# Имперский Хранитель

Дмитрий Ра

Как решить любую проблему? Берёшь проблему и выбиваешь ей зубы – нет проблем.

Так было раньше.

Теперь я в цивилизованном мире аристократии, где власть решают не кулаки, а грязные панталоны в шкафу. Ну или скелеты, на костях которых обязательно нужно станцевать.

Моя новая сила позволяет видеть то, что другие предпочли бы унести в могилу.

И даже я – Хранитель Сердца Мира – не был готов к тому, чьи именно тайны мне предстоит раскрыть.

## Глава 1

Просыпаюсь резко. От воя автомобильной сигнализации под окном. Да и за стеной орут.

Болит голова. Дрожат руки. Я могу жестом остановить вихрь. Но не этими руками, не в этом теле.

Точнее – я МОГ остановить вихрь.

Еще неделю назад мог. Неделю назад меня звали Аратель, и я был великим магом. И Хранителем сердца мира. Мне было двести пятьдесят семь лет.

Теперь меня зовут Артём Серпов и мне двадцать два года. Я потомок обнищавшего рода с каплей магии в крови. И нахожусь в Российской империи. В другом мире и в другом теле.

Вместе с телом мне досталась память. Этот парень, в тело которого я попал, работает курьером. Я чувствую себя Хранителем, проснувшимся в теле таракана. Ладно, человека, но в этом человеке магии – именно что капля. Это бесит куда больше, чем ежеутренняя головная боль.

Как это произошло? Я и есть Хранитель. Высший Совет магов решил поменять основополагающие законы моего мира. Гарантированный конец света. Правда, члены Совета намеревались выжить. Но меня это не устроило. Потому при штурме Сердца я развернул энергию ядра на них. И на себя – иначе не вышло. Абсолютная аннигиляция. Беспроигрышный вариант.

Но вместо того, чтобы сдохнуть, я попал вот сюда.

На столе пищит смартфон, самый дешёвый из возможных. Ну да, а что мы хотели с курьера? Спасибо, что не калькулятор.

Читаю сообщение:

«Квартал Боярских Усадеб, дом Волковых. Через час. Привезешь тот конверт мне. Я его лично вручу княжне Варваре. Не опоздай, а то будет больно. Зубов»».

Зубов – это мелкий чинуша, прихлебатель как раз таки барона Волкова. Любит самоутверждаться за счёт тех, кто стоит ниже его на социальной лестнице. Курьеров, например. Козёл, короче.

Встаю, иду бриться. Из зеркала на меня смотрит тощий, неухоженный парень. Но если его откормить и подкачать… Потенциал-то есть. По крайней мере я не попал в тело пятилетнего мальца или того же таракана, уже спасибо.

Одевшись и схватив конверт, который мне вчера передал такой же, как я, курьер, вываливаюсь из дома. Мой «дом» – бывшая квартира, которую хитрый арендодатель поделил фанерными перегородками на семь каморок. Тонкие стены, общий душ в конце коридора, вечный запах дешевой тушенки. Соседи – призраки: слышишь, как они кашляют за стеной, но в лицо не знаешь. Все здесь – временщики, и у каждого свои проблемы. Идеальные условия, чтобы не привлекать внимания.

Это местная столица – Москва. И в принципе она мне нравится.

Первые два дня были не сахар, конечно. Я Хранитель и переварить всю эту технологию вокруг сумел без труда. Но поудивлялся. Машины, лифты, интернет… Много полезного.

А вот в плане политики всё как раз знакомо: монархия, правящие магические роды и обычные люди. Обычным не стоит ходить в кварталы, где живут бояре – здешние аристократы.

Понятно, первым делом я проверил свои магические способности. Почти ничего. Но это поправимо, потому как магия в Артеме Серпове всё же есть. Однако на данный момент я могу только одно: видеть связи меду людьми. Буквально видеть. Вот стоят двое и вроде мирно разговаривают. Сосредотачиваюсь и вижу между ними две нити. От одного исходит толстая, красноватая, полная напряженного раздражения. От второго – тонкая синяя, дрожащая от внутренней тревоги.

И это можно использовать, о чём Артем Серпов даже не подозревал. Точнее, не видел смысла.

Он ошибался и не понимал, что сила рождается не из самих людей, а из напряжения между ними. Высвобождается в момент социального взаимодействия – сговора, спора, подчинения, манипуляции. Она просто рассеивается в воздухе, но я научился её улавливать.

Это не вампиризм. Я ничего у людей не забираю. Я собираю то, что и так уходит в никуда.

Я назвал этот дар «Чтением связей».

Первые дни в этом теле я потратил на эксперименты. Сидел на вокзалах, часами наблюдал за толпой, пытался «считывать» все эти нити разом. Но быстро понял: пассивное наблюдение – это как таскать воду решетом. Энергии поступают крошечные капли – хватает лишь на то, чтобы дар не угас. А если народу много, то можно перегрузить себя. Начинается тошнота, голова раскалывается. Тело слабеет быстрее, чем успевает восполнить силы.

Переломный момент случился на рынке. Я увидел, как мужик орет на девушку, и встрял – просто фразу вставил, отвлек его. И в тот момент почувствовал не каплю, а целую ложку энергии. Четкий, ясный импульс, что я должен быть не наблюдателем, а участником.

Именно поэтому работать на курьерскую компанию «Вектор» – это для меня очень хорошо. У этой конторки контракт на доставки между знатными родами. Здесь я не просто курьер, а невидимый инструмент. Меня не замечают, при мне не церемонятся. Я вхожу в кабинеты в момент принятия судьбоносных решений, становлюсь свидетелем напряженных сцен. Каждая такая доставка – это доступ к настоящим социальным бурям, к тем самым моментам наивысшего напряжения, что дают настоящую силу. А это уже стратегическая позиция…

Иду по улице. Москва шумит, гудит, живет. Машины, люди, реклама. Смотрю на людей и автоматически фиксирую связи. Вот двое бизнесменов жмут друг другу руки. Между ними – толстая золотая нить выгоды и тонкая, едва заметная черная нить готовности предать. Вот девушка смотрит на парня: нить розовой… любви? Привязанности? И то и другое – капли энергии.

Прихожу к усадьбе Волковых. Каменный забор, высокие ворота с гербом. Охрана у ворот – двое хоть и не магов, но этакие крепыши в черных формах. На плечах – нашивки с такими же гербами. Смотрят сквозь меня.

Останавливаюсь метрах в десяти от ворот, за специальной линией – место для плебеев.

Пока жду Зубова, тренируюсь дальше. Охранники связаны прочными, служебными нитями доверия и дисциплины. Замечаю еще одну нить – от одного из охранников тянется тонкая, розовая ниточка, уходящая вглубь усадьбы. Там находится кто-то, кто ему дорог. Возможно, когда-нибудь я научусь различать связи более четко. Любовь к матери, тоска по дочери, желание девушки. Но не сейчас.

В общем, ещё пара капель энергии в «копилку».

Тренировку прерывает знакомый хриплый голос. Это подъехал Зубов на дешевом седане. Лицо красное, весь напыщенный, типа важный. И нищий, а хочет казаться графом. Его связи – сплошной клубок страха и лизоблюдства, который тянется к воротам усадьбы. И, конечно, есть и жирная нить негатива ко мне. То ли он меня прям презирает, то ли страшно завидует моей неземной красоте и необъятной скромности.

– Ну ты и мямля, Серпов! – сразу начинает он, выхватывая у меня из рук конверт. – Стоять здесь. Не двигаться. Деньги получишь, если княжна соизволит остаться довольной.

Он небрежно ощупывает конверт, проверяя печати. А к воротам подъезжает лимузин, весь в клубке нитей цвета льда. И именно в этот момент новая тоненькая ниточка тянется от Зубова к лимузину. Опять страх. А также еще одна: плотная, жадная, темная нить уходит куда-то в сторону города. И это не его нить – а к нему. Пока не знаю, что всё это значит.

Но понятно, что эта вторая нить – не такая, как все остальные. Она уверенная, хищная. Такими нитями опутывают свою добычу, а не подчиняются. И добыча – сам Зубов. Он ни хрена не главный в этой паре. Он на крючке. А раз он служит князьям Волковым, но чей-то крючок сидит в нем по самые гланды… У Волковых здесь есть только один реальный конкурент: Морозовы. Выходит, Зубов играет в двойную игру.

Окно лимузина опускается. Ух ты ж! Эффектная мадам. Варвара Волкова, должно быть, собственной персоной. Взгляд, который сканирует все вокруг и сразу присваивает рейтинг значимости. Рейтинг курьера, я уверен, для неё где-то на уровне букашки. Она забирает конверт у Зубова, даже не взглянув на него. Окно поднимается. Машина въезжает на территорию усадьбы.

Зубов, сияя от облегчения, разворачивается ко мне.

– Повезло тебе, грязнокровка. Держи. – Он швыряет мне под ноги несколько смятых купюр. Они падают в лужу.

Я смотрю на деньги, потом на него. Детский сад. Пора замутить эксперимент. Объект – сам Зубов. Воздействуем на него старой доброй психологией и приправим шантажом. Менталисты отлично это умеют, тоже практически без плетений. Посмотрим, как сработает. Заодно проверим гипотезу с Морозовыми.

– Зубов, – говорю я ровно.

Он замирает. Для него мой голос, настолько ровный и спокойный, – это сбой в программе.

– Что ты там булькнул, пес? – фыркает он, но уже без прежней уверенности.

– Говорю, интересная у тебя работа. – Делаю шаг вперед. – Одной рукой – Волковым служишь. Другой – Морозовым данные сливаешь. Смело. Очень смело. Рискованно, я бы сказал.

Его лицо сначала становится желтым, потом зеленым, потом красным. Прямо как здешние светофоры. Он открывает рот и хрипит:

– Это ложь! Я не…

– Конечно, ложь, – легко соглашаюсь я. – Я просто курьер, что я могу знать? Ничего. Кроме того, что обычно ты носишь кольцо с черным камнем на правой руке. А сегодня его нет. Когда ты получал от меня прошлый конверт, оно было на месте. Снял специально перед визитом сюда? Чтоб здесь не увидели герб Морозовых на твоей руке?

Он смотрит на меня как на призрак. Плебеи вроде меня не должны так говорить. Не должны так смотреть. Не должны знать его тайн. На самом деле я и не знаю их. Про кольцо – было дело, Артём обратил как-то на него внимание, но что конкретно за кольцо – я не в курсе. Я просто блефую.

Не свожу с него взгляда. Мое «Чтение связей» работает на полную катушку. Вижу, как нити его уверенности, эта жалкая бутафория, рвутся и исчезают. И как на их месте вырастают другие нити – страха. Впитываю энергию.

Один придворный интриган из моего прошлого мира мог уничтожить оппонента одной фразой, сказанной с той самой, идеальной для ситуации, интонацией. Ментальный дар, и теперь я уверен – у меня такой же. Слабо развитый, почти нулевой, но он есть. И это чертовски круто! Я сумел подавить Зубова – без физической силы, почти без затрат магии. Только информация и подача.

Зубов вдруг свистит. Опомнился. Говорю же – дар у меня на самом низком уровне. Из седана Зубова вылезают двое. Здоровенные детины в потертых кожаных куртках – его личные «дружинники», головорезы, которых он держит для грязной работы. Их тупые, злые лица говорят сами за себя.

– Этому хрену… – Зубов кивает в мою сторону, его голос срывается на визг, – объяснить, как со мной разговаривать!

Первый детина, с шеей шире моей головы, надвигается на меня. Второй блокирует путь к отступлению. Варианты? Убежать – догонят и сломают ноги. Кричать – бесполезно, здесь все свои для Волковых. Да и не варианты это для меня.

Естественно, не отступаю. Делаю шаг НАВСТРЕЧУ первому громиле.

– Ну что, браток, – говорю спокойно, глядя ему прямо в глаза, – будешь отрабатывать свою копейку? Прямо тут, у самых ворот? При охране Волковых? Интересно, они как к этому относятся – когда на их пороге мелкие шишки разборки устраивают?

Я не бью его. Я смотрю поверх его плеча на стражу у ворот. Те уже с интересом наблюдают за разворачивающимся спектаклем.

Громила зависает. Наверняка туповат, но не идиот. Он привык работать в темных переулках, а не на виду у элитной охраны аристократов.

– Чего встал? – визжит Зубов. – Дави его!

Но второй громила уже нервно оглядывается на фигуры у ворот. И тянет первого за рукав:

– Босс… не тут. Лишнее внимание, нехорошо.

Зубов, увидев их нерешительность, что-то для себя понимает. Командует отбой, и громилы, обосрав меня злобными взглядами, отваливают к седану.

Зубов стоит передо мной один, но какой-то потертый и жалкий, вся его напыщенность испарилась. Я медленно подхожу ближе, останавливаясь над смятыми купюрами в луже.

Попробую иначе. Не давить, а типа дружить. Любопытно, что выйдет.

– Я не виню тебя, – говорю я. – Работать на Морозовых – дело выгодное. Они щедры к своим шакалам. Но вот проблема: шакалы часто оказываются на обочине, когда крупные хищники начинают делить тушу. Ты для них – разменная монета.

Делаю паузу, потом продолжаю:

– Сейчас есть два варианта. Первый: я иду и рассказываю о твоих делах первому же стражнику Волковых. Могу, кстати, и первому стражнику Морозовых, даже не знаю, кому веселее. Думаю, им будет что обсудить с тобой. Второй вариант: ты поднимаешь эти деньги. Если хочешь. Но мне отдаешь сухие, из кармана, и в десять раз больше. И будешь считать, что я… скажем, твой полезный знакомый. Думай быстро, у меня мало времени.

Он думает быстро – всего минуты полторы. А далее подбирает деньги, суёт к себе в карман и, морщась, протягивает мне другие купюры. Я беру. Пять тысяч рублей. Ровно в десять раз больше, чем те жалкие пятьсот, что валялись в луже.

– Ты кто ты? – щурится он.

Улыбаюсь:

– Я? Я – две возможности для тебя. Одна – стать твоим кошмаром. Другая – твоим личным ангелом-хранителем. Выбор опять за тобой.

Разворачиваюсь и ухожу. Спиной чувствую его потерянный взгляд. В кармане приятно шелестят деньжата. Это не просто деньги, которые мне заплатили за работу. Это мой первый трофей – результат применения нового дара.

Ещё неделю назад Артём Сергеев потратил бы эти пять тысяч на еду и долги.

А я куплю отдельный планшет, хотя бы б/у. На смартфоне всё отслеживается: и звонки, и геолокация. Для поиска информации нужен чистый девайс, не привязанный ко мне. Да и экран больше. Удобнее изучать схемы и документы.

На оставшиеся деньги хорошо бы ухитриться взять доступ к полулегальным базам по генеалогии. Мне нужно понимать, кто с кем связан, какие между родами договоры, кто кому должен. Чтобы видеть не просто нити между людьми, а настоящую паутину влияния.

Информация – вот настоящая валюта. А уметь её добывать – главный навык.

* * *

В салоне лимузина Варвара Волкова смотрит на экран планшета, где застыла запись с камер наружного наблюдения: курьер, Зубов, и тот самый момент, когда чиновник, побледнев, подбирал деньги из лужи.

– Леонид, ваша оценка? – обращается она к немолодому мужчине в строгом костюме.

Управляющий делами семьи, Леонид Игнатьев, всматривается в ту же картинку на своём планшете.

– Курьер не знал про кольцо Морозовых. Он догадался о нём. Или же…

Варвара кивает, понимая Леонида без слов. О таких вещах не любят говорить вслух. Аномальный дар – явление настолько редкое, что никто не спешит с выводами. Она медленно проводит пальцем по экрану, перематывая запись к началу перепалки курьера и Зубова.

– А еще он применил это знание не для бегства, а пошел в наступление. Спровоцировал Зубова. Зачем?

Недолгая пауза.

– Вы считаете, мальчишка представляет угрозу? – уточняет Леонид.

– Пока – нет. Но если он может так играть с Зубовым, что мешает ему завтра сыграть против нас? Я хочу узнать на кого он работает.

– Я отправлю людей.

– Нет. Я сама.

– Вы хотите… сами? – Леонид поднимает бровь.

Княжна очень редко занимается лично такими мелочными делами. Но каждый раз для этого есть веская причина.

* * *

Иду по брусчатке прочь от усадьбы и строю планы. Развить «Чтение связей» до такого уровня, чтобы видеть не только эмоции, но и конкретные мысли. Скорее всего, тогда и энергии я смогу поглощать больше.

Я должен войти в число сильных мира сего. Понятно, не завтра.

Для начала стоит предложить свои услуги посредника не в качестве курьера, а в качестве… специалиста по урегулированию споров. С этим справлюсь уже сейчас. Хотя стоит провести ещё несколько экспериментов…

И тут – легкий, почти неслышный звук. Шорох плаща, но слишком ритмичный. Слишком совпадающий с моим шагом. И резко обрывающийся, когда я останавливаюсь. Как будто кто-то замирает одновременно со мной.

Верчу головой – вокруг вроде бы обычные прохожие. Но что-то не так. Кто-то следит за мной, причём не профессионально, а нагло. Но не Зубов со его быдловатыми громилами – те топают как слоны.

Замедляю шаг, делая вид, что разглядываю витрину. Боковым зрением ловлю едва заметное движение в отражении стекла – тень быстрым шагом сворачивает в подворотню. Слишком быстро для обычного прохожего.

Сердце стучит чаще, но не от страха, а от азарта. Наконец-то что-то интересное.

Сворачиваю в ту же подворотню, якобы сокращая путь. Сжимаю руку в кулак. И громко окликаю:

– Ну что? Поговорим?

Человек отлипает от стены и шагает навстречу. Это не Зубов. И даже не стражник Волковых. Это женщина в элегантном плаще с высоким воротником, скрывающим нижнюю часть лица. Здесь достаточно светло, и я узнаю холодные глаза-сканеры, которые видел всего час назад. Идеальная, гордая осанка, которую не скрыть никаким плащом. И главное – тот самый, знакомый уже узор из нитей цвета инея, что вился вокруг лимузина.

Сама княжна Варвара Волкова соизволила последовать за мной. Интересно.

Говорят, ее отца, главу рода, после неудачного покушения парализовало, и теперь именно она держит в руках все нити управления кланом. Не просто наследница – действующий босс. И судя по всему, очень компетентный.

Я не опускаю глаз, не отвожу взгляд. Что ей от меня нужно? Конверт ей отдал Зубов, а не я сам. Значит, дело не в посылке.

Она убирает воротник от лица. Холодная красота, собранные темные волосы, и этот взгляд, который сейчас изучает меня. Уже не как букашку – но и не как человека. А как странный экспонат в музее.

– Ты очень нагло разговариваешь с теми, кто выше тебя по статусу, – говорит она. Голос тихий, ровный, без эмоций. Но в нем есть сталь. – И интересно ведешь себя в конфликтных ситуациях.

Я пожимаю плечами.

– Мне предложили драку, я предложил договориться. Все просто.

Она поднимает бровь. Кажется, я ее удивил. Или разозлил. С княжнами иногда не угадаешь.

– Ты сказал ему, что он носит кольцо Морозовых, – продолжает она. – Откуда ты это знаешь? Ты кто такой?

Вот оно что. Она каким-то образом подслушала. И теперь проверяет. От ответа зависит, пойду я отсюда своим ходом или меня вынесут, как оболгавшего хорошего чиновника Зубова.

– Я курьер. А курьеры много чего видят и слышат. Видел на нём кольцо с гербом, вот и всё. Он мне нахамил. К тому же не люблю, когда лижут задницы сразу всем.

Княжна смотрит на меня еще несколько секунд. Молча. Думает, правду ли я говорю. Но я не обманываю. Я просто не договариваю.

Она медленно обходит меня кругом, любуется, наверное. Я не поворачиваюсь, стою спокойно. Пусть смотрит.

– Ну и дальше что? – говорит она, встав передо мной. – Что будешь делать с этой информацией? Шантажировать его и дальше?

– А у вас есть предложение? – спрашиваю я прямо. Если она вышла на контакт, значит, я ей для чего-то нужен. Потому что использовать подслушанную инфу она может и сама.

Княжна усмехается.

– Возможно. Но сначала я должна понять, на что ты способен. Один инцидент – еще не показатель.

– Справедливо, – киваю я. – И?

– Живи, – коротко говорит она. – И продолжай делать то, что делаешь. За тобой теперь будут наблюдать, учти. Если ты и вправду представляешь интерес, с тобой свяжутся. И запомни: я с тобой не разговаривала. Это не просьба.

Молча киваю.

Она еще секунду смотрит на меня, затем резко разворачивается и уходит тем же бесшумным шагом, каким и появилась. Через мгновение я уже один в подворотне.

Час назад я был никем – презренным курьером. Теперь я на карандаше у одной из самых влиятельных фигур в городе. Посмотрим, что из этого выйдет. В конце концов, Волковы – один из двенадцати Великих Родов, а Варвара, как шепчутся в кулуарах, уже давно тянет все их дела сама.

Я выхожу из переулка на оживленную улицу. Тот же город, тот же мир. Но теперь я не только наблюдатель.

Я стал игроком. Пусть пока в самом начале партии, пусть меня считают пешкой. Это ненадолго.

Первый ход сделан. Теперь нужно готовиться ко второму.

## Глава 2

Следующее утро началось без сигнализации и воплей за стеной, что уже хорошо. А ещё хорошо, что у меня есть «пятак» полученный от Зубова, – это какая-никакая возможность для маневров. Отправляюсь на рынок у Дорогомиловской заставы. Среди груды старой электроники нахожу то, что искал: планшет семилетней давности, устаревшая модель. Бывшая собственность какого-то мелкого чиновника, списанная за ненадобностью. Корпус в царапинах, но экран цел. Система загружается с трудом, но загружается. Главное – на корпусе те самые железные ползунки-фейдеры, чтобы физически отключать Wi-Fi и сотовый модуль. Никакого «заводского шифрования», конечно, нет. Просто старый, никому не нужный планшет, который нельзя отследить на расстоянии, потому что его модули связи – мертвый груз. Да и никто не станет взламывать устаревшую модель, когда вокруг полно более лакомых целей.

Короче, для моих задач – чтобы смотреть сканы документов и делать заметки в офлайне – его хватит.

Смотрю на тонкую, обрывистую нить равнодушия, которая тянется от продавца к ящику с планшетами. Становится ясно – планшет здесь годами пылится.

Продавец, грузный мужчина с недовольным выражением лица, слишком долго разговаривает по телефону, явно ругаясь с кем-то. К телефону от него тянутся серые нити раздражения.

Собираю капли энергии и жду, пока он закончит.

– Этот сколько стоит? – спрашиваю максимально нейтрально.

Продавец смотрит на мою заношенную куртку. Нить презрения возникает немедленно и сразу становится толще других.

– Два косаря, – бурчит он, возвращаясь к своему телефону. – Не торгуюсь.

Я и не спорю. Вместо этого кладу планшет обратно в ящик и делаю вид, что ухожу. Моя задача – вызвать у него цепочку мыслей: «Он уходит. Деньги уплывают. Этот хлам тут годами валяется. Лучше хоть что-то, чем ничего».

Он кричит мне вслед:

– Ладно, давай полтора. С ходу.

Я оборачиваюсь, но не сразу подхожу. Беру паузу, давая нужной цепочке мыслей закрепиться в нем. Потом возвращаюсь и снова беру планшет в руки.

– Косарь двести, – говорю спокойно, глядя не на него, а на экран, включая устройство. – Батарея еле живая, модель снята с поддержки, корпус в царапинах. У тебя его и за сто никто не купит.

– Полтора, и это даром! – уже без прежней уверенности говорит продавец.

Ментальный дар в этой ситуации лично мне вообще не нужен. Чистая психология.

– Косарь. – Я тянусь за кошельком, давая понять, что это мое последнее слово. – Или он так и будет тут пылиться.

Продавец внутренне борется с собой. Это и без нити понятно, но нить есть, она дрожит. Он колеблется.

– Охренеть дела, – сдаётся он, с досадой машет рукой. – Забирай, забирай своего уродца. Деньги-то есть?

Извлекаю тысячу рублей и отдаю ему. Он суёт деньги в карман, даже не посмотрев, и тут же утыкается в свой телефон, уже забыв о моем существовании. Его нить ко мне обрывается.

Заворачиваю планшет в старую газету и иду прочь.

Еду беру простую, калорийную: армейские сухпайки с рынка, воду, энергетические батончики. Косаря на полтора набрал при этом, однако. Мое тело – слабое звено, и его нужно поддерживать. И развивать, как и дар. А не пихать в него дрянь вроде лапши. В кармане теперь итого – две пятьсот. Не густо.

За пищей для своего магического источника отправляюсь в другое место.

Киевский вокзал встречает меня гудками поездов и гулом голосов. Нахожу свободную скамейку и позволяю своему новому навыку раскрыться. Вот молодой лейтенант в парадной форме – от него тянется толстая алая нить тоски к дому, к семье, оставшейся где-то далеко от столицы. Девушка в скромном платье, встречающая пожилого мужчину в дорогом костюме, – серая дрожащая нить страха и вынужденного почтения.

Каждая замеченная мной нить – это эмоция. Он едва ощутима, когда человек один. И гораздо ярче, когда между людьми образуется связь. Но любая эмоция выделяет энергию. И я поглощаю её – каплю за каплей. Мой новый дар – он ведь не просто ментальный. Я поглощаю энергию связей между людьми, хоть и поглощать её мне очень сложно. Этот навык требует развития, и я усиленно тренирую его.

Но у меня есть и другая цель: поднять свой статус. На сегодня я наметил себе найти тех, кто, как и я, не принадлежит к знатным родам, но проявляет необычные способности. Причем публичные библиотеки и интернет для такой цели бесполезны – там всё тщательно отфильтровано. Ответы могут быть только в одном месте – в Государственном историческом архиве, который в народе до сих пор называют «Хрониками» по старой привычке, хотя газеты там уже лет пятьдесят не хранят. Это гигантское хранилище бумажных документов, куда редко заглядывают магические цензоры: слишком уж объемный и пыльный это труд – копаться в рукописных отчетах столетней давности.

Сам архив я нашел по счастливой случайности: его адрес значился в списке пунктов доставки нашего курьерского сервиса. Старое здание из красного кирпича, спрятанное в тихом переулке недалеко от Арбата. На мраморной табличке у входа выбито: «Хранилище документов Московской губернии. Основано в 1873 году». Солидно и неприступно.

Внутри тихо, не считая тиканья напольных часов. За стойкой пожилой архивариус в мундире. Его серые глаза глядят на меня поверх очков.

Я протягиваю ему документ Артема – «Вид на жительство лица без родового статуса». Это серая пластиковая карта с выбитым номером и моим унылым фото.

Архивариус берет ее с таким видом, будто трогает что-то грязное. Вставляет в старый терминал. Раздается противный писк.

– Временный пропуск. Зал вторичных документов.. – Он достает из стола бланк бумажного пропуска и начинает заполнять его перьевой ручкой. – Делать пометки – только карандашом. Копировать – запрещено. Пользоваться любыми электронными устройствами – запрещено. Каталог – бумажный. При выходе – досмотр. Нарушите правила… лучше не нарушайте. Все понятно?

Его тон не оставляет сомнений: таким, как я, здесь не рады. Архив – вотчина аристократии и их слуг, а не курьеров, возомнивших себя генеалогами.

Я молча киваю. Он с неохотой протягивает бланк и мутным взглядом указывает вглубь зала – в сторону лестницы, ведущей в подвальное помещение.

Зал вторичных документов – большое подземное хранилище с низкими сводчатыми потолками. Длинные стеллажи с папками. И я здесь один, по ходу.

Начинаю с каталога. Меня интересуют не официальные хроники, а судебные отчеты, протоколы несчастных случаев, медицинские заключения тридцатилетней давности – как раз того периода, когда массовый переход на электронный документооборот еще не завершился, и самое интересное часто оставалось в бумажных оригиналах. Всё, где может найтись что-либо интересное про таких, как я.

Часы пролетают незаметно. Ворочаю тяжелые папки, пролистываю сотни страниц – почерк чиновников, конечно, тот ещё, будто все врачи прошлого столетия друг у друга учились. Большинство документов не по моей теме: нарушения налогового кодекса, земельные споры, дорожные происшествия. Я ищу иголку в стоге сена.

И нахожу.

Короткая заметка в полицейском отчете двадцатилетней давности. Пишут о смерти некого Сергея Воронова, владельца небольшой мастерской по починке аудио– и радиоаппаратуры – магнитофонов, приемников, первых сотовых телефонов. Причина смерти – несчастный случай, падение с лестницы в собственном доме. Через несколько папок натыкаюсь на служебную записку из канцелярии барона Морозова. В ней упоминается то же имя: Сергей Воронов. И вот, внимание, пометка: «Субъект проявил аномальную резистентность к ментальному воздействию при допросе 12.10.2005. Рекомендовано: изоляция и наблюдение».

Не первый раз удивляюсь, почему в век смартфонов и нейросетей роды́ аристо так яро охраняют эти бумажные архивы. Думаю так: любая цифровая система уязвима для взлома и, что главное, для магического сканирования и контроля. Бумага же молчит. Ее нельзя взломать удаленно. Чтобы найти что-то в этих тоннах бумаги, нужно прийти сюда физически. А это значит – оставить след в регистрационном журнале, пройти мимо камер и смотрителей, чья верность, возможно, а почему нет, куплена тем или иным родом. Сам факт твоего интереса к определенным делам становится известен. Так что это место – фильтр, отсеивающий всех, кроме самых настойчивых и безрассудных. И я, по ходу, один из таких. Обычные люди в такие места не приходят, понимая, чем это может для них закончится. Это место не просто какой-то архив. Это ловушка, в которую я сам же и залез. Огромное количестве камер вокруг тому подтверждение. Даже между полками. Всё записывается. Где-то регистрируется каждая бумажка, которую я перебираю в руках.

Продолжаю поиски и в итоге откапываю полное дело. Воронов, мол, должен денег одному из второстепенных родственников Морозовых. Когда к нему пришли «выбивать» долг с применением магии давления, он не сломался. Согласно дополнению к протоколу, он каким-то образом почувствовал ментальную атаку до ее применения и успел как-то подготовиться, что и позволило выстоять. Он выдержал удар и даже смог уйти. А через два дня его нашли мертвым. Официальная версия – несчастный случай, но в деле не хватает листов. А еще дату смерти исправили с 14-го на 15-е октября.

Запоминаю и выписываю каждую деталь – даты, имена причастных, номера документов. Это подтверждение. Были и до меня такие же, с аномальными способностями, пусть и не такими, как мои. Но что-то заканчивали они все печально.

Дальше – больше.

Трачу еще несколько часов, методично выискивая дела со схожими пометками: «несчастный случай», «самоубийство», «исчезновение» – но только те, где в материалах мелькают имена Морозовых или их доверенных лиц, или где в заключении стоят странные формулировки вроде «причина смерти не установлена», хотя тело не вскрывали. Нашел еще троих. Все – плебеи, типа меня, все проявили что-то «необъяснимое».

Все эти данные – в таблицу. Даты, места, имена. Так добираюсь и до старых подшивок городских сводок – отчетов коммунальных служб, выписок о плановых отключениях воды, актов проверок оборудования.

И я вижу… шаблон?

Не иначе. Перед каждым таким «несчастным случаем», за несколько дней, в квартале, где жила жертва, обязательно фиксировались «внеплановые работы» определенных подрядчиков. Да не абы каких, а так или иначе связанных с предприятиями Морозовых. Потом – небольшой сбой связи в районе. Потом – смерть. И почти мгновенное закрытие дела.

Все это напоминает систему. Отработанный, повторяющийся алгоритм. Как будто кто-то ставил галочки в чек-листе: «подготовить район», «изолировать объект», «провести зачистку», «закрыть дело».

Свожу все даты в единую хронологию. Получается четкая цикличность. Примерно раз в несколько месяцев. Пахнет каким-то нездоровым конвейером.

Информация серьезная, нужно осмыслять.

Я аккуратно возвращаю папки на место и иду к выходу.

Обратный путь проделываю с максимальной осторожностью. Иду не короткой дорогой, а делаю крюк через оживленные проспекты, постоянно читая связи. Сначала ничего интересного. Лишь обычная паутина повседневных нитей – любовь, ненависть, выгода, страх.

Но когда сворачиваю в узкий переулок между двумя старыми домами, чувствую нечто иное.

Сначала – легкое давление на голову. Слабое, почти незаметное. Потом сильнее, возникает гул в ушах. Чужая воля пытается проникнуть в мою голову, заставить меня замедлить шаг, остановиться, испугаться. Ментальная атака, однако. Разведывательная. Кто-то проверяет меня.

Не останавливаюсь. Делаю еще несколько шагов, типа я ничего не замечаю, одновременно пытаюсь понять, откуда «дует ветер». Давление тем временем растет, как будто вот-вот должна начаться гроза, но не начинается, и только давит, давит. Когда я был Хранителем – никто бы не посмел так себя вести со мной. Сейчас я с трудом закрываюсь от ментальной атаки. И не уверен, что получается.