# Тайный мир старого дома

Дмитрий Леонидович Блинов

Книга представляет собой захватывающее приключение о взрослении, дружбе, ответственности и силе воображения. История построена вокруг двенадцатилетнего мальчика по имени Дима, который вместе с родителями переезжает в старый двухэтажный дом, окружённый яблоневым садом и многоэтажками. Сначала на чердаке дома подросток находит шкатулку с папирусом-картой и сферой неизвестного происхождения. Затем сталкивается с таинственной дверью в подвале. Любопытство побеждает страх, и он оказывается в другом измерении – волшебном мире, населенном говорящими игрушками, разумными овощами, плесенью, пиратами и голосовыми помощниками. Сквозь лабиринты, порталы и необычные локации, каждая из которых – метафора предметов из его комнаты (аквариум, ковер, холодильник), Дима проходит испытания. Его преследует зло – повелитель плесени Аспергил и его приспешники, но на пути подросток встречает друзей, вместе с которыми сражается, переживает предательство, ошибается, побеждает и взрослеет.

## Глава 1

Тайник на чердаке

Высоко стоящее майское солнце освещало тихий московский дворик. Такси медленно подъехало к старому облупленному забору, скрипнули тормоза, щёлкнули дверные замки. Дверца со стороны водителя распахнулась. Первым выбрался папа, вытянув спину и расправив плечи после дороги. Следом вышла мама, аккуратно поставив ногу на потрескавшийся асфальт. Дима выбрался последним, с видом человека, которого никто не спрашивал, хочет сюда ехать или нет. Подросток стоял с рюкзаком за плечами, чуть наклонившись вперёд, так как лямки от нагрузки вонзались в плечи.

Все трое одновременно подняли глаза. Перед ними стоял старый двухэтажный деревянный дом. Их взору предстали: потрескавшаяся краска, кривые ступеньки крыльца, почтовый ящик, перекосившийся набок. Солнечный свет при этом падал на потёртую, но всё ещё величественную калитку, которая была в трещинах и царапинах, как старое морщинистое лицо. Над забором нависали ветви яблонь, усыпанные белыми цветами, и лёгкий ветер срывал лепестки, кружа их в воздухе, будто медленные снежинки.

Дима смотрел на этот дом и чувствовал себя так, словно его высадили на чужую планету. Он сглотнул и наконец, тихо, почти шёпотом спросил:

– Это и есть наш новый дом?

Папа, не отводя взгляда от фасада, медленно кивнул. Было видно, что он готовился к этому разговору, прокручивал в голове, но все объяснения самому казались неубедительными.

– Да, – сказал он, пытаясь говорить бодро. – Наследство от дедушки. Пустует уже два года.

Он тяжело вздохнул и добавил:

– Когда-то этот дом считался роскошным.

Дима продолжал изучать каждую деталь. Облупившаяся краска на перилах, треснувшие ступени, почтовый ящик, словно уставший держаться за гвозди. На миг ему показалось, что в маленьком окне под крышей, там, где, по идее, должен быть чердак, кто-то едва заметно шевельнул занавеску.

«Показалось…» – машинально подумал Дима и всё же не сразу отвёл взгляд.

– А сколько нам здесь жить? – спросил он, не глядя на родителей.

Папа посмотрел на дом, потом на сына. Улыбка получилась вымученной, сказывалась усталость и проблемы на работе в последние месяцы.

– В лучшем случае полгода, – честно сказал он и замялся, словно выбирая, врать дальше или нет. – В худшем… ну… год. Не больше, обещаю. Продадим вместе с участком.

«Год», – отозвалось у Димы в голове, как приговор. Год – это целая вечность, когда тебе двенадцать и твоя привычная жизнь вместе с друзьями и школой остались в другом городе.

Он промолчал, только сильнее сжал лямки рюкзака. Руки побелели на костяшках пальцев.

Мама бросила быстрый взгляд на мужа, потом на сына.

– Мы всё сделаем, чтобы тебе было уютно, солнышко, – мягко сказала она. – Правда.

Папа постарался подхватить её тон:

– Я успел немного привести дом в порядок, – махнул рукой вверх. – Твоя комната на втором этаже – готова. Наша спальня тоже. Кухня в рабочем состоянии, но и там частично успели сделать ремонт.

Он попытался улыбнуться уже по-настоящему и продолжил:

– Плакаты твои повесили. Даже светильники с планетами Солнечной системы – на потолке.

Дима чуть заметно шевельнул плечами.

– А игрушки?.. – спросил он тихо, с недоверием, словно проверял, до конца ли его услышали.

– Все до одной, – отозвалась мама. – Пока мы были в отеле, коробки с солдатиками, комиксы, даже твой старый пиратский костюм – всё сюда переехало.

– Плюс у тебя теперь свой личный холодильник, – добавил папа подмигнув. – Маленький. Беленький. Работает.

Дима снова посмотрел на дом, и ему показалось, что тот пытается ему что-то сказать.

– А… призраки там тоже есть? – спросил он, уже чуть громче. – Они, наверное, в таких домах и водятся?!

Папа усмехнулся:

– Если и есть, то только добрые. Которые по ночам блинчики готовят.

– Вот бы было здорово, – тихо произнесла мама, сдержанно улыбнувшись. По её голосу было понятно: она тоже устала притворяться, что всё под контролем.

Дима сделал первый шаг к калитке и обратил внимание на то, что дом стоял в окружении новостроек, как островок прошлого посреди бетонного моря. Ветки яблонь тихо качались над забором, рассыпая белые лепестки на старые доски.

***

В доме пахло деревом, пылью и чем-то неуловимо знакомым, отчего внутри защемило. Дима очень давно был в этом доме в гостях у дедушки, только в силу возраста практически ничего не помнил.

Тишина встретила новых хозяев непривычной насыщенностью. Скрипнула половица, и звук разошёлся эхом, будто дом откликнулся на их шаги. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, цеплялись за пылинки в воздухе и рисовали светлые полосы, разделяя первый и второй этаж невидимой границей.

Дима остановился у подножия лестницы. Она уходила вверх, и казалась бесконечной как дорога в чужую жизнь, где ещё нет ни друзей, ни привычных улиц, ни запаха питерских набережных.

Рядом, чуть позади, тихо переговаривались мама с папой. Они старались не мешать ему, понимая, что сейчас он ведёт отдельный от них внутренний бой.

– Дай ему время, – шёпотом сказала мама, чтобы услышал только муж. – Нам самим тяжело, а он подросток.

– Дима многое держит в себе и не показывает, – также тихо ответил папа, глядя на сына с тревогой и каким-то уважением. – Молодец…

Дима поставил ногу на первую ступень лестницы. Дерево жалобно скрипнуло, но выдержало. Он сделал ещё шаг. Скрип. Тишина. Скрип. Каждая ступенька отзывалась в груди, как лишний удар сердца. Он поднялся медленно, оглядываясь по сторонам, будто в любой момент что-то могло выскочить из-за угла. На повороте лестницы его взгляд зацепился за витражное окно с облупившейся рамой. На стекле окна свет преломлялся так, будто это был кусочек другой реальности, сказочной и недоступной. Наконец, подросток дошёл до верхней ступеньки. Справа – полуоткрытая дверь, выкрашенная в светло-голубой цвет. Его комната.

Дима замер на секунду, потом решительно толкнул дверь. Вошёл. Внутри знакомые плакаты, зелёный ковёр, планеты на потолке… Личное и хорошо знакомое в чужом еще не обжитом месте. Через пару секунд он вышел обратно в коридор.

– Мам, пап… – позвал он тихо, но отчётливо.

Родители сразу подняли головы вверх.

– Что, сынок? – откликнулась мама.

Он набрал воздух в лёгкие. Губы дрогнули. Всё, что он сдерживал со вчерашнего дня, с момента, когда дверь питерской квартиры закрылась в последний раз, вдруг вышло наружу.

– Я… не хочу здесь жить, – сказал он, и голос предательски дрогнул.

Мама уже была на первой ступеньке. Папа внизу на мгновение застыл, будто не знал, стоит подниматься или дать им побыть вдвоём.

– Верните меня домой! – сорвался подросток почти криком и судорожно вздохнул. – Пожалуйста! В Питер к друзьям и мою школу…

Слёзы быстро наполнили глаза. Он изо всех сил попытался удержать их, будто от этого зависело, останется он «взрослым» или покажет свою слабость и не зрелость. Не получилось. Слёзы скатились по щекам, горячие и злые. Он механически пытался их вытереть рукавом, размазывая по лицу.

– Дим, мы тоже там оставили дом и друзей… – сдержанно произнёс папа.

– Мне здесь плохо, пап! – выдохнул Дима, почти захлёбываясь. – Я не знаю этот дом и город.

Мама уже поднялась, обняла его, прижала к себе так, как в детстве, когда он ударялся коленкой или прибегал в слезах с очередной ссадиной от падения с велосипеда. Только сейчас болело не колено. Он уткнулся ей в плечо, и они медленно опустились, сев на ступеньки.

– Я знаю… – шёпотом сказала мама, в голосе звучала нежность и вина. – Прости. Нам, правда, было трудно. Мы не хотели, чтобы так вышло.

Папа поднялся и положил руку сыну на плечо. Смотрел растерянно, словно искал правильные слова.

– Это временно, – спокойно произнёс он, пытаясь убедить не только сына, но и себя. – Там я потерял работу, понимаешь. Здесь предложили хорошую альтернативу.

Он сделал паузу и продолжил:

– Ты привыкнешь. Мы привыкнем. Просто нужно чуть-чуть времени.

– Я не хочу привыкать… – уже тише, сквозь слёзы сказал Дима. – Я хочу домой…

Он обхватил маму крепче, словно боялся, что и её у него отнимут. Та провела рукой по его голове, медленно, успокаивающе.

Папа опустился на корточки рядом, чтобы быть на одном уровне.

– Попробуй принять ситуацию, – тихо посоветовал он. – Хотя бы попытайся. Этот дом может стать твоим. Не навсегда – на время.

Дима ничего не ответил. Он только всхлипывал, уткнувшись в маму, а за окном ветер колыхал яблоневые ветви, и белые лепестки тихо осыпались на землю, как будто тоже о чём-то жалели.

Где-то наверху, над их головами, чуть слышно скрипнула половица – лёгкий, почти неразличимый звук, будто кто-то только что подошёл к двери чердака и остановился прислушиваясь.

***

Вечер следующего дня. Кухня старого дома после ремонта выглядела почти по-домашнему. Мягкий свет лампы под бежевым абажуром делал небольшое помещение уютным: новая светлая плитка на стене, свежий линолеум, простые занавески в цветочек. На столе – чайник, открытая коробка с печеньем и стопка старых писем, перевязанных бечёвкой.

Мама стояла у раковины, перебирала что-то в старом навесном шкафчике. В глубине, из-под коробок с лекарствами вытянула старый конверт с выцветшими краями. Несколько секунд просто держала его в руках, глядя, как на найденную в песке монету.

– Это… письмо, – сказала она, повернувшись к мужу, в голосе прозвучало удивление. – От папы. Случайно наткнулась.

Муж поднял голову от ноутбука, над которым сидел, сдвинув брови, как всегда, когда считал что-то очень важным.

– От твоего покойного отца? – рассеянно уточнил он, ещё не до конца оторвавшись мыслями от экрана.

Дима, сидевший рядом, почти мгновенно оказался ближе, заглядывая в конверт.

– От дедушки? – в его голосе прозвучало то самое подростковое любопытство.

Мама нахмурилась.

– Почему «покойного»? – мягко, но с нотками обиды, поправила она. – Я ещё верю, что он вернётся. Он просто вышел из дому и не вернулся…

Папа смутился. В его голосе сразу появилась учтивость:

– Извини. В полиции сказали, что, учитывая его возраст…

Он увидел, как у жены дрогнули губы.

– Давай сменим тему? – предложил он, уже почти шёпотом. – Знаю, как много он для тебя значил.

Мама опустила взгляд на конверт.

– Я уже столько старых писем выбросила, – сказала она с досадой, показывая на стол, где лежала пачка перевязанная бечёвкой. – Может быть, от него были ещё? Какая досада…

– Прочти, – попросил муж, теперь уже с искренним интересом. – Кому письмо адресовано?

Жена села за стол, аккуратно разорвала конверт по краю и развернула лист бумаги. Лист был пожелтевший, плотный, с вязким, чётким почерком, будто выведенным чернильной ручкой. В комнате, казалось, стало тише, даже чайник замолчал, перестав потрескивать на плите.

Женщина начала читать вслух, полушёпотом:

– «Если вы читаете это письмо, значит, дом теперь в ваших руках. Берегите его! Вещи могут быть старыми, но в них живёт память. На чердаке – не просто хлам и пыль, там есть тайник для моего любимого внука. Уверен, что Дима без труда его отыщет…».

Она замолчала. Несколько секунд никто не произносил ни слова.

У Димы расширились глаза.

– На чердаке? – выдохнул он. – Настоящий тайник от дедушки? Как классно!

Папа вздохнул и потянулся за кружкой чая, будто хотел спрятать за этим движением своё отношение.

– Всё как всегда, – пробурчал он с лёгкой иронией. – У дедушки были богатые фантазии. Ему бы в своё время сказки писать…

– Он много придумывал, – возразила мама. – Но в его рассказах всегда было что-то… настоящее. Он верил в тайны. И в то, что дом должен их хранить.

– Дом – это крыша и стены, – устало сказал папа. – Не больше и не меньше.

Он вздохнул и продолжил:

– Какие здесь тайны? Просто сейчас из-за этого письма Димка весь дом перероет.

– Да, я хочу найти этот тайник! – выпалил Дима, даже не пытаясь скрыть радость и нарастающий интерес к посланию.

Папа и мама одновременно повернулись к сыну. В голосе подростка звучала такая живая надежда, что на секунду стало неловко из-за всех разговоров о «просто крыше и стенах». Сын смотрел на них не отрываясь.

Папа смягчил голос:

– Ладно, Дим, – сказал он примиряюще. – Посмотрим, что там, на чердаке, только не сегодня.

– Круто! – Дима мгновенно переключился на позитив, позабыв о переезде и смене обстановки. – Пап, спасибо! Мне можно будет надеть костюм пирата? Это будет наше совместное приключение. Как раньше, в Питере.

– Конечно, сынок, – ответила за мужа мама, устало улыбнувшись. – Только сейчас не мешай папе.

***

На следующий вечер кухня снова стала центром семейной вселенной. Мама сидела за столом и что-то писала в блокнот – составляла бесконечный список покупок для новой жизни. Папа опять был за ноутбуком, сосредоточенный и далёкий от повседневной действительности.

В дверном проёме появился Дима. На нём был любимый пиратский костюм, уже коротковатый для его роста. На поясе – старый деревянный меч. Подросток, вытащив его, поигрывал им в руке, словно ещё раз примерял на себя роль капитана воображаемого корабля.

– Пап, мы идём в экспедицию? – осторожно спросил он, цепляясь за то самое обещание, данное ему вчера.

Папа поднял глаза, моргнул осмысливая.

– Какую экспедицию? – он даже искренне удивился, так глубоко ушёл в свои дела. Но тут же вспомнил:

– А, точно, на чердак, – задумчиво произнес, посмотрев в окно – за стеклом сгущались сумерки. – Да, но сейчас уже темнеет. Давай в выходные… Хорошо?

Слово «выходных» прозвучало как ещё одно «когда-нибудь». Дима опустил голову, развернулся, собираясь выйти из кухни. Мама как будто хотела встать и пойти за ним, но передумала, вдруг вспомнив о списке и делах, которые накопились.

– Раньше мы почти каждый день играли, – тихо, не поворачиваясь, сказал Дима папе. – А сейчас на чердак подняться не можем…

Слова повисли в воздухе, как укор. Папа посмотрел на маму, она смотрела на него. Потом он резко захлопнул ноутбук.

– Ты прав! – в его голосе вдруг появилась та самая нотка азарта, которую Дима давно не слышал. – Экспедицию на поиски тайника нельзя откладывать. Идём прямо сейчас. Берём фонарики и в путь.

Он встал, подошёл к сыну, приобнял его за плечи, подмигнул жене. У Димы в груди всё подпрыгнуло от радости. Подросток буквально за доли секунды перешагнул невидимую преграду, отделяющую счастье от разочарования. Начал подпрыгивать на месте, едва сдерживая эмоции.

В этот идеальный для семьи момент на столе завибрировал телефон. Крошечный прямоугольник с экраном, запросто мог отменить самые большие планы. Папа посмотрел на него и изменился в лице. Поднял трубку.

– Да, я вас слушаю, – сказал он, отходя в сторону.

Дима замолчал. Он хорошо знал этот тон.

– …Хорошо. Мне нужно минут двадцать, чтобы доехать до офиса, – после паузы произнёс папа и бросил на жену взволнованный взгляд. – Да, документы я ещё вчера подготовил…

Дима опустил голову и тихо вышел из кухни.

– Сынок, подожди, не уходи, – попыталась остановить его мама, но он уже исчез в темном коридоре.

Папа положил трубку. Несколько секунд смотрел в пустой дверной проём, где ещё недавно стоял его сын в пиратском костюме.

– Дим, сегодня не получится, – сказал он вслух, понимая, что сын уже ушёл и вряд ли услышит этот поздний комментарий. Но всё же крикнул вдогонку:

– Но мы обязательно найдём тайник, – замялся. – Вместе…

Ответа не последовало. В кухне повисла тяжёлая тишина.

Дима вернулся через четверть часа. Уже не в пиратской одежде, а в обычном спортивном костюме, с мячом в руках. На секунду просто постоял в дверях. Папы уже не было, а мама снова была занята своими записями в блокноте.

– Мам, может, выйдем во двор, мяч покидаем? – тихо спросил он.

– Сынок, нет, прости, – не отрывая взгляда от списка, ответила мама.

– Ну, хотя бы минут десять? – попытался он ещё раз, почти ни на что, не рассчитывая, но всё же цепляясь за надежду.

– Потом, – пробормотала она себе под нос и сделала паузу, как будто искала оправдание. – Когда будет время.

Мяч выскользнул из рук, мягко покатился к ножке стола и остановился. Дима подошёл ближе.

– Мам, ну не хочешь в мяч, давай в настольные игры? – голос стал еще тише, но настойчивость не до конца сдала свои позиции.

Мама машинально улыбнулась, не поднимая головы:

– Правда, не сейчас. У меня голова кругом с этим переездом. Давай завтра? Договорились, сынок? Завтра, обязательно!

Дима медленно кивнул. Внутри он совершенно не соглашался, но спорить уже не было сил и желания. Он просто поднял мяч, прижал к груди. В глазах появилась та особенная задумчивость, которую взрослые редко замечают. Та самая, когда ребёнок перестаёт просить и начинает действовать т решать сам.

«Если вы не можете мне помочь, – подумал он. – Я найду тайник без вас. Дедушка ведь написал, что он для внука. Значит, найти его, я должен сам».

***

Утро воскресенья началось не с будильника. Дима давно не спал, просто лежал с закрытыми глазами. Его комната успела стать для него подобием крепости, которую он отвоевал у старого дома. Все было почти как в Питерской квартире. Обои с изображением футбольных ворот, зелёный ковёр, имитирующий траву, велосипед, висящий на стене у дверей, электронный самокат под ним. В углу – кресло-мешок в виде футбольного мяча и шкаф для одежды. Рядом со шкафом стоял мини-холодильник, про который папа так гордо говорил. У окна – рабочий стол с компьютером. Посреди комнаты – кровать, а на ней планшет и любимый гусь-обнимусь. На потолке висели разноцветные планеты Солнечной системы и жёлтая звезда-солнце. За окном поднималось настоящее утреннее солнце, пыталось пробиться через плотные шторы.

Тишину прорезал приглушённый голос, будто откуда-то издалека, с небольшим эхом, как из глубокого колодца:

– Дима! Дииимаа!

Подросток резко открыл глаза, вскинулся, словно его окликнули в школе по фамилии посреди контрольной. Дёрнулся, задел рукой тумбочку и электронные часы, которые с грохотом, полетели на пол.

Сердце застучало так громко, что казалось, его слышно в комнате. Подросток быстро огляделся. Через дверь доносились чьи-то тихие шаги, сопровождающиеся знакомым скрипом ступеней на лестнице. Дима инстинктивно попятился в угол комнаты, будто хотел прикрыть спину. Между шкафом и холодильником нащупал рукоятку своего старого деревянного меча – того самого, с которым собирался идти на чердак. Дыхание участилось, зрачки расширились. На лбу выступила испарина пота.

Ручка двери медленно опустилась – почти как в замедленном кино, и дверь отворилась.

– Дима?! – послышался взволнованный голос папы. – У тебя всё в порядке?

Он внимательно посмотрел на сына, который стоял у шкафа с мечом за спиной. Потом перевёл взгляд на электронные часы, валяющиеся на полу.

– Я очень рад, – слегка усмехнувшись, сказал он, – что вместо компьютерных игр ты предпочёл свой меч. Но почему врагом стали часы?

– Пап, я их не трогал, – поспешно ответил Дима. – Точнее, трогал, но не мечом. Меня голос какой-то напугал и я их…

Он замолчал, поняв, как это звучит со стороны. Посмотрел на улыбающееся лицо папы.

– Ты мне не веришь? – спросил он выдохнув.

В комнату за папой вошла мама.

– Конечно, верит, – ответила она за него и подошла, обнять сына. – Опять этот старец приснился?

Дима чуть расслабился в её объятиях, но от страха ещё до конца не отошёл.

– Мам, это было не похоже на сон, – серьёзно сказал он. – Я услышал голос когда уже не спал. Мне стало страшно.

Папа попытался говорить рассудительно:

– Не бойся. Этот голос ты услышал во сне и проснулся. Вспомни этого старца, который тебе уже снился. Разве он был страшный?

Дима задумался. Внутреннее напряжение потихоньку отпускало.

– Нет, вроде бы нет, – признал он. – Но он говорил мне идти на чердак. И дедушка писал про чердак…

Мама разжала объятия и отошла к окну, открывая шторы. В комнату хлынул утренний солнечный свет, смешиваясь с искусственным сиянием планет на потолке.

– Ты просто слишком впечатлительный, – сказала она улыбаясь. – Ещё дедушкино письмо. Любой бы дал волю воображению.

– Мама правильно говорит, – поддержал её папа. – Верить в чудеса нормально, тем более в твоём возрасте, но главное – не увлекаться.

Дима глубоко вздохнул.

– А ещё этот старец из сна, дверь в подвале показывал, – добавил подросток, глядя на отца.

На лице папы мгновенно погасла улыбка. Вместо неё появилось настороженное, почти испуганное выражение.

– Да нет, пап, я всё понимаю, – поспешил заверить его Дима. – Это лишь сон и не больше.

Папа выдохнул, будто его отпустило, и снова натянул привычную улыбку.

– И хорошо, что понимаешь, – сказал он. – А чердак мы обязательно посмотрим. Только без меня не вздумай туда подниматься.

– А про подвал вообще забудь! – резко вставила мама.

Потом она сделала паузу и сменила тон на более бодрый:

– Идём завтракать. Кто будет оладьи со сгущёнкой?

– Я! Я! – почти одновременно крикнули папа и сын.

– Беги, умывайся, – сказала мама сыну.

Дима выскочил из комнаты. Мама ещё на секунду задержалась, снова посмотрела на кровать, ковёр, аквариум и лист бумаги на столе. Папа подошёл к рабочему столу, взял в руки рисунок, который Дима оставил. На листе был нарисован старец в длинном плаще с капюшоном, из-под которого не было видно лица.

– Жуткий какой, – пробормотал папа. – Меня начинают волновать видения Димы. Неделю уже снится, как переехали.

– Думаешь, пора обращаться к психологу? – полушёпотом, взволнованно спросила мама. – Мне кажется, он всё выдумывает, чтобы на чердак попасть…

– Не знаю, – честно сказал папа. – Давай понаблюдаем немного. Весна на дворе. Может быть, пройдёт это наваждение.

– Или, может, уже сводишь его, на чердак? – предложила мама. – Он каждый вечер тебя ждёт. Сейчас совсем ему времени не уделяешь…

– А ты уделяешь? – слишком резко сорвалось с папиного языка. Он тут же поморщился. – Прости! Я стараюсь. Правда.

– Я знаю, – с пониманием произнесла она. Он обнял жену.

– Но сейчас не разорваться. Времени совсем нет. На чердаке хлама столько, что мы его месяц разгребать будем.

***

Новая школа встречала Диму шумом, запахом столовой и светом высоких окон. Класс был просторный, с электронными досками, географическими картами на стенах, цветными стенгазетами. Сквозь жалюзи пробивался солнечный свет, ложился косыми полосами на парты.

На перемене класс гудел, как улей. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то бегал между рядами. Для Димы всё это было как звук из другой комнаты. Он сидел за второй партой у окна, один. Рюкзак стоял рядом, аккуратно прислонённый к ножке стола. Перед подростком лежала тетрадь, открытая на пустой странице. Он механически ковырял карандашом край листа, оставляя неразборчивые штрихи. Смотрел куда-то сквозь окно, где были видны чужие московские дома, не те, к которым он привык.

Гул одноклассников доносился, как будто через слой воды. До сознания долетали обрывки фраз:

– Ты видел, новенький опять один. Ни к кому не подходит…

– Сам себе на уме. Сказали, он в том страшном доме живёт…

– Поговаривают, там привидения водятся! И это серьёзно…

К его парте подошёл одноклассник – светловолосый, симпатичный, с живыми глазами. Он сжимал в руках телефон, словно только это давало ему храбрость заговорить.

– Ты… это правда? – спросил он, понижая голос. – Ты живёшь в том… старом доме, где яблони?

Дима поднял взгляд. Внутри на секунду шевельнулась надежда, но он постарался говорить спокойно, без лишних эмоций.

– Да. А что? – отозвался он.

– А там, правда… ну… что-то шуршит? – подросток говорил почти шёпотом, с еще детским любопытством. – Или свет сам включается? Призраки?

Дима чуть нахмурился. Сколько можно… Он уже успел устать от вопросов о доме, который ещё не стал для него «своим».

– Нет, – ответил он сдержанно. – Там просто тихо. Никаких призраков.

– Правда?

Дима сделал паузу, усмехнувшись уголком губ.

– Даже домового нет.

– Ты просто скрываешь, – с искренним интересом возразил подросток, а потом улыбнулся. – А вообще круто, наверное, там жить?

– Да я бы не сказал, – честно признался Дима. – Ещё привыкаю…

– А хочешь… ну… после школы, пойдём во двор, пообщаемся? – почти сразу предложил одноклассник. – У нас там спортивная площадка…

Дима удивился так, будто не верил, что это обращено к нему.

– Да! Давай! – слишком быстро ответил он, и в голосе прозвучало настоящее просветление. – Я мяч могу принести!

– Круто, – улыбнулся подросток. – Меня, кстати, Мишей зовут.

Он без лишних слов пересел рядом, будто это была самая естественная вещь на свете. Сделал вид, что смотрит в тетрадь Димы. Они оба чувствовали неловкость, но между ними уже начинало что-то происходить – тонкая, еще хрупкая, но настоящая дружба.

На другом конце класса стояли трое ребят и, переглядываясь, смотрели на Диму и Мишу. Один это делал с ухмылкой, другой с прищуром, а третий, главный – «неформальный лидер», лениво махнул рукой.

– Эй, Миш! – громко позвал он. – Ты чего там сел? Иди к нам!

Миша замер, потом всё-таки поднялся. Неловко кивнул Диме и направился к их компании. Дима проводил его взглядом, чувствуя, как внутри все сжимается.

Разговор той компании был слышен плохо, но по жестам и выражениям лиц всё было понятно: насмешки, хлопок по плечу, полушепот, ухмылки. Сначала Миша улыбался, будто отмахиваясь, потом лицо его стало серьёзным, губы сжались. Через минуту он повернулся и нерешительно вернулся к Диме.

Между ними повисла пауза. Дима смотрел с тихой надеждой. Не спрашивал – просто ждал.

– Прости, – тихо произнес Миша, опуская глаза. – Я не пойду с тобой играть на площадку. И не могу сидеть рядом.

– Почему? – медленно спросил Дима, сначала не веря, что услышанное всерьёз.

Миша сжал кулаки так, что побелели костяшки. Казалось, ему самому неприятно произносить эти слова.

– Потому что… ну… – он тяжело вздохнул. – Ребята сказали, если я с тобой, то они не будут дружить. Мне нельзя с тобой.

На секунду для Димы всё вокруг как будто затихло. Даже шум класса стал каким-то далёким.

– А почему со мной нельзя? – еле слышно спросил он.

Миша отвернулся, словно не выдерживал его взгляда.

– Они говорят, ты странный, – почти шёпотом ответил он. – Не такой, как все. В том старом доме с привидениями живёшь. Ещё и новенький…

Он резко добавил, будто торопясь хоть чем-то всё исправить:

– Но я не считаю тебя странным.

Миша развернулся и ушёл, возвращаясь на своё прежнее место. Смех в классе вспыхнул снова, кто-то бросил шутку, кто-то хихикнул. Зазвонил звонок, в класс вошёл учитель. Все расселись по своим местам.

Дима остался за партой один. В тетради по-прежнему пустая страница. Он взял карандаш и начал рисовать в уголке закрученный вихрь, похожий то ли на волну, то ли на чёрную дыру. Внутри всё сжималось.

***

Дверь в комнату Димы глухим ударом захлопнулась за ним. Рюкзак полетел в угол. Подросток сел на пол у кровати, прислонился спиной к стене. Из аквариума доносилось тихое, мерное бульканье – рыбки плавали туда-сюда, будто жили в мире, где нет ни переездов, ни новых школ, ни чужих взглядов. Эта комната стала для него единственной крепостью. Здесь никто не отказывался сидеть рядом, никто не отводил глаза.

Дима поднял с пола фигурку леопарда – когда-то она была идеальной, с чёткими пятнами, теперь краска на некоторых из них стерлась. Пальцем он старательно дотёр оставшиеся пятна, словно пытался испортить игрушке прежний вид. Потом подбросил леопарда вверх. Фигурка описала дугу и плюхнулась прямо в аквариум. Рыбки шарахнулись в стороны.

Подросток включил планшет, но смотреть ничего не стал – просто оставил включённый экран как фон. Свет от него отражался в стекле окна и в его глазах.

«Почему я странный? – думал он. – И почему я не такой, как они? А если я, правда, не такой – значит, какой? Плохой?» – мысли путались.

– Может, здесь, правда, никто не будет со мной дружить? – вырвалось вслух.

Он задержал дыхание, прислушиваясь к собственной фразе. Она прозвучала почти по-взрослому, слишком серьёзно для подростка, который ещё недавно верил, что пиратский костюм может всё исправить.

– Даже папа с мамой, – добавил он уже шёпотом.

Дима взял лист с рисунком старца из сна. Долго смотрел на фигуру с капюшоном, под которым не было лица. Потом взял фломастер и начал рисовать рядом дом с торчащими ветвями яблонь. Над домом добавил большую звезду, похожую на ту, что висела у него на потолке. Внизу у самого фундамента, вывел тёмную маленькую дверцу. Подросток долго смотрел на эту дверцу и, будто подчёркивая её важность, обвёл фломастером несколько раз.

Комната наполнилась мягким, зеленоватым светом от аквариума. За окном гудел город, но здесь, за закрытой дверью, было ощущение, что мир сузился до рисунка, аквариума и тихого шороха собственных мыслей подростка.

***

Ночь накрыла дом, но для Димы она не принесла сна. Тусклый свет ночника, скрывавшегося среди планет на потолке, бросал мягкие круги на стены. В комнате царил полумрак. За окном шуршали ветви яблонь – словно кто-то шептался под окнами. Часы на тумбочке показывали 00:15. Дима лежал на боку, в футболке и шортах, укрывшись пледом. Глаза были открыты. Он смотрел на дверцу шкафа и думал, о том, что за ней нет ничего страшного, но почему-то всё равно было неспокойно. Свет от аквариума мерцал и отбрасывал на потолок колышущиеся блики, превращая планеты в странные тени.

«Они не понимают, – думал он. – Никто не понимает. Но дедушка…».

Дима вспомнил письмо и дедушкины слова: «тайник для моего любимого внука». Сел на кровати. Сердце билось быстро, но не от страха, а от принятого решения. Он тихо встал, босыми ногами ступая по мягкому зелёному ковру. Подошёл к столу, открыл ящик, достал фонарик. Потом вытащил рюкзак, начал складывать туда фломастеры, блокнот, компас, и… письмо дедушки. Письмо он аккуратно сложил пополам и положил в самый надёжный карман.

Надел кроссовки и натянул худи с капюшоном, словно собирался в настоящую ночную экспедицию. На секунду подошёл к окну. За стеклом скупо горели огни многоэтажек, а старый двор, казалось, дышал темнотой.

Он повернулся к двери. Дом ждал. Коридор встретил его тишиной. Каждый шорох стал вдвое громче, каждый скрип половиц звенел в ушах. Дима шагал по лестнице на цыпочках, но всё равно каждая ступенька жалобно скрипела, как голос самого дома. Он шёл медленно, затаив дыхание. Слышно было, как колотится его сердце.

Пучок света фонарика выхватывал из темноты куски обоев, углы, старые рамы картин, выключатель с пожелтевшей пластиной. Впервые Дима поднимался выше своей комнаты, в ту часть дома, которую взрослые всё время откладывали «на потом». Остановился у двери, ведущей на чердак. Дверь была старая, крашеная десятки раз, на краске виднелись трещины, словно на сухой земле. Ручка оказалась холодной, как металл на морозе. Он глубоко вдохнул и потянул дверь на себя. Та протяжно скрипнула, но поддалась.

Чердак пах пылью, старым деревом и чем-то ещё – может, прошлым. Луч фонарика прорезал темноту, выхватывая полки, старую утварь, ящики, перевёрнутый стул. Паутина свисала в углах, блестела в свете, как тонкая серебряная сеть.

Дима осторожно шагнул вперёд, проверяя каждую доску ногой, будто шёл по зыбкой болотистой почве. Тишина была такой плотной, что даже собственный вдох казался слишком громким. Где-то в дальнем углу грудой был навален хлам: коробки, старый ковёр, сломанный чемодан.

«Если бы я был дедушкой, где бы я спрятал тайник?» – подумал Дима. – «Подальше. Чтобы нашел только тот, кто его ищет…».

За его спиной что-то едва слышно скрипнуло. Он резко развернулся и посветил фонариком в сторону двери.

– Кто там? – сорвалось у него. – Папа, ты? Мама?

Ответа не последовало. Тишина стала ещё плотнее. Дима почувствовал, как по спине пробежал холодок, но уходить не решился. Страх и любопытство переплелись, и странно было признавать, что второе оказывалось сильнее.

Он снова начал осматриваться, сосредоточившись на полках. В одном месте в свете фонарика блеснуло что-то металлическое. Дима подошёл ближе. На старой доске стояла пыльная шкатулка, покрытая резным орнаментом. На крышке было вырезано дерево – явно яблоня – и глаз посреди круга. Орнамент казался живым, словно глаз действительно смотрел на подростка.

Дима осторожно взял шкатулку. Дерево было сухим и тёплым на ощупь. Сдёрнул слой пыли рукой и медленно открыл крышку. Внутри лежали два предмета: свёрнутый в трубочку папирус и блестящий металлический шар. Шар был примерно размером с мяч для большого тенниса, тяжёлый, с гладкими панельками и небольшой кнопкой.

«Это и есть тайник?» – пронеслось у него в голове.

Подросток положил шар в карман. Металл приятно холодил через ткань. Потом взял папирус. Тот чуть хрустнул, когда он разворачивал его. На пожелтевшей поверхности не было ни линий, ни странных знаков – только крупное слово: «КАРТА». Ниже – «Найди принцессу Аврору», а ещё ниже: «Спаси дом».

Дима стоял в темноте чердака, с папирусом в руках и тяжёлым шаром в кармане, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Дыхание стало сбивчивым, но теперь подросток уже не мог понять, чего больше присутствовало – страха или восхищения.

«Это дедушка написал?» – лихорадочно думал он. – «Аврора… Кто это? Что за карта, на которой ничего нет? Головоломка или игра дедушки?»…

Старый дом молчал, но казалось, что теперь он смотрит на Диму уже иначе – как на того, кто всё-таки открыл первую, пусть и не самую важную дверь.

## Глава 2

Потайная дверь

Выходной начался в пол