Жюль Абельс
Миллиарды Рокфеллеров. История самого крупного состояния в XIX–XX веках

JULES ABELS

ROCKEFELLER BILLIONS

THE STORY OF THE WORLD'S MOST STUPENDOUS FORTUNE

© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2025

© Художественное оформление, ЗАО «Центрполиграф», 2025

Введение
От злодейства к святости

В марте 1905 г. Правление конгрегации иностранных миссий в Бостоне «с радостным удивлением» объявило о том, что получило в дар 100 тысяч долларов от набожного баптиста – президента компании «Стандарт ойл» Джона Д. Рокфеллера. Объявление об этом «неожиданном» щедром подарке от нефтяного короля вызвало сенсационную полемику по всей стране.

Группа из тридцати священнослужителей конгрегационалистской церкви, собравшихся в Бостоне, настаивала на том, чтобы этот дар был возвращен: «Эта компания подвергается многочисленным и серьезным обвинениям за то, что использует методы, чудовищные с точки зрения морали и разрушительные для общества». Лидером в борьбе за то, чтобы отвергнуть дар, был давний враг Рокфеллера доктор Вашингтон Глэдден из Колумбуса, штат Огайо, который был председателем Национального совета конгрегационалистских церквей. Именно он первым использовал выражение «грязные деньги». В одной своей проповеди он сказал: «Эти деньги не по праву принадлежат человеку, который дает их. Они были получены преступным путем, и весь мир знает об этом. Следует ли молодых мужчин и женщин в миссионерских колледжах учить считать господина Рокфеллера великим благодетелем? Уж лучше надолго закрыть эти колледжи».

«Грязные деньги». Как позднее написал советник Рокфеллера Фредерик Гейтс, «литература обогатилась бессмертным выражением». Теперь весь народ полемизировал на тему о правомерности принятия церковью «грязных денег». У всех было свое мнение. Появилась новая шутка: «Они действительно грязные. Они не твои и не мои».

И хотя церковные периодические издания сокрушались по поводу господина Рокфеллера, они также по понятным причинам волновались по поводу потери таких даров. Во многих редакционных статьях был сделан вывод: даже несмотря на то, что старый негодяй, несомненно, обречен на вечные муки, на его деньги не должно распространяться осуждение; в любом случае со стороны церкви было бы великодушно взяться за его спасение. Бостонский «Конгрегационист» высказался так: «Даже господин Рокфеллер заслуживает христианского отношения». В «Миссионерском обзоре» было написано: «Если отказаться от этого дара, то каждый доллар, брошенный на блюдце, следует тщательно изучать и выискивать его происхождение… Не источник этого дара волновал Его, а скупость дарителя. Он порицал близорукость, которая не давала увидеть, что мытари и грешники достойны спасения и не являются подходящими объектами для бойкота, объявленного подданными Бога». Появились всевозможные рациональные обоснования. «Десятки тысяч людей думают, что бизнес – это война». Отказ «отбирает один яркий пример пагубной системы и оставляет саму систему без внимания».

Газеты добавили немалую долю цинизма в полемику о высоких моральных принципах. Комментарий нью-йоркской Sun потом повторяли много раз: «Подаренные миллионы не пахнут». Нью-йоркский Messenger вопрошал: «Они что, боятся, что дар в 10 тысяч долларов, возможно, какой-нибудь школе в Турции или на Цейлоне развратит ее учителей настолько, что они не будут должным образом информировать армян или сингалезцев о зверствах американских концернов?» Чикагская Chronicle писала: «Когда христианские священники становятся святее Иисуса Христа, они должны тщательно следить за тем, чтобы не попасть на небеса».

Интересным в этой полемике оказалось бытовавшее мнение, что деньги были грязными. И хотя Рокфеллер стал объектом для многих претензий, никаких обвинений в преступлениях ему не выдвигали. Так что осуждение было преждевременным. Outlook был одним из немногих изданий, которые призывали обратить внимание на следующее: «Тот, кого обвиняют в нарушении законов страны, должен предстать перед судом этой страны. Тот, кого обвиняют в нарушении церковных норм, должен предстать перед судом церкви. Разумеется, его не должен судить миссионерский орган другой церкви, у которой даже нет полномочий судить члена общины, к которой принадлежит этот миссионерский орган».

Развязка этого эпизода стала неожиданной. Рокфеллер неделями подвергался сильной словесной критике, и секретарь церковного совета получил указание вернуть деньги, но ответил, что деньги уже потрачены. И тогда правда вышла наружу. Этот дар не был принят с «радостным удивлением», а был срочно запрошен и стал результатом переговоров, длившихся больше двух лет. Конгрегационалисты давно уже завидовали дарам, которые получали баптистские миссии от Рокфеллера. А так как жена Рокфеллера была конгрегацио-налисткой до брака, то была предпринята попытка установить контакты с ее сестрой мисс Люси Спелман, которая жила в доме Рокфеллера. И хотя она подняла этот вопрос на семейном завтраке, Рокфеллер отказался выйти за рамки своего вероисповедания. Затем последовали дальнейшие просьбы со стороны конгрегационалистов и, наконец, прямое обращение к Фредерику Гейтсу, который посоветовал Рокфеллеру сделать этот благотворительный взнос.

По вполне понятной причине Рокфеллер был ошеломлен, когда поднялся вопрос о том, следует ли принимать этот дар, сделать который его упрашивали, а подарок стал поводом для общенационального очернения его личности. Гейтс испытал потрясение, когда священнослужители, которые ранее просили у Рокфеллера денег, присоединились к этой охоте на ведьм. И один из них – выдающийся пресвитерианский священник, который ранее писал Рокфеллеру, лично подтверждал своей подписью чеки Рокфеллера и приходил в офис Рокфеллера в поисках денег.

После истории с «грязными деньгами» никто не выразил сожалений по поводу того, что деньги были получены от Джона Д. Рокфеллера, от которого, как кто-то выразился, «проистекает поток нефтяных благословений».

В ноябре 1905 г. на Бродвее состоялась премьера пьесы, написанной Чарльзом Клейном, под названием «Лев и мышь». Главный герой, которого играл известный актер Ричард Беннет, – Джон Б. Райдер, самый богатый человек в мире, стоящий «тысячу миллионов долларов». Было общепризнано, что он – это Рокфеллер. Райдер окружен сенаторами и губернаторами, готовыми выполнить его распоряжение. Один подхалим говорит другому: «В этой стране развивается социализм. Вы знаете, сенатор, что на прошлой неделе один человек осмелился обратиться к господину Райдеру, когда тот выходил из своего экипажа? Другой отважился сделать его фотоснимок на „Кодаке“. В России его, наверное, застрелили бы. Мы должны защитить его от толпы, от американского народа».

Райдер, который держит конгресс в своем кулаке, устраивает так, что судье предъявляют ложное обвинение и снимают с должности, потому что он осмелился запретить железной дороге Райдера захватить миллионы акров общественных земель. Райдер заявляет: «Если этот человек вернется, то каждый ничтожный мировой судья, каждый мелкий чиновник будут думать, что он выполняет особую миссию по сносу структур, которые были воздвигнуты тяжелым трудом и капиталом». Дочь судьи, влюбленная в сына Райдера, обвиняет этого бездушного человека: «Он величайший преступник, который когда-либо появлялся в мире. Он любит деньги, потому что любит власть больше, чем мужчин или женщин».

И хотя эта пьеса читается в наши дни как утомительное пустословие, публика, вероятно, радовалась, видя своего любимого американского злодея, изображаемого на сцене, так как пьеса шла два года и побила все существующие театральные рекорды. Позднее она была успешно преобразована в роман.

Это лишь два примера ненависти, изливаемой на Рокфеллера в первое десятилетие двадцатого века. Сенатор Роберт М. Ла Фоллетт заклеймил его как «величайшего преступника века», и газеты из конца в конец всей страны во главе с теми изданиями, чьими владельцами были Джозеф Пулитцер и Уильям Рэндольф Херст, пригвоздили его к позорному столбу этим обвинением. В карикатурах его обычно изображали осьминогом; а один карикатурист наградил головой гидры и подписал: «А где же сердце?»

Парадокс в том, что объектом всей этой ненависти был не дурной человек. Напротив, у него было «сердце». Он был столпом церкви, чрезвычайно щедрым благотворителем, хотя он и его семья вели простую жизнь. Он был хорошим работодателем, который платил более высокое жалованье, чем в среднем; а в 1903 г. – на два десятка лет раньше, чем в американской промышленности, он ввел пенсионную систему.

В период, когда общественность дурачили всевозможными фальсифицированными товарами, мало кто в его стране жаловался на качество продуктов «Стандарт ойл». Рокфеллеру не была свойственна позиция «к черту публику».

Эти достоинства Рокфеллера игнорировали или им уделяли мало внимания. Широко известная набожность Рокфеллера, которая оказалась глубокой и подлинной, фактически бумерангом ударила по его репутации. Общественность сочла ее последним прибежищем негодяя, лицемерием Тартюфа. «Притворное благочестие» было излюбленным выражением в газетах Пулитцера. Негодяям лучше быть безбожниками. Филантропические акции Рокфеллера приписывались необходимости того, что Марк Твен назвал «страховка от пожара – это страховка от пожара в загробной жизни». Их также считали взяткой для подкупа общественного расположения. На самом деле такая клевета была крайне несправедлива по отношению к Рокфеллеру. С шестнадцатилетнего возраста, когда Рокфеллер начал работать, он отдавал часть своего дохода на благотворительность; и его вклады достигли значительных цифр задолго до того, как он стал негодяем в глазах общества.

В 1911 г. Верховный суд Соединенных Штатов распорядился ликвидировать концерн «Стандарт ойл», то есть монополия одной-единственной компании была раздроблена на множество различных компаний. Это решение не было основано на правовых принципах, но было ответом на подавляюще неблагоприятное общественное мнение о Рокфеллере.

С того момента Рокфеллер отказался от каких-либо связей со «Стандарт ойл», за исключением владения акциями, и с того момента началась чудесная трансформация репутации Рокфеллера. В 1912 г. нью-йоркская газета Evening Journal, принадлежавшая Уильяму Рэндольфу Херсту, его многолетнему злостному врагу, написала: «Рокфеллер использует свои деньги для всех людей. Он считает себя ответственным хранителем миллионов, которые он зачерпнул из золотого потока возможностей. И человечеству станет лучше благодаря его труду, когда пройдут десять тысяч лет после его смерти». Позднее Херст предложил дать Рокфеллеру Нобелевскую премию за тот вклад, который сделал Институт Рокфеллера в лечение болезней.

Во время Первой мировой войны имя Рокфеллера вызывало одобрительные возгласы, когда он давал и давал деньги не только по подписке на облигации Liberty, но и в качестве миллионных пожертвований Красному Кресту и международной организации Belgian Relief (Комиссия по оказанию помощи Бельгии). В 1920-х гг. Америка стала серьезно относиться к «спруту», когда у этого человека терновый венец сменился на нимб. Его дни рождения и ежегодные паломничества во Флориду стали священными. Джон Сингер Сарджент, который нарисовал портрет Рокфеллера – божественного Рокфеллера, – сказал, что он ощущал, что находится рядом со святым Франциском Ассизским. Неприязнь, с которой относились к Рокфеллеру, постепенно померкла настолько, что нью-йоркская Evening Post в своей передовице прокомментировала один из его дней рождений так: «Возможно, через сотню лет какой-нибудь ученый-историк под эгидой Фонда Рокфеллера будет изучать Соединенные Штаты в период с 1875 по 1910 г. и обнаружит, к своему удивлению, что имя Рокфеллера при его жизни вызывало отвращение у миллионов».

В 1928 г. Рокфеллеры с помощью посредников запустили успешную кампанию с целью устранить полковника Роберта Стюарта с поста председателя «Стандарт ойл» в Индиане, потому что он был замешан в скандалах с «Типот Доум». Пресса пела осанну. Я вспоминаю, что когда, будучи мальчиком, читал в то время газеты, включая колонки Артура Брисбейна – закадычного друга Херста, который был самым большим горячим сторонником Рокфеллера, я был убежден, что Рокфеллер помещен в пантеон героев Америки, и был бы потрясен, если бы узнал, что он долгое время считался человеком, имеющим дурную репутацию. Я уверен, что у миллионов людей моего поколения сложилось такое же впечатление.

Джон Д. Рокфеллер умер в 1937 г. На протяжении двадцати лет не прозвучало ни одной диссонирующей ноты в громком хвалебном хоре.

Грешник или святой? Литература о Рокфеллере раскачивалась между теми же крайностями, что и общественное мнение.

Репутация Рокфеллера и «Стандарт ойл» была разрушена двумя книгами. Первая, написанная яростным полемистом Генри Демарестом Ллойдом, «Богатство против государства», была опубликована в 1894 г. Вторая – шедевр эпохи публичных разоблачений злоупотреблений должностных лиц, вышедший десятью годами позже, «История компании „Стандарт ойл“», написанная Идой Минервой Тарбелл, – одна из самых широко обсуждаемых и влиятельных книг в нашей истории.

Изображая Рокфеллера в наряде сатаны, Ллойд не написал ни одного доброго слова о Рокфеллере. Он «даже не изобрел скидку». В своих нападках на жестокую монополию мисс Тарбелл сделала одну уступку. Рокфеллер всегда держал свое слово, предпочитая не марать пиратство бесчестьем.

Уязвленный книгой Тарбелл, Рокфеллер прервал свою политику молчания и написал свои «Случайные воспоминания о людях и событиях», в которых выстроил общую линию обороны и дал разумные обоснования. После распада «Стандарт ойл» он решил написать свою полную биографию, и в возрасте хорошо за семьдесят он долго беседовал с выбранным им историком и спортивным обозревателем по имени Уильям О. Инглис.

В 1929 г., когда прославление Рокфеллера расцвело пышным цветом, в свет вышла книга Джона Уинклера «Джон Д.: портрет маслом» – субъективный рассказ о человеке и его карьере. Отражая популярные настроения, это был гимн любви, в котором он сбрасывал со счетов начальный период существования «Стандарт ойл» как «искаженный». В 1932 г., на дне депрессии, была опубликована книга Джона Флинна «Божье золото». И хотя в то время лидеров бизнеса было совсем немного, он был щедр по отношению к Рокфеллеру. Его огромное состояние было «обретено самым честным путем… оно было наименее запятнанным из всех огромных состояний его времени».

По просьбе семьи Рокфеллер профессор Аллен Невинс из Колумбийского университета провел подробное изучение этого человека и его времени. Ему были предоставлены бумаги Рокфеллера и записи Инглиса. В результате в 1940 г. вышла в свет книга «Джон Д. Рокфеллер: героическая эпоха американского предпринимательства». С вердиктом, который вынес Норман Казинс в своей рецензии, согласен автор этой книги. Ссылаясь на способность американцев прощать и забывать, Казинс написал: «Если бы она появилась четверть века назад, ее можно было бы назвать в худшем случае „вдохновенным оправданием“ или в лучшем – „горячо сочувствующей“».

Факты о жизни Рокфеллера после тех лет начали исчезать в неопределенности. Так, в книге о семье Рокфеллер автор, ссылаясь на прошлое, пишет: «Клеветнические измышления здесь не повторяются».

Дурную услугу оказывает тот, кто притупляет или приукрашивает правду об истории Рокфеллера и начальном периоде нефтяной промышленности. С точки зрения морали Рокфеллер был одним из лучших строителей этой отрасли; тем не менее он был типичным для того времени. Что нужно было делать – он делал. Период нашей промышленной революции был периодом необузданной жажды богатства и невероятной коррупции. Это часть нашего наследия, и мы не можем закрывать на это глаза; изменения, произошедшие с тех времен, – это мера нашего прогресса.

Оценка должна быть смешанной, состоящей и из плохого и из хорошего. В одном из любимых нескладных стихов Рокфеллера содержатся такие строчки: «Есть так много плохого в самых лучших из нас; есть так много хорошего в самых дурных из нас». Нельзя отрицать положительных результатов профессионального роста Рокфеллера. Была создана отрасль промышленности для блага общества, которую, возможно, нельзя было бы создать каким-то другим способом. Целое состояние было потрачено в духе филантропии на бесконечные благотворительные, религиозные, образовательные, художественные цели и цели здравоохранения. Автор этой книги полагает, что жизни членов семьи Рокфеллер послужили общественному благу. У читателя будет возможность судить самому.

Книга первая
Появление Рокфеллера

У меня есть способы заработать деньги, о которых вы ничего не знаете.

Джон Д. Рокфеллер в 1872 г.

Глава 1
«Нефть. Вот тебе и удача»

Свое состояние Рокфеллер обрел в значительной степени благодаря удаче – и он был бы первым, кто признал это. Его известная фраза «Бог дал мне мои деньги» подразумевала это, так как Рокфеллер понимал, что стал любимцем фортуны. Первое из всех благоприятных обстоятельств было самым важным. В 1859 г., когда Рокфеллеру было двадцать лет и он стоял на пороге своей карьеры в бизнесе, была пробурена первая нефтяная скважина недалеко от Кливленда, где он жил и работал. Этим местом был Тайтусвилл – деревушка на северо-западной окраине Пенсильвании в 40 милях от города Эри, который, в свою очередь, находится в 100 милях к востоку от Кливленда вдоль озера Эри.

В первые дни существования республики освещение в домах было свечным. Однако свечи не считались дешевыми, и большинство людей, как в незапамятные времена, ложились спать с наступлением темноты и поднимались с зарей. Так что появление дешевой нефти автоматически дало больше часов бодрствования.

Масляные лампы вошли в обиход в начале восемнадцатого века, когда кашалот стал жертвой гарпуна. Ко времени революции в деле уже был большой китобойный флот, корабли которого выходили из таких портов, как Нантакет и Нью-Бедфорд; на этом делались состояния, одним из которых было состояние Хетти Грин. Не только китовый жир можно было использовать в лампах, но и спермацет – для производства свечей, и вскоре стеариновые свечи уже начали замещать свечи сальные. В романе «Моби Дик» капитан Старбак радуется, что он делает Божью работу, принося свет в дома. Но запасы китового жира всегда были невелики и становились все меньше; его цена была слишком высока для некачественного источника освещения – целых три доллара за галлон. Камфен из скипидара стали использовать приблизительно в 1830 г.: он давал более качественный свет, но был очень опасен. Масло тогда стали называть «горящим маслом», и пользователи камфена обнаружили, что это буквально так – было рискованно даже нести зажженную лампу. И поэтому камфен был менее популярен, чем лампы, заправленные свиным жиром. Ко времени прихода к власти администрации Джексона лампа была статусным символом, означающим богатство, так как все масла стоили дорого.

Большой шаг вперед был сделан в 1846 г., когда доктор Авраам Геснер в Канаде нашел способ извлекать масло из угля. Он назвал его керосин по греческому слову keros, что означает «воск», и епе, как в слове «камфен». В 1850 г. шотландец Джеймс Янг запатентовал метод извлечения сырой нефти из каменного угля, и возник бизнес по извлечению нефти из глинистых сланцев. (С годами он стал настолько эффективным, что «Стандарт ойл» так и не смог прочно закрепиться на шотландском рынке из-за конкуренции со сланцевой нефтью.) Сэмюэл Даунер из Южного Бостона стал самым успешным производителем, как его называли, угольного или углеродного масла, производя 650 тысяч галлонов очищенной нефти в год. Это был лишь один из пятидесяти существующих заводов, выпускавших угольное масло. Процесс требовал проводить две дистилляции – сначала из угля, а затем из масла, чтобы произвести керосин, но цена на него сбивала цены на другие виды масел. Профессор Невинс указывает на то, что, будучи коммивояжером в 1859 г., Рокфеллер, вероятно, занимался «угольным маслом» и что в Кливленде в тот год один оптовик разместил в газете Cleveland Leader рекламу: «Оно не взрывоопасно; оно не будет становиться клейким или дымиться при зажигании в лампах подходящей конструкции; оно на 50% дешевле, чем газ». (Искусственный газ, получаемый из угля, имелся в наличии в некоторых регионах.) Эта реклама переоценивала угольное масло как источник света. Оно было дешевле на один доллар за галлон, чем другие масла, но все еще оставалось предметом роскоши. Оно было опасным, и лампа быстро засорялась и покрывалась коркой. Тем не менее Даунер заработал 100 тысяч долларов в 1859 г.

Когда в 1860 г. впервые нефть стала доступна в больших количествах, были созданы все условия, так как общественность была знакома с маслами для освещения; появились каналы сбыта, дистилляция была привычной, и лампы использовались повсеместно. Переход к нефти оказался таким гладким, что, в то время как цена на новый источник света оставалась высокой, большинство пользователей в стране не знали, что их ламповое масло происходит из нового источника. Керосин, производимый из нефти, фактически по-прежнему был известен как угольное масло.

В новой эпохе машин смазочные материалы были необходимы. Для этой цели использовали различные животные и растительные масла. Однако и Джеймс Янг, и химик Джошуа Меррилл, работавший на Даунера, сумели извлечь смазочные масла из угля и сланцевой глины, и на них возник большой спрос на текстильных фабриках и железных дорогах.

На протяжении двух десятилетий перед Гражданской войной постепенно стали обращать внимание на голубовато-зеленую вязкую зловонную субстанцию, называемую нефтью, сочившуюся из земли в различных местах вдоль Аппалачского хребта. Человечество уже много веков было знакомо с нефтью, имея о ней неясные представления. Согласно легенде, сделанную из нее смолу использовали для строительства Ноева ковчега и Вавилонской башни. Ее использовали в «вечных огнях» ближневосточных культов, а американские индейцы использовали ее для разжигания своих священных костров. Единственным маслом, которое жгли для освещения во времена римлян, было оливковое масло, которое давало слабый, дымный свет. Первые знания о перегонке нефти пришли из арабской культуры приблизительно в восьмом веке христианской эры и распространились в последующие века.

Нефть в Америке была обнаружена давно. Самое первое упоминание о ней было в 1636 г. в Histoire du Canada et Voyages du Missionaires Recollets («История Канады и путешествия миссионеров. Воспоминания») Габриэля Сагарда, в которой в письме от 1627 г. описывается посещение миссионером-францисканцем нефтяных источников в местечке, где в настоящее время находится городок Куба, штат Нью-Йорк. В 1700 г. граф Бельмон – колониальный губернатор Нью-Йорка – послал королевского колониального инженера «осмотреть колодец или источник, который находится в 8 милях за самой дальней крепостью Сенека, о котором мне сообщили, что он вспыхивает пламенем, когда в него кидают зажженный уголь или горящую головню; вы должны испытать вышеуказанную воду и изложить мне ваше мнение о ней». В 1755 г. на карте Пенсильвании, опубликованной в Лондоне, было напечатано слово «нефть» над ее северо-западной частью. В 1776 г. генерал Джордж Вашингтон купил участок земли в Вирджинии в районе, который потом стал называться долиной Кановы в Западной Вирджинии, вблизи места, которое теперь занимает Чарлстон. Вашингтон записал в своем дневнике: «Этот участок был взят генералом Льюисом и мной из-за наличия на нем битумного источника, который легко воспламеняется и горит, как спирт, и его почти так же трудно погасить». В 1783 г. генерал Бенджамин Линкольн написал в письме о войсках, остановившихся у источника в Западной Пенсильвании: «Они собрали масло и окунули в него свои суставы. Это дало им огромное облегчение, и прекратились жалобы на ревматические боли. Солдаты пили воду из источника, и она подействовала как легкое слабительное». Солдаты остановились в месте, которое вскоре появилось на картах как Ойл-Крик – Масляный ручей – неподалеку от первого источника.

Годами нефть считалась ужасной неприятностью. Она так загрязняла воду, что ее не мог пить скот, а когда ее приносило на пастбища во время половодья, она портила пастбищные угодья. Больше всего жаловались бурильщики соленых скважин, воду из которых использовали для производства соли. Считалось, что наличие нефти на земле – знак того, что под ней есть соль, но, когда бурильщики достигали соленой воды и она брызгала вверх в смеси с нефтью, они приходили в отчаяние. Сначала они с отвращением бросали такие скважины. Затем им пришло в голову, что нефть можно отделить, раз она плавает на поверхности воды. Действительно, если воду сбрасывали в цистерны или дренажные штольни, нефть поднималась на поверхность, и ее можно было собрать. Фактически в одну речку вдоль реки Кановы было сброшено столько нефти, что ее стали называть Жирный ручей.

Там и сям люди находили применение нефти. В 1847 г. Сэмюэл Кир из Питтсбурга в партнерстве со своими отцом и братом бурил скважины в Тарентуме вблизи Питтсбурга. На глубине четыреста футов скважина достигла воды, смешанной с нефтью. Казалось, что скважина испорчена. Но Кир знал, что нефть обладает такими свойствами, которые заставляют ее гореть, и что она может быть смазочным материалом. Он отправил некоторое количество нефти химику в Филадельфию, который дал свое первое экспертное мнение – посоветовал перегнать ее и продавать как средство для освещения. Кир построил нефтеперегонную установку с дистиллятором из пяти бочек, и в 1858 г. он уже продавал ее продукцию в Нью-Йорке как «углеводородное масло, которое будет гореть в обычной лампе вместо угольного масла».

Постепенно человек двигался к финальному открытию. Еще один шаг – хотя он и не кажется таковым – состоял в том, что Кир решил разливать нефть по бутылкам и продавать ее как лекарство. Было известно, что индейцы использовали ее как лекарство. Жена Кира страдала от чахотки, и ее врач прописал ей «американское масло», которое Кир исследовал и обнаружил, что оно идентично его нефти. «Масло Сенеки» или «американское масло» можно было использовать в качестве растирания, но, если принимать его по три чайных ложки три раза в день, оно, по общему мнению, могло творить чудеса и излечивать холеру, проблемы с печенью, бронхит и чахотку. Кир разливал по бутылкам свою нефть и продавал ее через аптеки по всей стране как «Нефть Кира, или каменное масло» – непревзойденное лекарство, «знаменитое своими лечебными свойствами». Он продал немалую ее часть, потому что нефть была столь зловонна, что все были уверены: это мощное лекарство.

Для рекламы своего лекарства Кир распространял рекламные листовки. Они были в виде банкнот, сверху которых находилось изображение артезианской скважины. Под ним жирными буквами было написано: берег реки Аллегейни, а еще ниже на этом оригинальном рекламном листке (в наши дни на нем могла бы поучиться Мэдисон-авеню), где можно было бы ожидать изображение долларов, стояли слова «четыреста футов», а затем: «от поверхности земли выкачана вместе с соленой водой, она плавает сверху; когда набирается ее определенное количество, она наливается в бочонки, бутилируется в своем натуральном виде без какого-либо обогащения или примесей». Так Кир превратил в достоинство тот факт, что он ничего не делал с нефтью в сыром виде, а лишь бутилировал и продавал ее.

В 1854 г. выпускник Дартмутского университета Джордж Генри Бисселл, проведший десять лет в различных тщетных поисках и, наконец, решивший остановиться на юриспруденции, приехал навестить свою alma mater. Во время его визита профессор химии показал ему бутылку с нефтью и сказал, что она, может быть, лучше, чем угольное масло в качестве источника света. «Откуда она взялась?» – спросил Бисселл. Она была обнаружена плавающей на поверхности водяных источников в местечке под названием Ойл-Крик в Пенсильвании и прислана выпускником университета Френсисом Брюером, отец которого был совладельцем этого земельного участка. Это сильно заинтересовало Бисселла, и со своим юридическим партнером Джонатаном Эвелетом он купил 105 акров земли в Тайтусвилле за 5 тысяч долларов.

Так как у партнеров не осталось денег после покупки, они организовали первую нефтяную компанию Pennsylvania Rock Oil сначала по законам Нью-Йорка, а позднее реорганизовали ее в Connecticut Corporation, потому что в Коннектикуте акционеры не несли ответственность за долги корпорации. Движущей силой организации стал Джеймс М. Таунсенд – президент City Savings Bank (Городской сберегательный банк) Нью-Хейвена, который, однако, не хотел, чтобы его имя было связано с таким химерным предприятием.

Несколько бочонков нефти были отправлены профессору Йельского университета Бенджамину Силлиману, отец которого по чистому совпадению уже делал научный доклад о нефтяных источниках в городке Куба, штат Нью-Йорк, в 1833 г. Путем фракционной перегонки профессор Силлиман показал, что по крайней мере 50% нефти могут быть превращены в масло для освещения, предназначенное для сжигания в лампах, использующих камфен, и что вдобавок можно обнаружить лигроин и парафин, и остается лишь 10% осадка. В отношении смазочных масел он не был уверен. О масле для освещения он писал восторженно: «Не могу удержаться от выражения своего удовлетворения результатами этих фотометрических экспериментов, так как они придали нефти вашей компании гораздо большую ценность как продукта для освещения, чем я осмеливался надеяться». В заключение он выразил свою веру в то, что у компании есть «сырье, из которого путем простого и недорогого процесса можно произвести очень ценные продукты». Этот исторический отчет был отложен до тех пор, пока компания не заработала 528 долларов, чтобы заплатить профессору за труды. Отчет был распечатан и разослан в качестве поощрения будущим инвесторам. Сам профессор Силлиман был так впечатлен, что купил акции нефтяной компании. Но компания не стала более успешно зарабатывать деньги, чем раньше. Отец Френсиса Брюера, который в качестве члена «Брюер энд Уотсон» продал компании свою землю в Тайтусвилле, написал своему сыну, вложившему некоторую сумму денег: «Остерегайся – ты в руках мошенников».

В компании знали, что нефть может быть «золотым дном». В качестве источника света она будет дешевле и безопаснее и даст свет лучшего качества, чем угольное масло. Проблема состояла в том, чтобы добывать ее в больших количествах. Помимо получения нефти из соляных скважин, единственными способами было копать канавы или ямы, чтобы снимать нефть с поверхности водных потоков или «смоляных источников» или расстилать на ручье покрывала, а затем выжимать их. Путем выжимания можно было получить десять галлонов в день, если много трудиться. Рынок никуда не делся, он ждал. Полковник А.К. Феррис из Нью-Йорка продавал сырую нефть переработчикам, получая ее из любого доступного источника, но весь бизнес, самой большой частью которого владел Феррис, выдал лишь 1180 баррелей в 1858 г., и хотя цена была тридцать долларов за баррель – при 42 галлонах в барреле галлон стоил 70 центов оптом – Феррис не мог удовлетворить спрос.

Компания Pennsylvania Rock Oil оказалась почти в тупике, а затем случился успех. Вот как было дело. Однажды летом 1856 г. Бисселл ходил по Бродвею и укрылся от жары под тентом аптеки. И в процессе изучения ее витрины его глаза зажглись при взгляде на листовку с рекламой лекарства Кира с картинкой артезианской скважины. Эврика! Почему бы не бурить нефтяные скважины напрямую точно так же, как Кир и другие бурили скважины для добычи соленой воды? Он поговорил об этом с Таунсендом, который долго размышлял об этом, но не соглашался с Бисселлом до осени 1857 г. Тогда, по рассказу Таунсенда, акционеры с презрением отнеслись к этой идее. Чтобы нефть шла из земли? Выкачивать нефть из земли, как воду?! Безумная идея!

Но Таунсенд принял решение; он решил послать в Тайтусвилл человека, проживавшего в отеле «Тонтайн» в Нью-Хейвене, который вложил двести долларов в его компанию. Трагическая фигура в рассказе о нефти Эдвин Л. Дрейк оказался гораздо более важен для человечества, чем другой исследователь – прославленный Дрейк времен королевы Елизаветы. Тридцативосьмилетний Дрейк был чем-то вроде перекати-поля. Его последним местом работы была должность кондуктора на Нью-Йоркской и Нью-Хейвенской железной дороге, которое ему пришлось оставить из-за слабого здоровья вскоре после смерти его жены. Таунсенд отправил Дрейка с инспекционной миссией в Тайтусвилл, выбрав его, очевидно, по той причине, что он был свободен и имел железнодорожный билет.

Дрейк совершил свою поездку в декабре 1857 г., видимо, чтобы оформить право собственности на землю, которая была сдана в аренду компании, потому что «иностранная» корпорация не могла владеть землей в Пенсильвании. Он остановился в Сиракьюзе, чтобы увидеть соляные скважины, а затем поехал из Эри в Тайтусвилл, округ Кроуфорд. Это была богом забытая деревушка, насчитывающая 125 жителей. И хотя здесь были фермерские хозяйства, это была местность, полная диких ущелий, где зимой можно было отлично охотиться на оленей. В ее окрестностях находились несколько лесопилок. Почта приходила в этот населенный пункт раз в неделю, и во всем округе Венанго – месте, где находились первые нефтяные скважины, не было ни одного банка. Дрейка приветствовали там как «полковника» Дрейка, и этот титул он носил до конца своих дней. Чтобы произвести впечатление на обитателей этого сельского уголка, Таунсенд адресовал свои почтовые отправления «полковнику Дрейку». «Полковнику» была организована официальная встреча, он проинспектировал нефтяные источники, съездил в Тарентум, чтобы посмотреть там на соляные скважины, и вернулся домой, полный энтузиазма, насколько ему позволяла его врожденная флегматичная натура. Теперь была организована Seneca Oil Company, заменившая прежнюю компанию; и в этой новой компании Дрейк для проформы стал президентом.

В мае 1858 г. Дрейк переехал в Тайтусвилл. Его сопровождали новая жена и сын. В течение некоторого времени он чем-то занимался, копал канавы и ямы. Возможно, у него были какие-то сомнения насчет бурения скважин для добычи нефти. И лишь в конце лета он приступил к поискам бурильщика. Один человек согласился приехать, но так и не появился. Оказалось, он подумал, что Дрейк неуравновешенный человек, и согласился бурить только для того, чтобы отделаться от него. Другой бурильщик исчез после того, как получил более выгодное предложение от бурильщика на соль. Одна задержка следовала за другой при монтаже оборудования. Дрейк был методичным копушей, а не генератором энергии. Когда установилась холодная погода, все, что он мог продемонстрировать, – это тридцатифутовую буровую вышку и насосный сарай.

Жители этой местности, которых сначала забавлял этот проект, вскоре равнодушно отмахнулись от него. «Дрейк попусту тратит свое время и деньги», – говорили они. Буровую вышку они назвали «ярмо Дрейка». У Френсиса Брюера возникло скептическое отношение; раздавая бесплатные сигары, он говорил, что они ничего ему не стоят – он продал свою долю акций за бесценок. Почему эта идея считалась нереальной? Нефтяные эксперты скептически относятся к версии Бисселла о том, что идея бурить скважины пришла к нему благодаря рекламной листовке Кира. Безусловно, профессор Силлиман, Кир и другие должны были рассматривать такую возможность как логичную. Что остановило их – вероятно, это были сомнения в том, что нефтяные пласты вообще существуют. Жители нефтеносных районов были единодушно убеждены, что таких пластов нет и что нефть из подземных пластов угля просачивается на поверхность по типу капиллярного действия. Если бы такие пласты существовали, то разве не на глубине тысяч футов под землей?

В мае 1859 г. Дрейк начал все заново. Он поехал к скважине Кира в Тарентуме и нанял бурильщика «дядю Билли» Смита – настоящего Вулкана в своем роде, имевшего огромный опыт бурения. Вдобавок ко всему он был кузнецом и умел делать бурильные инструменты. Смит взял с собой своего пятнадцатилетнего сына Сэма и построил себе дом рядом с предполагаемой скважиной. Началось бурение. Когда скважина была глубиной 18 футов, почва провалилась. Затем была опущена вниз литая железная труба в шесть дюймов, в которую был введен бурильный инструмент, что было широко распространенной техникой. На глубине 36 футов инструмент достиг скальной породы, и с помощью мотора мощностью шесть лошадиных сил бур начал пробиваться через скалу. В субботу 27 августа бур, по-видимому, дошел до трещины в породе, и работы были приостановлены на выходные дни. Глубина достигла 69,5 фута, и Дрейк предполагал, что придется бурить по крайней мере еще на глубину 200 футов.

На следующий день Смит и его сын стали вглядываться в скважину, где сын увидел темную жидкость на один фут ниже поверхности шахты. «Нефть! Нефть!» – закричал Сэм. Он побежал к соседней лесопилке, крича: «Мы наткнулись на нефть!» Этот крик многократно повторялся в окрестностях. «Янки наткнулись на нефть! Янки наткнулись на нефть!» Через двадцать четыре часа сотни людей уже кружили вокруг скважины. Дрейк, который был в отъезде, появился на месте действия лишь в понедельник утром. Указывая на скважину, дядя Билли сказал ему: «Нефть. Вот тебе и удача». Он не мог ошибиться. Дрейк был невозмутим, демонстрируя такое же хладнокровие перед лицом удачи, какое сохранял и в моменты неудач. Он понаблюдал за процессом выкачивания нефти в чаны и бочки – уже маячила проблема хранения нефти – и пошел телеграфировать добрые вести Бисселлу в Нью-Йорк. Бисселл отпраздновал это событие, без лишнего шума скупив акции Seneca Oil, и никому, кроме своего партнера Эвелета, не сказал об открытии нефтяного месторождения. Затем он отправился в Тайтусвилл, чтобы купить или взять в аренду столько земли в районе Нефтяного ручья, сколько сможет. Так он разбогател. Тем временем Seneca Oil Company разочаровалась в проекте. После того как он дал Дрейку пять тысяч долларов, Таунсенд, в конце концов, послал ему деньги, чтобы тот завершил все дела и вернулся домой. К счастью, из-за медлительности почтовой службы письмо пришло уже после открытия нефти.

Из скважины Дрейка выкачивали двадцать пять баррелей нефти в день, и можно было ожидать цены 20 долларов за баррель. Партнер Брюера в лесопилке Джонатан Уотсон объехал этот район и заключил договора аренды на следующий день после обнаружения нефти. Соседи Дрейка делали приготовления к бурению скважин, а так как они не могли ждать, пока прибудет оборудование, использовали людскую силу, чтобы «пробиться вниз», применяя установленный на точку опоры ореховый столб, на конце которого была платформа, и на ней люди могли прыгать, воздействуя на бур. Таким способом в начале 1860 г. были пробиты вторая и третья скважины. Это были скважины Барнсдалла и Уотсона, и они были более продуктивными, чем скважина Дрейка. Поток нефти начал превращаться в поток долларов. И хотя во внешнем мире происходили катастрофические события – Джон Браун совершил свой безуспешный налет на Харпере-Ферри в октябре 1859 г., – глаза всех людей в нефтеносных регионах были прикованы к черному золоту, в то время как Союз распадался.

Вести достигли внешнего мира небыстро. Первое упоминание об открытой нефти, по-видимому, было в нью-йоркской Tribune 12 сентября: на ее страницах в письме от «Медикуса» в Тайтусвилле говорилось, что «волнение от открытия этого огромного источника нефти было сродни тому, которое я видел в Калифорнии, когда случайно был найден большой слиток золота». Первое упоминание в газете о нефтяных регионах появилось в крауфордской Journal в Мидвилле, которая на следующий день опубликовала заметку, однако на внутренней странице. Рокфеллер ничего не увидел до 18 ноября, когда в кливлендской газете «Лидер» появилась новость о «нефтяных источниках в Северной Пенсильвании» и «наплыве народа в нефтеносные места».

Слово «нефть» звучит совсем не так, как слово «золото», но через несколько месяцев после открытия Дрейка в районе Нефтяного ручья можно было увидеть много новых лиц. В отличие от золотой лихорадки 1849 г. не нужно было пересекать весь континент; это месторождение находилось вблизи восточных центров проживания населения и лишь в двадцати милях от ближайшей железной дороги. Те, которые трудились на соледобыче, прибыли первыми, оставив эту отрасль поверженной. Те, которые испытали разочарование во время золотой лихорадки в Калифорнии, приехали испытать удачу в добыче нефти. Жители сельской местности в радиусе ста миль стекались сюда, привлеченные россказнями о фантастических заработках тех, кто работал на нефтедобыче. Перекупщики и инвесторы приезжали в поисках быстрой и большой прибыли. «Сарафанное радио» работало; типичным было письмо от «дяди Билли»: «Ради Бога, господин Питерсон, приезжайте сюда. Здесь океаны нефти». Сюда прибывали бездомные бродяги: авантюристы, игроки, бездельники и любопытные, маркитанты и проститутки, известные как танцовщицы из кабаре. Города Ойл-Сити, Тайтусвилл, Франклин, Мидвилл и Тайдиут заполнялись людьми. К середине 1860 г. о Тайтусвилле говорили: «Сейчас это место встречи незнакомых друг другу людей, жаждущих спекуляций. Никогда еще рой пчел во время роения не был более возбужден или не издавал более громкое жужжание».

Где же пряталась под землей нефть? Свои услуги предлагали «лозоискатели», которые использовали раздвоенную ореховую палку, начинавшую вибрировать при близости нефти, медиумы, которые устанавливали контакты с подземным миром, где залегала нефть, и те наделенные неземными способностями смертные – «нюхачи», которые, приложив носы к земле, могли унюхать нефть, находившуюся на глубине до трехсот футов. И хотя подвиги «нюхачей» остались не внесенными в анналы Петролии, огромное нефтяное месторождение Питхоул было обнаружено в 1865 г. с помощью ореховой палки.

Сначала аренда земли была дешевой. Фермы сдавались в аренду за двести долларов, и плата за право разработки недр снизилась с одной четверти до одной восьмой от стоимости добытой нефти, если она добывалась. Рассказывали историю о том, что голландские фермеры в Пенсильвании были такими жадными и невежественными, что, когда им предложили одну восьмую, они отказались, потребовав одну десятую. Но цены начали стремительно повышаться, и вскоре фермеры стали получать сказочные суммы. Сэмюэл К.Т. Додд, который гораздо позже стал главным юрисконсультом «Стандарт ойл» и завоевал себе славу создателя бизнес-треста, в юности занимался юридической практикой в нефтеносных регионах. В своих воспоминаниях он рассказал, как фермеры, которые никогда и ста долларов не видели за свою жизнь и которые зачастую не знали, что у них будет на завтрак на следующий день, теперь внезапно обогатились так, что алчному человеку и не снилось. Он вспомнил, как один фермер, которому заплатили банкнотами, сидел в кабинете Додда и смотрел на бумажные деньги, лежавшие в его шляпе, и плакал. Другой фермер, не доверявший банкам, хранил полученные деньги дома в дымоходе. Прошел сильный ливень, и бумажные купюры промокли. Когда он расстелил их в поле для просушки, налетел сильный ветер и разметал их все по округе. Но самым известным было дело Джона Беннингхоффа, который хранил 210 тысяч долларов в доме и нанял вооруженную охрану их сторожить. Вооруженные бандиты из Филадельфии справились с охраной и украли деньги. Беннингхофф предложил награду в 50 тысяч долларов и нанял детективов, которые, несомненно, поделили добычу со скрывшимся главарем банды, хотя трое остальных получили тюремный срок. Беннингхофф потерял все.

У тех, кто присоединился к «нефтяной лихорадке», не было причин для разочарования. «Ойлдорадо» превзошла Эльдорадо. Все лихорадки, которые случались в Соединенных Штатах ранее и после, золотая и серебряная вместе, были мелкой разменной монетой по сравнению с богатствами, которые накопились в Западной Пенсильвании благодаря нефти после 1860 г. Так, братья М.К. и А.К. Эгберт с фермы площадью тридцать девять акров, сданной в аренду в 1859 г., к середине шестидесятых годов разделили между собой прибыль 8–10 миллионов долларов.

Во Франклине, расположенном в восемнадцати милях от скважины Дрейка, Джеймс Эванс наткнулся на нефть, когда бурил на соль. Стали звонить в церковные колокола, и заседание суда было отложено, чтобы отпраздновать это событие. Дочь Эванса радостно говорила всем: «Папа нашел нюфть». Фразу подхватили и понесли по свету. Годом позже один американский путешественник зашел в бар отеля в небольшом австралийском городке и со звоном бросил несколько монет на стойку бара. Бармен хихикнул и сказал: «Папа нашел нюфть».

Сенатор Соединенных Штатов Джонсон Н. Кэмден, который занимал руководящий пост в «Стандарт ойл» и начинал свою карьеру в нефтеносных регионах, в своих воспоминаниях в 1883 г. описывал происходящее как «столпотворение». Все лихорадочно пытались выжать из земли нефть по «закону о захвате», прежде чем это сделал сосед. Договоры аренды делились на договоры субаренды, и на четверти акра бурили скважины. Подсчитано, что было пробурено в двадцать раз больше скважин, чем должно было быть. Четыре пятых всех скважин оказывались сухими дырами, а так как пробурить скважину стоило 8 тысяч долларов, ущерб был огромный.

В 1861 г. началась зрелищная разработка «фонтанирующих» скважин, и нефтяные фонтаны забили над буровыми вышками под действием подземного газа. Нефтяная скважина «Империя» выдавала 2500 баррелей в день; скважина Дэвиса и Уилока – 1500 баррелей в день; скважина «Кленовая Тень» – 1000 баррелей в день. Производство нефти, которое в 1860 г. составляло всего 650 тысяч баррелей, выросло до 3 млн баррелей в 1862 г.

А что там с исследователем Дрейком, который первым вынес на поверхность этот чудесный источник энергии, преобразивший цивилизованный мир? Получил он свою долю из рога изобилия? Хотя ему и давали советы сдать землю в аренду, он не пытался это сделать до тех пор, пока цены не стали для него недоступны. Он был мировым судьей, зарабатывая 3 тысячи долларов в год. Он уехал из нефтеносных регионов в 1863 г. и отправился на Уолл-стрит, где вскоре потерял все свое состояние – 15 тысяч долларов. Затем он переехал на Лонг-Айленд, где у него случилась невралгия, которая едва не сделала его калекой. В 1869 г. владелец гостиницы в Тайтусвилле Зебулон Мартин встретил его на улице Нью-Йорка с двенадцатилетним сыном, для которого он искал работу. На Дрейке было все то же пальто, которое он носил в 1860 г. Мартин отдал ему все деньги, которые у него с собой были, – 20 долларов – и по возвращении в Тайтусвилл собрал для него 4833 доллара. В 1873 г. по законодательству штата Пенсильвания ему была выделена пенсия в размере 1500 долларов. С того времени и до самой своей смерти в 1880 г. Дрейк жил почти в нищете, мучаясь невралгией, которая сделала его полностью нетрудоспособным.

О Дрейке говорили, что его эпитафия должна была бы гласить: «Он потряс сук, чтобы другие могли собирать плоды». Реальная надпись на памятнике Дрейку в Тайтусвилле довольно мрачна: «В свои последние дни, измученный недугами, он не испытывал ни в ком нужды и умер в относительной безвестности».

Мы уже обсудили золотую и серебряную подкладку для некоторых, прежде чем приступить к теме туч, нависающих над многими. На самом деле у производителей нефти были серьезные проблемы. Одна из них демон огня – проблема, характерная для всей этой отрасли, но особенно опасная для производителей сырой нефти, так как сырая нефть воспламенялась при более низкой температуре, чем очищенная. В октябре 1859 г. «дядя Билли» Смит чуть не расстался с жизнью в пожаре, который сжег буровую вышку и его дом. 17 апреля 1891 г. незабываемый пожар унес девятнадцать жизней. По Тайтусвиллу разнеслась весть, что неподалеку от Роусвилла обнаружен нефтяной фонтан – «фонтанирующая скважина». Генри Роус, в честь которого и был назван город, присоединился к тем, кто побежал к новой нефтяной скважине. Фонтан поднимался на высоту 60 футов; внезапно, по-видимому, случилась вспышка молнии, за которой последовал рев, будто от артиллерии. Газ из скважины загорелся от сигары или лампы, стоявшей на земле. Раус, который двумя минутами ранее хвастался, что он стал на 50 тысяч долларов богаче, оказался охвачен горящей нефтью, достигшей земли, и подобно другим людям превратился в живой факел. И хотя лишь некоторые части его тела остались целыми, когда он добрался до безопасного места, Раус спокойно продиктовал свое завещание между глотками воды, которой его поили с ложечки: свои деньги он оставил на общественные нужды – и умер.

Производители нефти вскоре обнаружили, что, когда нефть выходит на поверхность земли, их проблемы еще не заканчивались; на самом деле они только начинались. Где хранить нефть до продажи? Как ее перевозить на рынок? Какую прибыль она должна принести?

Как только скважина Дрейка стала давать нефть, начались поиски бочонков. Искали любые бочонки, так как новые скважины давали нефть: бочонки, в которых раньше хранили скипидар, черную патоку, виски, пиво, сидр, уксус. Брюер и Уотсон, у которых была лесопилка, организовали на ней производство бочонков, но этого было недостаточно. Обыскивали подвалы и сараи, привозили бочки издалека. Так как вскоре оказалось, что кислоты, содержавшиеся в сырой нефти, растворяют клей и смолы в бочках, потребовалось ввести усовершенствования в их производство.

Как хранили нефть? Сначала строили резервуар из дерева и выстилали его цементом. Затем стали строить деревянные цистерны, которые вмещали целых тысячу баррелей нефти. Их использовали до конца десятилетия, а затем им на смену пришли железные цистерны. Утечки, испарение и огонь в деревянных цистернах уничтожали большую часть нефти.

Как подвозили нефть к железным дорогам? Ближайшие находились в Корри на расстоянии 18 миль и в Эри на расстоянии 40 миль. Бочки, весившие 360 фунтов, грузили на повозки, и их везли бригады парней-погонщиков. Дороги были чуть лучше, чем участки непроходимой грязи, и погонщик, который умел плавать, как рассказывали, имел преимущества перед другими. Фермы объезжали окольными путями. Началась партизанская война между погонщиками и фермерами, и многие фермеры оказывались на конце страшных кнутов – «черных змей», которые были готовы пустить в ход эти ребята.

Нефтеносные регионы находились под тиранией этих парней. Сэмюэл Ван Сикель, построивший первый нефтепровод, позднее вспоминал: «Иногда караван повозок длиной с милю застревал в грязи. Часто погонщики сбрасывали свой груз ценой 5 долларов за баррель и оставляли его. Бывало, мулы так выбивались из сил, что ложились на землю и умирали на дороге, прежде чем им оказывали помощь. Погонщики знали свою власть. И запрашивали соответствующую цену. Они брали плату за то, что определяли, сколько бочек нефти смогут отвезти их бригады. Дополнительную плату они взимали за каждую рытвину, полную грязи, в которой они застревали, а если колеса повозки проваливались до ступиц, то они удваивали счет. Погонщики зарабатывали больше, чем владельцы скважин, и им было все равно, перевозят они нефть или нет».

Другой способ доставить нефть на переработку состоял в том, чтобы погрузить бочки на баржи и отправить от Нефтяного ручья до Ойл-Сити, а оттуда перевезти их по реке Аллегейни в Питтсбург. Нефтяной ручей замерзал зимой и обычно был слишком мелким в теплое время года. Владельцы лесопилок строили плотины, которые открывали, чтобы спустить бревна по реке: так получался искусственный паводок. Теперь лесопромышленники договорились открывать плотины один-два раза в неделю для нефтедобытчиков, беря за это несколько центов за баррель.

«Разлив запруды!» – раздавался крик, и тысячи людей собирались на берегах, чтобы три часа наблюдать, как сотни барочников пытаются поймать гребень наводнения. Столкновения и крушения были в порядке вещей, и зачастую лишь половина бочек, отправившихся в плавание, достигала Ойл-Сити. На бочки совершали нападения в доках Ойл-Сити, откуда обычно четверть из них воровали, погружали на лодки и угоняли в Питтсбург. Капитан Дж. Дж. Вандергифт, который занимал значимый руководящий пост в «Стандарт ойл», сколотил себе состояние на реке. Он привозил бочки из Питтсбурга тысячами, а назад вез нефть. Ему пришла в голову идея тащить караван барж при помощи своего парохода «Рыжая лиса», а позднее построил предшественник танкера – баржу, перевозившую тысячи бочек в секциях, облицованных жестью.

К 1863 г. для барочников и погонщиков, которые со своими живыми деньгами наполняли ночи буйствами и разгулами и были желанными гостями у танцовщиц кабаре, прошел пик удачи. Теперь железные дороги протянули свои щупальца в нефтеносные регионы. Была построена железнодорожная ветка из Корри в Тайтусвилл, а еще одна – из Мидвилла во Франклин. Погонщики теперь были востребованы лишь на маршруте от скважин до железных дорог.

В те времена было очевидно, что хранение и транспортировка были теми узкими местами, которые ставили под угрозу процветание производителей. Подсчитано, что только часть произведенной нефти попала на рынок в период 1860–1865 гг. и, наверное, десять миллионов баррелей пропали. Те люди, которые контролировали хранение и перевозку нефти, стояли над производителями, и именно это, в конце концов, удалось сделать Рокфеллеру.

Нефть покупали владельцы нефтеперерабатывающих заводов или их представители, которые ездили от скважины к скважине и заключали сделки. Сначала переработчики нефти из угля были неустрашимы, и 1860 год у них был знаменательным. Но когда нефть упала ниже 12 долларов за баррель, они поняли, что больше не могут конкурировать, и переключились на переработку нефти. Некоторые из них переехали в нефтедобывающие регионы. Сэмюэл Даунер построил огромный завод в Корри. В Пламере немцы – братья Лудовичи за полмиллиона долларов на фундаменте из тесаного камня построили нефтеперерабатывающий завод Гумбольдта, имевший самое лучшее оборудование в мире; там стояли роскошная мебель и скульптуры. О нем говорила вся страна.

Многие стали переработчиками нефти. Как пишет Рокфеллер в своих воспоминаниях: «Очистка сырой нефти была простым процессом, и сначала прибыль была очень высока. Естественно, сюда хлынули самые разные люди: мясники, и пекари, и аптекари…» За 200 долларов, если у вас были технические наклонности, вы могли построить дистиллятор, способный перерабатывать пять баррелей в день. Приличных размеров нефтеперегонный заводик можно было построить за 8 тысяч долларов. Процесс состоял из разложения нефти на ее компоненты или фракции путем кипячения и конденсации ее паров; различные компоненты отличались по своей летучести. Сырую нефть в дистилляторе или ретортах нагревали до 700 °F (приблизительно 371 градус по Цельсию). Затем пары пропускали через S-образную трубу из литого железа в медный змеевик, погруженный в воду, где пары и конденсировались. Газолин, как самый летучий, конденсировался первым. О применении газолина было мало известно, и на протяжении нескольких лет его считали «отходом производства нефтяной промышленности». Затем наступала очередь лигроина, бензина, фракций керосина, смазочных масел и парафина и, наконец, оставались смолы и мазут. Нефтеперегонные заводики были разбросаны повсюду. Сэмюэл Ван Сикель вспоминал, что он первым заинтересовался нефтью, когда жил в Джерси-Сити. На равнине вокруг города работали десятки маленьких нефтеперегонных установок. Токсичные газы попадали в город. «Почти каждый день где-нибудь случался взрыв газов». Наконец общественный городской совет распорядился прекратить переработку нефти, и Ван Сикель поехал в Тайтусвилл. Поначалу процесс нефтепереработки был настолько неэффективным, что количество произведенного керосина из сырой нефти составляло всего 55%, но эту цифру можно было легко увеличить до 65% путем примеси некоторого количества лигроина или газолина. Тот, кто пользовался таким керосином с примесями, имел большой шанс сгореть от взрыва.

За первые три года своего существования новая отрасль узнала о проклятии перепроизводства и разорительных цен. Нефть начинали продавать по 20 долларов за баррель, но к весне 1861 г. цена была уже лишь 12 долларов. Она продолжала снижаться и к концу 1861 г. составляла всего 10 центов! Бочка, весившая 70 фунтов, была в двадцать или тридцать раз ценнее, чем нефть внутри ее, весившая 300 фунтов. Производство, которое тормозили такие низкие цены, упало в 1863 и 1864 гг.

Вот вкратце какова была ситуация на нефтяных месторождениях в начале 1863 г., когда успешный коммивояжер из Кливленда Джон Д. Рокфеллер занялся нефтяным бизнесом. Будучи жителем Кливленда, он с удивлением наблюдал быстрое развитие новой отрасли промышленности, новой экономики и новой страны. Классический ученый, которого привела в восторг красота Греции, приветствовал ее в те дни в печати в обращении, достойном Байрона. Этим поэтом был Сэмюэл К.Т. Додд, которому позднее было суждено стать советником Рокфеллера:

Страна жира, страна жира,
Где горящая нефть любима и воспета;
Где процветают искусства продажи и аренды,
Где Роусвилл поднялся и Тарвилл возник.
Не вечное лето золотит их, а
Нефтяные скважины делают дорогим каждое место.

Глава 2
Юность: «Довольный, хоть и грустный»

Шедший по улицам Кливленда молодой человек двадцати трех лет был образцом стиля. На нем были шелковый цилиндр, сюртук и брюки в полоску. Высокий и симпатичный, он шел, слегка сутулясь и чуть выдвинув голову вперед. У него было лицо без растительности, но через три года он отрастит модные бакенбарды, соединяющиеся под подбородком в тонкую линию. Еще тремя годами позже они встретятся над его верхней губой, образуя роскошные усы. Выражение его лица останется тем же, каким оно было в годы его трудовой деятельности, – серьезным, сосредоточенным и задумчивым. Его уважали и уважительно приветствовали как «господина Рокфеллера».

Каким человеком был этот Джон Д. Рокфеллер, который к тому времени, когда ему исполнилось сорок лет, уже стоял над миром нефти, как колосс, и вписал бессмертную страницу в историю промышленности нашей страны?

Джон Дэвисон Рокфеллер (которого мы будем называть в этом повествовании просто Рокфеллер, выделяя из других членов его семьи) родился в маленькой деревушке под названием Ричфорд в округе Тайога, штат Нью-Йорк, 6 июля 1839 г., во время правления Мартина Ван Бюрена. Это было небольшое поселение неподалеку от Бингэмтона в южной части штата. Он был вторым ребенком и самым старшим ребенком мужского пола Уильяма Эвери и Элайзы Дэвисон Рокфеллеров. Перед ним родилась Люси, а вслед за ним – его брат Уильям, которому было суждено присоединиться к Джону и компании «Стандарт ойл» и заработать десятки миллионов долларов. В 1843 г., когда Джону было четыре года, семья переехала в более оживленную деревню Моравия в 40 милях к северо-западу, где у пары родились Мэри Энн и близнецы Франклин и Фрэнсис, умершая в младенчестве. Франклин, известный как Фрэнк, будет враждовать со своим старшим братом на протяжении всей своей жизни и умрет его злейшим врагом.

Фамилия Рокфеллер – изначально Рокенфеллер – немецкая: Иоганн Питер Рокенфеллер из Сагендорфа в Рейнской области обосновался в Сомервилле, штат Нью-Джерси, в 1723 г. Специалист по генеалогии, нанятый Уильямом Рокфеллером, к его радости, сообщил Фонду братьев Рокфеллер в 1907 г., что изначально эта фамилия принадлежала французскому дворянину по фамилии Рокфей (Roque-feuille) (что означало «каменный лист»), проживавшему в Южной Франции. Это была семья, чье имя значилось на монетах. Так как ее члены были гугенотами, они бежали в Германию, чтобы спастись от религиозных преследований. Возможно, эта родословная верная, но далеко не один изобретательный и усердный специалист по генеалогии потворствовал семейной гордости богатых людей. Во всяком случае, Рокфеллер был гораздо меньше чем на одну четверть французский дворянин. В этой стране Рокфеллеры брали себе в жены женщин британского происхождения. Люси Эвери – бабушка Рокфеллера по отцовской линии – была хороших английских кровей. Первый Кристофер Эвери приехал в эту страну в 1630 г. вместе с пуританами. Эта ветвь дала выдающиеся имена для нашей истории, а один специалист по генеалогии утверждал, что происхождение этой ветви Эвери можно проследить до короля Эгберта – первого короля Англии, и Дункана – короля Шотландии, который был убит Макбетом. Мать Рокфеллера Элайза Дэвисон была чистокровной шотландкой по обоим родителям. Таким образом, Рокфеллер, как и другие великие промышленные короли девятнадцатого века, был преимущественно британского происхождения.

Союз между матерью Рокфеллера и его отцом был необычным – доказательством того, что противоположности притягиваются. Элайза, дочь сурового фермера Джона Дэвисона, проживавшего в поселке Найлз, тоже была суровой и благочестивой и пела в хоре местной голландской реформатской церкви. Ее выбор себе в мужья Уильяма Рокфеллера, очевидно, не имел никакого отношения к религии. Не будучи таким сдержанным и суровым, как Элайза, он был общительным, живым и светским человеком и любил притворяться глухим и немым. Рассказывают, что он встретился с Элайзой, когда подошел к двери ее дома и изобразил глухонемого. Очарованная его привлекательной внешностью, она сказала: «Если бы он не был глухим и немым, я бы вышла за него замуж», и ее поймали на слове. И хотя это, возможно, выдумка, но рассказ занятный. Рокфеллеры любили ходить в таверну. Ида Тарбелл называла отца Уильяма Годфри известным пьяницей, и признано, что он сильно пил. Брат Уильяма Джейкоб, по-видимому, был пьяницей. Очевидно, владелец магазина заключил с ним пари о том, что он не сможет оставаться трезвым, и, когда владелец магазина проиграл, он сделал запись: «Сделал скидку 5 долларов Джейкобу Рокфеллеру за то, что он не пил». Эта запись сохранилась до наших дней. Однако Уильям Рокфеллер был трезвенником. По выражению мисс Тарбелл, он обладал «всеми пороками, за исключением одного».

В преклонном возрасте Рокфеллер имел поразительное внешнее сходство со своей матерью в таком же возрасте, и сходство это было еще и духовным. Она была неразговорчивой и сдержанной и обладала огромной внутренней силой и спокойствием – чертами, которые передала Джону, но не другим своим сыновьям – Уильяму и Фрэнку, которые любили веселье и были общительными, как их отец. Она передала свою преданность баптистской вере своему старшему сыну, но в меньшей мере ей это удалось с другими сыновьями. С раннего возраста, по воспоминаниям Рокфеллера, он ходил в воскресную школу, и воскресенье было днем для занятий более серьезных, чем легкомыслие и легкое чтение. Мать была твердой сторонницей дисциплины и прибегала к розге без колебаний, но с некоторым юмором, говоря, что применяет ее «из любви», что, по воспоминаниям Рокфеллера, не делало процедуру менее болезненной. Рассказывая о порке за какие-то провинности в деревенской школе, он вспоминал, что кричал матери, что он не виноват. Она отвечала: «Ничего, это за следующий раз».

Именно благодаря своей матери Рокфеллер стал «образцовым мальчиком» и «образцовым молодым человеком». Еще одно влияние способствовало его поразительно раннему взрослению. Так как его мать, несомненно, страдала от одиночества, поскольку ее муж большую часть времени находился в отъезде, она обращалась к своему сыну как наперснику и за моральной поддержкой. Наблюдатели за жизнью семьи отмечали, что в раннем возрасте Джон взял на себя роль родителя по отношению к младшим детям.

Однако отец тоже сыграл большую роль в формировании личности Джона. Уильям Эвери Рокфеллер, возможно, был скелетом в семейном чулане, но ясно, что Джон обожал его. В своих воспоминаниях он хотя и не отдает должного своей матери, зато отдает должное отцу: «Перед своим отцом я в огромном долгу, так как он научил меня практическим вещам. Он участвовал в различных предприятиях и рассказывал мне о них, объясняя их важность, и научил меня принципам и методам ведения бизнеса».

За исключением короткого периода в лесозаготовительном бизнесе, его отец был разъезжающим доктором-шарлатаном, практиковавшим в основном на северо-западной границе Америки. Занятие шарлатанской медициной не было серьезным унижением для него и не означало мошенничество. Больше половины практикующих врачей в то время не имели официального образования, а те, у которых оно было, убивали больше пациентов, чем вылечивали. Стоит только вспомнить, что, когда Джордж Вашингтон подхватил в 1799 г. сильную простуду и у него было затруднение дыхания, трое известных врачей кровопусканиями и очищением кишечника довели его до смерти. В 1840 г. медицина не намного продвинулась вперед. В те времена суеверные люди предпочитали эзотерические лекарства от всех болезней официальному врачеванию. Основав Институт медицинских исследований, Джон Д. Рокфеллер, безусловно, компенсировал все пустые претензии своего отца на умение лечить болезни.

Отец уезжал из дома на длительное время, не говоря никому, кроме своей жены, о месте назначения. Он договаривался о кредите для нее в местном магазине, чтобы она ни в чем не нуждалась, и затем уезжал в какой-нибудь пограничный город в Айове или Иллинойсе, где, возможно, наносил визит редактору местной газеты и нанимал мальчика для распространения листовок: «Доктор Уильям Э. Рокфеллер проездом всего на один день. Лечит все случаи рака, если они не слишком запущены, и тогда на них можно благотворно повлиять». Если пациент хотел пройти полное лечение рака, ему приходилось заплатить 25 долларов. Большинство людей покупали какую-нибудь безвредную жидкость за доллар. Хороший «доктор» также давал в долг деньги под 12% и иногда мог лишить права выкупа хорошей заложенной собственности. Он приезжал в поселения индейцев и однажды сказал другу, что притворялся глухим и немым, потому что индейцы верили, что те люди, которые утратили какую-нибудь способность ощущать, обладают оккультными способностями исцелять. Он возвращался домой в красивой новой одежде с прекрасными лошадьми, выставлял напоказ пачку банкнот, и дом звенел от радостных голосов. Семья собиралась вокруг духовой гармоники, а Уильям играл на скрипке, держа ее на уровне талии. Он проводил время со своими детьми: катался верхом и на лодке, купался вместе с ними в реке. Он рассказывал им об огромном мире за горизонтом и о том, как получать зеленые банкноты вроде тех, которые лежали скатанными в рулон в его кармане. Когда Джону исполнилось восемь лет, отец взял его с собой в большой город Сиракьюс, где он увидел железных чудищ, двигавшихся по рельсам и изрыгавших пар, наблюдал за шумом и суетой города с двадцатью тысячами жителей. Из того дня выросло его желание быть частью больше города, нежели деревни.

В своей родной деревне отец слыл человеком, которого в былые времена называли игроком, или ловкачом, или шутником. Он ослеплял всех броской одеждой, рассказами о своих приключениях в далеких краях, способностью брать на себя ответственность за любую ситуацию. Когда жители деревни Моравия решили построить новое школьное здание, он возглавил это дело. Выбирая участок земли, он точно нашел центр, отсчитав обороты колеса своей повозки с каждой стороны и разделив пополам. Он мог превзойти любого хоть в плавании, хоть в борьбе или стрельбе. Ида Тарбелл нашла старика в Парме недалеко от Кливленда (где семья жила в 1854 г.), который помнил его: «Как он стрелял! Ба-бах! Можно было подумать, что рядом целая армия!»

Когда семья жила в Моравии, отец, очевидно, поселился там, отвечая на пожелания своей супруги, и пошел в лесозаготовительный бизнес, сплавляя бревна по озеру Оваско в Оберн. Он также вложил немного денег в гать, потеряв на своем капиталовложении, когда на этом маршруте построили железную дорогу. Жизнь была приятной, и у него было много друзей, так как Уильям привлекал к себе людей, был веселым, добрым и щедрым. А потом – бедствие и позор. Сначала пошли слухи, что на железной дороге действует подпольная банда, занимающаяся кражей лошадей; затем троим компаньонам отца было предъявлено обвинение, и они были осуждены. Продолжали циркулировать слухи, что на самом деле за все нес ответственность Уильям, а он каким-то образом переложил вину на невиновных или менее виновных лиц. Потом 23 июля 1849 г. суд Ойера и Терминера, заседавший в Оберне, предъявил Уильяму Эвери Рокфеллеру обвинение в изнасиловании Энн Вандербик – девушки по найму в его доме – в апреле 1848 г. Его так и не арестовали, так как он, без сомнения, бежал из округа. Во всяком случае, в 1850 г. семья жила уже в новом доме в округе Тайога в оживленном городке Овего.

Предыстория и твердость этого обвинительного акта озадачивают. Когда известен напавший, обвинение в изнасиловании пятнадцать месяцев спустя после этого события крайне необычно. Оно наводит на мысль о скрытой мотивации, которая необязательно отражает правдивость обвинения. Обвинительное заключение так и не было передано в суд. В более поздние годы Рокфеллер отрицал, что его отец когда-либо бегал от правосудия и что он знал бы тогда об этом; но так как в то время ему было всего десять лет, этот вопрос открыт для обсуждения. Если его отец скрывался от правосудия, то рука закона, должно быть, была очень короткой, коль скоро он чувствовал себя в безопасности в 35 милях в соседнем округе. Вероятно, смена места жительства произошла из-за скандала, и девушку уговорили забыть обо всем. Обвинение вызвало непоправимый разрыв отношений с его тестем Джоном Дэвисоном, который, не теряя времени, подал иск на векселя на сумму 1200 долларов, и Уильям их ему передал. В добавление к этому он изменил свое завещание так, что дочь, вышедшая замуж вопреки его совету, получила бы только пожизненный доход от доли собственности, которую он ранее оставил ей полностью. Он также якобы оставил в своем завещании 50 долларов изнасилованной девушке.

С того времени, когда семья переехала в Овего, Уильям Рокфеллер вернулся к своей медицинской практике, временами наезжая домой. Возможно, Элайза была даже рада, что ее муж уезжал. Есть признаки, которые указывают на растущее охлаждение между ними.

На протяжении многих лет считалось, что Рокфеллер поднялся из нищеты. Когда Джон Уинклер в 1929 г. раскопал, что его родители были довольно состоятельными людьми, это стало неожиданностью. Тем не менее это ложное впечатление сохранилось в книге Джона Флинна, опубликованной спустя три года. Самому Рокфеллеру нравилось видеть свою жизнь как эпопею Горацио Олджера. В 1907 г. он сказал репортеру Уильяму Хостеру: «Какие у меня были преимущества, каких не было у других бедных парней? Было ли у кого-то меньше, чем у меня, чтобы начать?» Ответ на это: у очень многих было гораздо меньше. Детство Рокфеллера проходило в условиях не ужасающей бедности, а относительного комфорта. Стоит только посмотреть на фотографии просторных домов в Моравии и Овего, чтобы понять, что Рокфеллеры не бедствовали. Сестра Рокфеллера – госпожа Мэри Энн Радд в более поздние годы высмеивала эту идею, говоря, что, хотя ее семья и не была богатой, «у нас было много еды и одежды и все виды удобств». В доме всегда была нанятая прислуга.

Отец Уильяма Годфри был состоятельным фермером, и отец Элайзы тоже процветал. Когда Уильяму было двадцать шесть лет, он купил ферму за 480 долларов. (Сверившись с «Исторической статистикой Соединенных Штатов», подготовленной Бюро переписи населения, я обнаружил, что уровень цен приблизительно удвоился между 1840 и 1913 гг., а с тех времен – утроился, так что следует иметь в виду число, кратное шести.) Когда семья перебралась в Моравию, его отец купил ферму площадью 92 акра за 3100 долларов, с помощью которой он вскоре выкупил закладную. У Уильяма всегда при себе была пачка банкнот, и Рокфеллер вспоминал, что у его отца никогда не было при себе меньше тысячи долларов. В те дни, по его словам, иметь 4 тысячи долларов означало быть богатым. Дополнительные признаки относительного достатка семьи появятся, когда мы здесь будем рассматривать юные годы Рокфеллера.

У Рокфеллера была счастливая юность: гребля, рыбалка, игра в мяч, сбор орехов, катание на коньках и с гор зимой, а также другие здоровые занятия. Ничто не указывает на то, что он когда-либо находился под давлением необходимости зарабатывать деньги, и, за исключением нескольких упоминаний о копании картошки для соседа, нет никаких признаков того, что у него была какая-то работа до его первой работы после окончания школы, хотя в те времена учебный год длился восемь месяцев и даже меньше. Его родители платили ему небольшие суммы денег за такую работу по хозяйству, как прополка и дойка коров, которую он мог делать так же хорошо, как и любой другой. В своих воспоминаниях он говорит о нескольких индюшках, которых кормил творогом, полученным от матери, и которых он продал с прибылью. Монеты в его фарфоровой копилке накапливались; самым большим приростом их числа были, без сомнения, подарки от его отца.

Окрестности озера Фингер были чудесными для подрастающего мальчика. В Моравии было озеро Оваско, а в Овего – река Саскуэханна. Ландшафт был покрыт великолепными лесами. На всю свою жизнь Рокфеллер сохранил любовь к деревьям и воде, а в старости они стали его страстью. В своем поместье Покантико он попытался воссоздать образы своего детства, которые пронес с собой по жизни:

Эти прекрасные формы
Из-за долгого отсутствия не были для меня
Как ландшафт для слепца;
Но часто в уединении комнат и среди шума
Малых и больших городов я испытывал к ним
В часы усталости сладкое чувство…

Вордсворт. «Строки, написанные над Тинтернским аббатством»

Следует осторожно подходить к воспоминаниям Рокфеллера о своем детстве. К тому времени, когда биографы собрались откапывать факты, большинство его современников уже умерли, а у живых сохранились выцветшие или сформировавшиеся под чужим влиянием воспоминания. Законная претензия к Иде Тарбелл состоит в том, что она не сумела провести большое количество устных опросов, что сделал бы современный репортер. Ее непосредственные наблюдения за людьми и событиями ограниченны. Следующий репортер Уильям Инглис появился на сцене лишь почти два десятилетия спустя. Сами воспоминания Рокфеллера не очень надежны. Есть риск: то, что принимается за факт, может быть сомнительным.

Таким образом, Флинн и Невинс рассказывают одно и то же. Когда Рокфеллеру было двенадцать лет, по предложению его матери он одолжил фермеру 50 долларов из своей копилки под 7,5%. На следующий год он копал картошку для соседа-фермера за 37,5 цента в день. В результате он получил 3,75% дохода, и ему пришло в голову, что деньги могут творить чудеса. Ему пришлось бы потеть десять дней, чтобы заработать эти деньги, которые он без труда получил по процентам.

Этому рассказу я не могу доверять. Он свидетельствует о развитии не по годам, которое редко встречается. Мальчик двенадцати лет по закону не может заключать контракт, и ни один взрослый человек не стал бы иметь дела с ребенком. Более того, если бы он заработал деньги таким способом в двенадцать лет, то был бы Ротшильдом к пятнадцати годам, но в дальнейшем нет никаких упоминаний об историях с предоставлением займов. Рассказ Уинклера мне кажется правдивым. После работы на фермера, по словам Рокфеллера, ему «пришло в голову», что деньги, отданные под процент, избавили бы его от труда.

Излюбленное занятие биографов – выискивать в юности человека предвестники более позднего величия. Похоже, правда в том, что в случае Рокфеллера почти не было намеков на величие. Похоже, он был совершенно ничем не примечателен. В школе он не был сметлив. В более поздние годы говорил: «Я был трудным учеником, и мне приходилось усердно трудиться, чтобы приготовить уроки». Книгам и идеям не было суждено сыграть какую-либо роль в жизни Рокфеллера, который до конца своих дней не имел склонности к компании интеллектуалов или интеллектуальным занятиям. Тем не менее одним из парадоксов этого человека было то, что он всегда восхищался образованностью и раздавал миллионы университетам. Когда Рокфеллер учился в общеобразовательной школе в Кливленде, он написал короткий очерк об образовании; этот очерк сохранился. В нем есть пикантный абзац о ценности познания: «Если бы Исаак Ньютон не был образованным человеком, то, видя падение яблока, разве он не съел бы его вместо того, чтобы задаться вопросом, почему оно упало?»

Ида Тарбелл нашла людей, которые помнили Рокфеллера мальчиком. Они так отзывались о нем: «Он никогда особо не общался с нами», «Казалось, он всегда о чем-то думает», «Он отличался от своих братьев и нас». Оказавшись в Овего, мальчики, по-видимому, настолько отставали в учебе, что мать отправила их учиться в дом Ла Монт, где Сьюзен Ла Монт – самый старший ребенок – была особенно умной. Это была (позднее) госпожа Сьюзен Лайф, которая основала Rye Female seminary, куда Рокфеллер отправил учиться свою старшую дочь Бесси. В последующие годы она ясно вспоминала Рокфеллера: «Он был всего лишь обычным хорошо воспитанным мальчиком, который усердно делал домашние задания. В нем не было ничего, что заставило бы обратить на него особое внимание или размышлять о его будущем». Далее она сказала: «Он имел обыкновение медленно ходить, и часто казалось, что он при этом о чем-то думает». Дэвид Деннис вспоминал, что «большую часть времени он, казалось, ходит и спокойно что-то обдумывает».

Тем не менее «ребенок – отец мужчины». Были качества, которые могли бы привлечь внимание. Самообладание и рассудительность Джона подсказали его сестре Люси такой отзыв: «Когда идет дождь из овсяной каши, вы увидите, что тарелка Джона повернута нужной стороной вверх». Над каждым своим шагом он долго и напряженно думал. Однажды, играя с ним в шашки, Дэвид Деннис стал ворчать на него из-за долгой задержки. Джон ответил: «Я сделаю ход, как только обдумаю его. Ты же не считаешь, что я играю, чтобы проиграть?» Брат Сьюзен Ла Монт Киренус, вспоминая о нем, сказал: «Упорство. Он обладал таким упорством, какое только возможно». И конечно, семья заметила его поразительную бережливость.

В Овего Джон и его брат Уилл посещали школу, где обучение было платным; ее посещали мальчики из богатых домов. Плата за обучение – тоже аргумент против бедности семьи. В связи с его учебой в этой школе появляется еще одна байка и у Флинна, и у Невинса, которая мне кажется небылицей. В преклонном возрасте Рокфеллер показал фотографию класса одному своему потомку, который спросил, почему Рокфеллер и его брат Уильям отсутствуют на снимке. Старик ответил: «Уильяму и мне пришлось оставаться в стороне. У нас не было достаточно приличных костюмов». Без сомнения, Рокфеллер сказал это, так как ему нравилось создавать мифы вокруг себя. Но можно ли этому верить? Кто бы мог так унизить мальчиков? И помните, что обе биографии включали рассказы о ссуде в 50 долларов, которую дал Рокфеллер, будучи мальчиком. Если все так и было, то как могло случиться, что он не имел возможности позволить себе потратить пять долларов на костюм? Отец Рокфеллера хорошо одевался и не позволил бы, чтобы его сыновья ходили в лохмотьях. Как вспоминала госпожа Лайф: «Это был мужчина, одетый лучше всех на много миль вокруг. Его никогда нельзя было увидеть без шелкового цилиндра». Вероятно, отсутствие двух мальчиков на фотографии объясняется тем, что в 1853 г. они переехали в Стронгсвилл в 15 милях от Кливленда, и эта фотография была сделана после их отъезда. Так как на ней было много дорогих им лиц, они захотели иметь ее.

Семья хотела, чтобы мальчики получили среднее образование. По меркам того времени это было дорогим удовольствием. Отец платил за пансион для мальчиков в Кливленде и за то, чтобы они посещали единственную государственную среднюю школу, находившуюся в том месте, где теперь расположен центр города. Там Рокфеллер познакомился с двумя молодыми людьми, с которыми он будет тесно общаться до конца их жизни. Он стал близким другом волевого и активного мальчика – Марка Ханна, который в шестнадцать лет пообещал жениться. Марку Ханне было суждено стать политиком и возглавить Республиканскую партию в штате Огайо, а также сделать Мак-Кинли президентом Соединенных Штатов. Еще он познакомился с дочерью преуспевающего человека Лорой Селестией Спелман. Сетти Спелман станет женой Рокфеллера. Впечатления от Рокфеллера-юноши поразительно совпадают с впечатлениями о нем в детском возрасте. Люси Спелман – сестра Лоры, старше ее на два года, вспоминала о нем как о «прилежном мальчике, серьезном, сдержанном, который никогда не шумел и не любил бурных игр». Другой ученик – Дарвин Джонс – сказал о нем: «Сдержанный и прилежный, однако всегда приятный в общении».

Однажды Рокфеллер выступил с речью, что было обычным делом тогда в средних школах, и эта речь начиналась так: «Я доволен, хотя мне грустно». Девочки разразились смехом, так как его описание самого себя было точным, и прозвали его «довольный, хоть и грустный». Были и другие похожие словесные портреты Рокфеллера. Из-за его манеры себя вести и хорошо известной привычки посещать церковь его прозвали «дьяконом». Вскоре после окончания школы кто-то сказал о нем: «А, этот придурок».

Очевидно, Рокфеллер не закончил среднюю школу, хотя биографы утверждают, что закончил. Он говорит: «Я почти закончил школьный курс», что означает: он закончил семестр в июне, и ему осталось учиться еще один год. Он говорит: «Предварительный план состоял в том, чтобы послать меня в университет». Университет в те времена был только для элиты, и если бы не было необходимых средств, то не было бы и такого плана. Университеты в те времена были профессиональными учебными заведениям по профилям: юриспруденция, медицина и богослужение, а так как у Рокфеллера не было честолюбивых замыслов в этих областях, то не имело смысла идти в университет. Его отец хотел, чтобы он немедленно окунулся в мир бизнеса, и заплатил 40 долларов за трехмесячный курс в Торговом колледже Фолсома, где его сын мог изучить ведение бухгалтерии с двойной записью и получить некоторые знания о банковском и коммерческом праве. Так что в сентябре 1855 г. в возрасте шестнадцати лет Рокфеллер был готов сколотить себе состояние. Его образование было таким же, какое имел любой из создателей великих состояний в этой стране, за исключением Дж. П. Моргана, который два года учился в Гёттингенском университете в Германии. Интересно, что Морган, как и Рокфеллер, не проявлял большой инициативы, которая, как считается, должна предвещать обретение богатства. Его характер в юности описывали как инертный, угрюмый и замкнутый.

Самое лучшее образование для бизнеса Рокфеллер получил от своего отца, и оно было добротное. В годы своей плутовской жизни Уильяму Рокфеллеру приходилось жить своим умом на границе, где ему приходилось соперничать с другими, тоже обладавшими острым умом людьми. В деловых сделках, которые заключал «доктор», ему нужно было быть умелым переговорщиком, ценившим каждый заработанный цент. Рокфеллер вспоминал: «Он, бывало, торговался со мной по мелочам и покупал у меня разные вещи. Он научил меня покупать и продавать». С ранних лет он посылал Джона с ответственными поручениями вроде покупки кордовой древесины для семьи. Сообразительность, сообразительность – вот каким было его постоянное наставление. Он хвастался: «Я жульничаю со своими мальчишками всякий раз, когда есть такая возможность. Я хочу сделать их сообразительными. Я торгуюсь с ними, надуваю их и мошенничаю с ними при каждой возможности».

В то время как Рокфеллер, похоже, пошел характером в свою мать, привычка мыслить, как отец, – стяжательство Уильяма, пронырливость, самоуверенность и смелость, – проявилась в его деловой жизни. И не заблуждайтесь на этот счет: молодой Рокфеллер, хоть и скрытный и мрачный, был смелым и дерзким. Он должен был стать таким в гораздо большей степени, чем его партнеры и соперники. В его венах текла храбрость испанского конкистадора, искавшего золото, подобно Эрнану Кортесу, который сжег за собой свои корабли, чтобы его небольшой отряд мог идти только вперед за золотом Монтесумы.

Дата 26 сентября была днем, который всегда отмечал Рокфеллер, потому что в этот день в 1855 г. после недель хождений впустую он получил свою первую работу в фирме Хьюитта и Таттла на Мервин-стрит: его взяли на должность помощника бухгалтера. Фирма занималась комиссионными продажами и отправкой продукции. Никакая плата не обговаривалась, но в январе ему заплатили 50 долларов за трехмесячный труд и назначили жалованье 300 долларов в год.

Оглядываясь на эти годы, Рокфеллер понимал, что опыт, полученный им в этой фирме, оказался чрезвычайно ценным для его будущей карьеры. Так как свои обязанности он выполнял в главной конторе фирмы, он почти всегда присутствовал, когда партнеры обсуждали дела. Помимо своего обычного комиссионного бизнеса, фирма владела частными домами, складами и офисными зданиями, и в обязанности Рокфеллера входило составлять и доставлять счета, собирать арендную плату и улаживать претензии. Ему пришлось научиться ладить со всеми типами клиентов и покупателей и поддерживать ровные отношения со своим работодателем. Это было образование, в котором, как он сказал позднее, было самое важное качество для успеха в бизнесе – искусство ладить с людьми.

Он был семнадцатилетним юношей, и ему доверяли делать ответственную работу. Например, партия мрамора должна была прийти из Вермонта по железной дороге, каналу и на пароходе. Груз был поврежден. Рокфеллер получил задание распределить стоимость ущерба между тремя перевозчиками. И хотя Рокфеллеру приходилось находить решение подобных проблем, «я не считал задание трудным, и, насколько помню, у меня никогда не было никаких разногласий с интересами ни одного перевозчика».

По мере того как партнеры стали все больше ему доверять, они давали Рокфеллеру счета для аудита. Он находился в соседнем кабинете, когда водопроводчик представил длинный счет, и бизнесмен, быстро взглянув на него, сказал своему служащему: «Оплати его». Когда тот же водопроводчик предъявил свой счет Хьюитту и Таттлу, Рокфеллер, проверив его пункт за пунктом, нашел расхождения и сэкономил деньги для своей фирмы. Небрежность при ведении бизнеса – не для меня, так решил он. Тщательная проверка всех счетов, больших и маленьких, стала главным принципом компании «Стандарт ойл».

Нет достаточных доказательств того, что этот мальчик, будучи школьником, мечтал о том, чтобы заработать денег. Но в то время, когда он получил свою первую работу, и зародилось его желание делать деньги. В 1905 г. Рокфеллер сказал, что однажды Хьюитт получил банкноту из одного южного штата на четыре тысячи долларов. (Такие странные банкноты существовали в те дни, когда федеральное правительство печатало трехдолларовые купюры.) Показав банкноту Рокфеллеру, он запер ее в сейфе. «Много раз в течение дня я открывал сейф и вожделенно смотрел на эту купюру».

В воспоминаниях Рокфеллера единственное упоминание о честолюбивых планах делать деньги встречается в связи с деятельностью, которая, казалось, была на противоположном полюсе, – его церковной деятельностью. Так как церковь была другой стороной жизни Рокфеллера, давайте обратимся к ней. В Овего он и его брат Уилл стали регулярными прихожанами. Когда семья переехала в окрестности Кливленда, мальчики стали ходить в баптистскую церковь на Эри-стрит. В возрасте пятнадцати лет Джон был там крещен. Их взял под свое крыло дьякон Уильям Скед, и они стали опорой церкви. Усилия по поддержанию церкви были совместными, когда все объединялись для выполнения небольших задач. Вскоре Джон стал служащим церкви и записывал все ее расходы. Когда ему исполнилось двадцать один год, его сделали одним из пяти попечителей церкви, и он стал учителем самого большого класса ее воскресной школы.

Мы начинаем видеть признаки необычного молодого человека. Церковь признала его заслуги при назначении его на эти посты, так как простой юноша подтвердил свою зрелость и компетенцию.

На церкви была закладная на две тысячи долларов, и кредитор по закладной (хоть он и был дьяконом) настаивал на ее погашении, так как медленный возврат процентов заставлял его беспокоиться. Одним воскресным утром священник объявил с кафедры, что нужно собрать две тысячи долларов, или они лишатся здания церкви. В конце службы Рокфеллер встал около двери и, беря каждого прихожанина за пуговицу, добивался от него обещания чего-нибудь для церкви. Эта кампания длилась несколько месяцев; и хотя это было серьезным предприятием – собрать такую большую сумму денег путем небольших взносов и сборов, Рокфеллер справился с ним. «Это и аналогичные ему предприятия разбудили во мне первые честолюбивые планы зарабатывать деньги».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.