# Гирштайн «Мечта»

Даниэль Дасуто

В паровом Лондоне, где правят железный порядок и страх, юный Кхалеон, потерявший сестру, выживает с механической рукой и жаждой мести. В тайне он создаёт летающие крылья, бросая вызов самой Цитадели – цитадели тирании. К нему присоединяются другие жертвы режима, вместе они становятся ядром сопротивления. Когда власти, видя угрозу, предлагают Кхалеону мир и место в Совете, встаёт главный вопрос: принять бой снаружи или войти в логово врага, чтобы сокрушить его изнутри? История о ярости, предательстве, гениальных изобретениях и выборе, который определит судьбу целого города.

# Даниэль Дасуто. Гирштайн "Мечта"

## Пролог

Холод гранита впивался в спину ледяными иглами, но Кхалеон Норвинг не смел пошевелиться. Он вжимался в шершавую, отсыревшую поверхность стены, пытаясь раствориться в ней, стать еще одной тенью в этом царстве мрака и копоти. Воздух был густым и ядовитым – коктейлем из угарного газа, угольной пыли и всепроникающего страха. Каждый его вдох, короткий и прерывистый, обжигал легкие; каждый выдох замирал, превращаясь в едва заметное облачко пара в ледяном мареве.

Где-то совсем рядом, мерно поскрипывая сапогами по щебню, проходил патруль. Лязг металла, приглушенные голоса. Сердце Кхалеона колотилось так громко, что ему казалось – его услышат сквозь камень. Лишь на миг, отмерив несколько судорожных ударов в висках, он рискнул выглянуть из-за уступа. И застыл, пораженный ужасом.

Прямо перед ним, на коленях на булыжнике, черном от вековой грязи и сажи, стояла Розали. Его сестра. Та самая, чей звонкий смех когда-то наполнял их маленький дом. Ее золотистые волосы, всегда такие непослушные и живые, теперь бессильно струились по холодному камню, слипшись от грязи и слез. Хрупкая фигурка в изорванном платье казалась совсем крошечной на фоне возвышавшейся над ней грозной тени.

Стражник в шинели угольного цвета был безликой глыбой. Латунные пуговицы на его мундире тускло поблескивали в сером, безнадежном свете, словно глаза мертвой рыбы. В его руках, на перевес, лежало чудовище из кованого металла и полированного дерева – паровое ружье. От него тянуло смертью и кипятком.

Голос гвардейца прозвучал резко и безжизненно, словно скрежет шестеренок, перемалывающих судьбу:

– Приговорена к немедленной аннигиляции за крамолу против Короны и Совета Инженеров. Приведение приговора в исполнение: три…

Цифра повисла в воздухе, тяжелая, как свинец.

– …два…

Кхалеон увидел, как плечи Розали содрогнулись. Он услышал ее тихий, прерывистый всхлип – последний звук ее тринадцати весен, лепесток, унесенный ледяным ветром.

– …один…

Оглушительный грохот ударил Кхалеона в грудь, вырвав из легких весь воздух. Он не видел самого выстрела – только сноп искр и клубы белого раскаленного пара, на мгновение поглотившие хрупкую фигуру. Звуковая волна отбросила его назад, в камень. Он впился в шершавую поверхность ногтями, сжав челюсти до хруста, пытаясь запереть внутри дикий вопль, слезы, всю свою разрывающуюся на части душу.

Оглушенный, ослепленный горем и яростью, он рванул с места. Ноги сами понесли его, спотыкаясь о камни, через знакомые задворки, вглубь промышленного квартала. В ушах стоял оглушительный звон, но сквозь него пробивался навязчивый, предательский шепот: «Беги, беги, беги!»

Вот он, знакомый заброшенный склад. Он врезался в дверь плечом, и та с скрипом отскочила, ударившись о стену. И в тот же миг острая, жгучая боль пронзила руку! Забытое, покрытое ржавчиной лезвие, торчавшее из косяка, прочертило глубокий, рваный путь от кисти почти до самого плеча. Теплая кровь хлынула на пыльные доски пола.

Сквозь нарастающий шум в ушах, словно из самого мрака, пробился насмешливый, резкий голос:

– Ну что, щенок? Расписался? Так истечешь тут, как последнее ничтожество. И конец твоей балладе. Ни тебе мести, ни свободы.

В густых сумерках, у дальней стены, опираясь на трость, стоял человек. Словно его собственное искаженное отражение – те же острые черты, но лицо старше, жестче, с холодным, испытующим взглядом. Одет он был не в лохмотья, а в добротный, протертый в работе кожаный фартук механика.

– Ты… кто, черт возьми? – прохрипел Кхалеон, чувствуя, как силы покидают его вместе с кровью.

– Имя мое – Виктор Гирштайн. Или просто Виктор. – Человек сделал шаг вперед. – А теперь заткнись и экономь силы. Не для того я тебя отыскал, чтобы ты сдох от такой ерунды.

Виктор быстро, почти грубо, осмотрел рану. Его пальцы были точными и быстрыми.

– Мясо разворочено, сухожилия перебиты. Ничего не попишешь – только от плеча. Иначе гангрена, сепсис, смерть. Выбора нет.

Когда холодное лезвие скальпеля коснулось кожи, Кхалеон взвыл. Весь мир сузился до невыносимой, всепоглощающей боли и до сосредоточенного, каменного лица Виктора. Руки механика двигались с пугающей, бездушной точностью, словно он не ампутировал конечность, а чинил сломанный механизм.

– Готово. – Голос Виктора вернул его в реальность. – Теперь, юный Норвинг, начинается твоя новая глава. Мы выкуем тебе руку. Не жалкое подобие, а орудие. Сильнее стали, точнее часового механизма.

## Глава 1: Разговор

Четыре года.

Пыль времени осела на прошлое, слой за слоем, пытаясь похоронить под собой боль, ярость и образ девчонки с золотыми волосами. Четыре года Кхалеон Норвинг просыпался затемно, надевал промасленный ремесленный фартук и шел на завод. День за днем, смена за сменой. Его мир сузился до размеров цеха, наполненного лязгом металла и шипением пара. Его механическая рука, творение Виктора, безотказно выполняла свою работу – закручивала гайки, подносила заготовки. Она была инструментом. Как и он сам.

Он почти перестал слышать Виктора. Тот голос, некогда бывший его щитом и яростью, теперь доносился лишь изредка, как далекое эхо из другой жизни – короткое замечание, сухая подсказка. Гранитная стена, за которой он когда-то прятался, выросла внутри него самого, отсекая все, кроме необходимости выживать.

Но сегодня все было иначе.

Вернувшись в свой угловатый угол на заброшенном складе, он не рухнул от усталости на койку. Вместо этого он зажег керосиновую лампу, отбрасывающую прыгающие тени на стены, и достал тетрадь. Не ту, с расчетами, а новую, чистую. И начал рисовать.

Сначала это были нервные, робкие штрихи. Потом линии становились увереннее. Он рисовал крылья. Не те, что видел у птиц, а могучие, стальные, рожденные в его воображении. Он перерисовывал их снова и снова, с каждым разом делая изгиб каркаса более изящным, расположение пластин-перьев – более точным. Это был не просто чертеж. Это была мечта, вырвавшаяся на свободу после четырех лет заточения. Он упивался ею, забыв о времени, о заводе, о Лондоне за стенами.

– Что это?

Голос прозвучал прямо за его плечом, заставив вздрогнуть. Он не слышал шагов. Кхалеон обернулся. В свете лампы стоял Виктор. Он почти не изменился – все те же острые черты, тот же пронзительный взгляд. Но в его глазах, обычно холодных, горела теперь неподдельная искра интереса.

– Ничего, – буркнул Кхалеон, инстинктивно прикрывая тетрадь локтем. – Так… рискую.

– Риск – это неконтролируемая глупость, – парировал Виктор, его голос по-прежнему был металлическим и безжизненным. – А это… похоже на намерение.

Он шагнул ближе и, не спрашивая разрешения, вытащил тетрадь из-под локтя Кхалеона. Долго и молча изучал рисунки.

– Мечта, – наконец произнес Виктор, и в его голосе прозвучала легкая, почти неуловимая насмешка. – Красивая, пафосная и абсолютно бесполезная. Парящий орел, нарисованный углем на стене пещеры. Он не взлетит. Никогда.

Кхалеон сгреб в кулак, но Виктор продолжил, его палец ткнул в один из эскизов.

– Здесь. Несущий лонжерон. Ты хочешь сделать его цельным? Он сломается при первой же нагрузке. Аэродинамика… это не искусство, это математика. Ты рисуешь мечту. А чтобы она летала, ей нужен скелет. Ей нужен расчет.

Он перевернул страницу, взял карандаш из рук ошеломленного Кхалеона, и его рука, точная и уверенная, понеслась по бумаге. Он не рисовал – он чертил. Там, где у Кхалеона были плавные линии, Виктор вывел углы и сечения. Он расставил размеры, указал точки напряжения, набросал схему шарнирного крепления перьев.

– Вот, – Виктор отбросил карандаш. На бумаге лежал уже не парящий орел, а суровый, функциональный, невероятно сложный механизм. Это был гибрид – душа мечты, заключенная в стальной скелет логики. – Теперь это не мечта. Это – проект. Пока еще уродливый и сырой, но проект.

Кхалеон смотрел на чертеж, и внутри него что-то щелкнуло. Годами подавляемая искра вдруг разгорелась в пламя.

– Мы сможем? – тихо спросил он, и в его голосе впервые за четыре года слышалось не отчаяние, а вызов.

Виктор повернулся к нему, и в углу его рта дрогнула тень улыбки.

– Вопрос не в том, сможем ли мы. Вопрос в том, готов ли ты перестать рисовать и начать строить.

Он не стал ждать ответа, развернулся и ушел в тень, оставив Кхалеона наедине с чертежом, который больше не был просто мечтой. Первый шаг был сделан. Разговор состоялся.

## Глава 2: Стеклянная Удача и Стальные Тени

Над Лондоном висело сажевое небо. В этом унылом пейзаже возвышалась Цитадель Парового Порядка – громада черного камня и кованого железа. От нее веяло холодным, механическим подавлением.

И над всем этим царил Он. Цитадеус. Лидер. Его лицо всегда было скрыто за стальной маской. Он был воплощением Системы, бездушным и неумолимым.

На фоне унылых фасадов сияло казино «Стеклянная Удача». Чудо в мире пара и копоти. Стены из чистого стекла, внутри – ослепительный свет, смех, звон бокалов.

Леонард Финч вышел из казино, сжимая пачку банкнот – 15 700 франков. Его последний куш. Он был полной противоположностью Кхалеону – веселый, беззаботный, везучий игрок.

Его путь лежал мимо магазинчика «Сталь и Пар». Оттуда выходил Кхалеон, нагруженный мешком угля.

– Кхалеон? Черт возьми, это ты?! – Леонард широко улыбнулся. – Вот не думал встретить тебя в этих краях! Как дела, старина?

Кхалеон вздрогнул, увидев Леонарда. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то теплое – память о беззаботных днях.

– Леонард… – кивнул он скупо. – Дела? Как всегда. Выживаю.

– Эх, не грусти! – Леонард хлопнул его по здоровому плечу. – Видишь? Фортуна улыбнулась! Пятнадцать с половиной тысяч! Представляешь? Нужно отметить! Завтра. Восемь вечера. «Старый Ключ»!

Кхалеон колебался, но согласился.

– Ладно. Восемь. «Старый Ключ».

Когда Леонард ушел, Кхалеон встретился взглядом с Виктором. Тот смотрел вслед удаляющемуся везунчику.

– Старый приятель? – спросил Виктор.

– Да… из школы.

– «Старый Ключ»… в восемь… Весьма интересно. Очень интересно, юный Норвинг.


## Глава 3: Горшок, Ядро и Пятнадцать Тысяч

Возвращение в склад после встречи с Леонардом было похоже на погружение в ледяную купель. Кхалеон сбросил жалкий мешок с углем в угол. Горечь от сравнения своей жизни с жизнью Леонарда жгла горло. Он должен был что-то делать.

Он начал рисовать в тетради. Лихорадочно, почти яростно. Схемы, формулы. Один чертеж сменял другой. Каждый вариант казался тупиковым. С каждым неудачным наброском росло разочарование.

– Черт! – Кхалеон вырвал лист, скомкал его и швырнул на пол.

Виктор молча подбирал скомканные листы, разглаживал их и анализировал.

– Паровая турбина неэффективна… Электромагнитный контур… неплохая попытка, но ты не учел вихревые токи… Термоэлементы… материалов с нужной термо-ЭДС просто нет.

Отчаянно пытаясь отвлечься, Кхалеон поднял взгляд и остановился на горшке. Обычном глиняном цветочном горшке, пустом. Символе утраты.

И вдруг что-то щелкнуло в мозгу. Два сосуда… Сложенные основаниями? Между ними… камера. Пар под высоким давлением… фокусировка… преобразование энергии…

Он лихорадочно зарисовывал. Два симметричных «горшка» из жаропрочного сплава, соединенных узкой горловиной-камерой. Ядро в форме двойного сосуда.

– Покажи. – Виктор стоял рядом.

Он изучил чертеж, внес поправки.

– Два сопряженных резонансных контура… КПД… около 83%. Для Крыльев… хватило бы.

– Но… материалы… Спецсплавы, прецизионная обработка… Это целое состояние! Где мы возьмем такие деньги?

Виктор посмотрел на него.

– Деньги есть. Прямо сейчас. И они… в кармане твоего везучего приятеля.

– Леонард? Его пятнадцать тысяч? Он никогда не даст их на это!

– Мы попросим его… инвестировать. В нечто совершенно новое. В полет.

## Глава 4: “Старый Ключ” и Условия Леонарда

Вечер опустился на Лондон, густой и тяжелый, как дым из фабричных труб. Кхали стоял перед треснутым зеркалом в углу склада, поправляя поношенный пиджак. За его спиной раздался голос Виктора.

– Готов?

Кхали обернулся. Механик стоял в дверном проеме, закутанный в темный плащ.

– Почти. Но прежде чем мы пойдем… скажи мне наконец, кто ты. По-настоящему.

Виктор медленно покачнул тростью.

– Почему именно сейчас?

– Потому что ты слишком много знаешь. Потому что ты появился из ниоткуда. И потому что… ты не просто бродячий механик. Кто ты, Виктор Гирштайн?

– Ты прав, Кхали. Я не тот, за кого себя выдаю здесь. Но это… долгая история. И сейчас не время для нее.

– Когда же будет время?

– После. Если мы получим эти деньги, если начнем строить Крылья… тогда ты узнаешь все. Всю правду. А сейчас – идем.

«Старый Ключ» гудел от голосов. Леонард сидел в дальнем углу, широко улыбаясь.

– Кхали! Давно жду! А, и твой мрачный друг! Отлично, компания!

Когда принесли пиво, Леонард наклонился вперед.

– Ну так что, Кхали? Говори. Ты меня заинтриговал. Что за проект?

– Крылья, Лео. Настоящие. Механические. Чтобы взлететь. Над всем этим.

Леонард замер, его улыбка застыла.

– Ты… серьезно? Это же… сказка!

Из тени капюшона прозвучал голос Виктора:

– Нет. Реальность. Основанная на расчетах.

Кхали достал чертеж Ядра. Леонард уставился на схемы, его лицо выражало смесь недоверия и азарта.

– Это… это безумие. Но чертовски гениальное безумие! Это… Ядро?

– Да. Сердце Крыльев.

– Что тебе нужно от меня? Честно.

– Инвестиции, Лео. Пятнадцать тысяч семьсот франков. Твой выигрыш.

Леонард откинулся на спинку стула.

– Пятнадцать… с половиной тысяч? Кхали, это же все, что у меня есть!

– Я знаю. Но без них… это останется бумагой. Мечтой.

Леонард закрыл глаза, потирая виски. Наконец он открыл их. Взгляд был серьезным.

– Ладно. Допустим, я согласен. Но! Условия. Жесткие.

– Какие?

– Первое: я хочу видеть все. От первой заклепки до последнего винтика. Второе… – он ухмыльнулся, – я хочу быть одним из первых, кто их опробует. Когда Крылья будут готовы… я полечу вместе с тобой.

Кхали посмотрел на Виктора. Тот медленно кивнул.

– Договорились.

– Тогда пойдемте, господа! У нас много работы!

## Глава 5: Кто я?

После ухода Леонарда в баре воцарилась тягостная тишина. Кхалеон сидел, уставившись в стол. Виктор сдвинул капюшон.

– Тогда слушай внимательно. Помнишь все смерти? Отца. Мать. Розали. Твоих друзей?

Кхалеон кивнул, горло сжал спазм.

– Они не просто убивали тебя по кусочкам. Они создавали меня. Точнее, это сделал ты сам. Твой собственный разум. Я – это ты, Кхали. Но умнее. Сильнее. Разумнее. Я – щит. Я – тот, кто не сломается.

– Ничего не понимаю. Тогда почему Леонард поздоровался с тобой? Увидел тебя?

– Это лишь твое воображение, заполняющее пустоту. Ты не представлял меня ему. Ты пришел сюда один. Ты вел переговоры один. Все, что ты слышал от меня – слова, которые ты говорил себе. Леонард видел только тебя.

– А протез? Этот чертов протез! Ты сделал его! Как? Я не мог!

– Протез сделала та часть тебя, которая является мной. Твои руки, твоя интуиция механика, твое отчаяние и ярость – все это есть в тебе. Я – инструмент твоего разума. Самый совершенный инструмент, который он смог выковать.

Кхалеон закрыл глаза. Мир кружился.

– Значит… тебя нет.

– Я есть. Пока ты нуждаешься во мне. Пока есть цель. Я – твой стержень. Твоя решимость, воплощенная.

– Что теперь?

– Теперь мы делаем то, ради чего я появился. Мы начинаем строить Крылья. Первый шаг – материалы.

Виктор достал блокнот.

– Говори. Что нам нужно для Ядра в первую очередь?

– Титан. Или сплав на основе никеля и хрома… – Кхалеон протянул руку к карандашу.

Их пальцы не коснулись. Но мысль уже текла единым потоком. Кхалеон начал писать: «Ядро Теслы. Список материалов». Грань между реальностью и безумием была тонка. Но список материалов был реален. И деньги – тоже. Этого пока было достаточно.

## Глава 6: Нужен ли пистолету курок?

Холодная, точная рука Мари взяла со стола револьвер. Ее движения были выверенными, словно ритуал: один патрон, щелчок откинутого барабана, короткий звук вставленной пули. Она подняла оружие и без колебаний навела ствол чуть выше головы мужа.

Эдгар стоял, не моргнув, в его позе читалось полное доверие. Яблоко на его голове казалось абсурдно ярким, почти вызывающим пятном в полумраке тренировочного зала Цитадели.

Выстрел прозвучал сухо и резко. Пуля прошила фрукт точно в сердцевине, и он с мягким стуком упал на каменный пол. Мари плавно опустила револьвер, подошла, подняла яблоко, обтерла его о темный плащ и откусила. Звук хрустящей мякоти был громким в наступившей тишине.

Из глубокой тени в углу отделилась фигура Цитадеуса. Он наблюдал за этим холодным балетом супругов, и даже сквозь непроницаемую стальную маску в его позе угадывалась странная смесь – отголосок старой грусти и тихого, беззвучного удовольствия.

Мари приблизилась к нему, доедая яблоко.

– Тесей, чего кислый? Небось снова вспомнил Романа?

– Что ты, Мари, нет. Я давно его не вспоминал. Он был хорошим другом, но сейчас не о нем. У нас совет. Будем снова обсуждать послабление в законе.

– Отлично, маску не забудь. Никто кроме нас с Эдгаром не должен знать твоего лица.

– Помню, Мари. Лишь участники проекта “Восстание” могут видеть лица друг друга.

Эдгар, тем временем, закурил толстую сигару, выпуская клубы дыма, которые медленно таяли под высоким потолком.

– Да и вообще, сколько времени до совета?

– Совет через три минуты, – ответил Тесей, и металлический шелест его маски прозвучал зловеще. – Поднимаемся!

Зал заседаний встретил их холодным блеском полированной стали. Длинный стол, за которым уже сидели инженеры Совета, напоминал операционный. Среди бесстрастных, выхолощенных лиц выделялась лишь одна – юная Феврония. В ее глазах, вопреки всему, еще теплилось что-то живое, не до конца захваченное маховиком системы.

Цитадеус занял свое место во главе стола. Его голос, искаженный резонатором маски, зазвучал назидательно и бесстрастно:

– Граждане Лондона недовольны усилением патрулирования и цензурой. Они боятся даже выходить на улицы. Страх – тупой инструмент. Он ломает то, что должен лишь удерживать. Я предлагаю рассмотреть вариант дать им тень свободы. Иллюзию выбора. Как вы считаете?

Феврония встала. Ее голос, чистый и твердый, разрезал тяжелый воздух зала:

– Глупый вопрос, месье Цитадеус. Он настолько же очевиден, как вопрос «нужен ли пистолету курок?». Граждане задыхаются. Даже капля воздуха – уже милость. Я предлагаю не «тень», а первый шаг. Отменить цензуру печатных изданий. Пусть говорят. Иначе они начнут кричать.

Старый инженер Уилсон поднялся, его сухие пальцы вцепились в край стола.

– Это безумие! Даже в Республике нет такой вольницы! Дать им голос – все равно что вложить в руку взведенный гранатомет! Это прямой путь к бунту!

– Сила, построенная лишь на запрете, гниет изнутри, – парировала Феврония, не отводя взгляда. – Страх – плохой цемент для фундамента империи. Он дает трещины.

Мари, до сих пор молча наблюдавшая, слегка наклонилась к Цитадеусу. Ее шепот был подобен скольжению лезвия:

– Может, они и чернь. Но даже у скота есть предел. Перетянешь поводок – либо сломаешь шею, либо получишь удар копытом.

Цитадеус медленно поднялся. Отражения факелов скользили по выпуклостям его маски, создавая иллюзию движения.

– Принято. Мы создадим «Клубы свободомыслия». Под нашим контролем, в наших стенах, с нашими соглядатаями. Это будет не свобода, но ее умелая подделка. Стакан воды в пустыне – достаточно, чтобы утолить сиюминутную жажду, но не дающий сил на долгий путь. Пусть говорят. А мы будем слушать. Внимательнее, чем когда-либо.

Пистолет получил курок. Механизм щелкнул, приняв патрон. Оставалось лишь наблюдать, куда будет направлен ствол и чья рука нажмет на спуск, когда иллюзия свободы обретет свой собственный, неуправляемый голос.

## Глава 7: Клуб

Воздух Лондона, обычно пропитанный лишь гарью и отчаянием, сегодня гудел от непривычного гула – человеческих голосов. Пыльные, вечно пустующие после введения комендантского часа улицы, были забиты людьми. Они выстроились в змеящуюся, беспокойную очередь, что терялась в туманной дали. Это зрелище было одновременно и обнадеживающим, и пугающим. Всего через несколько часов после того злополучного совета, Цитадель, словно исполинский паровой механизм, резко сменил тактику. «Клубы свободомыслия» из декрета стали явью. Первый из них, мрачноватое здание из темного кирпича с блестящей новой вывеской, уже распахнул свои двери.

Кхалеон и Виктор не могли остаться в стороне. Встроившись в человеческий поток одними из первых, они несли с собой не только чертежи, но и тяжелый, пахнущий металлом и маслом прототип узла «Ядра». Надежда, что в этой толпе найдется кто-то, чью душу зажжет не просто идея, а сама дерзость полета, тлела в груди Кхалеона слабым, но упрямым огоньком.

Внутри «Клуба» царила атмосфера сдержанной истерии. Воздух был густ от запаха пота, дешевого табака и страха, смешанного с внезапной отвагой. Инженеры из Цитадели в своих форменных фартуках расхаживали между рядами, их лица были каменными масками. В дальнем углу, полускрытая тенью колонны, стояла Феврония. Ее внимательный, живой взгляд выхватывал из толпы самые яркие искры, выделяясь на фоне стеклянных, безразличных глаз ее коллег.

Один за другим изобретатели и мечтатели выходили на импровизированную сцену. Кто-то предлагал усовершенствовать паровые котлы, кто-то – новые системы вентиляции. Это были проекты выживания, приземленные и практичные.

И тогда вперед шагнул Кхалеон.

Его голос поначалу был тихим, пробивающимся сквозь гул зала с трудом. Он говорил не об эффективности, не о мощности. Он говорил о небе.

– Они… они видят нас только в грязи, – начал он, и его единственная рука сжалась в кулак. – В облаках угольной пыли, под тяжестью этих проклятых труб. Но что, если подняться выше? Выше дыма, выше их патрулей, выше страха. Крылья… это не просто машина. Это – мечта. Мечта увидеть солнце, а не его бледное подобие в смоге. Мечта дотянуться до облаков.

Он говорил с такой пронзительной, болезненной искренностью, что на мгновение в зале воцарилась тишина. Кто-то скептически хмыкнул, кто-то смотрел с жалостью. Это была красивая сказка. Ничего более.

И в этот момент из-за его плеча раздался другой голос. Голос Виктора. Металлический, лишенный всяких эмоций, он рассекал воздух, как лезвие.

– Романтический бред, – холодно констатировал Виктор, и Кхалеон вздрогнул. – Мечты не поднимут вас с земли. А это – поднимет.

Он выставил на всеобщее обозрение чертеж «Ядра» и расчеты.

– КПД преобразования термической энергии в кинетическую – восемьдесят три целых и четыре десятых процента. Два сопряженных резонансных контура. Сплав на основе никеля и хрома, способный выдержать давление в девятнадцать тысяч паскалей. Вес конструкции – не более семидесяти килограммов. Это не мечта. Это – инженерный расчет. Формула полета.

И тут началось нечто удивительное. Кхалеон, воодушевленный холодными цифрами Виктора, снова подхватывал нить, но теперь его слова обретали плоть. Он описывал, как будет чувствовать ветер в лицо, а Виктор тут же подкреплял это расчетом аэродинамики крыла. Он говорил о свободе, Виктор – о точности часового механизма управления. Получился странный, завораживающий дуэт: пламенная, почти юношеская вера Кхалеона и бездушная, неумолимая логика Виктора сплетались в единое целое, создавая образ, который был уже не просто фантазией, а чем-то осязаемым, возможным.

В толпе зашептались. Азартные огоньки зажглись в глазах у нескольких человек. Но самое важное – изменился взгляд Февронии. Ее отстраненный интерес сменился пристальным, аналитическим вниманием. Она не сводила глаз с чертежей, ее умственный взор, казалось, уже просчитывал каждую заклепку. Она простояла так до конца их презентации, не проронив ни слова. А затем, прежде чем кто-либо успел к ней подойти, резко развернулась и растворилась в тени колонн, словно призрак.

Возвращение в склад было молчаливым. Лишь хлопнувшая за ними дверь нарушила гнетущую тишину. Кхалеон с грохотом опустил прототип на верстак.

– Пива, – хрипло бросил он. – Сегодня мы пьем пиво, Виктор.

Он достал две потертые оловянные кружки и налил темную, горьковатую жидкость. Протянул одну Виктору. Тот взял ее, и его пальцы обхватили металл с привычной точностью.

– Она заинтересовалась, – наконец проговорил Кхалеон, делая большой глоток. – Феврония. Я видел ее взгляд. Это был не просто взгляд. Это был… расчет.

– Разумеется. Она единственная в той цитадели стекла и стали, кто способна отличить прорыв от благостной ереси. Она видела не мечту и не голые цифры. Она видела синтез. А это – единственная сила, способная сдвинуть мир с мертвой точки.

– Но почему она не подошла? Не сказала ни слова?

– Потому что за ней наблюдают, юный Норвинг. Каждое ее слово, каждый жест на счету. Ее уход – это не отказ. Это сообщение. Сообщение о том, что игра началась, и ходы в ней нужно просчитывать.

Кхалеон задумался, глядя на пену в своей кружке. Странное чувство обуревало его – смесь горького разочарования и острого, щекочущего нервы предвкушения.

– Значит, мы сделали все правильно? – спросил он тихо.

Виктор поставил пустую кружку на стол. Звук прозвучал как точка в конце долгого предложения.

– Мы сделали первый ход. Они его заметили. Теперь ждем ответного. А пока… – он бросил взгляд на чертежи, – нам есть над чем работать. Пистолет заряжен. Осталось дождаться мишени.

## Глава 8 Вы Это слышали ?

Свинцовые тучи над Цитаделью казались отражением настроений в Зале Совета. Воздух здесь был стерильным и холодным, пахло озоном от работающих где-то за стенами динамо-машин и ледяным высокомерием.

Старый Уилсон, его лицо избороздили не годы, а гнев, с силой ударил костяшками пальцев по полированному столу из черного дерева.

– Вы это слышали?! Крылья! – он выдохнул слово с таким презрением, будто это была непристойность. – Какой-то полоумный мальчишка с одним протезом вместо руки и его… тень болтают о полетах! И мы должны это терпеть? Этот клуб – язва на теле нашего Порядка!

Мари, полулежа в своем кресле, медленно вращала в пальцах нераскрытый патрон. Ее муж, Эдгар, стоя у окна, выпустил облако дыма от дорогой сигары.

– Успокойся, Уилсон, твои турбины задымятся, – лениво парировал он. – Мальчишка, безусловно, сумасшедший. Но сумасшедший с идеей. А идеи, даже бредовые, как известно, бывают заразительны. Меня интересует не его мечта, а тот, второй. Тот, что говорил цифрами. Голос был… стальным. Это не голос юнца.

– Эдгар прав, – кивнула Мари, не отрывая глаз от патрона. – Один – мечтатель, грезит о небе. Другой… Другой уже просчитал, как его покорить. Восемьдесят три процента КПД. Это не детские лепеты, Уилсон. Это заявление.

Феврония, сидевшая с краю, позволила себе легкую, почти невидимую улыбку.

– А я рада, – произнесла она тихо, но так, что ее было слышно всем. – Рада, что в этом городе, под вашим «Порядком», еще остались уми, способные рождать не только новые модели наручников. Они не просто мечтают. Они мыслят. И их мышление… свежо. В этом есть потенциал.

Все взгляды, как по команде, устремились на молчавшего до сих пор Цитадеуса. Он сидел неподвижно, его стальная маска отражала искаженные подобия их лиц. Когда он заговорил, его голос, усиленный резонаторами маски, заполнил зал, не оставляя места для возражений.

– Вы все упускаете суть, – начал он, и каждый слог падал, как молоток. – Мари, Эдгар – вас заинтересовала механика. Уилсон – вы возмущены дерзостью. Феврония – вы увидела интеллект. Но никто не задал единственно важный вопрос. Зачем?

Он медленно поднялся, его тень легла на карту Лондона, расстеленную на столе.

– Зачем этому мальчишке крылья? Чтобы любоваться солнцем? Сомнительно. Чтобы парить над трубами? Бессмысленно. Нет. У мечты всегда есть корни. И корни эти всегда уходят в грязь реальности. Он не хочет летать. Он хочет улететь. Или долететь. До чего-то. Или до кого-то.

Он повернулся к ним, и даже сквозь маску чувствовался его ледяной, аналитический гнев.

– Этот «Клуб свободомыслия» был ошибкой. Мы открыли клапан, надеясь выпустить пар, а получили искру в пороховой погреб. Мы не знаем, кто этот парень. Мы не знаем, что им движет. Мы не знаем, куда он направит свои крылья. И эта неизвестность – единственная по-настоящему опасная крамола. Пистолет мы им вручили сами. Теперь гадайте, в кого они направят ствол.

В это же время, в заброшенном складе, царила иная вселенная – вселенная созидания. Воздух был густ от запаха раскаленного металла, машинного масла и пота. Три фигуры, освещенные неровным светом газовой горелки, склонились над верстаком.

Первый прототип Крыла был почти готов.

Он был прекрасен в своей суровой, функциональной красоте. Каркас из полированного титанового сплава блестел, как крыло гигантской стрекозы. Сотни мелких пластин-«перьев» были соединены сложной системой шарниров и тросов, позволяя менять геометрию в полете. И в самом сердце конструкции, в специальном гнезде, покоилось «Ядро». Оно тихо гудело, от него исходило тепло, и его медные спирали мерцали в полумраке таинственным, зловещим светом.

Леонард, с лицом, вымазанным в саже, с восторгом смотрел на творение.

– Черт возьми, Кхали… Я, честно, до последнего не верил. Но это… это работает? По-настоящему?

– Физику не обманешь, Лео, – прозвучал голос Виктора. Он стоял чуть поодаль, его руки были скрещены на груди, а взгляд оценивал каждую линию конструкции. – Расчеты верны. Ядро выдает расчетную мощность. Осталось провести балансировку.

Кхалеон не отрывал рук от каркаса. Его пальцы – живые и металлические – скользили по стыкам, проверяя, ощущая свое творение. Внешне он был спокоен. Но внутри буря.

«Они говорили о нас. В Цитадели. Я это чувствую», – мысленно произнес он, обращаясь к тому уголку своего сознания, где обитал Виктор.

«Разумеется, – немедленно последовал ответ, холодный и ясный, как горный ручей. – Наша демонстрация была выстрелом в тишине. Глухие услышат лишь эхо, но для чуткого уха это был настоящий салют. Феврония – чуткое ухо. Цитадеус – тоже».

«Что будем делать?»

«То, что и планировали. Завершаем сборку. Проводим испытания. Вдали от любопытных глаз. Пистолет направлен на мишень, Кхали. Теперь главное – не дрогнуть и плавно нажать на курок».

Кхалеон глубоко вздохнул, и его взгляд встретился с взглядом Виктора через пол-склада. Никаких слов не прозвучало, но мысль была единой. Они были так близки. Так близки к тому, чтобы бросить вызов самому небу и хмурой громаде Цитадели, что возвышалась на горизонте.

Пистолет был направлен. Палец лежал на спуске. Оставалось лишь узнать, окажется ли их цель досягаемой, а прицел – верным.

## Глава 9: «Мертвый не воскреснет»

Тяжелые двери личных покоев Цитадеуса захлопнулись, отсекая оглушительную тишину Зала Совета. Но та тишина, что воцарилась внутри, была еще громче. Она гудела в ушах, наполненная эхом собственных мыслей Тесея, бившихся в его черепе, как удары молота по наковальне. «Крылья… Зачем?.. Ошибка…»

Он медленно, с трудом, словно каждое движение отнимало кусок жизни, снял маску Цитадеуса. Сталь, холодная и бездушная, с легким шипением отошла от креплений. На пьедестале пустые глазницы уставились на него из полумрака. В зеркале отражался не всемогущий Лидер, а изможденный мужчина с запавшими глазами и лицом, испещренным морщинами усталости и немого горя. Тесей.

Он не лег спать. Он рухнул на койку, как подкошенный, и провалился в пучину сна мгновенно и беспамятно. И сон этот не стал убежищем. Он стал капканом.

Воспоминание нахлынуло – обжигающее, живое, воняющее дымом, кровью и порохом. Лондон. Его упорядоченный ужас, яростный, кишащий народом Лондон. Ночь. Баррикады из булыжников и разобранных фургонов. Небо, пылающее багровой яростью пожаров. Воздух, разорванный выстрелами, криками и звериным ревом толпы.

Они были молоды. Они были безумны. Они верили, что могут перевернуть мир.

«Проект “Восстание”» был не заговором инженеров. Он был мечтой юнцов. Его, Тесея. И его – Романа. Брата не по крови, а по духу.

– Держишься, Тес? – кричал Роман, его лицо, испачканное сажей, оскаливалось в лихой ухмылке. В его руках дымилась самодельная пушка, собранная из труб и клапанов.

– Держусь! – орал в ответ Тесей, вгоняя новый патрон в раскаленный ствол карабина. – Еще один штурм – и мы у ратуши!

Их была горстка. Против жандармов, против верных правительству штыков. Но они сражались с яростью обреченных, для которых отступления не было. Каждый выстрел был вызовом. Каждый крик – гимном.

И именно в этот миг, когда казалось, что удача на их стороне, мир взорвался.

Свист. Невыносимый, разрывающий барабанные перепонки. Не с неба – из-за спины. Предательский выстрел картечью из темного окна соседнего здания.

Тесей увидел, как Роман, только что улыбавшийся, вдруг вздрогнул всем телом. Его белый плащ мгновенно пропитался алым. Ухмылка застыла, сменившись немым шоком и непониманием. Он медленно, слишком медленно обернулся, чтобы увидеть источник смерти, и рухнул на груду камней.

– РОМАН!

Крик Тесея был сдавленным, нечеловеческим. Он швырнул карабин, пополз, затем поднялся и побежал, не замечая свиста пуль у виска. Он упал на колени рядом, судорожно перевернул тело друга.

– Нет, нет, нет, нет… Роман, держись! Вставай! Черт тебя дери, вставай!

Он тряс его за плечи, руки скользили по липкой, теплой крови, заливавшей белоснежную ткань. Он пытался заткнуть рваные раны ладонями, но их было слишком много.

– Мы же почти у цели… Мы же… должны были… вместе… – он задыхался, давясь слезами и едким дымом.

Роман хрипло, с бульканьем, вздохнул. Его глаза, еще секунду назад полные безумного огня, остекленели. Он смотрел сквозь Тесея, в самое пекло багрового неба.

«Мертвый… не воскреснет…» – прошептал он. И это были его последние слова.

Тесей замер. Вся ярость, вся вера, вся боль кристаллизовались в один протяжный, беззвучный вопль, разрывающий горло изнутри. Он прижал бездыханное тело к груди, качаясь на коленях посреди ада, который они сами и разожгли. Мир перестал существовать. Осталась лишь пустота. Ледяная, всепоглощающая, абсолютная.

– ТЕСЕЙ!

Резкий, как удар хлыста, голос пронзил кошмар. Он дернулся всем телом, отбрасывая одеяла, и сел на кровати. Сердце колотилось, бешено выплескивая адреналин в опустошенные вены. Лоб покрыла испарина, а по щекам текли слезы. Он провел ладонью по лицу, дыша прерывисто и глубоко, пытаясь вдохнуть реальность и выдохнуть призрак.

Из-за стены, из личного тренировочного зала Мари, доносились привычные, спасительные звуки: ритмичные удары по груше, сдавленные вскрики на выдохе. Это она его выдернула. Своим криком. Он был бесконечно благодарен за этот якорь, вонзившийся в него и вырвавший из пучины прошлого.

Он поднялся, подошел к раковине и с силой плеснул ледяной воды в лицо. Вода смешалась со слезами и потом. Он поднял голову и встретил в зеркале собственный, выжженный изнутри взгляд.

«Мертвый не воскреснет», – прозвучало эхом в тишине его разума.

Он посмотрел на свою дрожащую, предательски слабую руку, а затем медленно сжал ее в кулак – так, чтобы побелели костяшки, чтобы боль вернула ощущение контроля.

Роман умер за мечту. За свободу. И что они получили в итоге? Новую тиранию. Тиранию, архитектором которой стал он сам, Тесей, – чтобы больше никогда не хоронить друзей. Чтобы больше никто не стрелял в спину.

И теперь этот мальчишка с крыльями… этот юнец, который, как и они тогда, пылал безумной, всепожирающей идеей… Он нес с собой тот же хаос. Тот же призрак ненужной смерти.

«Нет, – мысль ударила, как нож. Взгляд Тесея, еще секунду назад потерянный, снова стал жестким, стальным, волевым. — Я не позволю. Одна революция уже забрала у меня все. Вторая не состоится».

Он выпрямил спину и твердым шагом направился к двери. Крики Мари и звуки ударов теперь были для него не просто фоном. Они стали ритмом, саундтреком его новой, железной решимости.

Призраки прошлого должны быть усмирены. Будущее должно быть взято под контроль.

Любой ценой.

## Глава 10: “Попытка полета”

Крылья были готовы. Их стальной очерк, еще недавно бывший лишь угольным наброском на пожелтевшей бумаге, теперь отбрасывал тяжелую, рельефную тень на закопченные стены склада. Они висели на прочном кронштейне, словно гигантская хищная птица, замершая перед прыжком.

Но давайте вернемся на час назад.

Полы в мастерской оглашали пространство жалобными скрипами, похожими на стон умирающей кошки. Воздух был густ от запаха раскаленного металла, озона и нервного напряжения. Кхалеон, с лицом, испачканным машинным маслом и сажей, сидел за верстаком, зажав в тисках одну из последних деталей каркаса. Его живые пальцы ловко подносили крошечный винтик, а механические со сверхчеловеческой точностью вкручивали его в предназначенное гнездо с глухим, удовлетворяющим щелчком. Каждый такой щелчок был каплей, наполняющей чашу его терпения.

– Последняя шестерня, – его голос прозвучал хрипло от усталости и сдерживаемых эмоций.

Из теней, где он наблюдал с невозмутимостью сфинкса, послышался голос Виктора:

– Контрольная проверка. Балансировка, нагрузка на крепления, давление в контурах Ядра. Ошибка на этом этапе стоит не исправления, а жизни.

– Я все проверил. Десять раз, – отрезал Кхалеон, откидываясь на спинку табурета. Его руки дрожали от адреналина. – Они готовы

Теперь он стоял в центре самого просторного помещения склада, сбросив потрепанную куртку. Крылья, закрепленные на сложной системе ремней и амортизаторов на его спине, были тяжелыми, но эта тяжесть была желанной. Они были частью его. Леонард, бледный от волнения, стоял у стены, сжимая в руках аварийный лом – бесполезный, но дававший ему ощущение причастности.

– Ну что, механик, – прошептал Кхалеон, обращаясь к пустоте, но зная, что его слышат. – Давай посмотрим, твои ли расчеты подарили нам небо.

Он перевел тумблер на наручном контроллере.

Где-то в глубине конструкции жужжанием отозвалось Ядро Теслы. Медные спирали замерцали тусклым синим светом. Затем, с нарастающим низкочастотным гулом, заработали турбины. Сначала тихо, потом все громче, поднимая с пола вихри пыли. Свет газовых горелок заколебался в такт их работе.

– Поехали! – крикнул Кхалеон, больше себе, чем другим, и добавил газа.

Сначала его просто оторвало от пола. Резкий, почти болезненный рывок вверх. Он неуверенно закачался в воздухе, ноги бессмысленно болтались в пустоте. Леонард издал восторженный вопль. Он парил! Целый метр… полтора…

Два метра.

И в этот момент, на самой вершине этого крошечного подъема, гул турбин внезапно сменился на хриплый, прерывистый кашель. Из сопел вырвался клуб черного, едкого дыма. Засорение. Мельчайшая металлическая стружка, оставшаяся после сборки, которую он все же упустил, которую не выявила контрольная проверка.

– Нет! – успел выдохнуть Кхалеон.

Баланс был безвозвратно потерян. Крылья дернулись, развернулись вокруг своей оси, и он полетел вниз. Не падал – рухнул, как подстреленная птица. Но годы жизни с механической конечностью научили его думать наперед. В тот короткий миг, пока пол несся ему навстречу, он инстинктивно выбросил вперед и вниз свою стальную руку.

Удар был оглушительным. Раздался звук, похожий на ломающиеся шестеренки и сминаемый металл. Его отбросило вперед, он грузно приземлился на плечо, откатившись по пыльному полу. В ушах зазвенело. В глазах потемнело.

Наступила мертвая тишина, нарушаемая лишь шипением перегретого Ядра и прерывистым дыханием Кхалеона. Леонард замер в оцепенении.

Первым нарушил тишину ледяной, безразличный голос Виктора:

– Пистолет дал осечку. Ядро цело. Каркас выдержал. Система управления – тоже. Проблема в топливном тракте. Мелочь. А вот твоя рука…

Он подошел и без церемоний взял Кхалеона за механическое запястье. Искры, шедшие из локтевого сустава, погасли.

– Требует переборки.

Кхалеон, откашлявшись, сел. Боль в плече была острой, но терпимой. Он посмотрел на свою руку. Пальцы были согнуты под неестественным углом, в корпусе зияла трещина.

– Мелочь… – с горькой усмешкой повторил он, глядя на Виктора. – Мы почти упали. Но мы летали. Всего два метра… но мы оторвались от земли.

Он поднял взгляд на повисшие на кронштейне Крылья, из которых все еще валил дым. Они были повреждены, но не сломаны. Он упал, но не разбился.

Пистолет дал осечку. Но он выстрелил. И они теперь знали, что он может стрелять. А это меняло все.

Что будет дальше? Дальше будет ремонт. Будут доработки. И будет новая попытка.

## Глава 11: День Казино

Спустя три дня после падения в пыльном полумраке склада воздух все еще был пропитан запахом гари, неудачи и упрямства. Поврежденные Крылья висели на своем кронштейне, как немой укор, а протез Кхалеона лежал на верстаке в разобранном виде – груда титановых шестеренок и медных проводов, молчаливо свидетельствующая о цене дерзости. Давление было слишком велико. Сосредоточенность, граничащая с одержимостью, грозила сломать хребет их предприятию, еще не успевшему как следует встать на ноги.