и расстояния с названиями княжеств и их столичных городов легко укладывались в голове. Хрийз попросила показать Острова, Дахар показала.

Западнее Сосновой Бухты, в Тёплом океане, между двумя материками располагался гигантский лабиринт островных архипелагов. Дахар рассказывала о подводных дорогах, о городах, вросших в дно морское и поднимавших башни к небу, где жили и люди и моревичи, и выходцы из других миров Империи, например, розовокожие, с каштановыми волосами, великаны-дамалы, раса, родственная моревичам, но всё же не до полной идентичности: дети в перекрёстных браках рождались с помощью магии так же, как и в браках с береговыми людьми.

– В Третьем мире дамалов немного, – рассказывала Дахар, – несколько семей всего. Но с нами служит несколько ребят, отличные бойцы. Званка вот у меня из них…

И замолчала. У Хрийз эхом в памяти отозвались слова Дахар, сказанные матери: «Званка – лютая, как медведица»… Но девушка не стала расспрашивать, ведь всё было понятно и так. И получила в награду благодарный взгляд неумершей.

– Звана умирать не захотела, – вдруг сказала Дахар. – А я ей… должна была, так получилось. Старший возражать не стал, но косится на неё теперь, а я эти его взгляды знаю… – и вздохнула, совсем по-человечески.

Для неумерших младшие – что собственные дети, Хрийз давно это поняла.

– Ну, может… может, всё ещё и образуется, – неуверенно сказала она.

– Просить хочу, – глухо сказала Дахар, опускаясь вдруг на одно колено. – Свяжите оберег для Званы!

– Встаньте, Дахар, – устало сказала Хрийз. – Встаньте, встаньте, а то говорить с вами не буду.

Дахар поднялась, и Хрийз кивнула удовлетворённо. Нечего потому что. Каждый раз, каждый подобное проявление почтения ввергало её в настоящую панику. Может быть, потом она привыкнет и перестанет дёргаться. Но ещё не сейчас.

– Мне её увидеть надо, – сказала Хрийз. – А вы говорили, что ещё нельзя…

– Вы – стихийный маг-хранитель, Вязальщица, – ответила Дахар. – Вам – можно. Но я попрошу старшего, он… проследит.

– Хорошо, – кивнула Хрийз, понимая, что подписывается на нечто крайне опасное.

Младшая Дахар, очевидно, ещё не завершила своего метаморфоза. Судя по дневникам Фиалки, это самый трудный период у неумершего, когда жажда велика, а самоконтроль крайне мал. Как к этому князь отнесётся? Вряд ли будет в восторге. Но обещание уже произнесено…

– Доброй ночи.

От знакомого голоса за спиной Хрийз едва ли не подпрыгнула. сЧай собственной персоной, и при параде, в белом, с оружием на бедре. Господи, откуда он тут взялся! Дахар коротко приветствовала своё начальство по военному уставу. Хрийз только и сумела выговорить, заикаясь:

– Доброй… ночи…

– Простите меня, ваша светлость, – Дахар, впрочем, не выглядела виноватой, и раскаяния в её голосе не звучало никакого. – Но я – проводник стихии Смерти, я не могу противиться её зову. Мне должно сейчас уйти, а я дала слово матери присмотреть за вами.

Чудесно. Дала слово, и, зная, что может его не сдержать из-за собственной своей природы, нашла того, на кого можно было без зазрения совести спихнуть заботу. Хрийз внезапно захотелось прибить проклятую Дахар на месте. Но неумершая сделала ручкой и исчезла. Раз, и не стало, будто голограмму кто выключил. И сразу магический фон выровнялся, истребляя в себе любой намёк на мёртвую ауру проводника стихии Смерти.

Хрийз разозлилась на Дахар до белой пелены перед глазами. Проклятая сводня! И ведь сказала же: оденься, мол, а то вдруг встретишь кого… То есть, уже тогда эта… эта… эта упырина чёртова {знала}, кого именно Хрийз встретит! Ну, Дахар! Придумать какую-нибудь пакость в ответ сходу не получалось. Этой напакостишь! Сожрёт. Во всех смыслах.

– А вы давно здесь? – спросила Хрийз.

– Ночью пришли… – ответил сЧай, имея в виду свой флот.

Подтекстом – привезли раненых. Война…

– Присядешь? Мы заходили в Стальнчбов, и я… – он помолчал немного, а потом вдруг вынул руку из-за спины, в руке была узкая продолговатая коробочка с цветочным рисунком.

Белые лепестки по синему полю, белое на синем, синее на белом.

– Это мне? – Хрийз не успела прикусить язык.

– Тебе, -скупо улыбнулся сЧай и дополнил: – Без обязательств.

Девушка вдруг поняла, что ей за всё время жизни в Третьем мире не дарили подарков. Только в ответ на что-то, но в ответ это же и не подарок. Она осторожно взяла коробочку. Пальцы ощутили нежный бархат рисунка.

– Спасибо, – сказала она. – А что это?

– Мармелад из нектара цветов дикого рангура, – объяснил сЧай. – Ты его не ела никогда, здесь не умеют это готовить. Рангур растёт глубоко под водой, растение вольное, полумагическое, вроде стекляников, то есть, просто так грядку у дома не заведёшь. Когда я был маленьким, мы часто лазили по ущельям, собирали нектар. А это глубоко внизу, куда не проникает солнечный свет.

Хрийз подумала о Мариинской впадине, смотрела когда-то познавательную передачу о ней. Не проникает солнечный свет…

– Там, наверное, водятся всякие звери?

– О да! Именно что всякие и именно что звери. А мы считали, что шрамы украшают мужчину, и не понимали, почему старшие нас ругают и наказывают.

– Наказывают… – заворожено повторила Хрийз.

Она не могла себе представить сЧая мальчишкой со штырём в голове. В разум не укладывалось. Но он же не сам по себе сразу взрослым родился! И у него было детство, как у всех.

– Открой, – предложил сЧай. – Сейчас счейг принесут горячий, я распоряжусь…

– Вы и себе, – сказала Хрийз.

Он качнул головой, но девушка не стала ждать, когда откажется.

– Пожалуйста. А то я тогда тоже не буду.

– Шантаж? – восхитился сЧай.

– Он самый, – сурово подтвердила она.

– Сдаюсь, – он слегка развёл ладони, усмехаясь в усы.

Хрийз обхватила себя за плечи. Она не могла описать свои чувства словами, сама не понимала, что с нею. И что с ним. Чему он так радуется, спрашивается? Эти сладости… Ему ведь, только бровью поведи, их доставят в каком угодно количестве, если на то пошло. Но Хрийз откуда-то знала, что сЧай никакой бровью не водил. Он бродил по улицам Стальнчбова, столицы своего государства, которую совсем забыл в бесконечных морских походах и сражениях, увидел кондитерскую или как они тут называются, зашёл, взял коробочку… Примерно так. И ведь не себе же взял…

сЧай галантно придержал ей стул, сам устроился рядом. Не локоть к локтю, как сделал бы Гральнч, например, а просто – рядом. Девушка из замковой прислуги принесла две кружки горячего счейга на подносике и испарилась быстрее, чем Хрийз успела её разглядеть.

Хрийз осторожно раскрыла коробочку. В ней, аккуратно уложенные, лежали мармеладные квадратики, тонкие и зеленовато-прозрачные,с оранжевыми вкраплениями. Запах пошёл одуряющий! Солоноватый, насыщенный цветочный аромат, с отчётливой ноткой мёда и почему-то цветов шиповника. Девушка аккуратно подцепила один ломтик, положила его в рот. И выключилась из реальности!

Потом , вспоминая в деталях и частностях, она так и не смогла описать вкус. Безумно, нереально, волшебно, бессовестно вкусное! Хрийз мужественно подавила в себе острое желание сожрать всё сразу за пару минут, причём вместе с коробкой.

– Рангур растёт глубоко внизу, – рассказывал сЧай. – Это термофильное растение, ему не нужен, и даже вреден солнечный свет. Он любит вулканы! Желательно, действующие, на худой конец, сойдут и спящие, но с обязательной гейзерной активностью. Корни рангура уходят на невероятную глубину! В старину верили, будто рангур произрастает прямо из центра мира…

Цветёт он круглый год вот такими, – сЧай развёл ладони и показал размер, – вот такими воронками. Строго говоря, это не совсем цветок… Маленькие рыбки, попадая в венчик, назад уже не выбираются. Человека он переварить не может, хотя периодически возникают такие байки. Но может обжечь, если нет ума.

– А вы проверяли? – спросила Хрийз, осторожно откусывая кусочки.

Была бы одна, запихала бы в рот всё, что поместилось в ладони, причём побольше, побольше! И без хлеба, само собой.

– Мы, – хмыкнул сЧай, улыбаясь воспоминаниям детства. – Мы были дурные юнцы с горным ветром в головах… Есть легенда о Деве Бездны… вот уж не знаю, что правда, а что вымысел. Но говорят, глубоко внизу, в Провале – это одна из самых глубоких впадин к северу от Стальнчбова – у жерла действующего вулкана в кольце рангуровых полей стоит Замок-над-Бездной, а хозяйкой в нём, соответственно, Дева Бездны. Чтобы её увидеть, необходимо пройти все Девять Врат Испытаний. Проходил их кто-нибудь, не известно, потому что никто из сделавших это назад не вернулся. Они остались в Замке-над-Бездной, служить своей Госпоже. Дальше, как водится, сказка повествует о храбром юноше, который прошёл, достиг, встретился с Девой…

– И жили они после свадьбы долго и счастливо, – тихо подсказала Хрийз, не глядя выбирая из коробочки очередной кусочек лакомства.

– А вот и нет, – улыбнулся сЧай. – Эта сказка не так проста, какой кажется. Но, насколько помню, им пришлось пройти не один шторм прежде, чем получить своё «долго и счастливо»…

– Но они его получили, – задумчиво сказала Хрийз, снова запуская пальцы в коробку. – Ведь это главное. Что все шторма были не зря.

– Наверное, да, – согласился сЧай. – Существует ли на самом деле Замок-над-Бездной, доподлинно не известно. Но мы забирались очень глубоко в Провал, настолько глубоко, насколько это было возможно, и рангуровые поля я видел. Они сияют в подводном мраке жёлтым, оранжевым, красным, малиновым, сиреневым, бурым. Чем глубже, тем насыщеннее цвет.

Он рассказывал, и перед глазами у Хрийз возникали бескрайние пылающие поля диковинного цветка, уходящие вниз, вниз, к бурлящему жерлу подводного вулкана. Горячая вода, насыщенная сероводородами, обжигающая смертоносная красота там, куда не рискуют спускаться даже профессиональные сборщики рангурового нектара, а вот безголовые юнцы сунулись. Даже не ради выгоды, хотя ёмкости для нектара у некоторых при себе были. Ради славы! Ради неуёмного мальчишеского любопытство и желания Доказать. Всему миру, и, прежде всего, самому себе доказать: я – Могу!

сЧай рассказывал с отменной иронией, оглядываясь на себя прежнего с лёгким удивлением: как же я выжил-то, дурак… Но Хрийз отчего-то знала, что если понадобится – он снова туда пойдёт. Только уже не ради дурной славы, а по делу. Защищая родной дом от врага.

Старого князя Хрийз почувствовала раньше, чем он появился в зале. Просто возникло чувство {присутствия}, очень знакомое по недавнему сну. Девушка вдруг поняла, кто сидел рядом и гладил её по голове, пока она спала! Не стал будить… кто бы мог подумать…

Ворох поднявшихся эмоций Хрийз не смогла бы описать словами. Слишком сложно, слишком много. Собственное отражение в его лице, – проявившееся после инициации стихией Жизни сходство продолжало усиливаться, как будто защитная маска, если она была, сползала неохотно и медленно, по миллиметру в день. Взгляд, лицо, волосы, чёрные от корней до кончиков – седина на местный лад. Гусиные лапки в уголках глаз. И громадная аура высшего мага, аура, тёплая, хотя, по идее, должна бы пугать, как пугала поначалу аура сЧая или аура Хафизы Малкиничны, хотя Хрийз тогда не могла толком понять, почему именно боится, ей тогда любое проявление магии било по чувствам запредельным ужасом. Время прошло, она привыкла, многому научилась, стала магом сама. Оглянуться назад – полтора года. Прошло всего навсего полтора года жизни в этом суровом мире. А что же будет дальше?

Собственный путь, уходящий на скрытую в тумане вершину вызывал оторопь. Я смогу? Наверное, не назад же пятиться. Кроме того, война, в которой обязательно надо победить…

«Ты только выживи! – думала Хрийз про того, кто был ей отцом, несмотря ни на что. – Мы переживём войну, победим, раздавим врага. А там уже найдём время, чтобы узнать друг друга получше…»

Далёким сном казалось недавнее детство и пронизанный золотым солнцем земной город Геленджик. Хрийз чувствовала себя совсем взрослой, не просто взрослой, а уже прожившей жизнь лет на десять вперёд как минимум. Местное зелёное солнце давно уже не раздражало, мир не казался спрятанным за толстым бутылочным стеклом. Стихийный маг-хранитель. Вросла намертво. Не отодрать и не выбросить.

А обнять всё равно постеснялась. Если бы сЧая рядом не было… Но он был, и Хрийз не смогла переступить через внутренний порог. И старший Каменногорский это понял.

После приветствий, он сказал:

– Ярой Двахмир задерживается, придётся ждать. Ты пока свободна, дочь. Лилар ждёт за дверью… тебя позовут.

Хрийз кивнула. Отсылают слишком уж явно, но, а что делать, истерику закатывать? Вот ещё. Не тот уровень. Она встала и пошла к двери, спиной чувствуя взгляд. Не выдержала, обернулась у порога. сЧай и старый князь смотрели ей вслед, и обоих лица были… Словом, снова затруднилась описать словами возникшее чувство, отчего испытала жгучую досаду на себя саму. Плохо это, не разбираться в собственных эмоциях.

А в коридоре шла маленькая термоядерная война на поражение.

Лилар действительно ждала подопечную под дверью, судя по внешнему виду, она оправилась после ночного общения с Дахар. Но, к несчастью, в тот же коридор занесло горянку, аль-нданну Весну, спешила на Совет, надо думать. И вот, не разминулись.

Теперь обе женщины пепелили друг друга взглядами, Лилар руки держала у пояса, а у Весны аура полыхала нестерпимым громадным Светом. Обмен любезностями подошёл к высшей точке:

– Я кровь не пью! – непримиримо бросила аль-нданна Весна, завершая логическую цепочку обмена мнениями.

Лилар тихо зашипела сквозь зубы. Но взгляда не отвела, зная за собой свою правду.

– Да, моя дочь – неумершая, – медленно, с тяжёлой злобой, выговорила неправильная горничная. – Но у меня {есть} дочь.

– Поглощённая Тьмой! Приспешница Смерти!

Видно, в глазах горянки хуже этого уже и быть ничего не могло.

– Стихийный маг-хранитель мира, – отвечала Лилар ровно. – Моя дочь.

Воздух между ними сгустился до того, что ещё чуть и ударят с обеих сторон молнии. С ума сойти, а если они и впрямь подерутся? Два высших мага. От замка и Сосновой Бухты пепла же ведь не останется…

– Не надо, – тихо сказала Хрийз, бесстрашно вклиниваясь между Сциллой и Харибдой. – Пожалуйста!

Лилар медленно перевела взгляд на неё. Кивнула, с подчёркнутым смирением:

– Как прикажете, госпожа.

– Госпожа, – фыркнула Весна.

Хрийз обдало жаром, кончики пальцев онемели. Она понимала прекрасно, что спускать такое отношение к себе нельзя. Нельзя, и всё тут! Но это же высший маг! Инициирования Светом аль-нданна из числа Верховных Небесного Края!

– Вы что-то имеете против моего статуса? – спросила Хрийз, стараясь, чтобы голос не срывался на визгливый писк; вроде бы, получилось.

– Против вашего статуса – ничего, – усмехнулась аль-нданна. – А вот лицемерие вашей… прислуги… меня смешит.

Лилар ласково улыбнулась, сама доброта и обаяние. Но руки у пояса держала по-прежнему, и глаза смотрели внимательно-внимательно. Вот уж не известно, кто из этих двоих страшнее!

– Я думаю, это не настолько важно, чтобы ссориться, – тихо сказала Хрийз.

Она интуитивно выбрала самый верный тон. Когда говоришь тихо, люди волей-неволей начинают к тебе прислушиваться. И кипящая в них злость унимается. Может быть, не намного. Но всё же. Иногда на одну каплю меньше бывает достаточно для того, чтобы масса перестала стремиться к критической.

– Конечно, маленькая княжна, – задушевно выговорила горянка. – Конечно, не важно.

Лилар молчала и улыбалась. От неё волнами исходила грозная мощь. Как будто грозу посадили на ненадёжную цепь.

– Я рада, что это не важно, – кивнула Хрийз. – Тогда, с вашего позволения…

– Всего вам доброго, ваша светлость.

Девушка кивнула и пошла, держа спину прямо и очень ровно. Она знала, что Лилар идёт следом, чуть позади, у левого плеча. А как же хотелось побежать, кто бы знал! Аура аль-нданны Весны дышала настоящим термоядом. Столько громадного, неукротимого Света! Хватило бы обратить в ничто половину побережья…

– Почему вы поссорились с аль-нданной Весной, Лилар? – спросила Хрийз, забираясь с ногами в постель.

В комнате было намного теплее, чем в зале совета. А ещё можно было влезть с ногами на постель, укутаться в толстое одеяло и сидеть, с наслаждением ощущая, как возвращается кровь в застывшие конечности. Ещё бы горячего для полного счастья…

– Мы враги, – пожала плечами неправильная горничная, бережно поправляя на подопечной одеяло.

– Это я поняла, – сказала Хрийз. – А почему враги.

– Небесный Край явился к нам незваным, – пояснила Лилар. – Они пришли как захватчики, они хотели подмять под себя весь наш мир и перекроить его в соответствии со своим образом жизни. Почти как третичи, только что без массовых жертвоприношений. Какое счастье, что Империя не успела полностью расправиться с неумершими! Они помогли обуздать обезумевший Свет в краткие сроки. Иначе война затянулась бы до самого вторжения Третерумка!

– Аль-нданна Весна в плену у Канча сТруви, верно? – уточнила Хрийз.

– И он слишком мягок с нею, – с досадой ответила Лилар. – Слишком добр и слишком мягок! А она ожидаемо не ценит.

– Это его дело, наверное, – осторожно предположила девушка.

– Да, – сухо подтвердила Лилар.

– А вы бывали в Небесном Крае? – жадно спросила Хрийз. – Видели их Вершину Света?

Лилар чуть усмехнулась, но ответила:

– Да, бывала. Видела…

Она устроилась было в ногах, прямо на полу, но Хрийз разозлилась:

– Сядьте рядом!

– Не положено, госпожа, – чуть улыбнулась неправильная горничная.

– Сядьте рядом, на кровать, я сказала! – и добавила мстительно: – Пол холодный, попу застудите! И какой тогда из вас будет боец?

Лилар не удержалась от смешка:

– Маги моего уровня не могут ничего себе застудить, госпожа.

Но на кровать всё же пересела. На самый краешек, блюдя субординацию. И смешно, и горько. Лилар связана магическим контрактом. Но какой она была бы без условий, усиливающих её магию? Что изменится, когда её контракт закончится? Думать об этом было страшновато. Хрийз привыкла к этой удивительной женщине, даже привязалась к ней, хотя её постоянный надзор иногда сильно тяготил. Но с некоторых пор девушка боялась проснуться и не обнаружить Лилар рядом. Плохо, она сама понимала, что это – плохо, это – слабость, слабость в мире, который не прощает никакой, даже самой мизерной, слабости. Но ничего с собой поделать не могла.

– Вершина Света стоит в городе Белодаре, – рассказывала Лилар. – Белодар – столица Небесного Края, каменный город в Расколотых Скалах, три с половиной тысячи вёрст над уровнем моря. Там воздух холоден, прозрачен и редок, там светит злое солнце, а тени дышат ледяным ветром и иногда оживают призраками, напоенными вырожденным Светом. Небесный Край пришёл из неприятного мира и часть тех неприятностей пришло к нам вместе с ними. В Белодаре, к примеру, жить и даже просто остановиться проездом может далеко не каждый. Город и окрестности инициированы Светом, магией пронизан даже воздух. Погибнуть с непривычки к перенасыщенному Светом магическому фону? Легко!

– Аль-нданна Весна говорила, что мне неплохо бы изучить артефактику, – вставила Хрийз, – именно у них в Белодаре…

– Я бы назвала подобное приглашение неприкрытой попыткой убийства, – серьёзно ответила Лилар. – Вы, простите, как маг Жизни ещё очень слабы, госпожа. Не вам противостоять изначальной силе, одной из Триады высших.

Хрийз недовольно обдумала услышанное.

– А обязательно – противостоять?

– Обязательно – защищать себя. Иначе Свет пожрёт вашу душу, и я не шучу. Инициация изначальной силой – процесс болезненный и крайне опасный.

– Но вы сами, Лилар, – возразила Хрийз, – вы же прошли такую инициацию, я же вижу! У вас не Свет, но всё же!

– Поэтому я знаю, о чём говорю. И не советую. Вам хватит вашей стихии, госпожа, поверьте мне.

– Да я как-то… не собиралась… – растерянно выговорила Хрийз.

– Правильно не собираетесь. Сначала необходимо окрепнуть…

Девушка кивнула. Слушала, как Лилар рассказывает о Белодаре, и почти видела крутые улочки и дома из белого камня, центральную площадь, Вершину Света – огромную стройную башню со шпилем выше неба… По словам Лилар, на вершине шпиля открывался портал в междумирье, но не всякий раз, а в момент инициации. Три колонны, заряженных изначальными силами – Тьмой, Светом и Сумраком, смыкались над головой в подобие купола. Если встать в центр, все три силы пройдут сквозь тебя последовательно и задержится только та, к которой ты уже имеешь природную склонность. Если Свет, остаёшься в храме и народ празднует твоё новое рождение. Если две другие, тебя выбрасывает в портал и уж там, на Грани, – как повезёт. Раньше неправильно избранные погибали, изливая силу в пространство Белодара и тем самым уравновешивая переполненный Светом город. Сейчас, по имперским законам, подобное не просто запрещено, на Грани рядом дежурит патруль, чтобы помочь всем, кого отторгает Свет, уйти без серьёзных потерь…

Правильных горцев подобное обижает до глубины души. Им ведь приходится терпеть неумерших как стабилизаторов их неуёмного Света, стремящегося подмять под себя весь Третий мир.

Под негромкий голос Лилар Хрийз незаметно начала поклёвывать носом. Сказалась бессонная ночь. Теперь веки слипались сами, и уже трудно было разобрать, где рассказ, а где пригрезившийся Город Света и тонкий шпиль его храма, пронзающий зеленовато-синие небеса.

– … Пойдёмте, госпожа, – рука Лилар на плече. – Пойдёмте, пора!

Хрийз мотнула головой, возвращаясь в реальность. Потёрла лицо ладонями. Заснула, надо же. Лилар ловко и быстро причесала ей волосы, заплела в косу. Волосы по краям начали завиваться крупными локонами, отчего кончик косы превращался в этакую разлапистую морскую звезду с лучами во все стороны. Такого раньше никогда не было. Но, справедливости ради, Хрийз никогда раньше не отращивала волосы подобной длины. Здесь, в этом мире, короткая стрижка означала только одно – проблемы с законом. Поэтому плети косу и радуйся, что она отросла так быстро…

На Совете говорили о вещах, очень далёких от разумения. Хрийз честно слушала, но вникнуть даже не пыталась. Ей жутко, до изумления, хотелось спать, больших трудов стоило держать глаза открытыми и давить зевки в самом их зародыше. Палило стыдом от того, что все это видят. Попробуй-ка скрой что-нибудь от высшего мага! Девушке казалось, что все на неё смотрят. Обсуждают насущные проблемы, а смотрят на неё и смотрят с осуждением. Хоть сквозь пол провались под их взглядами. Но пол крепок. Захочешь провалиться, не сможешь, и снова позор.

В очередной раз зашумело в ушах, повело голову, глаза закрылись. Хрийз увидела Сосновую Бухту словно бы Яшкиными глазами – с высоты. Сияющий в ледяной зимней ночи город, стянутый спящей до поры вражеской сетью. Чудовищное плетение, испоганившее защитный флёр, никуда не делось. Собственная ответная сеть из стихии Жизни не помогла. Впрочем, в любом случае она не было быстрым решением, требовалось время, значительное, чтобы хотя бы слегка ослабить удавку, не говоря уже о том, чтобы её разорвать.

Нити паутины уходили к Алой Цитадели, питались от неё, возвращали ей же собранное. И пусть паутина была сейчас не так активна, как тогда, с Флёром Девяти, но она жила, она сосала город, она работала на врага. Чем-то последняя Опора Третерумка напоминала Вершину Света из рассказов Лилар и книг о Небесном Крае, но определить это сходство Хрийз не сумела. В конечном счёте, храм Белодара – артефакт Света, и он может убить неосторожного, а может, не убить. Да, он нарушал естественный магический фон, но не требовал бесконечных жертв, он мог существовать – и существовал! – без ежедневных смертей, ему не надо было жрать, чтобы выжить. Ни одной истощённой в хлам души на счету Вершины Света не было никогда.

Алая же Цитадель отравляла мир одним своим существованием. Она впивалась в живых бесконечными ненасытными щупальцами и пила из них жизненную силу, она жила, чтобы жрать, и жрала, чтобы жить, и остановить этот замкнутый цикл можно было, только уничтожив полностью его носителя. «А ведь её подстегнула ещё и моя инициация, – внезапно осознала Хрийз. – Корма стало больше, она начала жрать больше…»

Девушка встала, подошла к окну, не слыша, как стихают разговоры, не чувствуя на себе удивлённых взглядов, не думая ни об этикете, ни о правилах вежливости, ни о чём, кроме того, что срочно, вот прямо сейчас, необходимо посмотреть на проклятую Опору собственными глазами – через окно.

Окно дышало холодом, снаружи лютовал мороз. Городское освещение поджигало лёд бухты изнутри синим, оранжевым и зелёным рисунком. Хрийз подумала, что так и не побывала в подводной части города, Гральнч Нагурн обещал устроить экскурсию, но не сложилось. Где он теперь… Девушка вздохнула, обрывая ненужную мысль. Где бы он ни был, он не рядом, причём по собственному выбору, что бы там ни говорила Юфи. И не о нём сейчас надо думать.

Алая Цитадель в магическом спектре – {подавляла}. В физическом мире от неё остались одни руины, но в магических плоскостях она прорастала на Грань, отгрызая себе всё новые и новые пространства. Девушка вспомнила, как били по оголённым нервам ауры неумерших, едва она только научилась их определять. Какие же детские глупости, неумерший – проводник стихии Смерти, он служит миру так же, как любой другой стихийный маг-хранитель, он – своё, родное, живое, сколько бы неумершие ни говорили о себе иначе. Неумерший пьёт кровь, но не трогает душу, наоборот, помогает душе пройти по Грани с минимальными потерями. А это чудовищное сооружение было гигантской пиявкой, пожирающей саму основу мира.

– Её надо уничтожить! – выдохнула Хрийз, забывшись. – Пока мы ещё живы!

В зале Совета поднялся ропот, и кто-то обронил слово про Хрийзтему Старшую, что вот, достойная у неё родственница появилась, и перекрывая голоса, сказал старый князь:

– Нельзя.

– Почему? – горячо спросила Хрийз. – Она крепнет с каждым днём! Становится сильнее. Промедлим, вообще ничего с ней сделать не сможем!

И снова возмущённые разговоры.

– Девочка не понимает, – сказала Сихар. – Позвольте объяснить?

Ей позволили.

– Ваша светлость, – начала Сихар, – в Алой Цитадели остались истощённые души числом больше миллиона, точную цифру скажет доктор сТруви…

– Миллион шестьсот семьдесят три тысячи двести шесть, – любезно подсказал старый неумерший, чему-то тихо улыбаясь.

– Уничтожение Алой Цитадели подарит им истинную смерть. Они уже не смогут возродиться снова. Никогда. Это чудовищно, мы на это не пойдём никогда.

– Но тогда погибнет весь Третий мир, – возразила Хрийз. – Гораздо больше, чем полтора миллиона уже высосанных до дна душ!

– Не факт, – неторопливо сказал лТопи. – Мы держим Алую Цитадель под контролем. Пока оттуда не будет вызволена последняя душа, разрушать её не будут.

«Это она держит вас всех под контролем, как вы не понимаете!» – чуть было не выкрикнула Хрийз. Но хватило ума прикусить дурной язык. Наверное, среди этих потерянных душ есть родные и близкие собравшихся. У Канча сТруви – совершенно точно, он сам так говорил.

– А как же вы уничтожали подобные Опоры раньше? – спросила Хрийз. – Как освобождали раненые души? Вы же их освобождали тогда?

– Хороший вопрос! – одобрил Двахмир. – Да, освобождали. Но у нас были маги Жизни. И те Опоры были слабее этой намного…

– Ты не сможешь, дочь, – опередил девушку князь Бранислав. – Ты у нас одна такая. И ты ещё слишком слаба. Своей смертью ты Алую Цитадель только усилишь.

Резкий смех вместе с расходящимися по зале волнами безудержного Света, заставил Хрийз вздрогнуть. Смеялась аль-нданна Весна. Она откинулась на высокую спинку своего стула, сложила руки в алмазных браслетах на груди и смеялась неприятно и зло. Отсмеявшись, она выплюнула с бесконечным презрением в голосе:

– Мудрые! Сильные! Взрослые! Сваливаете неприятное решение на девчонку и ту девчонку осуждаете, сравниваете с сестрой её, на войне сгоревшей. А ведь кому, как не вам, знать, каково на вкус лезвие ножа милосердия! Стыдитесь, высшие маги. Девочка оказалась честнее и мудрее вас. Я с вами, маленькая княжна. Я поддержу ваше решение силой, магией и словом.

Прозвучало как клятва. Хрийз поёжилась, не зная, что отвечать на такое. А отвечать было надо, промолчать не получится.

– Не вам бы говорить, – тяжело обронил Канч сТруви, – не нам бы слушать.

– Молчи, гнилой мертвец! – яростно выдохнула аль-нданна, и по зале вновь прошлась волна громадного Света. – Не слышу, не вижу, не рядом стою!

Старый неумерший лишь улыбнулся, показывая кончики клыков. Принял вызов. И будто прорвались в мир жаркие ветры с Грани, сдувая, рассеивая в воздухе Свет взбунтовавшейся пленницы…

– Хватит, – тихо, но так, что услышали все, сказал князь Бранислав. – Не здесь, пожалуйста. Не сейчас.

– Как скажете, ваша светлость, – ровно выговорила горянка, унимая собственную силу.

Доктор сТруви кивнул, признавая правоту хозяина замка, поджал губы, пряча клыки.

– Отменное представление, – кисло высказался Лае. – Вы, двое, вы понимаете, что если положите друг друга сейчас, то это очень «укрепит» наши силы перед врагом? Нашли время силой меряться. Как дети, видит Вечнотворящий!

– В самом деле, – поддержала Лае Сихар.

– Я от своих слов не отказываюсь, – упрямо выговорила аль-нданна Весна.

Она положила руки на стол, смотрела на собственные ладони, не поднимая взгляда, но сказать, что она смирилась, никто бы не смог. О чём угодно кричал язык её тела, только не о покорности!

– Иногда приходится жертвовать малым во имя сохранения б[{о}]льшего. Иногда с жертвой приходится спешить, пока не стало слишком поздно.

Она подняла голову, обвела всех пылающим взглядом и Хрийз видела, как терялись, отводили глаза остальные. Видно, была за горянкой правда, от которой не получалось отмахнуться с лёгкостью, говоря себе – да она же не свободна, она проиграла когда-то магический поединок, она – неудачница.

– Я достаточно долго прожила здесь. Ваш мир стал и моим тоже. Я пойду до конца. Даже если ценой окажется моя собственная истинная смерть…

Слово высшего мага имеет неодолимую силу. Клятва увеличивает магическую ёмкость слова в разы. Поклясться истинной смертью…

– Не надо! – тонко выкрикнула Хрийз. – Я не хочу вашей смерти!

– Благодарю, маленькая княжна, – серьёзно ответила аль-нданна, и замолчала.

Молчала, смотрела в стол, на собственные руки, но ауру её штормило запредельным Светом, и Хрийз чётко видела, что с этой громадной силой Канч сТруви, пожалуй, в одиночку не справится. Жуткая, тяжёлая, неживая серость неумершего проигрывала вспыхнувшей сверхновой по всем статьям. Хорошо, что они сейчас не стали драться…

– С Алой Цитаделью сейчас ничего пока делать нельзя, – неспешно выговорил Эрм Тахмир. – Предлагаю оставить, как есть. Но усилить надзор.

– А я бы попытался, – возразил правитель Двестиполья. – Это ж источник их силы!

– Рано, – коротко отрезал Тахмир, но почему рано – не объяснил.

– Тебе виднее, – хмуро высказался Лае. – Ты с ними всю жизнь…

Вопрос решился. Высшие заговорил о других проблемах. Хрийз вернулась на своё место, молчала, пыталась вникнуть в разговоры старших. Вникать не выходило, девушка откровенно не понимала, о чём они говорят. Потому что не знала практически ничего. Но хоть в сон больше не клонило…

После, когда все разошлись, аль-нданна Весна осталась. Канч сТруви задержался было на пороге, оглянулся через плечо, но князь кивком отпустил его. Старый неумерший пожал плечами и вышел. Хрийз пожалела, что не владеет телепатией (а телепатия здесь есть, интересно*), очень уж любопытно было бы услышать расшифровку этого молчаливого разговора.

– Бранислав! – тихо сказала горянка, когда закрылась дверь и в зале установилась звенящая тишина, – позволь мне учить девочку! Ты же видишь, ей необходим наставник!

– Необходим, – согласился князь. – Что скажешь, дочь?

– Я… – Хрийз растерялась.

К ней обращались как к равной. И они оба не держали её за глупого ребёнка, каковым она, в сущности, являлась, несмотря на инициацию стихией Жизни, несмотря на приобретённый за последние полтора года опыт, на возросшую силу, на статус, несмотря ни на что. Это до сих пор выбивало из равновесия. Двое взрослых, опытных, умных… и как к равной.

– Я слышала, в Белодаре жить непросто, – осторожно сказала Хрийз. – Из-за Вершины Света, которая искажает магический фон. Это так?

– Это так, – согласилась аль-нданна Весна. – Но нет нужды уезжать в Белодар, если я остаюсь здесь.

– Лилар вас ненавидит…

– Не без причины, – признала горянка. – Мы с нею враги. Но я думаю, что как-нибудь переживу и Лилар.

– Что вы попросите взамен? – спросила Хрийз и получила волну безмолвного одобрения от князя, внимательно слушавшего разговор.

– Ничего.

Аттракцион невиданной щедрости. В этом мире ничего и никогда не делалось просто так, всё имело плату, и даже если ты получаешь что-то без обязательств, это означало лишь одно: за тебя расплачивается кто-то другой. Особенно в магии правило соблюдалось как никогда. Объективные законы мира, в котором приходилось жить.

– Почему? – требовательно спросила Хрийз.

– Я… у меня – долг… перед Жизнью, – трудно выговорила аль-нданна. – Когда-то… давно… я была молода и глупа. Совершила не просто ошибку, – преступление, которому нет… нет искупления… и никогда не будет.

Неприятно ей было рассказывать, и больно, но она уже решила для себя – идти до конца во что бы то ни стало. Истинной смертью поклялась. После {такой} клятвы всё остальное становилось неважным.

– Вы – Жизнь, маленькая княжна. Помогая вам, я помогу себе. Насколько это возможно, конечно…

Откровенно и подкупающе честно. Хрийз вопросительно посмотрела на князя.

– Как считаешь нужным, дочь, – негромко ответил тот. – Но ученичество у высшего мага налагает обязательства. Тебе придётся непросто.

«А когда мне было легко», – подумала девушка. Но будущие трудности не вызвали панику. Раньше – да, тряслась бы от страха и досады на новые проблемы, а теперь нет. Может быть, от того, что теперь Хрийз чётко знала, чего хочет. А хотела она получить ещё больше силы, ещё больше возможностей. Чтобы распутать вражью паутину, опутавшую город. Чтобы сокрушить Алую Цитадель силой магии Жизни!

– Я справлюсь, отец, – твёрдо заявила она.

– Другого я не ждал, – скупо улыбнулся он в ответ.

Короткая похвала, и гордость, и искреннее чувство. Хрийз всхлипнула, шагнула вперёд, ткнулась головой ему в грудь, обняла. И ощутила жёсткую ладонь на своих волосах, – нежное, никак не вязавшееся с образом сурового воина и правителя, касание. Хотелось расплакаться, разреветься в голос, и цепляться, цепляться без удержки, чтобы продлить возникшее единение в бесконечность. Но девушка сердито вогнала слёзы обратно и отстранилась сама.

У них ещё будет время побыть друг с другом.

«В шесть часов вечера после войны», – всплыла в памяти фраза из другого мира.

Тогда и там она имела мало значения. Тогда и там – на далёкой Земле, в солнечном сиянии детства, многое не имело значения и не принималось во внимание.

Что ж, детство окончилось.

Навсегда.

ГЛАВА 2

Хрийз аккуратно закрыла книгу аль-мастера Ясеня. Твердая обложка грела ладонь приятным, слегка покалывающим теплом. Очень кстати, потому что кисть после первого же урока у аль-нданны Весны болела зверски. “Работаешь с нитью, а пальцы что брёвна ”, – ворчливо выговаривала новая учительница. – “Руки у мастерицы должны быть гибкими и ловкими, для чего тренировать их надо каждую свободную минуточку! Как именно – сейчас покажу…”

Лилар на занятии присутствовала, конечно же. Нашла себе место, притворилась, что её тут нет. Горянка телохранительницу подопечной игнорировала, ничем не выдавая своих эмоций. Надо сказать, что обе женщины умело скрывали свои эмоции. Однако Хрийз все равно чувствовала что -то этакое… Не мысль, – тень мысли. Не напряжение, а его тень.

Враги. Смертельные враги, внезапно получившие одну на двоих цель: уберечь и научить девочку из почти угасшего рода.

Хрийз жалела обеих. И загадала себе как-нибудь все же вмешаться, попытаться хотя бы уменьшить градус намертво сцепившей обеих женщин ненависти, глубокой и черной, как штормовой океан. Пока еще не сейчас. Пока еще рано. Но потом, возможно…

Хрийз встала, осторожно сунула книгу на ее законное место, под подушку. Подошла ко окну…

Там, за прозрачным стеклом, волнами шла метель, била в окно, стекала тяжелыми белыми змеями на подоконник, срываясь вниз, в узкий колодец внутреннего двора, на защитный, мерцающий зеленоватым призрачным светом, магический погодный купол, установленный над прудом-входом в подводную часть жилого студенческого корпуса. И, как всегда в середине зимы, когда память о жарком лете и теплой осени уже потеряла свою остроту за чередой повседневных событий, а календарь показывает, что до весны еще очень не скоро, кажется, что мрак и снежная безнадежность никогда не закончатся. Мир застыл в середине белого, промороженного насквозь ледяного шара и никуда не движется. Зима будет продолжаться и продолжаться, год за годом, столетие за столетием…

Хрийз зябко обхватила себя ладонями за плечи. Скорей бы уже вернулось солнце! Долгая зимняя ночь действовала на нервы не хуже военных сводок. Сквозь бодрые рапорты о победах просачивалась тревога: Хрийз крепко подозревала, что без пропаганды не обошлось. Иными словами, гражданских берегли от преждевременных упадничества и паники. Потому что положение на фронтах, несмотря на стойкость, мужество и прочее, явно оставляло желать лучшего.

Хрийз прикрыла глаза, и вновь – ударом ледяного ветра в лицо! – ощутила голод Алой Цитадели. Ей нужны были жертвы. Много жертв. Страшно было даже представить себе, что начнется, если треклятая Опора врага получит эти жертвы в достаточном количестве.

Но был же способ уничтожить её, был, его не могло не быть! Уничтожить, не навредив заточенным в ней истощённым душам.

Сквозь плотно запертую дверь, на негласном языке означавшую “не беспокоить”, нагло вползли божественные запахи. Ну, понятно, Желан расстарался. Как он время находит?! Хрийз сдалась. Любой бы на ее месте сдался! Вышла в коридор, и пошла в гостиную, на шум, вопли и гомон.

– О, вспомни, и она появится! – весело крикнул Желан. – Я уже собрался выносить тебе дверь! Смотри, кто к нам пришел!

Хрийз смотрела во все глаза. Ель! Ель Снахсимола!

Она изменилась. Светлые, почти белые, волосы окрасились алым у висков – аналог седины у оставшихся в Третьем мире третичей и их потомков-полукровок. Строже стало лицо. Ни следа от прежней детской взбалмошности и беспечности.

– Хрийз, – тихо, радостно сказала Ель. – Привет… ваша светлость…

– За светлость в лоб сейчас получишь, – свирепо пообещала Хрийз, смахивая непрошенную сырость со щёк.

А через мгновение они обнялись, вцепились друг в друга до хруста в пальцах.

– Не умирай больше! – яростно потребовала Хрийз.

– Не буду, – пообещала Ель.

Сокурсники радовались, кто-то вспрыгнул на стол и толкнул речь, Желан всех накормил чем-то поистине божественным, Ель улыбалась, ведь это был её день, но как-то грустно и словно бы издалека.

Она рассказала, как занималась дополнительно, чтобы вернуться на свой курс и не начинать заново, как едва не завалила проверочную, ну, конечно, у вредного Лае, само собой, но и Воронова тоже постаралась. Однако допуск дали,скрепя сердце, но дали. И теперь придётся навёрстывать упущенное так сказать на ходу…

Все счастливо орали, обещали помочь, особенно парни. Прежняя Ель не преминула бы состроить глазки всем сокурсникам муужского пола сразу. Нынешняя даже руки угруди держала. И смотрела в пол. Изменилась. Вправду, что ли, умерла и родилась заново…

Позже, когда разошлись по своим комнатам самые стойкие, в тишине общей кухни они остались втроём, Хрийз, Ель и Желан. Желан тут же поставил на столик припрятанное печенье, Хрийз заварила счейг. Поплыл по небольшому помещению тонкий запах горячего, мешаясь с пряным ароматом свежей выпечки.

Ель посмотрела в свою кружку, отставила её. И вдруг заплакала, закрывая лицо ладонями, тихо, отчаянно, жалобно, как маленькая. Хрийз бережно обняла её за плечи, Желан гладил по руке. Молчали. Такое ничем не остановишь. Оно должно излиться само, до самого донышка.

– Простите, – через время сказала Ель, утирая опухшее лицо рукавом.

Желан подал ей полотенце, она кивнула, взяла.

– Ты плачь, плачь, – сочувственно выговорила Хрийз. – Пока можно…

Ель кивнула, но плакать дальше не стала. Всхлипывала только, яростно тёрла глаза.

– Что он? – тихо спросил Желан, и Хрийз сразу поняла, о ком речь.

– Ничего… – всхлипнула Ель. – Наговорил мне… наговорил всякого. Что мою жизнь портить не хочет… и прочее…

«Похоже на Кота Твердича», – подумала Хрийз.

– А ты?

– А я сказала, что умру.

– А он?

– А он сказал, что переживу. За меня сказал! Ну, как вот так?!

– Ты не расстраивайся, – авторитетно заявил Желан. – Он это с испугу. Я его видел, ты ему нравишься.

– Правда?

– Правда!

– Утешил…

Хрийз молча гладила подругу по плечу. И хотелось за нее порадоваться, нашла своего мужчину. И в то же время… Жить с неумершим – непросто. Завидной судьбой такой союз не назовёшь.

– Люблю я его, – тихо, отчаянно выговорила Ель, роняя на колени свои руки. – Люблю!

Хрийз смотрела на ауру подруги, неожиданно чётко и полно увидела её, с девушкой редко такое случалось, чтобы – сразу, без необходимой подготовки. Не было в ауре Ели больше разрывов, не было мертвящих серых пятен. Цельный, ровный, наполненный энергией кокон. В котором отчётливо просматривалось кое-что ещё.

Да быть того не может!

Не может быть!

– Ну-ка, Ель, – Хрийз схватила подругу за руку, – пошли со мной.

– Куда ещё… – хмуро буркнула та, вытирая щёки.

– Ко мне. Покажу кое-что.

– У тебя цветок-фамильяр завёлся, я слышала, – поняла Ель. – Покажи!

– Не только. Пошли, Желан, ты тоже.

Гранитная лилия, спасённая когда-то из щели в асфальте, где на свою беду выросла, как раз под ноги проходящих мимо, разрослась и дала три бутона. Их головки доверчиво выглядывали из пазух листьев, один был заметно крупнее и уже начал потихоньку приобретать тот знаменитый цвет, благодаря которому растение получило своё название.

– Чудно, – Ель осторожно коснулась пальцем одного из бутонов, самого маленького. – Я о таком только слышала…

А Хрийз с неверящим восторгом смотрела, как потянулась вслед за рукой Ели аура цветка.

– Видел? – пихнула она локтём Желана.

– Да, – кивнул тот.

– Вы о чём? – обернулась на них Ель.

– Сейчас, подожди… – Хрийз метнулась к постели, вытянула из-под подушки заветную книгу аль-мастера Ясеня.

Положила книгу на стол, сказала:

– Подойди. Открой…

– Я с ума ещё не сошла, трогать артефакты {такой} силы! – отказалась она.

– Я разрешаю, – нетерпеливо воскликнула Хрийз. – Открой!

Ель пожала плечами, осторожно протянула узкую ладошку, готовая в любой момент её отдёрнуть. В лицо дохнуло привычным уже магическим теплом: книга открылась.

– А как это так? – растерянно оглянулась на подругу Ель. – Как, а?

– Поздравляю, ты прошла инициацию, – торжественно выговорила Хрийз. – Добро пожаловать в команду, – и тут же не выдержала, прыснула в кулачок, до того у Ели лицо было растерянное и глупое.

– Я думала, меня сейчас ка-ак долбанет… снова на Грани окажусь, – засмеялась в ответ Ель.

– Это вот у тебя инициация такая была, – заговорила Хрийз. – Через смерть. Через Кота Твердича даже! Но, наверное, всё же в тот момент, когда ты себя Дахар отдала – меня спасая. И я знала, что делаю, когда тебя хотела вернуть! Знала. С самого начала знала, только объяснить не могла, даже себе, в чём, собственно, дело. Никогда больше, – она сжала кулачки и яростно продолжила: – никогда больше никого слушать не буду! Не буду! Они хотели, чтобы я тебя бросила, понимаешь? Все они. Да если бы бросила! Ничего не было бы, ничего!

Часть души умерла бы вместе с Елью, Хрийз осознала это внезапно и очень полно. Часть себя вырвала бы, младшую свою предав. Кольнуло жаркой виной за того ребёнка, который, по словам Олега умер на Земле. Но не для Земли был тот ребёнок, чужой он там был, инородное тело! А если бы с самого начала не колебалась, слушая старших и умных, может быть, Ель не родилась бы в другом мире. И не пришлось бы выцарапывать её оттуда с такими усилиями! «Не буду их больше слушать никого», – яростно решила Хрийз.

– Ну, вот, вторая разревелась, – сказал Желан. – Тазик нести?

– Ах, ты, донный морской червяк! – задумчиво выговорила Ель.

– Жаба оранжевая! – радостно подхватила Хрийз, утираясь.

– Эй… – неуверенно выговорил Желан. – Эй, девчонки, вы чего? Чего задумали? Вы это бросьте!

Поздно. Ель и Хрийз синхронно взмахнули ладонями – как учил на Теории магии вредный придирчивый Лае – и Желан получил на свою голову в прямом смысле слова ушат ледяной воды. Но в долгу не остался, быстро организовав сухой смерчик из стихии Воздуха, высушивший лишнюю влагу и поднявший обеим девушкам волосы дыбом, да заодно и самому автору смерча. И все трое расхохотались, показывая друг на друга пальцами и держась за животы.

Было им весело и хорошо, и они не сразу услышали негромкий осторожный стук в приоткрытую дверь. Хрийз первая повернула голову ко входу. И увидела Дахар.

Ель пискнула, поневоле отступая за спину своей старшей: Дахар не маскировалась. Её аура, обычно мало чем отличавшаяся от обычной ауры живого человека, на этот раз явила себя во всей красе, положенной проводнику стихии Смерти.

– Терпи, – бросила через плечо Хрийз. – Ещё не раз придётся разговаривать с ними.

– Простите за вторжение, ваша светлость, – серьёзно выговорила Дахар, медленно (что испугало больше всего!) опускаясь на одно колено прямо на пороге. – Но я просила вас за младшую мою, дамалу Звану…

– Я помню, – торопливо выговорила Хрийз. – Встаньте, Дахар!

Неумершая качнула головой, мол, не встану, пока не доскажу.

– Ситуация изменилась. Мне… нам… ей… нужна ваша помощь…

– Прямо сейчас?

– Да.

Это «да» упало, как капля ртути в чашу с прозрачной водой, тяжеловесно и полно.

– Встаньте, Дахар, – потребовала Хрийз непреклонно. – Встаньте, не тратьте время на пустые споры. Доктор сТруви – знает?

– Да, – Дахар неохотно поднялась. – Знает. В том-то и дело…

Она не договорила, но Хрийз поняла её. Старший вправе решать, жить младшему или не жить. И это касалось любой стихии, но стихии Смерти – в первую очередь. Про умертвия Хрийз в своё время много прочла в библиотеке, как в старых древних книгах, так и в дневниках переживших войну, кое-кого из ветеранов удалось даже расспросить лично. Ничего хорошего, и тем более, ничего хорошего, если умертвием становится стихийный маг-хранитель мира.

– Я пойду с вами, – тихо сказала Хрийз. – Я обещала. Но… – она обернулась на Ель и Желана. – Если хотите, можете пойти со мной. Если не считаете себя достаточно сильными, то оставайтесь.

– С тобой, конечно, – Желан шагнул вперёд и не удержался от шпильки: – Твоя светлость!

– В лоб дам, – пригрозила ему Хрийз.

– И я… – Ель была белее снега, но Хрийз поняла и её: это был шанс увидеть Кота Твердича.

На лице Дахар помимо её воли расцвела яростная надежда:

– Втроём вы сильнее, – сказала неумершая, сжимая кулак. – Пойдёмте! Я открою портал…

Дамалов Хрийз никогда ещё не встречала. Даже услышала о них совсем недавно, от Дахар. Раса, родственная моревичам, тоже амфибии, вот и всё, что девушка знала о них. Но принадлежность к дамалам, помноженная на сущность проводника стихии Смерти превзошла все ожидания.

Коротко говоря: запредельный ужас.

Портал Дахар открылся в глухом лесу, на небольшой, заметённой снегом поляне. Стояла беззвёздная ледяная ночь, тёмная, как запертый наглухо погреб. Воздух позванивал морозом, роняя редкие, невесомые снежинки. Желан, не спрашивая, сотворил огонёк. Призрачный колдовской свет добавил жути неподвижно застывшим голым деревьям: чёрное на белом, резкие тени, вцепившиеся в небо растопыренными крючьями ветвей кроны. Разрытая бездонная яма в корнях под старым, толстым, скрученным возрастом и временем стволом…

Дахар скользнула вперёд, неуловимым чёрным ветром. Хрийз поразилась, она не знала, что неумершие так могут. Хотя, если вдуматься, Смерть – стихия в некотором роде соборная, она включает в себя элементы всех остальных, как и Жизнь. Ветер, проявление Воздуха, способен оживить, способен и убить. В зависимости от того, кто направляет его.

Дамалы – гиганты. Дахар рядом со своей младшей казалась тростиночкой. Сметут и не заметят. Но страшная оскаленная морда – лицом не повернулся бы назвать язык! – уткнулась в руки Дахар с детским всхлипом. А Хрийз вдруг увидела…

В страшной мёртвой упыриной ауре всё ещё цвели солнечной зеленью потоки Жизни. Наверное, дамала Звана до собственного своего согласия на метаморфоз и последующее послесмертие в качестве вампира сама могла бы стать магом противоположной стихии. Поэтому Дахар не смогла справиться. Слишком глубоко, слишком полно шли светлые потоки.

– Здесь не оберег вязать надо, – вслух поняла Хрийз. – Здесь нужно убирать эти нити…

Убрать. О господи, как? Я служу Жизни, как мне убить Жизнь в другом существе, пусть даже существо это – неумершая?!

Желан тронул её за локоть, она чуть не вскрикнула: его рука была горячей, слишком горячей для стылого неподвижного воздуха вокруг.

– Лае говорил, – сказал Желан, – что необязательно уничтожать подобное. Потому подобное способно притянуть подобное же и вобрать в себя.

– Так делают неумершие, когда отпускают души своих жертв, – ответила Хрийз. – Но мы же… мы же не…

– Противоположности сходятся, – тихо ответил Желан. – Я… много читал… разных книг. Там говорилось о разном, но большинство сходилось в одном: мы – одно целое. Две различные половины, Смерть и Жизнь. Половины не могут существовать сами по себе, одна порождает другую и наоборот. Сделай, Хрийз. Мы с Елью слишком слабы, мы не сможем, даже вдвоём. Тебе дано больше; сделай. Мы поможем. Ты справишься.

А у Хрийз даже крючка при себе не было, вязального. Даже иголочки! Как подцепить ставший чужеродным, убийственным для Званы, поток, как расплести его и выдернуть из её мёртвой ауры навсегда?

И не вернёшься уже назад за инструментом – каждая секунда на счету: силы Дахар не беспредельны. Сорвавшийся с нарезки неумерший – страшное дело. Порвёт и не заметит, будь ты хоть сто раз маг и тысячу раз умница.

Хрийз всхлипнула. И усилием воли загнала себя на Грань: если что-то и можно было сделать, то только там, в нави, где не действовали физические законы реальности, но властвовали законы магии. Подобное притягивает подобное и вбирает его в себя? Руки вытянулись, истекая призрачным светом, сам собой появился в руках инструмент, такого же призрачного фасона, но крючок отлично поддел подлежащую роспуску нить, и она начала разворачиваться, распадаться… Так рассыпается вязание, когда разрезаешь петлю и тянешь за кончик.

Холодно.

Первое, что ощутила Хрийз, вернувшись в мир – холод. Дикий, вымораживающий до костей и до мозга костей. Но она успела ещё увидеть, как Дахар со своей младшей исчезают в яме, а мёрзлая земля осыпается за ними, медленно сыплется, скрывая чёрный провал, укутывая убежище неумерших родной им стихией.

Ель покачнулась, осела на руках Желана, теряя сознание. Всё-таки для неё произошедшее было чересчур – не по её силе. Слишком юна, слишком неопытна. Хрийз побоялась прикоснуться к ней. Чувствовала – нельзя. Как же холодно! Дыхание замерзает на губах, мы здесь все замёрзнем сейчас, если что-нибудь не предпримем!

Воздух вспыхнул яркой радугой, открывая портал. Лилар. И никакого сострадания во взгляде. Хрийз зажмурилась поневоле. Лилар была не просто в ярости. Лилар осатанела! А боевой маг с многолетним практическим стажем – это тебе не шутки. И всё же девушка нашла в себе силы распрямиться.

– Вы опоздали, Лилар, – спокойно сказала она.

– Опоздала! – неправильная горничная упёрла кулаки в бока. – Что вы себе позвоялете, ваша светлость? – обращение по титулу хлестнуло пощёчиной. – Вы подвергли опасности не только себя, но и ваших младших! Редкостные глупость и себялюбие.

Себялюбие! Кровь бросилась в лицо, и холод стал по колено. Вот уж себялюбием здесь точно не пахло ни разу.

– Я спасла жизнь! – звонко парировала Хрийз. – У меня получилось!

– Жизнь! – фыркнула Лилар, показывая, во что она ставит подвиг подопечной. – Пройдёмте со мной. Вас ждут.

Кто ждёт, к гадалке не ходи. Плевать. Хрийз не собиралась каяться за то, что поступила правильно. И не собиралась позволять виноватить себя кому бы то ни было.

– Желан и Ель пойдут со мной, – отрезала она.

– Бездна морская, вы о них вспомнили! – язвительно отозвалась Лилар. – Поразительно.

– Лилар, – тихо сказала Хрийз, с трудом сдерживая поднявшееся к горлу бешенство. – Вы забываетесь!

Кто выше, стихийный маг-хранитель или маг боевой? Кто ниже, княжеская дочь, пусть и бастард, или простолюдинка без знатного статуса? Кто к кому добровольно пошёл в услужение ради усиления собственной магии и, может быть, ради чего-то ещё, за что не жаль было поступиться свободой? Вот то-то же.

Ничего этого Хрийз не сказала вслух, разумеется. Но оно повисло в стылом воздухе грозовым напряжением, ещё немного, и заискрит, ударит молнией, оглушит громом.

– Зубки прорезались, – усмехнулась Лилар, первой отводя взгляд. Кивнула на портал: – Пойдёмте…

Хрийз ждала, что портал Лилар откроет в княжеский замок. Заранее ёжилась: сейчас начнут воспитывать и строить! Отступать она не собиралась, но факт предстоящего разбора по косточкам совсем не радовал. Девушка примерно представляла себе, как это будет. Сожалеющий взгляд, многозначительное молчание, две-три убийственные фразы, после которых сразу захочется повеситься. Ну, или под землю провалиться. «Я права!» – яростно твердила себе Хрийз. – «Они мне Ель спасти не давали, а я спасла и правильно поступила! Вот и сейчас я права, права, права!» Однако где-то глубоко царапались на душе кошки сомнений: а вдруг всё-таки не так уж права, как кажется…

Но неправильная горничная вернула всех туда, откуда они уходили вслед за Дахар – в общежитие морской школы. И не сказала ни слова. У Желана спросила, как он собирался назад возвращаться. Желан ответил, что дополнительно изучал портальную магию и даже пробовал со старшим братом, тогда Лилар пообещала устроить ему практическое занятие, и Желан расцвёл летней розой. О большем он мечтать не смел. Хрийз слушала их из своей комнаты, и что-то тёмное шевелилось в ней. Лилар разговаривала с её младшим. Не с нею.

Заснуть не получилось, несмотря на середину ночи и потерю сил. Повернувшись с боку на бок в тысячу первый раз Хрийз сдалась. Встала, взяла два клубка шерсти и начала скручивать две нити в одну, как показывала аль-нданна Весна. Просто, если хорошо представляешь себе, как. И сложно, если нет навыка. Половину материала перевела прежде, чем потекла из пальцев прозрачная двуцветная стеклянная нить. И почти сразу же пришло понимание, что с новой нитью следует сделать. Пальцы, оказывается, помнили сами: когда-то, безумно давно, полтора года назад связала звезду-оберег для Ненаша Нагурна, он её носил с собой до сих пор как щит. Та звезда была алой, как кровь живого, но несла в себе структуру, родственную стихии Смерти. Оглядываясь в прошлое, Хрийз ясно видела это.

Тогда она действовала интуитивно. Сейчас смотрела в книгу аль-мастера Ясеня. И звезда получилась куда качественнее. Может быть, ещё потому, что в неё ушла та часть стихии Жизни, что отнята была у дамалы Званы… Хрийз чувствовала интуитивно, что оставлять себе чужую магическую энергию нельзя. Ей навредит, а Зване поможет в той непростой жизни на Грани, которую несчастная дамала избрала себе вместо честной смерти.

Иногда умереть намного сложнее, чем просто выжить.

Наутро у Лае на практическом занятии был позор, в масштабе. Поначалу всё шло нормально. Работали со стихией Воздуха. Создаёшь вихревое плетение, маленький забавный смерчик, и в колбочку его, в специальную, с защитой, где он распадается себе спокойненько. Вырожденная магическая энергия впитывается в стенки, и стенки колбы осыпаются красивым, полностью лишённым какой-либо магии пеплом.

– Важен контроль, – говорил Лае, расхаживая по аудитории и пронзая всех в целом и каждого по отдельности взглядом удава. – Именно точная дозировка важна. Умение сходу определить, сколько именно затратить сил, постигается бесконечными тренировками наподобие этой. В бою думать некогда. В бою надо бить!

Об этом никто не говорил, по крайней мере, вслух. Но все знали, что с Потерянными Землями договориться невозможно. Только тотальное уничтожение. Но уничтожаться Потерянные не пожелали. Они желали смести с лика Третьего мира всех, с кем им было не по дороге. И заодно пробудить Опору, портал в родной мир, Третерумк. Шла война, затяжная, изматывающая, нехорошая. Госпиталь Сосновой Бухты и клинику Жемчужного Взморья переполняли раненые.

Лае показывал студентам боевые приёмы, маскируя их под изучение основ Теории магии. Об этом опять же, не говорилось вслух. Но все всё знали и все всё понимали. И потому усердно тренировались. Отстающих не было. Только у Хрийз всё шло через одно место. Боевая магия, в смысле.

Её вихрь оказался слишком маленьким и слабеньким. Поначалу. Потом стремительно вспух, выплеснулся наружу и…

Хрийз не стала оправдываться. Язык в горле застрял. Да, бестолочь. Да, не получилось. Да, жалко парту. Прибрать? Приберу, опыт есть. Хорошо, что урок последний и не придётся пропускать другие занятия.

Но когда Хрийз собирала щепу в ведро, сквозь стыки паркетных досок с тихим, слышным только ей звоном, протянулись и развернули хрупкие прозрачные лепестки стекляники – синеватые колокольчики, не боящиеся даже сильнейших морозов.

– Бестолочи, – обругала их словами учителя Хрийз, испытывая резкое отчаяние. – Куда вы лезете? Вас же здесь затопчут!

– Непременно затопчут! – «обнадёжил» Лае.

Хрийз посмотрела на него снизу вверх. Она стояла на коленях, а он, без того не маленький, возвышался над нею штурмовой башней. Снежно-синий прозрачный защитный купол соткался над глупыми цветами сам собой.

– Не затопчете, – хмуро заявила Хрийз, не убирая ладони.

Лае присел на корточки, покачал головой:

– Можете, когда захотите, ваша светлость.

Титул снова прозвучал издёвкой. Хрийз вспыхнула. И только потом поняла, что у неё получилось то, чего в принципе не получалось никогда с самого начала обучения: чистое, без примеси сторонних стихий, плетение Воздуха. Защитный непроницаемый купол, пусть – маленький, пусть – всего лишь над цветами, возникшими не в том месте и не в то время. Но такой же непробиваемый, как защита боевых кораблей доблестного флота Островов.

– Ну, что смотрите? – устало спросил Лае. – Собирайте их. Несите куда-нибудь, желательно, на мороз; это – зимний цветок, ему нужен холод. А здесь, конечно, затопчут…

Цветы Хрийз устроила на клумбе перед накрытым погодным куполом входом в подводную часть школьного комплекса. Снег сам таял под её руками, стекал мерцающими ручейками, уходил в мёрзлую землю. Прозрачные колокольчики сначала поникли, потом, под прикосновениями рук мага Жизни распрямились снова. Хрийз укрыла тонкие стебли снегом, чувствуя, что именно так будет лучше всего.

Раздражало присутствие лТопи за спиной. Тот молчал, но мог бы уже и уйти! Нет, стоял сзади, смотрел. Хрийз чувствовала его взгляд как гору, навалившуюся на плечи. План возиться с цветами до следующей осени провалился: лТопи, похоже, ничего не имел против и уходить не собирался. Хрийз стиснула зубы и встала. Лае только этого и ждал.

– Прошу пройти со мной, ваша светлость, – сказал он.

Хрийз снова решила, что он издевается. Мог бы не швыряться этой вот самой «светлостью» направо и налево. Понятно, когда другие смотрят – лишний раз указать место. Но сейчас-то, один на один!

Привёл в столовую, неожиданно. Заставил взять полный обед и лично проследил, чтобы Хрийз всё съела. Она ела, давясь, – кусок в горло не лез. Никакого аппетита, всего лишь желание отвязаться от самого нелюбимого преподавателя. Но он заговорил только тогда, когда тарелки опустели…

– Двадцать лет назад, – сказал Лае, – я одним из первых столкнулся с тем, что творили маги Опор Третерумка. С последствиями их деяний. У меня был… друг… Стихийный маг Жизни, как и вы, ваша светлость. Я потом предал то, что осталось от его тела, очищающему огню, но его душу… удалось обнаружить лишь годы спустя, в одном из артефактов Опоры… это был не артефакт «резерв», а… даже называть не хочу, вам ни к чему, не поймёте всё равно.

Он побарабанил пальцами по столу, посмотрел на свои ладони, убрал руки со стола. Хрийз молча смотрела на него. Она ждала чего угодно – головомойки, нотации, очередной лекции, но уж никак не этой обжигающей откровенности. Раздражение унялось, словно его не было. Девушка понимала, что теперь надо молчать и слушать, что господин лТопи скажет.

– Я к тому, что, кроме детей, они охотились на магов Жизни именно. Другие стихийные хранители привлекали их меньше, хотя тоже, угодив в плен, не получали никакой пощады. Стихия Жизни – совершенно особенный вид магической энергии. Она способна дать гигантский выплеск, сравнимый с суммарным выплеском от тысячи юных жертв… Если применить нужную методику, разумеется. А нужная методика, ваша светлость, доставляет жертве в тысячу раз больше мук, чем все прочие. И вы мне, пожалуйста, скажите, ваша светлость, что собираетесь делать, когда останетесь одна против врага? Когда всех, кто с вами рядом, убьют, и вы останетесь одна? Чем вам помогут ваши цветочки? Я понимаю, магу Жизни тяжело разрушать, это против вашей природы. Но я хочу, чтобы вы смогли защитить себя, если не приведи Триединый такая ситуация вдруг возникнет. Чтобы в голове вашей глупой не возникало даже тени сомнения, как применить и что применить для собственного спасения. Мои оценки – полная ерунда по сравнению с оценками от врага, поймите уже это наконец.

Хрийз возила ложечкой в пустой кружке. Не поднимала головы от стыда.

– У меня не получается, – выдавила она из себя наконец.

– Потому что вы не занимаетесь, – безжалостно отрезал Лае.

– Я… занимаюсь…

– Вижу. Что вы делали сегодня ночью? Почему у вас резерв в минусе?

– Я-а… меня попросили…

– Попросили! Надо научиться отказывать в любых просьбах, если на их исполнение у вас нет резерва.

– Как?! – вырвалось у Хрийз.

– Вежливо, – посоветовал Лае. – Короткое «нет, я не могу», и всё.

– Но я могу!

– Переоцениваете свои возможности? Я вам покажу, как точно определять магический баланс и рассчитывать собственные силы. Это просто и это должно войти в привычку, как чистить зубы перед сном. И если резерва недостаточно, нечего лезть. Хватит бросаться спасать всех, кого попало, без ума в голове!

– Звана – не кто попало! – упрямо возразила Хрийз.

– Значит, Звана, – покачал головой Лае. – Неумершая, младшая Дахар. А вы понимаете теперь, что Звана и, через неё, Дахар вам теперь обязаны? Неумершие на службе у хранителя Жизни! Такого свет ещё не видывал.

– Не нужна мне их служба! Я не из-за этого!

– В магии, как в торговле, действует простой и жёсткий принцип «ты мне, я тебе». Вы отдали силы, вам их обязаны вернуть. Ни вы, ни ваши должники разорвать возникшую связь не можете. Пока она не отработает в обе стороны до конца. Иногда – до летального конца одного или обоих участников связки.

– Но до этого всё получалось. Вы все не давали мне спасти Ель, а я спасла её! И ничего.

Лае поставил локти на стол, положил подбородок на сцепленные пальцы. Смотрел с интересом, что мгновенно вывело из равновесия.

– Ничего не случилось! – горячо воскликнула Хрийз. – Ель жива, и она теперь, как и я, хранитель Жизни. Скажите, что я была неправа! Что поступила неправильно! Что миру не нужен ещё один маг моей стихии.

– Такой ценой – нет, не нужен, – холодно отрезал Лае. – Но вы поймёте это, когда получите счёт от мироздания. Вам жизни не хватит, чтобы закрыть его, ваша светлость.

– Хватит меня пугать, – сердито сказала девушка. – Я не боюсь!

– Вы не боитесь, – кивнул Лае. – Могу понять. Когда-то и я был, как вы, молод и глуп. Я тоже не боялся когда-то.

Сейчас он расскажет очередную жуткую историю из своего прошлого, поняла Хрийз. И снова станет мучительно стыдно, больно и страшно. Но, но, но, но! Это была {его} жизнь! Почему она должна повториться со мной? У меня – своя… свой… своё предназначение! Я не буду копировать {его} жизнь, да и не смогу, даже если захочу. Мы слишком разные, оба. Как он не понимает…

– Некоторые вещи постигаются лишь на собственной шкуре, – сказал лТопи, вставая. – Но некоторые шкуры не настолько прочны, чтобы их выдержать. Подумайте об этом на досуге, ваша светлость. Подумайте! Вам не повредит.

Он ушёл, и в спину ему, уходящему, Хрийз быстро показала язык. Зануда оранжевая, как есть. А вдруг спиной увидел?! Девушка торопливо прикрыла лицо ладонью. Но лТопи, если и увидел, то ничем этого не показал.

В пришкольном парке стояла звонкая морозная темнота, подсвеченная зеленовато-сиреневыми сполохами полярного сияния. Строго говоря, полярным сиянием явление называть было неправильно, Сосновая Бухта находилась не за полярным кругом. Повышенный магический фон, всего лишь. Зима, война…

В войну не верилось. Совсем. Да, где-то там сражаются и погибают люди, но здесь льют оранжевый свет уличные фонари, скрипит под ногами свежевыпавший снег, застыли в ледяной неподвижности деревья, усыпанные снегом, и воздух пахнет свежей сдобой, солёным холодом и почему-то апельсинами. Зимняя сказка.

На одной из лавочек сидели двое… Чудные, замёрзнуть же по такой погоде легко. Хрийз хотела окликнуть или, ещё лучше, кинуть снежок. Уже сгребла в руку холодный шарик, подышала на него, укатала… И передумала.

На лавочке сидели Ель и Кот Твердич. Сидели не вместе, не в обнимку, молчали, смотрели в разные стороны. Девушка узнала обоих по ауре – синей, с переливами, ауре начинающего мага жизни и лесному солнечному свету, скрывающему серый тусклый стержень проводника стихии Смерти. Хрийз тихонько отступила назад. Незачем им мешать. Пусть… Вот, Кот Твердич не уходит же, хотя мог бы. Может быть, у них как-то наладится всё. Хрийз очень надеялась на это.

Сверху с радостным воплем свалился Яшка. Девушка подставила ему руку, досадуя, что негодный птиц выбрал самый неподходящий момент. Но не ругать же его! Яшка что-то бурчал, тёрся головой о плечо, умильно заглядывал хозяйке в лицо оранжевым глазом.

– Эх, ты, дуралей, – привычно сказала ему Хрийз, ласково касаясь жёстких перьев на спинке.

Пошёл снег. Вначале тонкий и слабый, затем – всё плотнее, сильнее. Скоро на город упадёт полноценная метель, с воем, порывами ветра и нулевой видимостью. Хрийз вздохнула. Как всегда в середине зимы кажется, что снег и мороз пришли навечно, и весна не придёт уже никогда. Девушка взглянула на лавочку.

Там никого не было.

ГЛАВА 3

– Скажите мне на милость, ваша светлость, – тихим, терпеливым голосом говорил доктор сТруви, – почему вас потянуло на подвиги именно тогда, когда старый, уставший, гнилой мертвец прилёг в родную яму немного отдохнуть от трудов праведных?

– Вы не гнилой, – упрямо возразила она. – И не мертвец!

– Вы лучше меня знаете, кто я такой? – язвительно поинтересовались у неё.

– Знаю, – кивнула Хрийз, решив стоять на своём до конца. – Вы мыслите, значит, живёте. Вы живёте, значит, вы не мертвец. И гнилью от вас не пахнет. И вообще. Мало ли что там аль-нданна Весна сказала! Она вас не любит.

– Ещё бы она меня любила! – коротко посмеялся сТруви. – А вы, ваша светлость? Любите?

– Вы первым меня магии учили, помните? – тихо спросила Хрийз, и, не дождавшись ответа, добавила: – Люблю. Как учителя. Как старшего друга.

– Дожили, – качая головой, сказал неумерший. – Меня любят. И кто?

Хрийз упрямо молчала, рассматривая собственные пальцы на руках.

– Ваша младшая ничем не лучше, – с досадой добавил он. – Тоже, видите ли, любит.

– Пельчар же живёт с Ненашем, – не согласилась Хрийз. – Даже замужем, официально.

– Пельчар – маг Земли, эта стихия родственна нам, – отрезал доктор. – А Жизнь и Смерть даже дальше друг от друга, чем Свет и Тьма.

– Противоположности сходятся, – тихо сказала Хрийз, не поднимая головы.

– О да, – тоже тихо сказал сТруви. – Сходятся! Вы хоть сами поняли, {что} сотворили, пытаясь помочь неумершей в процессе метаморфоза?

– С ней всё в порядке? – быстро спросила Хрийз.

– А с вами? – язвительно поинтересовался сТруви и прикрикнул: – Рассказывайте!

Хрийз поёрзала на стуле. Как на электрическом сидишь в ожидании казни, честное слово! Врачебный кабинет – личный кабинет самого сТруви, – полон стеклянных шкафчиков, на столе какие-то приборы, явно магического толка. Всё аккуратно и стерильно, пахнет лекарствами, невыносимая мёртвая аура доброго доктора давит на мозги, – рабочий момент. Хрийз принципиально не хотела пользоваться «вуалью» – во-первых, неумершим неприятно, во-вторых, самой привыкать надо, раз работаешь с вампирами. Но, кажется, привыкнуть к старому Канчу просто невозможно. Не тот случай.

Девушка осторожно рассказала, что сделала. В чём увидела проблему. Как решила её. Доктор кивал, слушал, Хрийз приободрилась. Если сразу не начал ругаться, то, может быть, даже похвалит. За ум и находчивость!

– И куда вы всё это дели? – спросил он. – Всё, что вытянули из Званы?

– А вот, – Хрийз порылась в кармане и достала связанную за позапрошлую ночь звезду. – Вот. Вот это ей обратно отдать надо и… Что с вами? – растерянно спросила она.

сТруви резко встал и отошёл к окну. И уже оттуда сказал, качая головой:

– Стихийное бедствие! Хватило же ума… и дерзости… и дури.

Злость плеснула в щёки жаром. Хрийз прикусила губу до крови, стараясь сдержаться и не наорать на старшего. Наорать очень хотелось: да объясните же вместе того, чтобы снова ругать! Ничего же не объясняют никогда. Зато по кочкам нести – всегда готовы.

– Дахар, – негромко произнёс сТруви. – Приди.

Дахар вышла из стены, очень эффектно. Портал она организовала настолько аккуратно и чисто, что со стороны показалось, будто действительно вышла прямиком из стены. Дахар увидела вязание, и отшатнулась, даже назад шагнула, зашипела сквозь клыки, не сдержавшись. Её аура заколебалась, утрачивая на мгновение маскировку, неприятное зрелище.

– Что я с тобой за это сделаю, Дахар, я придумаю позже, – тихо и страшно пообещал сТруви. – Сейчас нет времени. Где Звана?

– С-спит, – заикаясь, ответила Дахар. – Не просыпалась ещё…

Из оранжевой она мгновенно стала серой, видно, прекрасно себе представляла, что именно может придумать в качестве наказания её старший. Не розы и не мармелад, однозначно!

– Не надо! – пискнула Хрийз, понимая, что вместо хорошей вещи сотворила на самом деле не очень хорошую, точнее, совсем нехорошую. – Не трогайте Дахар! Это я… я сама…

– Вам, ваша светлость, я тоже придумаю… что-нибудь. Без награды не останетесь!

Хрийз прикусила губу. Придумает, конечно же. Кто бы сомневался!

– Возьмите, – сТруви кивнул на вязание. – Пойдёмте со мной, обе!

– Вы хоть объясните мне, в чём дело! – возмутилась Хрийз.

– Объясню. На месте. Словами вы всё равно ведь не поймёте, Хрийзтема. Вам надо увидеть и на собственной шкуре ощутить, иначе не дойдёт. Пойдёмте!

Портал вынес их на заснеженную лесную поляну. Вчерашняя метель начисто слизала все следы, но даже с закрытыми глазами Хрийз чувствовала, где именно спала сейчас несчастная Звана. Общий магический фон там был…

Дыра. Огромная, незаживающая, истекающая кровью рана. Хрийз вскрикнула, дёрнулась назад, но сТруви удержал её под локоть.

– Страшно? – осведомился он. – Бойтесь, ваша светлость. Не дело живому, да ещё магу Жизни, вмешиваться в пути неумерших. Не дело неумершему просить живого исполнить вместо себя свою работу!

Дахар виновато молчала. Её аура впитала в себя ледяное спокойствие леса и едва ощущалась на пределе чувств как тонкая дымка пряного страха.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.