# Последняя из рода крови

Элен Ди Велес

Между миром, который забыл свою магию, и миром, что умирает без нее, пролегла лишь тонкая пелена сна – и ее зовут Лора.

Она росла в обычной реальности, не подозревая, что каждое ее сновидение – отголосок другой жизни, где правят древние законы и текут реки забытой силы. Ее ждут там. Ждут как последнюю надежду и как величайшую угрозу.

Чтобы принять свое наследие, Лоре придется разбудить в себе кровь могущественного рода, научиться слышать шепот стихий и довериться тем, чьи мотивы скрыты за маской холодной красоты и вековых тайн. Ей предстоит понять: что есть пророчество – путь к спасению или изощренная ловушка? И какой ценой восстанавливают равновесие в мире, где тени душ отбрасываются не от света, а от боли?

Это история о пробуждении. О выборе между долгом и желанием. О четырех наследниках, чья судьба навеки переплелась с ее собственной. И об острове Элизиум, который либо обретет в ней свое Сердце, либо навсегда погрузится в тишину.

## От автора

Дорогой читатель! Если ты читаешь этот текст, значит ты решил познакомиться с моим первым творением. Я тебе очень благодарна за интерес и внимание к моему творчеству. Но хочу предупредить, что я пока в самом начале пути. И создавая эту книгу, я оттачивала свой навык, чтобы стать лучше для тебя!

Я буду благодарна за каждый ваш комментарий, за каждое замечание и подсказку. Моя цель – стать лучше.

В книге присутствуют сцены сексуального характера, насилие и убийства. Все персонажи являются вымышленными. Любое совпадение с реальными людьми и событиями случайно.

## Благодарности

Я хочу выразить огромную благодарность своим близким, которые поддержали меня в моем стремлении к написанию книги. Которые вычитывали ее вместе со мной, останавливаясь на каждом абзаце, чтобы поправить что-либо. Тем, кто верил в меня и благодаря кому я не опустила руки, потратив немало времени и довела дело до конца.

Спасибо, дорогой муж. Если бы не твоя вера с самого первого дня, когда я поделилась этой безумной идеей с тобой – ничего бы не было!

Спасибо моим любимым родителям, которые всю жизнь меня поддерживают во всем! И книга не стала исключением! Вы у меня лучшие!

Спасибо дорогой и любимой младшей сестре Маше! Твоя заинтересованность не позволяла мне расслабляться, а все замечания помогали сделать текст лучше!

Спасибо подруге Яне. То, с каким рвением ты поддерживала меня, читая каждую новую главу – дорогого стоит! Твои эмоции и интерес к сюжету вдохновляли меня!

Спасибо Диме. Твоя поддержка во всем, чем бы я не делилась очень важна для меня! Ты поддерживал меня каждый раз, когда появлялись мысли отступить.

Спасибо Диане. Ты всегда была искрой, которая помогала разрешить самые непонятные ситуации в моем тексте. И огромное спасибо за чудесную обложку, которую ты рисовала, уверена, от всей души.

Спасибо Пашке. Ты поверил в меня без единого вопроса, когда я сказала тебе о книге. Ты тот друг, которому не надо ничего объяснять. Ты всегда все и так понимаешь!

(Список благодарностей составлен не в порядке приоритетов. Без каждого из вас книги бы не было)

И спасибо каждому моему будущему читателю. Надеюсь, я смогла затронуть струны вашей души. Я обязательно буду становиться лучше и писать для вас!

Элен Ди Велес

Последняя из рода крови

## Пролог

Я бежал за ней по коридорам особняка, иногда теряя ее из виду, но обязательно находя. Мои шаги глухо отдавались о дубовый паркет, тогда, когда ее легкие шажки и вовсе были неслышны. То пропадая в зыбкой тени арочного проема, то вновь возникая в луче пыльного солнца, она была подобна миражу.

Ее звонкий смех, словно рассыпанные бусы, наполнял холодную пустоту залов, в которых отроду не звучали женские голоса. А шлейф того безумного, пьянящего аромата – спелого винограда и чего-то ещё, цветочного и неуловимого, – тянулся за ее летящей фигурой. И в этом опьяняющем вихре не оставалось ни единого шанса для сопротивления – она ворвалась в мой мир, чтобы я не мог не любить ее.

Она замерла на втором этаже, в самом конце коридора, на пороге комнаты, что отныне была ее. Но она не зашла в комнату, а подошла к окну в коридоре, распахнула створку – и в прохладу дома ворвался густой, пьянящий жар летнего вечера. Снаружи медленно вечерело. Я подошел сзади, не решаясь коснуться ее руками, но всем телом, всем своим существом прижавшись к ее спине, и зарылся лицом в ее белоснежные волосы. Они пахли солнцем и тем самым виноградом, что зрел на южной стене особняка.

– Теперь, когда Совет знает, что я здесь, я чувствую себя по-настоящему свободной, – ее голос, нежный и бархатный, был похож на прикосновение, согревавшее мою холодную, выстуженную годами душу. – Наконец-то я могу принадлежать этим коридорам. А они – мне.

Она резко обернулась – вихрь белых волос и смеха, – обвила мою шею хрупкими, но удивительно сильными руками и, привстав на цыпочки, аккуратно, нежно коснулась своими губами моих губ.

За моей спиной раздался скрип открывающейся двери, и я на автомате сделал шаг назад, увеличив расстояние, между нами, до приличного. Она тут же опустила глаза, потупив в взгляд, а через мгновение вовсе забежала в комнату, оглушительно захлопнув за собой дверь.

Я глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки. Я знал, кто стоит за моей спиной, но никак не мог заставить себя повернуться.

–– Вы могли бы вести себя немного скромнее, – его голос, низкий, слегка хриплый, ударил по моим нервам, словно пальцы по струне гитары, – Я все понимаю, но женщине тут вовсе не место. И ты это знаешь.

Он был прав. Я привел ее сюда в тайне от своих братьев, от наследников. Пошел против законов, против пророчеств. Скрывал ее от них долгие недели, сам не ведая, что творю. Как загнанный зверь, я метался от преданности Совету, до любви к этой женщине. И любовь, казалось, побеждала. Я готов был уже бросить все, предать их всех ради нее…

Это они так думали.

–– Раэль, – мой голос звучал спокойно, хотя внутри бушевал ураган, – Вы с наследниками ведь давно знаете, что она здесь, – я медленно повернулся лицом к собеседнику, – Почему же только сейчас ты решил мне это сказать? Почему раньше ее пребывание тут тебя не смущало, а даже наоборот. По-моему, ты был даже рад.

Раэль медленно сделал шаг в мою сторону, сократив расстояние настолько, что я мог, казалось, физически ощутить, как пылает его гнев.

–– Вот только не надо устраивать мне тут сцены ревности, – легкая ухмылка едва коснулась его губ, – Этому не должно быть места под крышей этого особняка, – жилка на его шее заметно напряглась, – Теперь, когда Совет все знает, надо принимать решение. Я никак не пойму, столько времени скрывать ее от них, а потом добровольно пойти и рассказать. Зачем?

–– Я не обязан отчитываться перед тобой, Раэль, – я сделал шаг вперед, – Но теперь это решение будет принимать Совет. И заверяю тебя, это случится очень и очень скоро.

Мы стояли посреди коридора, два мужчины, которые сгорали от ревности и соперничества. Так, наверняка, казалось со стороны. Но ни я ни Раэль не были наполнены этими чувствами. Нами двигали совершенное иные эмоции и мысли. Хотя точно могу поспорить, что Раэль был влюблен.

–– Я не понимаю, что вас с ней связывает, – его янтарные глаза блестели от злости, а зрачки на миг стали вертикальными, – Но я разберусь. Ты не сомневайся в этом.

Раэль развернулся и быстрым шагом пошел в сторону лестницы, что ведет на первый этаж.

–– О Раэль, ты обязательно все поймешь, только для этого должно пройти лет двадцать, – шепотом себе под нос произнес я.


***

Я стояла, прижавшись спиной к холодному дереву двери, что вела в коридор. Дышала тихо, вжимаясь в темноту, и пыталась поймать обрывки спора за порогом. Мужские голоса глухо гудели, как шмели за окном. Иногда вырывалось четкое слово – «риск», «нарушение», «решение», – но смысл ускользал, растворяясь в общем гуле. Приоткрыть дверь хотя бы на щелочку я не могла: скрип петли выдал бы мое любопытство, чего мне совершенно не хочется.

Сегодня Совет вынесет вердикт и мне. Скорее всего, куда-нибудь отправят – подальше от глаз, от дома, от него. Будут прятать, сберегать, хранить как опасную тайну. А мне… мне всего лишь нужно было выбраться отсюда. Дальше – сама разберусь. Дальше – подумаю, что делать с моей маленькой, тихой, растущей проблемкой.

Время тянулось к полночи. Я сидела на краю кровати, не включая свет, и водила ладонью по животу. Под тонкой тканью платья уже угадывалась едва заметная твердость, чужая и своя одновременно. Чувства путались, накатывали волнами. Иногда – предвкушение. Острый, почти болезненный всплеск нежности к этому невидимому существу, к этой крошечной жизни внутри. Любви, о которой я даже не подозревала, что она может быть такой всепоглощающей и тихой. А в следующее мгновение накатывала холодная, ясная волна ужаса. Это совсем не входило в мои планы. Ни в какие.

Пятый поклялся, что Совет никогда не узнает о нашей тайне. Я, со своей стороны, умоляла его об этом, прикидываясь беззащитной. Ссылалась на животный страх, шептала, что боюсь, как бы они не забрали дитя у матери. Ведь лишь одной Книге Судеб известно, что она напишет на своих слепых страницах дальше. А вдруг моя кровь, мой ребенок, понадобится им? Чтобы залатать трещину в системе нашего мира, что ширится с каждым днем из-за того самого, неверно проведенного Ритуала. Чтобы стать живым затвором для двери, которую распахнули правители.

По всем законам, следуя всем правилам и соблюдая все планы – этот ребенок не должен был увидеть свет. Его зачатие было ошибкой, нарушением, искрой в пороховом погребе. Но во мне говорило что-то древнее, глупое и неукротимое. Отголоски материнства, настойчивые, как стук собственного сердца, шептали, что я не смогу этого сделать. Не смогу.

Это мое дитя. Моя тайна. Мое оружие. И я просто хорошенько его спрячу, как только выберусь из этих стен. Спрячу так, что ни один Совет, ни одна Книга Судеб не отыщет.

Внезапный, отмеренный стук в дверь отсек мои мысли, как ножом. Руки сами собой сорвались с живота, спрятавшись в складках платья.

– Войдите, – мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.

Дверь распахнулась беззвучно – и в уютную тьму комнаты ворвались резкие, пыльные лучи света из коридора. В проеме, залитый этим светом сзади, стоял Первый. Я видела его лишь однажды, в ту роковую ночь, когда в фундамент нашего мира была заложена первая трещина.

Из-за контраста я не видела его лица, лишь силуэт, обрамленный сиянием. Но лица мне и не требовалось. Его присутствие накрыло комнату, как перемена давления перед бурей. Я чувствовала его. Легкую, холодную злость. Горечь разочарования. И… острый, щекочущий нервы интерес.

Мы с Пятым нарушили все. Скрывали это неделями. Но главное не это. Главное – нам это удалось. Под носом у Совета, у Старейшин, чья мудрость текла из самого истока времен, мы провернули невозможное. И теперь Совет был в ярости – так и должно было быть. Но их гнев граничил с чем-то иным: с темным, облегченным умиротворением. Потому что я выжила. Потому что все еще дышу. Ведь от моей крови, от биения моего сердца, теперь зависит слишком многое.

Нарушение Пятым всех законов и уставов… иронично, но именно оно принесло Совету их долгожданное спасение на серебряном блюде. Последняя из древнего рода. Жрица, выжившая в искаженном Ритуале, – теперь в их стенах, в их власти. Моя внутренняя защита, тот самый невидимый купол, что я возвела вокруг своего разума, содрогался от мощных, почти осязаемых волн ликования, исходивших от Первого. А я смотрела на его слепящий силуэт и думала лишь об одном: как скоро Книга Судеб явит им свою истину? Как скоро они поймут, что я – не ключ к спасению, а скорее наоборот, их погибель?

– Ты сильная, – его бархатный голос не звучал, а материализовался в пространстве, наполняя собой воздух, вытесняя кислород. – Я всегда знал, что Жрицы обладают силой, непостижимой больше никем в роду. Ведь их предназначение – передать ее Аэтрис, отдать до последней капли. – Он сделал паузу, и в этой тишине я услышала тихий скрежет его зубов. – Но в тебе… в тебе есть нечто большее. Нечто, что бросает вызов самим законам природы. Сила, которой у тебя не может быть, течет в твоих жилах.

Первый сделал уверенный шаг вперед, пересекая границу света и тени, приближаясь к краю кровати. Мое сердце не просто забилось – оно превратилось в дикую птицу, рвущуюся из клетки ребер. Вот оно. Сейчас все решится. Не допрос, а вторжение. Все – мои воспоминания, мои страхи, планы, зашифрованные надежды, жизнь моего ребенка – зависело от прочности хрупкого стекла моего щита. От того, смогу ли я выдержать не просто напор, а целенаправленный удар буравящего сознания, который вот-вот должен был обрушить мою защиту.

– Я живу в этом мире не первое тысячелетие, но никогда не ощущал таких… вибраций, что исходят от тебя, – он стоял теперь в шаге от меня, и я наконец-то разглядела его лицо. Взгляд был холодным и методичным, словно скальпель, изучающий живой образец по сантиметру. – Это связано с изменением в Ритуале, но как именно – пока загадка.

– А ваша всеведущая Книга Судеб? – я медленно подняла на него взгляд, сжимая внутренний купол до алмазной прочности. – Разве она вам не шепчет, что со мной не так?

– Книга обязательно заговорит, дитя, – Первый медленно, почти ритуально опустился на корточки. Его ладони легли на мои колени – весомые, горячие, не оставляющие выбора. – Но сначала мы должны убедиться, что ты в безопасности. Что наследники в безопасности. – Его дыхание, пахнущее травами и пылью, обожгло мои губы, – Поэтому Совет принял решение. И я пришел тебе о нем поведать.

Я наклонилась вперед, сокращая и без того ничтожную дистанцию до предела, почти касаясь его губ своим шепотом:

– Так поведай, Старейшина.

Мой голос стал низким, хриплым от напряжения, а в груди сердце замерло, будто притаившийся зверь. Его пальцы скользнули выше по бедру, оставляя на коже след из ледяных мурашек. Все это – близость, шепот, прикосновения – было отточено до интимного ритуала, от которого тело и душа отвечали тревожным, предательским гулом.

Первый был хорош собой. По тому, как он выглядел и не скажешь, что ему несколько десятков тысяч лет. Но сейчас это не имело никакого значения.

Я знала правила игры. Он не искал близости – он искал брешь. Это был древнейший способ чтения: в момент уязвимости, когда защита растворяется в желании, истина всплывает на поверхность, как труп в стоячей воде. Мужчины всегда были в этом предсказуемы. Они думали, что соблазняют, а на деле лишь предлагали рычаг. Они никогда не имели надо мной власти – они становились моими орудиями, проводниками, ключами. И Первый, со всей своей тысячелетней мудростью, не станет исключением. Он был просто следующим инструментом в моей коллекции. Мне оставалось лишь продержаться достаточно для того, чтобы он не ощутил во мне угрозы и… ребенка.

– Собирайся, дитя, – Первый поднялся во весь рост, и от того трепетного, почти животного тепла, что несколько мгновений витало между нами, не осталось и следа. В комнате вновь повеяло склепным холодом. – Пятый перенесет тебя в другой мир. На подготовку у тебя час.

Я выдержала. Мои стены не рухнули, мысли остались запечатанными. Он ничего не почуял. Первая битва выиграна. Теперь тактика: нужно разобраться с этим «другим миром», понять его законы и… продумать путь назад. Оставить там ребенка – да, это было бы идеально. Там, за границей их восприятия, он станет невидимкой. Они не смогут его почувствовать, просчитать, достать. Он будет в безопасности. А я… я вернусь. Когда будет нужно.

Я лишь кивнула, холодный и послушный кивок жертвы, которой они меня считали. Первый удалился, и дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком.

Внезапная пустота комнаты оглушила. У меня не было времени попрощаться с Раэлем… Да и хотел ли он этого? Возможно, после той сцены в коридоре, после того как застал меня в объятиях Пятого, он уже вычеркнул меня из своей реальности.

Эта мужская ревность, это первобытное чувство собственности – оно всегда вызывало во мне лишь ледяное раздражение. Кто дал им право решать, кому я принадлежу? Они были лишь точками на карте моего пути, временными союзниками или препятствиями, но никогда – владельцами. Никто и никогда не мог обладать мной.

Но сейчас не время для сожалений или гнева. Сейчас нужно действовать.

Час. Всего час на то, чтобы стряхнуть с себя пыль этого дома, эту липкую паутину чужих ожиданий и страхов. Собрать не только пожитки – их у меня почти нет, – а главное: собрать себя. Каждый осколок воли, каждую каплю хитрости, весь холодный расчёт, что позволил мне продержаться здесь так долго.

Последний рывок. Всего один, но самый важный. И я буду на свободе. Не в том жалком убежище, что они для меня приготовили, а в настоящем, огромном мире, где их законы теряют силу. А там… там начнется все по-настоящему. Новый план. Новые действия. Пора исправлять все, что было упущено, пока я сидела в этой позолоченной клетке.

Пора брать то, что принадлежит мне по праву. Воздух в комнате словно загустел, пронизанный тишиной, которая звенела громче любого колокола. Я выпрямила спину. Плечи сами собой расправились, скинув невидимое бремя.

Ведь я – Сабина. Последняя из рода Сангвиорра.

## Глава 1

Над Вэлдрином, как всегда, небо было затянуто. Словно наш город накрыли ватным, тяжелым одеялом. Низкие, серые тучи, из которых постоянно льет мелкий дождь, кажутся так близко, что потянись и вот, достанешь до них рукой. Капли барабанят по крышам, карнизам и жестяным вывескам, сливаясь в ручьи, бегущие по асфальту. Здания в некоторых местах покрылись мхом от постоянной влаги. По тротуарам движется поток зонтов – в основном черные и серые, но иногда, как кляксы акварели на асфальте, мелькают яркие цвета.

Город в дождь всегда звучит по-другому. Звук шин по мокрой дороге, хлюпанье ботинок по лужам и ручьям, отдаленный гул трамвая, приглушенный дождем. В переулках, куда свет фонарей не доходит, лужи становятся черными, с легкими проблесками света. Эти лужи всегда завораживали меня, манили. Мне всегда казалось, что в них есть что-то загадочное. Правда, это было раньше. Теперь ничего загадочного в мире я не вижу. Ни во что сверхъестественное я не верю.

Я любила дождь. И сейчас, уже подойдя к студии, я стояла под зонтом и разглядывала людей, которые куда-то спешили этим темным, мокрым утром.

–– Лора, – сквозь шум капель я услышала свое имя и еще не обернувшись, поняла, кто меня окликнул.

–– Привет Мэтт, – приподнявшись на носочки, укрываясь от дождя под своим ярко-красным зонтиком, помахала рукой я.

Мэттью бежал ко мне по тротуару, укрывшись своим пальто. Он, как всегда, забыл зонт в машине и теперь его светлые волосы мокрыми прядями спадают на лицо. Это сексуально. Мэтт вообще сексуальный, даже когда не мокрый. На этой мысли я остановила себя, ведь впереди еще целый рабочий день, а возбуждение не самый приятный спутник, когда надо сосредоточиться и показать себя с лучшей стороны на стажировке. Мне нужна эта работа, поэтому Мэтт – потом.

–– Детка, – нежно поцеловав меня в щеку и спрятавшись под мой зонт, поздоровался Мэтт. Мне пришлось поднять руку, ведь он выше меня сантиметров на двадцать, а потом Мэтт перехватил зонтик и мне стало комфортнее.

–– Сегодня день начался не лучшим образом, я забыл зонт, промок, не успел выпить кофе. Но твое появление в нем все кардинально изменило.

Я улыбнулась, чувствуя, как его плечо прижимается к моему, а холодный ветер внезапно перестал казаться таким холодным.

–– Ты, как всегда, льстишь, – улыбнулась я, взяла его под руку и направилась ко входу в студию. – Сегодня – важный день. Думаю, меня утвердят на должность помощника режиссера, а стажировка останется позади, но пока рано радоваться. Все-таки волнение сводит меня с ума.

–– Я уверен, тебе не о чем волноваться. То, как ты работаешь, как организовываешь съемочный процесс, твой талант завораживает даже Барри. А его тяжело заворожить, ты же знаешь, – на последней фразе понизив голос почти до шепота, сказал Мэтт, как будто это большой секрет.

–– О да, – закатила глаза я. – Барри гений. И требует того же от своего окружения. И пока я восхищаюсь его гениальностью, надо бы не потерять себя, – отряхнув и сложив зонтик, волнительно пробормотала я и направилась в холл киностудии, пока Мэтт обходительно придержал мне дверь.

Я никогда не была неуверенной в себе девочкой. С детства я окружала себя людьми: друзья в школе, потом в колледже. Вечеринки, походы, бессонные разговоры до утра – моя жизнь всегда была наполнена шумом и смехом. Но сегодня, в этой киностудии я впервые услышала, как тишина внутри меня заглушает весь внешний шум.

Холл был пуст, в нем было тихо, если не считать треска старого неона где-то за стеной. Я сжала зонтик в руках так, что пальцы онемели. На стене – постер к фильму Барри, его последнему шедевру. Мистический триллер, атмосферный и туманный. Уголок плаката отклеился, будто сама пленка не выдержала его перфекционизма.

«А ты выдержишь?»

За стеклом метались ассистенты с раскадровками, кто-то кричал в рацию. Они все знали правила этой игры. И я их знала.

–– Эй, ты вообще здесь? – Мэтт протянул стакан кофе, который успел купить в автомате пока я погрузилась в себя, но я не сразу разжала пальцы, чтобы взять его. Горячий пар бил мне в лицо, но внутри все еще трясло от холода.

А я была не здесь. В моменте мне показалось, что это все не мое: жизнь не моя, парень не мой, не мой город, не мой мир. Чуть сильнее сжимая стаканчик с кофе, я прогнала странные мысли из головы.

–– Да, просто задумалась, – улыбнулась я своей фирменной, милой улыбкой. Заглянув Мэтту в глаза, поднялась на носочки и чмокнула его в губы. – Просто задумалась о том, как же мне с тобой повезло. И спасибо за кофе.

На его лице растянулась довольная улыбочка, но Мэттью не успел ничего ответить, как дверь в павильон распахнулась, и ассистентка с папкой в руках махнула мне, жестом приглашая зайти внутрь:

–– Лора Скайбрук, проходите.

Я не успела даже поздороваться, как она уже скрылась в глубине огромного съемочного помещения.


***

Мэтт держался позади меня, когда мы подошли к креслу режиссера. Барри в нем не было, но я услышала его голос. Он кричал на ту самую ассистентку, что позвала меня. Она опять сварила ему не той крепости кофе. Барри любил не просто крепкий кофе, он любил поистине адский напиток, который может заставить сердце биться чаще, чем при самой сильной тахикардии.

Я взяла себя в руки, выдохнув улыбнулась и шагнула вперед – на голос будущего начальника. Если, конечно, моя самонадеянность не подведет меня и в этот раз. Обычно она меня не подводила.

–– Барри, – я заглянула через его плечо, – Опять ругаешься из-за кофе? Девушка пытается спасти тебе жизнь, чтобы инфаркт не прихватил после очередной порции этой жижи, – я ткнула пальцем в стаканчик, который он сжимал в руке. Барри громко рассмеялся, его смех эхом разнесся по павильону.

– La mia stellina (с итальянского «моя звездочка»), – раскинув руки для объятий, улыбающийся Барри двинулся ко мне. – Ты мне сегодня очень нужна. Фестиваль туманов уже не за горами, а у нас… – он крепко обнял меня, – Ничего не готово! Ничего! – вскрикнул он прямо у меня над ухом.

Фестиваль туманов, это ежегодное событие в нашем Вэлдрине. Когда над городом сгущается характерный для этих мест туман, он перестает быть просто природным явлением – он становится полотном для художников, экраном для проекций, декорацией к необыкновенному действу.

Особое зрелище – дрон-шоу, где сотни огоньков выписывают в туманном небе сложные фигуры, то складываясь в узнаваемые образы, то рассыпаясь на мириады светящихся частиц.

Главная гордость фестиваля – крытый кинотеатр под открытым небом, где на огромном экране, обрамленном клубящимися облаками, демонстрируются лучшие работы нашей киностудии. Особый микроклимат этого места создает иллюзию, будто кадры из фильмов материализуются прямо в воздухе.

А кульминацией становятся концерты под дождем, когда музыканты играют под специальными навесами, а струи воды и блики света превращают каждое выступление в неповторимое шоу. Здесь дождь – не помеха, а полноправный участник действа, добавляющий перформансам особую магию.

Фестиваль туманов – это не просто мероприятие. Это момент, когда природа и технологии, реальность и искусство сливаются воедино, создавая пространство, где возможно самое невероятное. Именно киностудия берет на себя организацию фестиваля и даже самые ожидаемые работы Барри откладываются на период сотворения ежегодного чуда. Какой бы фильм студия не снимала – все потом. После фестиваля.

–– Я так понимаю, Барри, раз уж ты нуждаешься в помощи Лоры, значит она принята на должность младшего режиссера? – Мэтт неожиданно появился рядом со мной, аккуратно положив руку мне на талию и незаметно притянул к себе.

Мэттью – сценарист, и с Барри они создали не один шедевр. Они знакомы достаточно давно и дружат так близко, что могут без стеснения задавать друг другу любые вопросы или откровенно критиковать. Вот и тут мой партнер не стал стесняться или ждать, пока я договорюсь со своей тревогой и смогу спросить Барри про работу.

Барри невероятно талантливый режиссер. Он наполовину итальянец, что отлично читается по его характеру и способу общения. Требовать отдаваться на все сто на площадке, будь ты актер, оператор, ассистент или костюмер – это однозначно про него. Его уважают, боготворят, любят и боятся. И я невероятно счастлива, что буду работать на такого многогранного человека. А еще я счастлива, что он видит во мне потенциал. Я знаю, что справлюсь с этой работой. Я должна.

Барри нахмурил брови, переводя взгляд с Мэтта на меня:

–– Я еще вчера утвердил Лору на должность и тебе должны были позвонить.

В голове промелькнул вчерашний вечер. Бутылка вина, кусочек сыра, уютный подоконник и монотонный стук дождя по стеклу. Я специально отключила звук телефона – в этот вечер хотелось побыть одной. Особенно теперь, когда тетушки Вэнди больше нет.

В детстве тетушка рассказывала мне, что именно в этот день двадцать лет назад моя мама оставила меня у нее и исчезла. В детстве я засыпала ее вопросами, но в ответ слышала лишь что-то о "справедливости", которую пыталась восстановить моя мать. С возрастом я перестала спрашивать – не потому, что смирилась, а потому что поняла: тетушка и сама не знала всей правды. Или скрывала ее слишком хорошо. Она любила меня, это бесспорно… но ее глаза всегда становились стеклянными, когда речь заходила о прошлом.

Вернувшись в реальность из своих мыслей, я посмотрела на Мэтта, не скрывая своей радости и улыбки, бросилась ему на шею. С меня свалился такой груз, на душе стало легко и радость разрывала меня на части. Я всегда добивалась своего – хоть зубами, хоть когтями. В школе – идеальная успеваемость, в колледже – всеобщее обожание, в университете – красный диплом магистра. Но за этим не было ни таланта, ни везения. Только я, моя упрямая воля и привычка выжимать из себя все до капли, даже когда хочется лечь и забыться.

И вот теперь – работа моей мечты у меня в кармане. Первая ступенька в мир кинематографа покорена, но останавливаться я не намерена. Однако внутри снова эта пустота, та самая, что накрыла меня в холле. Уже второй раз за день я чувствую то, что не испытывала со смерти тетушки Вэнди. Тогда эта пустота разрывала меня изнутри, но время сделало свое дело – я собрала осколки по кусочкам и двинулась дальше.

А сейчас это нечто другое и я никак не могу поймать тот момент, где и откуда начинается эта пустота внутри меня. Я словно не на своем месте и меня это тревожит.

–– О, La mia stellina, конечно, ты должна благодарить Мэтью, а не меня, – с наигранной обидой воскликнул он, шутливо прикладывая руку к сердцу.

–– Барри, я просто не могу найти слов, чтоб сказать, как я благодарна за этот шанс.

Барри стал серьезным, подошел ко мне и положил руку на плечо:

–– Ты получила это место не просто так. Тут, – он указал пальцем мне на грудь, – огонь. А я лишь подбросил хворосту. Ты многого добьешься, девочка. Ты трудишься день и ночь. Я люблю таких, и я помогу тебе всем, чем смогу.

Комок подступил к горлу. У меня никогда не было отца, который верил бы в меня, который мог бы мной гордиться. Но Барри… Он занял это место в моем сердце, хоть я и знала его не так долго. Его строгость, требовательность, редкие, но искренние похвалы – все это открыло в душе особую дверь. Ту самую, что все эти годы ждала моего отца – человека, которого я даже не знала.

–– Я тебя не подведу, Барри, – подняв чуть выше подбородок и смахнув слезу со щеки, которую я не смогла сдержать, волевым тоном ответила я, – А теперь за работу. Ты сам сказал, что к фестивалю ничего не готово.

Я только что стала полноценным сотрудником, а Барри уже свалил на меня целую кучу неразобранных идей, половина из которых была записана на салфетках или короткими, голосовыми сообщениями Мэтту в течение прошлых нескольких дней. Я систематизировала все, что было готово. Составила списки идей Барри, которые еще не были даже проговорены с кем-либо. Пробежалась по команде, обсудила нюансы, поняла сферы, где у нас все под контролем, а где не очень. В общем, первый день в новой должности был насыщенным. Я даже не успела понять, как наступил вечер.

***


Повернув ключи в замке, я распахнула дверь и нащупала выключатель. Прихожая залилась теплым светом, я бросила ключи на тумбочку и повесила зонтик на крючок. Сбросив туфли, я даже не попыталась аккуратно их поставить – пусть валяются там, где упали. От усталости я валилась с ног. Мэтт хотел сегодня проводить меня до дома, что означало остаться на ночь у меня, но сил мне не хватило бы даже на страстные поцелуи.

Когда мне исполнилось восемнадцать, тетушка Вэнди рассказала, что мои родители оставили для меня небольшую сумму на сберегательном счете. И теперь я могу позволить себе жилье побольше нашего домика на окраине города. Я опять тогда попыталась узнать у тети хоть что-то про родителей, но попытка и в тот раз не увенчалась успехом.

Сейчас я живу в собственном доме ближе к центру города. Но купила я его не сразу после получения наследства – мне не хотелось оставлять тетушку одну, поэтому я оставалась с ней до своих двадцати лет. Лишь после того, как ее не стало, я решилась на переезд и приобрела этот дом. Он все также небольшой, но уютный. Теплый, с кирпичными стенами и деревянными полами. А снаружи также, как и у многих в нашем городе, каменные стены, покрытые мхом.

Я с надеждой открыла холодильник, но чуда не случилось – еда в нем не появилась. Ну конечно, если ее не готовить и не класть туда, откуда ей взяться? Взгляд зацепился за упаковку сыра «Бри», и я поняла, что под бокал вина и хороший фильм – это идеальный ужин. Нарезала сыр, открыла вино и отправилась в гостиную на диван.

В последнее время я была более рассеяна, чем обычно. Готовить я никогда не любила, да и не умела, но вовремя закупать полуфабрикаты, чтоб вечером закинуть что-либо в микроволновку, я никогда не забывала. Было ощущение, что я перестала отдаваться полностью. Наверное, я просто устала.

Я допивала вино, уютно устроившись под пледом перед новой серией любимого сериала, когда телефон предательски зажужжал. Потянувшись за ним, едва не кувыркнулась с дивана. "Идеально! Сломать шею прямо после того, как получила работу мечты!" – мысленно фыркнула я. Хотя будь моя воля, я бы и на костылях припрыгала на студию. Эта работа стоила любых жертв.


Мэтт: Детка, как вечер? Не пожалела, что уехала домой без меня?

Лора: Ты бы вряд ли смог соперничать с братьями Сальваторе за мое внимание, поэтому сегодня – я принадлежу им. В следующий раз обязательно уделю время и тебе, милый.

Мэтт: Сомневаюсь, что хоть один из братьев Сальваторе смог сегодня доставить тебе удовольствие. Думаю, ты понимаешь, о чем я…

В голове сразу нарисовалась картина: Мэтт прижимает меня к стене, его губы скользят по моей шее, а дыхание обжигает кожу. Его руки блуждают по телу, будто ищут удобное место, но не находят – продолжают исследовать мои руки, спину, плечи… Я обвиваю его шею руками, запускаю пальцы в волосы… И вдруг понимаю – не чувствую ничего. Снова эта проклятая пустота.

Я резко покачала головой и вырвалась из своих мыслей. Глаза уткнулись в экран смартфона, когда пришло следующее сообщение.

Мэтт: эй, ты там задумалась, кто все-таки лучше целуется? Я или вампир?

Лора: задумалась, да. Кто лучше целуется, старший или младший брат… Шучу. Мы оба знаем, что лучше всех из вас целуюсь я.

Мэтт: С этим я никогда не поспорю. До завтра, детка. Поцеловал.

Я улыбнулась. Мэтт все-таки стал мне близок – не может быть, чтобы я совсем ничего к нему не чувствовала. Это просто усталость. Слишком долгие стажировки, бессонные ночи в ожидании работы… Я просто вымоталась. Нужно как следует отдохнуть – и завтра все снова будет, как прежде. Я закинула телефон под подушку, выключила телевизор и укуталась в плед. Сегодня идти в спальню у меня нет сил.

Проснулась я еще до будильника, охваченная ужасным волнением. Опять эти сны… В последнее время мне снятся странные люди в незнакомых местах. Большинство лиц стираются из памяти, но некоторые врезаются в сознание намертво. Пока их три. Три мужских лица.

Сначала отчетливо проступил лишь один. Потом, спустя время, проявился второй. Теперь их трое. В памяти я четко помню каждое из трех лиц. И жду еще. Я точно знаю, что будет четвертое. Откуда эта уверенность? Не знаю. Но во мне уже поселилось нетерпеливое дрожание – будто я стою на пороге чего-то, что перевернет все. И пусть это пугает… Я жду.

Горьковатый аромат свежемолотого кофе окутал кухню, смешиваясь с утренней прохладой. Я достала молоко из холодильника и медленно влила его в чашку. За окном капли не били по крыше, казалось, что день будет без дождя, что большая редкость для нашего города. Я сделала глоток кофе и прикрыла глаза от удовольствия.

Пальцы слегка дрожали – не от кофеина, а от остатков того сна. Все еще казалось, будто кто-то наблюдает за этим обычным утренним ритуалом. Я прижала ладони к теплой керамике чашки и вдохнула пар кофе. Что-то в этих снах было не так. Они были слишком реальны. Недопитый кофе я оставила на столе и помчалась в душ. Вроде проснулась раньше будильника, но уже опаздывала на работу. Закрыв за собой входную дверь, подняла глаза на небо, на котором не было и намека на солнышко, вздохнула и побежала в студию.

***


До обеда день пролетел незаметно. Работы было много, но организация фестиваля проходит очень даже успешно. Барри занят нарезкой фрагментов фильмов, которые за последний год сняли у нас на киностудии, поэтому вся остальная работа на команде. Мэтт сегодня несколько раз заглядывал ко мне и каждый раз расстраивался, ведь я не могла найти и минутки, чтоб уединиться с ним в какой-то пустой гримерке, как мы часто делали.

На обед я выбралась в соседнюю кофейню. Джессика предложила встретиться, и я очень обрадовалась. Мы дружим со времен колледжа, и я доверяю ей как самой себе. Подруга знает обо мне все. Буквально все. И сейчас мне было необходимо поделиться с ней своими снами. Они не давали мне покоя.

Я зашла в кофейню, и меня сразу обнял теплый воздух, пахнущий свежемолотым кофе и корицей. Дверь с легким звоном закрылась за мной, отсекая уличный шум. Внутри было тихо – только приглушенный гул разговоров, шипение кофемашины и мягкая музыка из колонок. Я задержалась у входа, вдыхая этот уютный аромат: горьковатый эспрессо, сладкая ваниль, что-то древесное… Возможно, полки с книгами в углу или массивный дубовый бар.

В углу, за уютным столиком я увидела Джессику. Ее кудрявые волосы, как всегда, будто жили своей жизнью – рыжеватые локоны рассыпались по плечам, кое-где собранные в беспорядочные пучки, будто она только что выбежала из дома, не глядя в зеркало. Она сидела, поджав под себя ноги, и что-то яростно печатала в ноутбуке, время от времени закусывая нижнюю губу – верный признак того, что она либо спорит с кем-то в чате, либо придумывает очередную сумасшедшую идею.

Увидев меня, она тут же захлопнула крышку и широко улыбнулась:

–– Лорик, дорогая, я уже думала, ты не придешь, – Джесс посмотрела на часы и закатила глаза. Ее голос, как всегда, звучал чуть громче, чем нужно для тихой кофейни, но в этом была вся Джессика – шумная, искренняя, невозможным образом яркая.

–– Джесс, красотка, – широко улыбнулась я, обнимая ее за плечи. – Я пришла на две минуты раньше, чем мы договаривались. Так что хватит дуть свои пухлые губки и закатывать эти драгоценные глазки, – с наигранной строгостью добавила я, вешая пальто на спинку стула и устраиваясь за столиком.

Мы обе громко засмеялись, привлекая внимание посетителей кафе и я прикрыла рот рукой, чтоб не засмеяться еще громче. Джесс сделала так же.

К нам подошел официант. Джесс, слегка с ним пофлиртовав, заказала нам кофе и круассаны. Я наблюдала за ней и думала, как странно: внешне мы совершенно разные, но тот самый внутренний огонь, горящий в каждой из нас, и стал главной нитью нашей дружбы. Мы были удивительно похожи, оставаясь при этом абсолютно разными. Правда теперь, когда колледж позади и у нас впереди взрослая жизнь, я стала сильнее сдерживать себя. А вот Джесс остается сама собой, за что я ее и люблю.

В этой кофейне мы так часто проводили время, я всегда чувствовала себя здесь комфортно. Но сегодня какое-то странное, непривычное чувство зародилось внутри меня. Еще и эти сны, которые не выходят из головы. Мне определенно надо поделиться с подругой своими мыслями.

–– Последнее время у меня много странного происходит, – неловко и чуть неуверенно начала я.

–– Лорик, не узнаю тебя. Ты только что получила работу, о которой мечтала и так долго стажировалась. Ты должна радоваться. Что за неловкость?

–– Понимаешь, Джесс, я уже несколько раз за последние дни чувствую такую пустоту внутри. Еще и сны… Мне снятся сны, они почти одинаковые, но я их не запоминаю. Запоминаю только троих мужчин. Сначала был один, потом двое, теперь трое. И самое странное то, что я жду четвертого. Я знаю, что их должно быть четверо, – на одном дыхании выпалила я, как будто этот груз не давал мне нормально дышать и теперь, сбросив его, мне стало легче.

–– Ну, подруга, ты даешь! – Округлив глаза и немножко повысив голос пробормотала Джесс. От тебя таких дел я точно не ожидала. Может ты все же пересмотрела мистических фильмов Барри? Или перечитала сценариев Мэттью, по которым отснимут еще не один триллер, – задумчиво сказала она.

–– Джесс, я тебе серьезно говорю, со мной что-то не так. Ты же знаешь меня, я сама не верю во все мистическое и потустороннее. Может мне сходить к психологу, может это стресс? – с надеждой спросила я.

–– Так, никаких психологов и подобных мозгоправов. Тебе просто надо оторваться. Сегодня вечером идем в клуб. И Мэтт не приглашен. С ним ты и дома сможешь пообжиматься. А этот вечер – мой!

–– А что, отличная идея. Напиться и отключить голову это то, что мне нужно. Я жду тебя в восемь у себя. Выпьем по паре шотов текилы и вызовем такси. И надень юбку покороче, такие ноги нельзя прятать, это преступление, – я подмигнула подруге, и мы обе разразились смехом.

Мы сидели в кофейне еще какое-то время, обсуждая грядущий фестиваль, парней и наряды, которые стоит надеть сегодня вечером. Я рада, что поделилась с Джессикой. Не знаю, насколько она поверила мне, но я и сама не знала, во что верю. Поэтому вариант поехать в клуб, напиться, потанцевать с горячими парнями был шикарен.

И нет, меня не грызла совесть, что я еду в клуб, думая о парнях, когда у меня есть Мэтт. Нам хорошо с ним, он иногда обо мне заботиться, а я хорошо трахаюсь. Но мы оба знаем, что любви между нами никогда не будет. Она уже появилась бы, за два года отношений. Поэтому мы пока вместе, но каждый из нас ищет своего человека. И мы не врем друг другу о невероятных чувствах и верности до крышки гроба. Мы просто живем каждый свою жизнь, иногда пересекаясь и засыпая в одной постели.

***


Я стояла перед зеркалом в прихожей и застегивала сережку. Зеркало не врет: я – это сплошные контрасты. Бледность, которую не скрыть тональным кремом, и эти чертовы зеленые глаза, выдающие каждую эмоцию. Каре, которое Барри называет "авангардным", а Мэтт – "бунтарским". И тело… Узкие плечи и острые ключицы. Подтянутая грудь и узкая талия. Широкие бедра и красивые ноги.

Я всегда знала, что нравлюсь мужчинам. Кого-то привлекала моя женственная фигура с плавными изгибами. Кто-то терял голову от этих ярко-зеленых глаз, будто светящихся изнутри. Но самые чуткие, самые искренние из них всегда чувствовали то, что скрыто глубже – ту самую мягкую, теплую меня, которую я редко показываю миру.

И теперь я стояла перед зеркалом, в облегающем ярко-красном платье до колена. На высоких каблуках и с клатчем в руке. На барной стойке позади меня, на кухне, были налиты шесть шотов текилы и порезан лайм. Я ждала Джесс, чтоб провести этот вечер ярко, не помнив на утро ничего. Мы сто раз так проводили вечера еще с колледжа и это было одним из самых любимых наших занятий. Но что-то было не так. Я знала, чувствовала, но прогоняла мысли прочь. Никакой пустоты, никаких мыслей о снах и прочей ерунде.

–– Соберись, Лора, – сказала я себе, глядя на отражение в зеркале и в дверь постучали. Вот и Джесс, пора зажечь!

## Глава 2

–– Лора, ты вообще танцуешь или просто стоишь, как столб? – Джесс кричала мне прямо в ухо, перекрывая бит. Ее рыжие кудри взлетали в такт музыке, а блестящие топ и мини-юбка собирали взгляды всего клуба.

Я закатила глаза, но ухмыльнулась – и рванула за ней в толпу. Теплый воздух, липкий от духов и пота, ритм, бьющий прямо в ребра, руки незнакомцев, которые то теряли нас в толпе, то неожиданно притягивали ближе.

Джесс, конечно же, была в центре всего – завела круг из каких-то парней, смеялась, запрокинув голову, а потом ловила мой взгляд и подмигивала: «Смотри, какой симпатяга слева – явно твой тип!»

Я лишь отмахнулась, но тело уже ловило ритм – бедра, плечи, пальцы, вычерчивающие в воздухе линии. Все смешалось: вспышки света, приглушенный синий неон, голос Джесс, орущий «Да ты же умеешь двигаться!», и мое внезапное осознание, что я не думаю.

Не думаю о дедлайнах. О Барри. О том, что с понедельника опять в семь утра на студию, хоть завтра и суббота. Просто танцую, смачно припечатывая каблуки к полу, пока волосы не слиплись от влаги на шее, а губы не онемели от слишком холодного мохито.

–– Еще текилы! – Джесс уже продиралась к бару, таща меня за руку.

–– Боюсь, что смешивать мохито и текилу, плохая идея, – прокричала я и опрокинула шот, – Но мне плевать.

Голова кружится, а в ушах – гулкий бит музыки, которая уже сливается в один сплошной фон. Я закидываю голову назад, смеюсь чему-то глупому, что только что сказал этот парень. Он симпатичный – темные волосы, хищная ухмылка, пальцы теплые, когда берут меня за руку.

Губы все еще горят от жаркого поцелуя на танцполе. Его рука скользит по моей спине, пальцы впиваются в бедро, и я чувствую, как дрожь пробегает по коже. Он наклоняется ближе, горячее дыхание обжигает шею.

–– Поехали ко мне, – его низкий, хрипловатый голос эхом отдался где-то внутри меня.

Я прикусываю губу, чувствуя, как между бедер вспыхивает тепло. Тыльной стороной ладони он проводит по моей щеке и медленно опускается к затылку, пальцы впиваются в волосы, немного оттягивая голову назад. Я закрываю глаза и со стоном выдыхаю воздух, а по коже бегут мурашки – будто его прикосновения оставляют невидимые следы.

–– При одном условии, – прошептала я, глядя на него снизу вверх, – Если ты пообещаешь мне, что ночью не будешь меня жалеть.

Его губы расплываются в игривой улыбке, и он отвечает мне, но не словами, а глубоким, влажным поцелуем. И я понимаю, что эта ночка будет длинной.

«А ты этого хочешь?»

Я всегда считала секс… ну, чем-то вроде горячего душа после долгого дня. Разрядка. Способ выдохнуть, когда мир давит слишком сильно. Вы можете осуждать меня, но я никогда и не притворялась святошей. Я никогда ничего не обещала никому, даже Мэтту. И от него я не ждала никаких обещаний. Наши с ним отношения чем-то похожи на случайные связи. Никто не врет про чувства, никто не клянется в вечном. Просто тепло двух тел, вспышка, а потом – тишина. И всех все устраивает.

***


Голова раскалывается. Я жмурюсь от резкого света, пробивающегося сквозь щель штор, и медленно привожу себя в сознание. Постель чужая – слишком жесткий матрас, простыня с грубой текстурой.

Пытаюсь собрать обрывки вчерашнего: клуб, текила, тот парень с низким, хриплым голосом и красивыми, серыми глазами. Его руки на моей коже, его губы на моих губах. А дальше провал.

Приподнимаюсь на локтях, оглядываюсь. Что-то не так. Слишком…чисто? Аккуратно? Никаких разбросанных вещей и постеров на стенах. Только голый комод, а на нем сложенное полотенце. Но самое странное – я одна. Ни звука из душа, ни следов чужого присутствия. Только тиканье часов на стене у окна.

Я опускаю ноги с кровати на мягкий ковер и замечаю, что моя одежда аккуратно сложена на стуле. Даже телефон лежит рядом экраном вниз.

"Кто вообще так делает?"

В животе сжимается холодный комок. Обычно после таких ночей я просыпаюсь среди смятых простыней, под храп незнакомца.

Подхожу к смартфону и приложив палец к экрану, пытаюсь разглядеть время. Но вместо этого в глаза сразу бросается надпись «нет сети». Странно, в городе с сетью всегда все нормально. Время показывает 11:53. Ладно, хоть понимаю, который сейчас час. И хорошо, что сегодня выходной.

Глаза случайно цепляются за часы на стене. 8:27. Моргаю и снова пялюсь в экран смартфона. Ничего не изменилось. Телефон и часы на стене показывают разное время. Тревога начинает нарастать. Я буквально кожей ощущаю, что-то не так. Пытаюсь собрать мысли в кучу, но после выпитого алкоголя это сделать чертовски сложно.

В горле пересохло, и паника начала подкатывать, накрывая волнами, что становились все сильнее. Но я с детства была знакома с паническими атаками и всякого рода психологическими штучками. Поэтому я глубоко вдохнула, прикрыла глаза и начала перечислять разные предметы, наделяя их несвойственным для них цветом: Зеленый… нет, салатовый дождь за окном. Фиолетовые капли на стекле. Синий… нет, алый смех в соседней комнате. Голубое солнце…

Вдох-выдох.

Стоп. Солнце.

Я резко распахнула глаза – и вся паника испарилась, словно ее и не было. Мозг начал стремительно протрезвляться, шестеренки мыслей сцеплялись, обретая четкость. Подняла взгляд на окно. Плотные шторы закрывали его полностью, но между ними была щель. Из нее в комнату сочился свет. Яркий золотой луч, режущий полумрак комнаты.

Моргнула, не веря глазам. В Вэлдрине ясная погода – это нонсенс. Солнце здесь было чем-то вроде городской легенды – все о нем слышали, но мало кто видел. А такое ослепительное… Это невозможно.

Я направилась к окну и когда моя рука почти коснулась шторы, я услышала движение за дверью. Только в этот момент я поняла, что даже не попыталась ее открыть. Но сейчас думать об этом уже не имело смысла. На мне было только нижнее белье, поэтому я бросилась к кровати и прикрылась простыней. Ровно в этот момент дверь распахнулась. И да, как оказалось, она была не заперта.

На пороге я увидела… Четвертого. Это четвертый парень, который так и не появился в моих снах. Но я точно знала, что это он. И если память мне не изменяет, вчера из клуба я уезжала не с ним.

Он стоял в дверном проеме, держа в руках стопку одежды. Его узкое лицо, высокие скулы и нос с едва заметной горбинкой не выражали никакой эмоции. Совсем. Он смотрел сквозь меня, и в то же время внутрь меня.

Дыхание перехватило – резко, болезненно, будто кто-то сжал легкие ледяной рукой. Я судорожно сглотнула ком в горле, впиваясь ногтями в простыню на своей груди.

Тщетно. Волна накатывала снова – не страх, не паника, а что-то другое. Что-то глубокое, пульсирующее где-то в районе солнечного сплетения, заставляющее сердце биться слишком громко, слишком неровно. Разум цеплялся за логику, пытался доказать мне, что я не знаю его и не должна так реагировать. Ведь я реагировала так не на ситуацию, а на человека, стоящего сейчас в трех метрах от меня. Но я не могла успокоится. Тело помнило то, чего не помнила я. Оно знало то, что было скрыто от меня.

Он почувствовал. Он ощутил мои эмоции.

Его желто-золотистые глаза дрогнули и… смягчились. Стали теплее, человечнее. И в тот же миг внутри все перевернулось.

Тревога растворилась бесследно. Словно я и не испытывала этих ощущений пару секунд назад. Осталось только навязчивое желание протянуть руку и коснуться, проверить, настоящий ли он.

Он сделал два точных шага – и вот уже заполнял собой все пространство комнаты. Мои мышцы окаменели, будто кто-то ввел в вены жидкое железо.

Я все также впивалась пальцами в простыню, ткань хрустела в кулаке. Он замер в сантиметрах – достаточно близко, чтобы я могла протянуть руку к нему. В нос ударил терпкий запах перца и шафрана. Он буквально обжигал, и я поняла, что в комнате стало жарко. Моя кожа покрылась легкой испариной, а волосы стали прилипать к шее.

–– Возьми это, – его голос, словно щелчок, вывел меня из гипноза. Я резко вдохнула полной грудью и протянула руки, взяла стопку одежды, едва не задев своей ладонью его руку.

И тут я полностью пришла в себя. Какое-то помутнение в голове исчезло, и я снова начала разумно мыслить. Красивый, горячий чувак, это круто, конечно. Но мне надо бы понять, где я и какого хрена я тут оказалась.

–– Что это за место? – мой голос хрипло прозвучал, словно я неделю не пила воды.

–– Тебе не стоит волноваться. Можно сказать, что ты дома, – тихо сказал он.

Мои глаза скользнули по его телу. Кожаные штаны и рубашка, небрежно заправлена в них. Рукава слегка закатаны и из-под них виднеются татуировки. Они необычные. Символы, которых я раньше нигде не видела и цвет… Они золотисто-красные. Как будто набитые самим золотом, смешанным с кровью.

–– Мой дом выглядит совсем иначе. И он не такой большой, чтобы я не помнила в нем эту комнату, – с легким вызовом сказала я.

На его губах промелькнула легкая ухмылка. Глазами он пробежал по мне сверху вниз и резко обратно поднял взгляд. В его глазах что-то сверкнуло. Клянусь, его зрачки сузились и стали вертикальные, как у хищника. Мое дыхание участилось, пульс, казалось, зашкаливал. Он наклонился ко мне и почти коснувшись моих губ прошептал:

–– Насколько бы сочной ты не была, я не могу тебя взять. Сначала ты поможешь нам, а потом я подумаю, дать ли тебе то, чего так сильно желает твое тело уже сейчас, – почти шепотом, но от этого не менее твердо и решительно, произнес он.

Я собрала всю свою внутреннюю силу в кулак и решила, что ни за что на свете не покажу ему своего страха. Я находилась черт пойми где. Мужчина из моих, еще не состоявшихся снов, стоял прямо передо мной. Он нуждался в моей помощи и, признаюсь, мне уже хотелось ему помочь. Я не понимала, что это за игра, но пока что она мне нравилась.

Прикусив губу, я набрала полные легкие воздуха и на выдохе намеренно расслабилась, сидя на кровати, чтоб не выдавать своего волнения. Я хотела встать, но мои ноги вряд ли меня послушались, поэтому заняв максимально непринужденную позу я решила продолжить диалог.

–– Так кто эти загадочные «мы», кому требуется моя помощь? – я сделала паузу и как только он хотел ответить, продолжила: – И что я должна для тебя сделать, чтоб увидеть тебя перед собой на коленях?

Он рассмеялся – низко, грудью, будто в моей дерзости было что-то наивное.

–– Мы те, кого ты видела и так желала в своих снах. Ты скоро все узнаешь, Л'ора. А пока отдыхай, скоро к тебе придут и введут в курс дела, – с озорным блеском в глазах произнес мужчина и, резко развернувшись, устремился к двери.

Я в растерянности пыталась собрать мысли воедино. Они – мужчины из моих снов. Им нужна помощь. Сейчас кто-то придет и введет меня в какой-то там курс дела… И почему он так странно назвал мое имя? С каким-то акцентом, хотя его речь до этого была чиста.

–– Я могу, хотя бы, узнать твое имя? Раз уж нам предстоит совместное времяпровождение, – уже в спину крикнула ему я.

–– Раэль Соллар. Но ты и так это знала, – остановившись и бросив взгляд из-за плеча, все так же тихо и с легкой ухмылкой сказал он и вышел из комнаты.

***


Когда дверь закрылась, я наконец смогла сделать первый полноценный вдох. Комната казалась меньше без его присутствия, но воздух все еще вибрировал от энергии, которую он оставил после себя.

Я поднялась на ноги, спасибо коленкам, что больше не дрожат, и подошла к окну. Тот самый луч – золотистый, неестественно яркий для этого времени суток – манил, словно обещая ответы.

«Нужны ли тебе ответы?»

Глубокий вдох. Пальцы сжали плотную ткань штор. Резкий выдох – и я раздвинула их в стороны.

Свет.

Он врезался в глаза, как лезвие – слишком белый, слишком резкий, слишком теплый. Я зажмурилась, прикрыв глаза рукой и давая им время привыкнуть.

Глаза постепенно привыкали к ослепительному свету. Я медленно опустила руку, щурясь, и тогда поняла… Мир за окном был не моим. Перед моими глазами открылась панорама нереальной красоты. Я смотрела в окно, открыв рот и не веря, что такое вообще может быть на самом деле…

По небу плыли золотые острова, соединенные хрустальными мостами, а под ними раскинулись бирюзовые озера. Меж островов с замками, на небе, в причудливых формах застыли перламутровые облака, а яркое солнце выглядело, как огромный шар с узорами. В отличии от обычного солнца, которое я изредка, но все же видела в Вэлдрине, тут его контуры можно было разглядеть, хотя оно было не менее яркое.

Я заметила, что на земле от деревьев и цветов не было тени. И замки с мостами, парящие в воздухе, не отбрасывали теней…

–– Элизиум… – прошептали мои губы сами собой, хотя я была уверена – никогда не слышала этого слова.

Я резко отпрянула от окна, будто обожглась, сделала несколько шагов назад и спиной ударилась о стену. Штукатурка впилась в ладони, но я даже не почувствовала боли – только холодный пот на спине и бешеный стук сердца в ушах. Это не могло быть правдой. Просто не могло.

Я зажмурилась, потом снова открыла глаза – пейзаж за стеклом не изменился. Эти хрустальные замки, деревья с серебряными листьями, странные фигуры, скользящие по воздуху… Нет, это определенно не другая страна. В другой стране облака хотя бы двигаются по небу, а не застыли, как на картине.

Глупая мысль про Алису в Стране чудес мелькнула и тут же рассыпалась. Я не девочка из сказки, да и в книжках не бывает такого – чтобы сквозь обычное окно, из самой обычной комнаты вдруг открывался… Элизиум, как шепнуло что-то в моей голове.

Я машинально провела пальцами по внутренней стороне локтя, ища следы уколов. Может, тот тип из клуба все же подсыпал мне чего-то? Но кожа была чистой, а в голове – ясность, какая не бывает даже при легком опьянении.

Комната вокруг казалась странной, слишком обыденной на фоне того безумия за стеклом. Я медленно сползла по стене на пол, обхватив колени руками. Все варианты рассыпались, как карточный домик. Оставалось только принять невозможное – где-то существует мир, где тени не падают, а цветы светятся изнутри. И почему-то именно мне выпало это увидеть.

Немного посидев на деревянном, теплом от лучей солнца, полу я решила одеться. Конечно, можно истерить, отказываться верить в происходящее, но это мне ничего не даст.

Я натянула на себя узкие черные джинсы и белый топ на бретельках. В качестве обуви Раэль предложил мне кроссовки. Абсолютно обычная, но не моя одежда. И она слишком сильно не подходит этому миру, который я вижу сейчас из окна, стоя в обычной, казалось бы, комнате.

Сколько времени прошло с момента, когда Раэль зашел в мою комнату? Он сказал, что ко мне скоро кто-то придет, но я до сих пор оставалась в тишине. Время словно застыло. Посмотрела на часы, 11:26. Взгляд зацепился за дверь. Я вспомнила, что она была не заперта и решительно, но очень тихо, словно чего-то боялась, я направилась к ней.

«Конечно же я боялась.»

Медленно повернув ручку, я выглянула за дверь. В одной стороне было окно, через которое я видела такие же пейзажи, как и из моей комнаты. В другую же сторону протянулся длинный коридор, который заканчивался лестницей вниз. На моем, получается, последнем этаже, находится еще четыре двери.

Сделав шаг, я тихо прикрыла дверь за собой. Все четыре двери находились на противоположной стороне от моей. Странное решение, однако. Архитекторы тут намудрили.

Коридор дышал холодной, неестественной красотой. Стены, оббитые темно-синим бархатом с выцветшими золотыми узорами. Хрустальные бра в форме двойных спиралей ловили солнечный свет, разбивая его на тысячи радужных зайчиков. Но ни один из этих бликов не ложился так, как я привыкла видеть. На темном, дубовом полу эти зайчики существовали вне привычных законов физики. А ковровая дорожка бордового цвета, насыщенного, словно пропитанная кровью, тянулась по центру. Ровная, без единой складки.

На фоне моей комнаты этот коридор был пропитан роскошью, хоть и слегка затертой, и потерявшей блеск из-за старости. Четыре двери, что были напротив моей, казались одинаковыми. Но я чувствовала, что от каждой из них веяло разной энергией. Пока не понимаю, как я это чувствую и что за энергия, но она, определенно сильная и необузданная.

Пальцы уже коснулись холодной металлической ручки ближайшей двери, как я услышала шаги слева, со стороны лестницы. Четкие, размеренные, но слишком странные для человеческих. Слишком тяжелые, что ли… Я убрала руку от двери, заведя ее за спину и резко повернулась в сторону шума. И то, что я увидела, почти заставило меня потерять сознание. Или кого… я увидела.

Я застыла, впившись взглядом в существо, перекрывшее коридор. Он был слишком высоким – выше любого человека, которого я видела, его голова почти касалась потолка, заставляя слегка наклоняться вперед, будто он вечно готовился поклониться. Фарфорово-бледная кожа светилась изнутри мягким жемчужным сиянием, как лунный свет, пробивающийся сквозь тонкий шелк. На нем был темно-синий камзол с высоким воротом, подпоясанный серебристым шнуром – одежда слуги, но скроенная так безупречно, что казалась частью его тела.

Но больше всего пугали глаза – ровные золотые диски, без зрачков, без белка, неподвижные и, казалось, всевидящие. Длинные, белые ресницы медленно опустились и поднялись – единственное движение, выдававшее в нем живое существо.

–– Вижу ты оделась, Л'ора. Значит наша помощь тебе не нужна. Прошу, следуй за мной, Старейшина уже ждет, – слегка кивнув головой, произнесло существо и направилось к лестнице.

Его голос звучал глухо, словно доносился до меня сквозь толщу воды. При этом его слова громким эхом отдавались в моей голове, словно пение птиц или звон колокольчиков. И как он произнес мое имя? Опять какой-то акцент…

–– Кто ты? – тихо спросила я.

–– Я Люмисен, – не оборачиваясь произнес он, – Светоносный слуга. Но пока не нужно вопросов, скоро ты все узнаешь.

Это существо выглядело так, словно Барри придумал его для своего очередного фильма. Я, на всякий случай осмотрелась на наличие скрытых камер вокруг. Мне казалось, что это вполне себе может быть розыгрышем, пранком. Но ничего подобного я не увидела и засунув руки в задние карманы джинсов, направилась за существом.

Я не боялась его, как и Раэля. Все, что было вокруг, казалось мне знакомым. Мое подсознание словно уже видело подобное. Но я никак не могла разбудить эти воспоминания. Они, словно песок, высыпались сквозь пальцы. Голова гудела от попыток вспомнить, а память лишь рисовала черты троих мужчин, которых я видела во снах. Я знала, что они связаны с этим местом. Я предвкушала встречу с ними. Я жаждала узнать, что это за место и почему я здесь.

***


Мы спускались по лестнице, и каждый шаг отдавался тихим эхом, будто дом задерживал дыхание. Мои пальцы скользили по перилам – слишком гладким, почти живым под прикосновением. Они были вырезаны из какого-то темного дерева, но в его текстуре угадывались странные узоры – то ли прожилки, то ли застывшие письмена.

Стены были покрыты шелковыми обоями с рисунками увядших роз, на которых проступали едва заметные серебряные узоры. Когда люмисен, проходя рядом, касался стен, увядшие цветы под его пальцами словно оживали и распускались, меняя рисунок на обоях. Дом дышал, жил своей жизнью и точно не нес в себе никакой опасности для меня. Я это чувствовала.

Мы вошли в зал и Люмисен сказал мне подождать тут, а сам скрылся за огромной дверью. Я осталась в тишине, но она не была пустой. Все мои органы чувств били натянуты, словно струны музыкального инструмента. Тут все было по-другому. Я была другая.

Осмотревшись вокруг, меня до мурашек поразило то, что я увидела. Потолок терялся где-то в вышине, утопая в сиянии хрустальных люстр – они висели, словно застывшие капли дождя, пойманные в момент падения. Их свет был слишком чистым, без привычного желтого оттенка, и отбрасывал на пол радужные блики, которые медленно перетекали, как масляные пятна на воде.

Стены были обиты темно-синим бархатом с вышитыми золотыми нитями узорами – при ближайшем рассмотрении они оказались древними символами, сплетающимися в бесконечные строки. Золотые канделябры держали черные свечи, но пламя на них было неподвижным, будто вырезанное из сапфира.

В центре зала стояло массивное кресло. Кожаная обивка, когда-то роскошная, поблекла по краям, покрылась тонкой паутиной трещин, но это лишь придавало ей благородство, как седина королю. Резные дубовые ручки изображали существ, похожих на драконов.

Высокие, арочные окна пропускали совсем мало света внутрь, так как были застеклены темным, матовым стеклом. А пол был из того же темного дерева, что и на моем этаже. Только здесь не было бордовой дорожки, поэтому каждый шаг отдавался эхом скрипа паркетин на полу.

Внезапно воздух дрогнул. От двери, за которой скрылся Люмисен, понеслось холодное дуновение и все свечи разом дрогнули, а затем погасли. На секунду воцарилась абсолютная тьма. А когда свет вернулся, в центре зала, в кресле, сидел человек. Его лица я раньше никогда не видела. Даже во сне. Это я знала наверняка. А еще я четко и точно знала, что мне нужно сделать прямо сейчас.

## Глава 3

Подойдя ближе, я встала ровно напротив мужчины, ощущая странное напряжение в каждом сантиметре своего тела. Моя правая рука сама собой сжалась в кулак и поднялась к груди, прижавшись к солнечному сплетению с такой силой, что боль пронзила ребра. Глаза упрямо смотрели прямо, хотя внутри все кричало отвернуться, убежать, спрятаться.

Медленно, будто против собственной воли, я опустилась на левое колено. Это движение давалось мне с трудом, словно невидимые нити тянули меня в разные стороны.

– Вижу тень твоей мудрости в мире, где тени не падают, – сорвалось с моих губ голосом, который казался чужим. – Меж мирами ходящая, кровью предков клянусь: встать на защиту Элизиума, до последней капли крови рода моего.

Слова прозвучали громко и четко, но в моей голове воцарился хаос. Я резко поднялась с колена, рука бессознательно дернулась вниз, а ноги сделали неуверенный шаг назад. Что это было? Почему мое тело двигалось само? Чьи слова я только что произнесла? В груди клокотала паника, смешанная с отвращением к самой себе – я чувствовала, как что-то древнее и чужое шевелится во мне, заставляя говорить и действовать против моей воли.

Мужчина поднялся с кресла, его рука протянулась ко мне в спокойном, почти отеческом жесте. Несмотря на внутреннюю панику, что-то в этом движении заставило мое сердце биться чуть ровнее. Я колебалась всего мгновение, ощущая, как тревога и сопротивление медленно отступают перед его безмолвным обещанием понимания. Взгляд его светлых, почти прозрачных глаз не давил. А даже наоборот, успокаивал.

Он был одет в серую мантию, с капюшоном, но под ним он не прятал лицо. На мантии были вышиты разные символы золотой нитью. Похожие рисунки я уже видела на руках у Раэля.

Я протянула руку и вложила свою ладонь в его. На секунду мне показалось, что сквозь мое тело прошли сотни электрических разрядов. Я зажмурила глаза от силы эмоций, что ощутила. А в следующий момент – пустота. Я открыла глаза и встретилась с таким же непонимающим взглядом.

–– Странно… Очень странно, дитя, – его голос прозвучал мягко, но в глубине слов пряталась стальная нотка, будто скрытое лезвие.

–– Эта пустота, мне казалось, я тону в ней, – пристально смотря в глаза собеседнику, дрожащими губами произнесла я.

Он разжал пальцы, и моя рука сама опустилась, будто потеряв вес. Его прикосновение оставило на коже теплый след.

–– Нам о многом стоит поговорить. Садись.

Его движение было небрежным – взмах в сторону кресла, которое пылилось в углу зала. Рядом стояло такое же кресло и небольшой столик с вазой из черного хрусталя. А вот что было в вазе, я не могла понять. Казалось, это фрукты, но таких раньше я не встречала. Я сразу переключилась с мыслей о вазе, сейчас мое внимание было приковано совсем не к этим фруктам, а к мужчине, что сел рядом в кресло.

Его пальцы сжались в замок на коленях, а взгляд был прикован ко мне. Он смотрел вдумчиво, и я точно знала, что он рассматривает не цвет моих волос или тон моей кожи. Он смотрел глубже, он искал и копошился внутри, где душа соприкасается с телом.

–– Простите, но у меня накопилось много вопросов. А вы сейчас неприлично пялитесь на меня. – Закидывая ногу на ногу сказала я.

«Почему я такая глупая? Я разве могу быть уверена, что в безопасности?»

–– Вы можете задавать любые вопросы, дорогуша, но не факт, что я на все отвечу.

Он не сводил с меня взгляда – эти почти прозрачные, водянистые глаза, казалось, видели сквозь меня, читая мысли, которые я сама еще не осознавала. Которые сама еще в себе не разглядела.

Потом, словно вспомнив что-то, он откинулся на спинку кресла, и его поза внезапно стала расслабленной, почти человеческой. Взгляд скользнул в сторону, задержавшись на чем-то за моей спиной – может, на окне, где мерцал свет Элизиума, а может, на чем-то, чего я не могла разглядеть.

–– В тебе столько силы, дитя. Но она еще спит. Она слишком слаба.

Едва заметно он взмахнул рукой и воздух дрогнул, словно поверхность воды от брошенного в нее камня. Сразу после, из холла, откуда пришла я, в зал зашли две Люмисены. Они двигались бесшумно и с пугающей грацией.

Я сразу вспомнила Люмисена, что провожал меня сегодня в этот зал. Его шаги были четко слышны, а эти двое не издали ни звука. Значит они умеют вести себя по-разному? Интересное наблюдение, как и то, что они имеют пол. Утром меня провожал мужчина, а эти две Люмисены – девушки.

Они были одеты в одинаковые платья темно-синего цвета с белыми передниками. Такое классическое платье горничной на неклассических девушках. У одной Люмисены была длинная, серебристая коса, закрученная в тугой узел. У второй же волосы были по оттенку теплее. И заплетены в две косы, которые были связанны между собой на затылке.

Кожа у них, как и у Люмисена, что я видела раньше, была бледная, почти прозрачная, с едва уловимым свечением изнутри. А глаза – цельные золотистые камешки с длинными, белыми ресницами. Движения у них плавные, словно они скользят по воздуху. Люмисены остановились рядом с нами и замерли в безмолвном вопросе, что же от них требуется.

–– Совет Старейшин будет созван завтра.

Его слова прозвучали мягко, но в них звенела сталь неоспоримого приказа.

–– Прошу, позаботьтесь о нашей гостье. И проследите, чтобы она чувствовала себя… комфортно.

«А комфортно тут, это как?»

Люмисены отреагировали мгновенно. Синхронный кивок, словно они связаны невидимой нитью. Идеально зеркальный реверанс и бесшумное скольжение к выходу. Я только сейчас заметила, что они не носят обувь. У них голые ступни, которые только слегка касаются пола, как будто они парят над землей.

Одна из них обернулась у входа, та, что с длинной, серебристой косой, и посмотрела прямо мне в глаза. В ее взгляде я не заметила ни угрозы, ни предупреждения. Только интерес.

–– В твоей комнате будет все, что нужно.

Ее голос прозвучал мелодично, но с легкой ноткой механичности, будто слова были заучены тысячу раз.

–– А если чего-то не окажется…

Она подняла руку, и ее пальцы щелкнули в воздухе.

Раздался звон – чистый, хрустальный, пронизывающий, будто кто-то ударил по стеклянному колоколу. Звук разлетелся по залу, отражаясь от стен. Она улыбнулась, но ее губы не шевельнулись. Улыбка возникла только в глазах, золотых и бездонных.

–– И мы тут же появимся.

Проследив, как две Люмисены покинули зал, я перевела взгляд на мужчину, сидевшего передо мной. В моей голове крутилось столько мыслей, столько вопросов. И я понимала, что надо спрашивать сейчас. Что-то мне подсказывало, что потом может просто не быть…

Заправив за ухо прядь, которая всегда выбивалась из моего небрежного каре, я устремила взгляд в бездонные глаза своего собеседника и переведя дыхание, решилась на первый вопрос:

–– Как вас зовут? – безэмоционально спросила я.

Мужчина слегка удивился моему вопросу, это было заметно по его выражению лица.

–– Я думал, ты начнешь спрашивать, что это за место и как ты тут оказалась. Но я не ожидал, что мы начнем с моего имени.

–– Это мои следующие вопросы. Но перед этим я должна понимать, как к вам обращаться.

–– Хорошие манеры – такая редкость. Ну что ж, Л'ора, если ты решила начать с этой части истории Элизиума, то я не волен спорить.

«Да что за акцент такой, когда они произносят мое имя?»

Я не успела задать вопрос, что всплыл в моего голове, когда он уже начал свой рассказ:

–– В Элизиуме существует Совет Старейшин, – его голос был ровным и даже каким-то безжизненным. Но все изменилось со следующей фразой, – Мы поддерживаем порядок и баланс в этом мире, – он поднялся с кресла и сделал шаг в сторону. Свет скользнул по его лицу и на секунду я увидела глубину в его глазах. Целую бездну… – Храним древние знания. Следим за пророчествами, чтоб они вовремя сбывались или не сбывались вовсе…

Я хотела открыть рот и задать какой-то вопрос, но, даже не взглянув на меня, жестом он дал понять, что еще не закончил свой рассказ.

–– Нас всегда было пятеро, – сделав паузу, он глубоко вдохнул и продолжил, – Но один из нас покинул Совет.

Он не сказал умер или погиб. Он сказал «покинул», как будто тот просто взял и вышел за дверь…

–– Мы не носим имен. От них мы давно отказались. И именуемся мы теперь просто, как Первый, Второй, Третий и Четвертый. Я – Третий. Можешь так и обращаться к нам, – переведя взгляд на меня, сказал Старейшина.

Третий… Я бы сказала, что странно это, не носить имен, а именоваться порядковым номером. Но я нахожусь не в своем мире, тут парящие замки за окном и странные существа в услужении. Что может быть еще более странным?

Я бы хотела спросить, почему они так необычно произносят мое имя и с чем им всем нужна помощь от меня, но, очевидно, были вопросики поважнее.

–– Кто такой Раэль? И еще трое мужчин… Я пока не знаю их имен, но знаю, что скоро должна их встретить, – немного неловко потупив взгляд спросила я.

–– Я не удивлен твоему вопросу. Видеть во снах четверых мужчин, а потом столкнуться с одним из них наяву… Наверняка странное ощущение. – Третий с загадочной улыбкой вернулся в свое кресло и сложив руки в замок, пристально взглянул на меня.

–– Но я видела только троих! – слова вырвались у меня одним порывом, горячим и неровным. – Раэля среди них не было, хотя я.… я ждала. А сегодня, когда увидела его, сразу поняла – это он. Тот, кто так и не явился в моих снах.

Третий замер на мгновение, его зеркальные глаза отразили мое взволнованное лицо.

–– Я не предполагал, что тебе не являлся Раэль… – он провел костяшками пальцев по гладковыбритому подбородку, – вероятно мы забрали тебя раньше.

–– Раньше? – я вцепилась в подлокотник кресла. – Что значит забрали? Куда?

Третий медленно поднялся, его мантия, словно потоки воды, разлились по полу, а узоры золотой нити стали ярче.

–– На сегодня достаточно ответов. Завтра, на Совете, мы решим, как быть. Можешь идти в свою комнату. И помни, тебе нечего бояться. Ты под защитой совета, пока находишься в Элизиуме, – Старейшина жестом указал, что мне нужно встать и я, ни секунды не думая, повиновалась.

Мне на мгновение показалось, что он имеет на меня какое-то особое влияние. Его слова не подвергались сомнениям в моей голове. Его голос, как спокойная музыка, умиротворял и убаюкивал. Его глаза, как колодцы знаний, манили и интересовали, точно не пугали. Его манера жестов, то, как он вел себя – все внушало мне чувство безопасности.

Направившись к той большой двери, за которой скрылся мой провожающий Люмисен, даже не повернувшись ко мне, третий сказал:

–– Ступай к себе и отдохни.

Вдруг зал наполнился молочным туманом – мягким, почти невесомым, как вуаль.

Он потянулся от пола к потолку, окутывая все вокруг, но не жгучий, не едкий – просто густой, словно Элизиум сам решил ненадолго скрыть от меня свои тайны.

Я замедлила дыхание и наблюдала, как контуры третьего размываются, становятся нечеткими. Как будто кто-то ластиком их растушевал. А потом я моргаю и в миг передо мной исчезает и туман, и следы Третьего. Словно этот зал мгновение назад так же был пуст, как и сейчас. И лишь черная, хрустальная ваза на столике все так же стояла в гордом одиночестве, будто ожидая моего внимания к себе.

***

Я подошла ближе, заинтригованная. В вазе было несколько разных фруктов, но сейчас мое внимание привлек именно он. Фрукт лежал передо мной, непохожий ни на что из того, что я видела раньше. Цвет – не просто желтый, а глубокий, янтарный. И странная, несимметричная форма, словно его слепили вручную. Мне захотелось прикоснуться, попробовать его на вкус, и я потянулась пальцами, но остановилась в миллиметрах от вазы, почувствовав чье-то присутствие.

–– Я бы на Вашем месте не стал его трогать, мисс Скайбрук, – слова разлетелись по залу и эхом отдались внутри меня, примерно в районе солнечного сплетения.

Голос за моей спиной прозвучал, как теплый мед – густой, бархатистый и теплый. А этот тембр, глубокий, но не грубый с благородной насыщенностью разлетелся по залу, ударяясь о стены. Я не могла решиться. Не могла обернуться. Я боялась не того, чье лицо я видела во снах, и кто стоял за моей спиной. Я боялась своей реакции. Реакции своего тела.

Но я обернулась.

Не потому, что перестала бояться. А потому, что поняла – страх уже не имеет значения.

Сначала – медленный поворот головы, будто сквозь густую воду. Потом – плечи, напряженные до дрожи. И наконец – все тело, разворачивающееся к нему, как стрелка компаса к северу.

Воздух застыл.

–– Кассиан Террос, – произнес он так, словно напомнил мне свое имя, будто я знала его раньше. Произнес и двинулся вперед.

Он остановился в шаге от меня. Первое, что я почувствовала, это его запах. Он окутал меня своей сладостью и в то же время горечью. Терпкий аромат меда, кедра и… чего-то еще. Он пахнул мокрой землей после дождя. Свежескошенной травой. Цветущей липой…

Его карие, почти черные глаза встретились с моими, и мир сузился до этого взгляда. В них не было ни гнева, ни угрозы – только тихая, всепоглощающая уверенность, словно он знал, что я обернусь, знал, что скажу, знал все, что будет дальше.

– Л'ора, – произнес он, и мое имя в его устах звучало иначе – не как обращение, а как констатация факта.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

–– Я ждала встречи с тобой, – выдохнула я, но тут же испугалась своих слов.

Но он не улыбнулся, не засмеялся. Просто кивнул. Как будто это было единственное, что я могла ему сказать.

Смотря прямо ему в глаза, я вспоминала каждую черту его внешности: прямой нос с аккуратным контуром, высокие скулы и четкие линии подбородка, которые придают ему аристократическую строгость. Широкие брови делают лицо более выразительным. А взгляд почти черных глаз… Когда он смотрит на меня, кажется, что меня касается ночь.

–– Это амриэль, – взглядом указав на фрукт произнес Кассиан.

Я на секунду растерялась. Он был так близко, что его дыхание опаляло мои губы. О чем он говорит? О каком фрукте?

Осознание пришло резко и сделав шаг назад, я уперлась в столик.

–– Амриэль, – Я скосила взгляд на желтый плод, лежащий в вазе. Его гладкая кожура переливалась в свете люстр, словно покрытая тонким слоем воска.

–– Но почему мне нельзя его трогать?

Кассиан поправил запонку на рукаве, прежде чем ответить. Его пальцы двигались медленно, с той самой умышленной небрежностью, которая выдавала его привычку взвешивать каждое слово.

–– Он ядовит, – В его голосе не было тревоги, только ровная, почти отстраненная констатация факта, – Мне не хотелось бы подвергать тебя опасности.

Я нахмурилась, переводя взгляд с фрукта на него.

–– Но зачем тогда ставить ядовитый фрукт в вазу? Да еще и рядом с другими?

Уголок его губ дрогнул – не то улыбка, не то усмешка.

–– Он яркий. Красивый, – Кассиан сделал паузу, его взгляд скользнул по вазе, будто оценивая композицию, – Как и многие вещи в этом мире. Самые яркие краски – на крыльях ядовитых бабочек, – Его пальцы снова коснулись запонки, на этот раз поворачивая янтарный камень в оправе.

–– Мы держим его здесь как напоминание. Чтобы не забывать, что даже самое прекрасное может нести в себе ложь и погибель.

Я невольно посмотрела на свои руки, внезапно осознав, как легко обмануться внешним видом.

–– Но разве недостаточно просто знать об этом? Зачем держать яд на виду?

Кассиан медленно выпрямился, его тень накрыла вазу с фруктами.

–– Потому что знания мало, Л'ора. Нужно видеть. Чувствовать. Помнить каждый день, как легко ошибиться.

Тишина повисла между нами, густая и тягучая, как этот странный, опасный плод. Губы этого мужчины тоже казались запретным плодом. Слегка пухлые, с приподнятыми уголками. Его улыбка внушала чувство безопасности. А внутри ощущение, будто я знаю его уже давно, хоть и вижу сегодня впервые. Ну, не считая своих снов.

–– И много у вас тут таких опасностей? – не отводя взгляда от его губ спросила я.

–– О, Л'ора, – его глаза блеснули озорным огоньком, словно он только что придумал гениальную шалость, – Если бы ты знала, сколько здесь вещей, которые "лучше не трогать".

Он грациозно обвел рукой вокруг:

–– Видишь эти изящные подсвечники? Каждый вечер они переставляют себя на пару сантиметров влево. Поймал как-то одного – так он укусил меня за палец!

Его палец дразняще постучал по хрустальной вазе:

–– А эта красавица? Если на нее слишком долго смотреть, начинает тихонько подражать твоим движениям. В прошлом месяце чуть не устроила дуэль с зеркалом.

Внезапно он присел на край стола, нарушая всю аристократическую строгость позы:

–– Но самый опасный житель тут… – он понизил голос до конспираторского шепота, – ковровая дорожка в библиотеке. Устраивает подножки тем, кто берет книги без спроса.

Его взгляд скользнул по моему белому топу и вернулся обратно, к глазам.

–– Хотя тебе и твоему белому топику больше всего стоит опасаться нашего… кота. Да-да, – Кассиан снизил голос, изображая заговорщика, – этот пушистый тиран царит здесь уже три века. Даже Старейшины платят ему дань в виде лакомств, иначе он «случайно» опрокидывает древние артефакты.

Мои глаза, казалось, стали размером с два шара. Я моргнула несколько раз, а потом, приоткрыв рот, я его захлопнула, еще раз попытавшись переварить информацию. Кассиан заметил это, и его улыбка стала еще шире.

–– Ты всегда веришь тому, что рассказывают тебе незнакомцы? – немного исподлобья, с улыбкой, что почти сорвалась на смех, спросил он.

Мои глаза стали еще шире, а руки сжались в кулаки. Мне так захотелось его стукнуть, но вместо этого я только растерянно похлопала ресницами.

–– Так это все шутка?

–– Кроме кота, он действительно тот еще засранец, – шепотом он произнес мне на ухо, губами почти касаясь моей мочки.

По телу побежали мурашки. Этот мужчина очень притягателен, и я не знаю, от чего мне становиться страшнее: от того, что меня тянет к незнакомым мужчинам после нескольких фраз, брошенных друг другу или от того, что за день мое тело отреагировало так на двоих мужчин.

Кассиан замер на мгновение. Его глаза – темные, как ночь перед грозой, поймали мой взгляд и не отпускали. Пальцы его скользнули по моей ладони – легкие, но неотступные, как шелковые веревки. Он медленно поднес мою руку к своему лицу, и я почувствовала тепло его дыхания на коже задолго до того, как его губы коснулись меня.

А потом – прикосновение. Не поцелуй, нечто большее. Его губы лишь слегка задели костяшки пальцев – горячие, мягкие, намеренно неспешные, будто давая мне время передумать.

Но я не отдернула руку. Не смогла. Вместо этого кровь ударила в виски, а в животе закрутилось знакомое томление.

Он знал. Конечно знал. Он чувствовал то, что испытываю я.

И когда его язык – быстрый, как змеиный щелчок, – коснулся той тонкой кожи между пальцами, я всхлипнула. Но нет от испуга, от предвкушения.

Кассиан внезапно разомкнул пальцы, отпустив мою руку, но не отстранился.

Его губы все еще висели в миллиметрах от моей кожи, дыхание обжигало костяшки, но теперь в нем чувствовалась напряженная сдержанность – будто он буквально удерживал себя на месте.

–– Не сейчас, – прошептал он, и голос его звучал глубже, чем обычно, насыщенный чем-то, что заставило мое сердце бешено колотиться.

–– Почему? – Мой вопрос вырвался сам, хриплый, почти обиженный.

Кассиан прикрыл глаза на секунду. Длинные ресницы отбрасывали тени на скулы. И отступил, наконец разрывая этот мучительный контакт.

–– Ты должна знать две вещи, – его голос звучал низко, будто доносился из самой глубины груди, – Первое, это то, что нас так же тянет к тебе, как и тебя к нам. И тебе нечего бояться. Ты здесь в безопасности. Это второе.

Он сделал шаг назад, но его взгляд не отпускал меня, тяжелый и наполненный чем-то, что заставляло кровь стучать в висках. А потом развернулся и пошел к выходу, оставив меня на едине со своими мыслями.

–– Кассиан, – крикнула я, когда он почти скрылся за дверью.

Мужчина остановился в безмолвном вопросе, лишь слегка повернув голову и глянув на меня через плечо.

–– Почему вы все твердите, что мне не стоит бояться?

Мои шаги глухо отдавались по паркету, пока я приближалась.

Кассиан вздохнул – звук теплый и усталый, будто он тысячу раз отвечал на этот вопрос.

–– Потому что в мире есть вещи, которые гораздо страшнее того, чего боишься ты. Просто ты их еще не видишь.

Он повернулся полностью, но в его взгляде не было привычного веселья – только странная, почти человеческая неуязвимость.

«А они вообще – люди?»

–– По крайней мере тебе точно не стоит бояться нас, – его слова повисли в воздухе, словно обещание.

А потом – прикосновение. Его ладонь коснулась моей щеки – теплая, грубоватая от старых шрамов, но движение было нежным, легким. Я замерла, чувствуя, как дыхание Кассиана смешалось с моим. И прежде, чем я успела что-то сказать – губы.

Всего миг, всего уголок рта, легкий, как дуновение ветра, но от него по спине пробежал разряд – горячий, резкий, невыносимо сладкий.

Он отстранился, но пальцы еще на миг задержались на моей коже, будто не в силах окончательно отпустить.

–– А теперь иди к себе, – прошептал он, и его голос звучал хрипло, будто ему самому было трудно дышать. – И постарайся отдохнуть.

Его взгляд скользнул по моим распахнутым глазам, опустился к приоткрытым губам – и он резко отвернулся, исчезая в коридоре.

Я редко делала то, что мне говорят. Но сейчас мне хотелось подняться в мою комнату и немного подумать. Я очень устала и действительно была готова исполнить приказ.

«Я сказала в мою комнату?»

Поднявшись по уже знакомой мне лестнице, я вернулась в комнату. Только открыв дверь, я сразу заметила, что она изменилась. Сколько времени меня тут не было, что они успели сделать ремонт?

## Глава 4

Я стояла, словно в другой комнате – и в то же время в той же самой.

Окно осталось на своем месте, но теперь его обрамляли шторы из тяжелого шелка – темно-изумрудные, почти черные, с вышитыми золотом звездами по краям. Они колыхались от невидимого ветра, хотя воздух в комнате был неподвижен.

Стены, прежде голые, теперь были покрыты обоями – глубокого серого оттенка, матовыми, без узора, но при этом живыми. Если приглядеться, можно было заметить, как их поверхность медленно пульсирует, словно под ними течет что-то теплое.

Пол теперь украшал другой ковер – белый, пушистый, как первый снег. Хотелось тут же снять обувь и ощутить его тепло на своих ступнях.

А на месте той обычной кровати сейчас стояла другая, широкая, с тяжелым деревянным изголовьем, вырезанным в виде сплетенных ветвей. На ней лежало одеяло, такого же, как шторы, глубокого, зеленого цвета.

Комната менялась, приспосабливалась, запоминала меня. И самое странное, но я не боялась. Даже наоборот – горло сжало что-то, похожее на тоску. Будто я только сейчас, впервые, вернулась домой.

Я плюхнулась на кровать, сбросив кроссовки одним резким движением. Джинсы соскользнули с бедер, оставив кожу ознобно-голой в прохладном воздухе комнаты. Одеяло оказалось неожиданно тяжелым – не по весу, а по ощущениям, будто кто-то обнял меня через толстый слой шерсти. Тепло расползалось по телу, растворяя остатки напряжения в плечах.

А потом пришли мысли. Не поток – рой. Мелкие, навязчивые, они копошились в голове, как муравьи в растревоженном муравейнике: почему они смотрят на меня так, будто знают что-то?.. Что значат слова Кассиана о моем страхе? Как это я боюсь не того? И чего я еще не вижу?.. Почему этот дом…

Я сжала виски, пытаясь поймать хоть одну законченную идею. Но все расплывалось, все сводилось к ощущениям: теплое одеяло, которое реагирует на мои чувства. Взгляд Раэля, тяжелый и томный, его слова, желание в его глазах… И Кассиан. Его губы так близко, легкое касание к уголку моего рта. Запах этого мужчины…

Мысли внезапно сфокусировались на нем – будто кто-то нажал паузу в хаосе дня. Я лежала в полумраке, уткнувшись лицом в подушку, и позволила памяти выхватывать обрывки нашей встречи: его голос, тень улыбки, то, как он поправлял запонку…

Темно-каштановые волосы. Короткие, но длины достаточно, чтобы пальцы утонули в них, нащупывая упругие пряди. Подтянутый силуэт – не грубый, а собранный, как у тех, кто привык держать контроль. Но больше всего запомнились икры, проступающие под тканью штанов при каждом шаге: рельефные, будто выточенные. Классический крой брюк, чуть зауженный к низу, белая рубашка с янтарными запонками – они мерцали в свете люстр, напоминая отколотые куски драгоценных камней. И часы на левом запястье – матовый циферблат, стрелки, движущиеся беззвучно… Интересно, какие еще гаджеты используют тут, в Элизиуме?

Но мысли о технологиях Элизиума мгновенно испарились, будто их и не было. Вместо них вспыхнуло нечто гораздо более яркое – живое, теплое, невыносимо притягательное. Каждый всплывший образ Кассиана будто обжигал изнутри. Я вспоминала каждый момент, проведенный сегодня рядом с ним и так по кругу. Мое тело охватил жар. Точный, неумолимый разливающийся по низу живота тягучими волнами.

Это было не просто возбуждение – ноющее, настойчивое чувство, будто каждая клетка кричала о том, что лишена чего-то жизненно важного. Я вцепилась в одеяло, чувствуя, как бедра непроизвольно сжимаются. Слишком тонкая ткань белья настойчиво натирала разгоряченную плоть, и я не могла понять, чего мне хотелось больше, избавиться от этих ощущений или усилить их, получая удовольствие на грани с безумием.

Внезапно в моих мыслях возник Раэль… От этого желание и жар стали еще сильнее. И сдерживаться, казалось, больше не было сил. Я вспомнила его взгляд – сначала пустой, словно сквозь меня. А потом острый, пробирающий до костей. Будто он видел больше, чем я хотела бы ему показать. И его голос, не терпящий возражений, с металлической ноткой, которая заставляла подчиняться. Его ухмылка, тонкие, искусанные губы. Словно он часто сдерживал слова, которые рвались наружу. И жар, который наполнил комнату, когда Раэль стоял в шаге от меня…

Моя рука уже скользила вниз по животу, пальцы дрожали от предвкушения, готовые освободиться от этого невыносимого напряжения, что разрывало тело изнутри. Но вдруг я замерла. Я почувствовала жар, тот самый, что обжигал меня утром, когда он стоял так близко… И его запах. Острый, пряный. Запах перца, с нотой чего-то запретного, опасного, что щекотало ноздри и заставляло сердце биться чаще.

Я резко распахнула глаза, как будто меня кто-то толкнул изнутри. Одеяло слетело с меня одним движением, холодный воздух обжег разгоряченную кожу. Я резко села на кровати, пальцы впились в край матраса, пока взгляд метнулся по комнате. Полумрак. Только ночник на комоде отбрасывал слабый желтоватый свет, дрожащий на стенах, будто боясь осветить слишком много. В комнате, кроме меня никого не было, но я так же, как и в своих мыслях минуту назад, ощущала запах Раэля. Мне казалось, что он рядом. Казалось, что если я его позову…

В дверь постучали. Глухой, четкий звук, будто кто-то ударил костяшками пальцев по дереву слишком правильно – не громко, но до мурашек отчетливо. Я вздрогнула, сердце рванулось в горло, смешав остатки возбуждения с адреналином.

Грудь колотилась, словно сердце хотело, пробив ребра, вырваться наружу. А трусики, предательски мокрые, впились в кожу холодным хлыстом. Я разозлилась. Нет, я не просто разозлилась, я была в ярости. Неужели в конце этого безумного дня я не могла позволить себе хотя бы это? Сбросить напряжение и получить капельку удовольствия.

Из моих гневных мыслей меня вырвал тихий скрип двери. Она приоткрылась и в полумраке комнаты я увидела знакомые черты. И это был не Кассиан или Раэль. Даже если бы сейчас я не видела лица того, кто постучал в мою дверь, я чувствовала, что это не они.

Мои руки сами схватили одеяло, что лежало на полу у кровати и вернули его на место, прикрыв мое тело. Я нервно сглотнула, ведь знакомство с парнями сегодня было менее неудобным. И я точно была в более выгодном положении, так сказать, чем сейчас, под одеялом, в топе и мокрых трусах, с растрепанными волосами и с незаконченным делом…

–– В воздухе витает запах твоей радости от знакомства с Кассом и Рэ, милашка Л'ора, – тихо, словно боясь напугать произнес еще один парень из моих снов.

Его я увидела вторым во снах. Кассиана третьим. Раэля не успела увидеть, как сказал старейшина. Значит сейчас я знакомлюсь с ними в обратном порядке. Интересно, имеет ли это какое-то значение?

–– Уже поздно и я спала, – неуверенно сказала я, когда он уже закрыл за собой дверь.

–– Про запах – это было не образно. Я конкретно ощущаю твое возбуждение, милашка Л'ора, – он говорил так ровно, словно не испытывал никаких эмоций.

Я замерла, чувствуя, как лицо раскаляется, до температуры плавления стали.

–– Это просто парфюм. Мы же не знакомы, и ты не можешь знать, как я пахну, – выдавила я, отчаянно пытаясь укрыться одеялом, что опять сползло почти на пол.

«Что я только что ляпнула? Парфюм???»

–– Ммм, ложь, – протянул он все так же безразлично, – И ты права, я не знаю, как пахнет твой парфюм, но точно теперь знаю, как пахнет твое возбуждение, – он медленно, беззвучно приближался от двери к моей кровати.

Я пыталась разглядеть его в тусклом освещении комнаты, но видела лишь некоторые детали. Он был одет в свободные черные штаны и черную футболку. Его длинные, иссиня-черные волосы были убраны в высокий хвост, но несколько прядей непослушно спадали на лицо. Глаза я не могла рассмотреть, но я знала, какого они у него цвета. Я их видела во сне не один раз. Его уставший взгляд скользил по мне, словно считывал.

Он присел на край кровати так же бесшумно, как и подошел. Матрац мягко прогнулся под его весом. Он не был огромным или накачанным до неестественности – скорее, его тело выглядело как результат постоянного движения, а не изнурительных тренировок. Но при этом он был внушительно высоким, и каждая линия его фигуры говорила о необузданной, животной силе. Жилистые мышцы проступали сквозь тонкую ткань футболки, а рельефные руки с выступающими венами лежали на коленях в расслабленной, но готовой в любой момент к действию, позе.

Я сглотнула от такой близости с мужчиной, чьего имени даже не знала. Мне захотелось спрятаться – впервые за сегодняшний вечер я чувствовала себя неловко, словно школьница, пойманная за неприличным делом. С Кассианом и Раэлем все было иначе: их присутствие будто заранее получило мое внутреннее разрешение.

Но нет, дело было не в безопасности – я и сейчас не ощущала угрозы. Скорее… в наглой откровенности этого момента. Он сидел так близко, что я различала запах его кожи – не духов, а чего-то более глубокого, как дым после костра. И самое неудобное: он явно видел, как мой взгляд на секунду задержался на его руках, где вены проступали под кожей, будто карта скрытых течений.

– Ты не обязана ничего говорить, – произнес он, и его голос, тихий и ровный, почему-то заставил меня вздрогнуть. – Но было бы честнее не притворяться, что хочешь спать и не рада меня видеть.

В комнате стало душно. Я внезапно осознала, что мое колено почти касается его бедра – всего пара сантиметров, и они казались одновременно непреодолимыми и смехотворно маленькими.

– А если я действительно устала? – выпалила я, слишком быстро, слишком глупо.

Его губы дрогнули – не улыбка, а лишь тень чего-то, что могло бы ею стать.

– Тогда, милашка Л’ора, – он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось моей щеки, – ты ужасно плохо выбираешь моменты для усталости.

Его дыхание обожгло кожу, и я почувствовала, как по спине пробежал горячий трепет. Сердце колотилось так громко, что, казалось, он слышит его – этот предательский стук, выдающий меня с головой. Между ног пульсировало, будто там затаилось отдельное существо, жадно пробуждающееся от его слов.

Я ненавидела это. Ненавидела, что мое тело реагирует быстрее разума. Что стоит ему лишь придвинуться ближе – и я уже влажная, уже готова прогнуться навстречу. В голове вспыхнули обрывки сна: его руки, грубые ладони, скользящие по моим бедрам… Точно. Это были мои сны. Поэтому тело так реагирует на этих мужчин? Как будто оно их знает. Но Раэль мне не снился…

– Милашка Л’ора, ты так невинно прикусываешь губу, когда проваливаешься в свои мысли. Но хочу напомнить, что ты тут не одна, а следовательно, или рассказывай, о чем думаешь, или прекращай об этом думать, – приподняв уголок губ сказал мужчина.

Это была первая тень, похожа на эмоцию. В этот момент он наконец-то показался мне живым человеком, а не чертовски горячим, но бесчувственным роботом. Я, конечно, не уверена, что они люди. По внешнему виду они больше боги. Но сейчас это не так важно. Может мне лучше взять себя в руки и попробовать получить информацию?

«А не думать о том, как бы трахнуть этого красавчика»

– Я знаю, что у тебя много вопросов. Итак, как больше ничем интересным нам с тобой заниматься нельзя, по крайней мере сегодня, я готов ответить на три твои вопроса, – перебирая пальцами маленькие ракушки на своем браслете произнес он, – Имя свое я назову тебе вне вопросов, так уж быть. Элиан. Элиан Мареллис.

Я приняла правила игры. Три вопроса – не так уж мало, если не тратить их впустую. Отодвинулась чуть дальше по кровати, чтобы между нами образовалась хоть какая-то дистанция. Его близость сбивала с толку: казалось, даже воздух вокруг него был гуще, насыщеннее, и мысли путались, как только он бросал на меня этот взгляд – будто видел насквозь. Но теперь мне нужна ясность, а не переизбыток эмоций от этих мужчин…

– Что это за место, где мы находимся? Элизиум или как там его, – мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.

Он не ответил сразу. Вместо этого поднялся с кровати – бесшумно, как скользящая по камню вода, и подошел к окну. Лунный свет очертил его профиль: резкие скулы, тени под глазами, будто он давно не спал. Не мог или не хотел.

– Элизиум… Это не место, это поток вне времени и пространства. Это мир, который, одновременно похож на твой, но в то же время совсем чуждый ему. Тут есть горы и реки, леса и луга. Тут живут люди и животные. Растут деревья и цветы. Но основное различие с твоим миром – Аэтрис…

В этот момент все мои органы чувств обострились. Я ощутила запах моря с яркими, свежими каплями лимона. Это запах Элиана. Это гипнотический яд, смесь морской бездны и запретных наслаждений. Я услышала, как стучит его сердце. Тук-тук… тук-тук… Каждый удар отдавался в моей голове ровным эхом, будто где-то далеко били в барабан. И тогда я различила другой звук – шум океана, гулкий и мощный. Волны, разбивающиеся о скалы, вода, с ревом накатывающая на берег.

Но это был не океан. Это была его кровь.

Я буквально чувствовала, как она движется по его венам – горячая, живая, насыщенная. Как она приливает к сердцу, наполняет его, а затем снова устремляется в путь, бурлящим потоком растекаясь по всему телу. Каждый удар сердца был как прибой, каждый толчок крови – как новая волна.

А он продолжал…

–– Аэтрис – это древняя магия, пронизывающая весь наш мир, связывающая все живое в Элизиуме незримыми нитями. Она течет в водах, в корнях деревьев и даже в воздухе. Она проходит через каждую клеточку живого существа, связывая их с корнями древнего мира. Все мы – Элизиум. Ты, милашка Л’ора – часть Элизиума, – направившись ко мне закончил рассказ он.

Я смотрела, как он приближается и внезапно ощутила дикое желание – нет, не желание, а настоятельную необходимость – прикоснуться к его губам. Само мое тело, казалось, требовало этого ощущения. Я поднялась на ноги, забыв о том, что не одета. Сейчас ничего не имело значения. Только он и я. Не разрывая зрительного контакта, я двинулась ему на встречу. Мягкий ковер щекотал мои ступни, а прохладный воздух комнаты окутывал голые бедра. Мое тело покрылось мурашками, но и это сейчас было не важно.

Мы замерли в сантиметрах друг от друга, почти соприкасаясь. Он возвышался надо мной – на целую голову выше, и мне пришлось поднять глаза, чтобы не прервать этот жгучий, зрительный контакт.

Воздух вокруг сгустился, наполнившись электрическим напряжением. Казалось, невидимые молнии пронзают пространство между нами, оставляя после себя запах озона и покалывание на коже. Я обвила его шею руками и, приподнявшись на цыпочках, сократила расстояние между нашими губами до одного трепещущего сантиметра. Мое дыхание смешалось с его, горячее и неровное. Я намеренно замерла, жадно ловя малейшие признаки его желания – мне нужно было знать, что он жаждет этого так же неистово, как и я.

Было мучительно трудно уступить ему контроль, позволить ему решить исход этого момента. Каждая клетка моего тела кричала, требуя замкнуть эту дистанцию, но я сжала зубы и ждала. Ждала, когда он сломается. Ждала, когда его желание пересилит гордость, и он, наконец, сделает этот последний шаг, который я так отчаянно не решалась сделать сама.

Элиан сдался.

То самое мгновение, которого я ждала все эти невыносимые минуты, наконец наступило. Его губы коснулись моих – сначала едва заметно, мягко, словно проверяя реальность этого момента. А затем – сильнее, увереннее, когда его руки обхватили мою талию и резко притянули к себе, уничтожив последние крохи расстояния между нами.

Воздух перестал существовать. В мире остались только его губы, его руки, его тело, прижатое к моему так плотно, что я чувствовала каждый мускул, каждую линию его торса сквозь тонкую ткань его одежды.

Языком он медленно провел по моей нижней губе, а затем сделал паузу, словно ожидая моего разрешения. И тогда, приоткрыв свои губы, я направилась навстречу ему, углубляя поцелуй. Его тихий стон, который я больше почувствовала, чем услышала, волной прокатился по всему моему телу, фейерверком взорвавшись внизу живота.

В разгар поцелуя, когда наши языки переплетались, а мое тело было полностью в его власти, Элиан отстранился. Он резко разорвал контакт, оставив мои губы влажными и пустыми. Его дыхание было тяжелым, грудь поднималась в такт моей, а взгляд… Его синие глаза были темными, как океан перед грозой. Взгляд был пристальным, мучительным. Он изучал мое лицо, будто искал в нем то, что сможет его остановить. Но мои глаза, губы, тело кричали ему, чтоб он не останавливался. И Элиан поддался.

С глухим стоном он снова накрыл мои губы своими, на этот раз более уверенно, еще более глубоко. Его руки впились в мои волосы, откидывая голову назад, открывая шею для его рта. Он целовал меня так, будто пытался наверстать эти секунды разлуки, будто даже миг без контакта был для него пыткой.

Его губы медленно оторвались от моих, но лоб остался прижатым ко мне, горячим и влажным от дыхания. Он не отстранялся полностью – словно не мог заставить себя сделать это.

– Л’ора… – его голос был глубже обычного, тем самым выдавая напряжение. – Нам нельзя.

Он сделал шаг назад, и холодок воздуха между нами заставил меня содрогнуться. Его пальцы сжали мои на мгновение, прежде чем он окончательно отпустил их.

– До решения Совета это нарушение правил, – он провел рукой по лицу, собираясь с мыслями, и я заметила, как его пальцы слегка дрожат.

Я стояла посреди комнаты, бессознательно обхватив себя за плечи, словно пытаясь сохранить остатки его тепла. Полная растерянность сковала меня – почему нельзя? Кто вообще имеет право решать за нас?

Мои пальцы впились в собственные руки, когда я подняла взгляд на него. Его синие глаза, которые еще недавно были такими спокойными, сейчас отражали тот же шторм, что бушевал во мне.

Комок в горле мешал дышать, но я все же выдавила:

– Почему нельзя? – Голос предательски дрогнул, превратив последние слова почти в писк. – Мы же взрослые люди… Разве желание друг друга – это преступление? Или у вас тут, в Элизиуме, даже чувства по расписанию?

Элиан облокотился о комод, скрестив руки на груди. Внешне – полное спокойствие, но я-то знала: за этой маской невозмутимости все еще бушует шторм. Его пальцы слегка впились в собственные бицепсы – единственная утечка самоконтроля.

– Могу я считать это твоим вторым вопросом? – голос ровный, тихий. Ни единой эмоции, только холодная формальность.

Я ощущала, как под кожей буквально звенит напряжение – будто каждая нервная клетка превратилась в перетянутую гитарную струну, готовую лопнуть от малейшего прикосновения. Гнев растекался по венам горячей волной, но хуже всего была та предательская комбинация обиды и боли, что сжимала горло стальными обручами.

Слезы подступали предательски быстро, превращая его размытый силуэт в акварельное пятно. Я яростно моргнула, чувствуя, как соленая влага обжигает веки, но это только усиливало жжение. Грудь сдавил комок напряжения, не давая мне сделать вдох, но собрав последние силы, я шагнула к Элиану.

– Да, черт возьми! Считай это вопросом! – из меня вырвалось, прежде чем я успела подобрать менее резкие слова. – Почему вы отталкиваете меня, будто я прокаженная? Что во мне такого… запрещенного?

– О, милашка Л’ора, ты идеальна. Но тебе не показалось странным, что тебя так сильно тянет сразу к трем незнакомым мужчинам? – не отрывая взгляда от меня спросил Элиан.

Я резко замерла, будто наткнулась на невидимую стену. Внезапная мысль пронзила меня, как удар кинжала: что я вообще делаю? Всего лишь за один день я умудрилась воспылать желанием к троим абсолютно чужим мужчинам. Да, они приходили ко мне в снах – ярких, душных, навязчивых. Но сны остались снами, а в реальности между нами лежала пропасть незнания.

Меня вдруг окатило ледяным стыдом. Я стояла в незнакомом месте, среди незнакомых людей, не понимая даже основных правил этого мира. И вместо того, чтобы пытаться разобраться, я устроила истерику Элиану, словно он был мне чем-то обязан. Словно его отказ касался лично меня, а не каких-то древних законов, о которых я даже не потрудилась спросить.

Губы сами собой сжались в горькую усмешку. Отличная картина: я, вся в слезах и с трясущимися руками, требую от него… чего, собственно? Права прикасаться к нему, когда сама не могу толком объяснить, почему мне это так важно? Да я час назад даже не знала его имени!

Воздух выходил из легких медленно, болезненно, будто я выдавливала из себя последние остатки той безумной уверенности, что двигала мной минуту назад. Теперь оставалось только молчание и жгучее понимание, что я вела себя, как дура.

Элиан заметил мое замешательство – его взгляд смягчился, а в уголках глаз появились едва заметные морщинки беспокойства. Он плавно оттолкнулся от комода и за несколько бесшумных шагов сократил расстояние между нами. Прежде чем я успела опомниться, его ладони уже прижались к моим щекам, обжигающе теплые на прохладной от слез коже.

Я даже не осознавала, что плачу, пока его большие пальцы не провели по моим скулам, стирая предательские капли. Его прикосновение было удивительно нежным для таких сильных рук – будто он боялся, что я рассыплюсь от слишком резкого движения. Мы стояли так близко, что в его зрачках я видела свое отражение – маленькое, растерянное, но уже успокаивающееся.

– Важно, чтобы твое желание было осознанным. А оно не может быть таковым, пока ты не знаешь всего. Точнее не помнишь. Если после совета ты все так же будешь желать меня или кого-то другого, поверь, тебе никто не сможет отказать, – в этот момент Элиан заправил мою непослушную прядь за ухо и неожиданно поднял меня на руки.

Я обвила его шею руками, словно утопающий хватается за спасительную ветвь, и прижалась лбом к его плечу. В эту же секунду все его загадочные слова, все завтрашние решения Совета – все это растворилось в тумане усталости. Мне не хотелось думать, анализировать, понимать. Только бы закрыть глаза и провалиться в забытье, где нет ни Элизиума, ни его запретов.

Элиан, почувствовав мою слабость, без слов двинулся в сторону моей кровати – легко, будто я весила не больше пушинки. Он бережно уложил меня на кровать, затем наклонился, подобрал сброшенное на пол одеяло и укрыл меня, поправив складки с непривычной для мужчины его комплекции аккуратностью. Его пальцы на мгновение задержались на моем плече, прежде чем он отступил к двери.

– Спокойной ночи, милашка Л’ора, – произнес Элиан, уже приоткрыв дверь. Лунный свет из коридора очертил его профиль серебристым контуром.

Я едва слышно пробормотала, цепляясь за последние крупицы сознания:


– Мой третий вопрос… Почему вы так странно произносите мое имя? На моем языке… но с акцентом…

Его рука замерла на дверной ручке. В тишине я услышала, как он тихо выдохнул.

– Мы не говорим на твоем языке, Л’ора, – Его голос вдруг приобрел странную глубину, будто звучал одновременно в реальности и у меня в голове, – Это ты неосознанно говоришь на нашем. А твое имя… – он слегка повернулся, и я успела заметить, как его губы сложились в непривычном сочетании звуков: – «Ль’о-рраа». В истинном произношении оно длиннее. Но тебе пока сложно его воспринять.

Как только дверь за Элианом закрылась, я провалилась в сон – не в ту мягкую, убаюкивающую тьму, что обычно накрывает сознание, а в нечто живое, пульсирующее.

А потом я увидела их…

Кассиан Террос.

Он сидел у огромного дерева, прислонившись спиной к его коре. А сзади фоном служили базальтовые, острые скалы. Его белая, классическая рубашка была запачкана землей и рукава были небрежно закатаны вверх. На его левом запястье вместо часов – разлом. Глубокая трещина в коже, из которой сочится теплый, золотой свет. Словно в разломе, внутри, бьется магматическое сердце.

Когда он поднял голову, я увидела его глаза, карие, почти черные. Но сейчас они сияли по-другому, не так, как при нашей встрече. В них струились прожилки, словно корни деревьев, по которым текла жизнь всего вокруг.

Он увидел меня. Его губы сложились в улыбку и клянусь, он подмигнул мне. Даже тут он пытался шутить. Не отрывая от меня глаз, он поднял свою левую руку и из разлома раздался громкий, словно треск земли, голос. Он произносил мое имя, но не так, как я привыкла слышать. Сейчас оно звучало длиннее, словно каждый звук намеренно тянули… «Ль’о-рраа» … «Ль’о-рраа» …

В глазах все поплыло и картинка, будто стерлась. На месте Кассиана я увидела другого.

Раэль Соллар.

Он парил в воздухе, но это был не полет. Он горел! Его крылья, сотканные из искр и пепла оставляли в воздухе дымные следы. Серьга в ухе – капля лавы, пульсировала, как живое сердце. А каждый взмах ресниц осыпал землю черным снегом.

Он видел меня. Он прожигал меня взглядом. Он хотел меня. Это так ощущалось, словно это происходит на самом деле. Я понимала, что я во сне. Но ощущения были слишком реальны.

– Не бойся огня. Если мы сгорим, то сгорим вместе.

Его голос прозвучал, как треск углей в печи – низкий, горячий, обволакивающий. Между нами вспыхнула стена пламени и я потеряла Раэля из виду. Он шагнул сквозь пламя, и оно тут же прилипло к его коже, обвивая руки, как рукава из жидкого золота. Серьга-лава в его ухе вспыхнула ярче, и я почувствовала, как жар волной накатывает на меня.

А потом – резкая вспышка. И весь огонь исчез. Вместо него я увидела воду…

Элиан Мареллис.