Лев Каменев
Между двумя революциями

Памяти строителей партии

Иосифа Дубровинского

(погиб в ссылке на Енисее в 1913 г.)

Сурена Спандарьяна

(погиб в Туруханке в 1915 г.)

Валентина Яковлева

(расстрелян Колчаком в 1918 г.)

Якова Свердлова

(умер в 1919 г.)

посвящается этот сборник

© Художественное оформление, ЗАО «Центрполиграф», 2026

© ЗАО «Центрполиграф», 2026

Предисловие ко 2-му изданию

Второе издание лежащего перед читателем сборника понадобилось раньше, чем я получил возможность исполнить свое намерение – расширить те примечания и справки по истории партии, на желательность которых я указал в предисловии к первому изданию. Не теряя надежды выполнить эту работу впоследствии, я пока ограничиваюсь введением в состав сборника двух дополнений.

Первое дополнение состоит во введении в отдел «Столыпинщина» статьи о 3-й Думе, написанной в 1910 г. для польского журнала «Социал-демократическое обозрение», редактировавшегося Розой Люксембург и Лео Тышко-Иогихес. Читатель увидит, что эта статья представляет общую характеристику социальной природы контрреволюции 1908 —1914 гг.

Второе дополнение заключается в нескольких страницах, введенных в статью «Ликвидация гегемонии пролетариата». При напечатании этой статьи в «Пролетарии» т. Ленин убедил меня выкинуть вставляемые ныне страницы. Они заключают в себе указания на то, что корни меньшевизма надо искать в известных брошюрах П.Б. Аксельрода середины 90-х годов.

Моя попытка установить эту преемственность меньшевистской идеологии от данных брошюр Аксельрода казалась тогда т. Ленину частью неверной, а частью несвоевременной. Эта точка зрения т. Ленина проистекала, мне думается, из того факта, что сам т. Ленин в борьбе с экономистами неоднократно – и с успехом – пользовался брошюрой Аксельрода.

В конце 90-х и начале 900-х гг., несомненно, эта точка зрения на взгляды Аксельрода как на орудие борьбы с экономизмом была совершенно правильна и отодвигала на второй план заключавшиеся в этих взглядах семена будущего меньшевизма. Остается, однако, бесспорным, что именно Аксельроду принадлежит такая постановка вопроса о гегемонии пролетариата и о роли рабочего класса в общем демократическом движении, которая в своем развернутом виде привела к меньшевистской системе политики и тактики. В последнее время эта точка зрения на роль Аксельрода в истории меньшевизма и, в частности, на значение указанной мною его брошюры нашла себе подтверждение в статьях т. А. Мартынова в «Красной нови».

Мне думается, что остается также правильным мое противопоставление в этом смысле Г.В. Плеханова и П.Б. Аксельрода.

Я восстанавливаю ныне эти страницы по первоначальной моей рукописи именно потому, что их история дает некоторый материал для суждения об отношении В.И. Ленина к некоторым любопытным моментам в истории русской социал-демократии.

Л. Каменев 12/VI-1923 г.

Предисловие к 1-му изданию

Настоящий сборник статей, написанных на перевале от первой ко второй российской революции, имеет своей целью напоминание, обращенное одновременно и к друзьям, и к врагам нашей партии.

Врагам нашей партии следует всячески напоминать, что партия большевиков родилась не в октябре, не в июле и даже не в марте 1917 г., а лет за 15 до этого. Только величайшее невежество русского «образованного общества» в социально-политических вопросах может объяснить тот взрыв удивления, который сопровождал появление большевиков на открытой арене после февральской революции.

Основные взгляды большевиков на классовый состав русского общества, на ход и тип русской революции, на основные формы революционной борьбы сложились до революции 1905 года и в самом ходе этой революции получили уже достаточно ясное воплощение. Перелистывая лежащий перед читателем сборник, как, впрочем, и всякий другой сборник большевистской литературы данного периода, враги наши смогут убедиться, что отношение большевиков к политическим партиям и даже к отдельным руководителям этих партий не только в общем, но и в деталях сложилось и было достаточно ясно формулировано задолго до того, как победоносная революция пролетариата дала нашей партии возможность на деле провести наши взгляды. Борьба внутрипартийная и межпартийная, которую в течение десятилетий вели большевики и которую десятилетиями они вынуждены были вести только в подполье, борьба с Милюковыми, Кусковыми, Черновыми и Мартовыми была только подготовкой и предвосхищением той массовой открытой борьбы, которая решила судьбу партий и лиц дореволюционной России.

Полезно также, чтобы и молодые члены партии, не принимавшие непосредственного участия в создании и в первых боях нашей партии, перелистывая страницы старой большевистской литературы, познали, в каких идейных схватках складывалась идеология и тактика передового отряда современного пролетариата. Им следует знать, что для того, чтобы победить в октябре, для того, чтобы удержать в своих руках власть в продолжение пяти лет, для того, чтобы безошибочно различать врагов и без промаха направлять свои удары, партия должна была проделать долгую подготовительную работу. Враги, которые в дни пролетарского восстания возникли перед нами в лице общественных классов и политических групп, их тактические приемы, их военные маневры не были для нашей партии чем-то новым и незнакомым. Наша партия, вооруженная методами революционного марксизма, заранее осветила все углы российской дореволюционной действительности, заранее наметила и учла своих врагов и именно поэтому могла вести пролетариат в бой с открытыми глазами и полной ориентировкой в условиях этого боя.

Теперь мы знаем, что предварительный учет условий этого боя, расположения противников, его слабых и сильных сторон, его сил и возможных для него маневров был нами произведен правильно. Буквальное осуществление целого ряда соображений и предсказаний большевистской литературы о роли и тактике в революции общественных групп, классов, партий и даже отдельных вождей, отдельных партий служит блестящим доказательством этому. Поэтому-то история большевистской партии до революции в сопоставлении с действительным ходом революционных событий служит одним из самых блестящих доказательств силы и значения революционного марксистского метода изучения общественных явлений и в то же время может служить лучшей школой революционной стратегии и тактики для новых поколений пролетариев.

Даже единственный, более или менее резкий перелом в партийной идеологии, выразившийся в замене лозунга демократической республики лозунгом советской республики, не может свидетельствовать против указанной выше цельности большевистской идеологии, если принять во внимание ту резкость, с которой уже в 1905 —1906 гг. большевики в противоречие со всеми другими воззрениями на роль и значение Советов Рабочих Депутатов подчеркнули значение Советов Рабочих Депутатов как органов революционной власти, а также и то обстоятельство, что уже в первой революции лозунг «диктатуры пролетариата и крестьянства» явно перевешивал в тактике и политике большевиков лозунг «Учредительного Собрания».

Изучая большевистскую литературу эпохи первой революции и контрреволюции, всякий читатель должен будет убедиться, что понятие диктатуры раньше, чем оно получило в работах т. Ленина теоретическое обоснование на основании учения Маркса и Энгельса о государстве, было выхвачено большевиками из новой революционной действительности, так как она разворачивалась в эпоху первого массового движения приблизительно с 9 января до московского восстания 1905 г. Мысль о том, что русская революция, начавшаяся в 1905 г., стоит на границе демократических и социалистических революций, связанная неизбежно и естественно с мыслью о контрреволюционной роли либерализма, принадлежит к основным элементам большевизма и не покидала его не только в эпоху широкой массовой борьбы (1905 —1907 гг.), но и в эпоху контрреволюции. А то, что большевизм пронес через мрачные дни «столыпинщины» революционную традицию 1905 г. и отстаивал ее в борьбе буквально со всеми общественными течениями, принадлежит к величайшим заслугам большевизма.

Собранные в этом сборнике статьи характеризуют отдельные моменты и отдельные эпизоды идейно-политической борьбы большевиков. Составляя план сборника, я имел в виду, при помощи примечаний и справок, связать эти эпизоды в некоторый общий очерк, который позволил бы молодым товарищам проследить весь ход борьбы большевиков за свои идейно-политические позиции как в эпоху революции, так и в эпоху контрреволюции. К сожалению, возложенные на меня партией новые обязанности принудили меня отказаться от этой мысли и ограничиться минимальным количеством примечаний и справок.

Все статьи, напечатанные в этом сборнике, печатались в органах, редактором которых был т. Ленин. Они, конечно, могли быть написаны только потому, что я мог учиться революционному пониманию задач и тактики пролетариата непосредственно у т. Ленина. Больше того, всякий раз, когда мне приходилось по тому или другому поводу расходиться во взглядах на ту или другую очередную тактическую проблему с т. Лениным, я всегда субъективно был убежден, что аргументирую свою позицию, исходя из тех же принципов, которым научился у т. Ленина (хотя бы это объективно было бы и не так). Поэтому мои статьи и весь сборник не претендуют ни на что больше, как быть комментарием к тем задачам революционной политики и тактики, которые выдвигал и отстаивал т. Ленин.

Л. Каменев 25/XII. 1922.

Московский Совет

Борьба партий в первой русской революции

Пролетарская гегемония и буржуазная пугливость[1]

В 1883 г. в первой русской социал-демократической брошюре, изданной первой русской социал-демократической группой, первый русский социал-демократ-теоретик Г.В. Плеханов писал, что русские социалисты «должны позаботиться о том, чтоб еще в доконституционный период изменить фактические отношения русских общественных сил в пользу рабочего класса». «В противном случае, – говорит он, – падение абсолютизма далеко не оправдает надежд, возлагаемых на него русскими социалистами или даже демократами» [2]. Что значило в устах Плеханова это выражение, что буржуазная революция не оправдает надежд, возлагаемых на нее социал-демократами ? Какие надежды возлагают социал-демократы на буржуазную революцию и в каком смысле она их может оправдать? На этом вопросе пришлось остановиться тому же Плеханову, когда он подошел по поводу голода 1891 —1892 гг. к конкретному вопросу о задачах социалистов в борьбе с этим бедствием. В 1892 г. Плеханов писал: «Надо, чтоб, восстав против существующего порядка, народ завоевал политические права для себя, а не политические привилегии для своих эксплуататоров». Плеханов тут же пояснил, что такой выгодный для пролетариата исход революции зависит от степени развития классового сознания пролетариата. И Плеханов систематизировал эти две стороны одного и того же процесса, говоря: «Никакой другой способ не приведет так скоро к победе (и к такой полной победе, мог сказать автор) над абсолютизмом, как именно тот, который соединяет в себе… борьбу за политическую свободу с содействием росту классового сознания пролетариата»[3]. Вопрос о различных методах ликвидации абсолютизма и о различной ценности результатов того или иного метода был таким образом поставлен остро и решительно. Оставалось так же точно и решительно ответить на вопрос о том, какое же положение в комбинации сил, направленных против существующего режима, должен знать пролетариат, чтобы гарантировать себе наибольшие результаты от ликвидации старого режима. И Плеханов не замедлил ответить на этот вопрос. Через 8 лет после только что цитированной брошюры и через 17 после брошюры «Социализм и политическая борьба» Плеханов пишет для первой книжки «Зари»[4] статью «Еще раз социализм и политическая борьба». Это было время, когда, по словам соратника Плеханова Старовера (А.Н. Потресова), «было слишком очевидно, что партии сознательного пролетариата предстоит борьба с могучим врагом не один на один, а в сложной комбинации различных общественных групп, преследующих различные цели и предъявляющих каждая свою долю в наследстве к умирающему режиму». Какая тактика обеспечивала пролетариату его «долю в наследстве»? Плеханов отвечал решительно: «Наша партия возьмет на себя почин борьбы с абсолютизмом, а следовательно, и гегемонию в этой борьбе»[5]… и кончал статью, направленную к обоснованию этой тактики гегемонии, следующими энергичными словами: «Тактика, защищаемая мною в этой статье, неизбежно дала бы русской социал-демократии – этому передовому отряду русского рабочего класса – политическую гегемонию в освободительной борьбе с самодержавием». Задача, поставленная Плехановым перед партией пролетариата, ясна, и, когда он формулировал ее таким образом, он, несомненно, стоял на точке зрения тех людей, которые все, что содействует росту классового сознания пролетариата, считают полезным для своего дела, все, что замедляет его, – вредным.

Мы попытаемся теперь посмотреть, какими же методами думает Плеханов в конкретных условиях русской революции реализовать эту гегемонию. Как решает Плеханов поставленную им же задачу, и решает ли он эту задачу или незаметно для себя подменяет ее другой? «Дневники» Плеханова представляют для нашей цели незаменимый материал[6]. Три номера «Дневников» – это отклики на животрепещущие вопросы русской революционной действительности за четыре интереснейших и богатейших опытом месяца. Содержание 3-го и 4-го номеров – это соображение о той тактике социал-демократии, которая позволила бы ей в наибольшей степени использовать положение, созданное октябрьской стачкой, причем 3-й номер, написанный еще до ноябрьской стачки, рассматривает, что следовало бы сделать, а 4-й, выпущенный после декабрьских восстаний, критикует то, что было сделано. Таким образом, тактические взгляды Плеханова должны были получить вполне законченное выражение.

На другой день после 17 октября 1905 г. Плеханов писал: «…Слуги реакции скоро вырвут из рук пролетариата плоды его первой победы, если за нею не последуют новые и еще более решительные поражения царизма». Плеханов был прав, как показали события: содержанием последующих месяцев русской революции стала напряженная борьба между попытками реакции, которая скоро приняла форму контрреволюции, вернуть все утерянное в октябре и непрестанно развивавшимся народным движением, которое также скоро приняло форму вооруженного сопротивления этим попыткам.

Что же, в предвидении реакционных попыток, должна была делать социал-демократия? Во-первых, говорит Плеханов в 3-м номере, надо использовать для успеха рабочего движения «разлад буржуазии с царизмом», во-вторых, надо обратить усиленное внимание на крестьянство, в-третьих, не надо нетактичным поведением восстанавливать против себя «монархистов-конституционалистов»[7], в-четвертых, наконец, не надо легкомысленно болтать о восстании.

Основная ошибка этих советов – то, что сделало их «никчемными» в русской революционной действительности, – ясна. Это тот факт, что борьба народа с реакцией приняла форму открытой гражданской войны. Эта возможность осталась за пределами зрения Г. Плеханова, и этим только можно объяснить то незначительное внимание, какое уделил Г. Плеханов таким формам боевой организации пролетариата, как Советы Рабочих Депутатов, таким фактам, как зарождение элементов местной революционной власти, и пр. и пр. Значение всего этого громадного движения осталось темным для Плеханова, и нет поэтому ничего удивительного в том, что, критикуя в № 4 тактику социал-демократии в эти дни, Плеханов смог только повторить в декабре свои советы, данные в октябре. События оказались не в силах изменить и заставить конкретизировать те абстрактные положения, которые развивал Плеханов в № 3. Ноябрь и декабрь – деятельность Советов Рабочих Депутатов и вооруженное восстание – не научили его ничему.

Возьмите 4-й «Дневник», и вы найдете там те же соображения о том, что на реакционные попытки надо было отвечать усилением агитации в отсталых слоях пролетариата, планомерной агитацией за создание профессиональных союзов, привлечением сочувствия непролетарских классов, усилением влияния социал-демократии в крестьянских массах, что «не надо было браться за оружие», раз не была гарантирована победа восстания.

Когда-нибудь, когда выплывет наружу вся та грандиозная работа организации и агитации, которая была выполнена социал-демократией в эти дни гражданской войны, Плеханов узнает, как высоко оценивала социал-демократия и агитацию в отсталых слоях пролетариата, и организацию профессиональных союзов, и какую массу энергии приложила она в этом направлении[8]. Вероятно, тогда же поймет Плеханов и то, что говорить о восстании в октябре и ноябре далеко не значило «легкомысленно болтать»…

Мы оставим поэтому в стороне эти советы Плеханова. Из тех 4 пунктов, которые мы отметили как кардинальные в советах Плеханова и которые не были им пополнены после декабрьских дней, а лишь на них иллюстрированы, для нашей цели самое интересное – разобраться в вопросе о том, как думал Плеханов использовать «разлад буржуазии с царизмом». Это тот единственный пункт, на котором явственно выразилось понимание Плехановым задач и роли пролетариата в русской революции.

Плеханов начинает с совершенно правильных и общепризнанных посылок: «Наша буржуазия, – пишет он, – хочет политической свободы, но не хочет революции». «Чтобы буржуазия заключила мир с монархией, необходимо, чтобы наш политический порядок хоть отчасти, хоть н а п о л о в и н у (выделено нами. – Л. К.) был приведен в соответствие с нашими экономическими отношениями, которые характеризуются господством капитала». До тех пор наша буржуазия останется недовольной, и это «политическое недовольство нашей буржуазии в высшей степени выгодно для дела российской революции», – заключает Плеханов. Это неоспоримо. Это основная посылка марксистского понимания русской революции. Что же из этого следует?

Следует то, что социал-демократия должна построить свою тактику так, чтобы способствовать углублению этого конфликта, чтобы углубить это недовольство, чтобы радикализировать требования буржуазии, предъявленные ею нашему политическому порядку. Надо способствовать разъединению правительства и буржуазии, говорит Плеханов. Как это сделать?

Плеханов знает, что в объятия правительства, к идее «сильной власти» толкает буржуазию прежде всего революционная самодеятельность пролетариата. И ответ для него формулируется удивительно просто: пролетариат не должен отталкивать буржуазию своими «бестактными выходками».

На самом деле процесс радикализации буржуазии протекает у нас несколько сложнее. Специфическая черта русской революции, обусловленная социальной и классовой структурой русского общества революционной эпохи, заключается, между прочим, в том, что наш феодально-крепостнический уклад гибнет не под ударами «единой нации», о которой с таким «идеалистическим» подъемом мечтают, принуждены мечтать наши апологеты буржуазии, а в пропасти, разверзающейся между промышленной буржуазией и пролетариатом, с одной стороны, между землевладельческим дворянством и крестьянством – с другой. И не надо напоминать всем известного процесса выработки программ наших буржуазных партий, на глазах у нас идущего процесса политического самоопределения буржуазии, чтобы убедиться, что процесс радикализации буржуазных требований, процесс вовлечения буржуазии в политическую борьбу идет под непосредственным давлением пролетарских выступлений. Лишь по мере того, как буржуазия убеждалась в неспособности наличного политического строя обеспечить ей регулярное выжимание прибавочной ценности, предъявляла она этому строю требование реформироваться. Лишь по мере того, как в процессе революции она убеждалась в невыгодности для нее этого строя, созревала у нее идея взять реорганизацию этого строя в свои руки. Лишь по мере того, как растет в ней – под непосредственным влиянием усиливающегося и радикализирующегося движения пролетариата – уверенность в невозможности для старой власти обеспечить «законность и порядок», эти необходимые элементы нормального товарного обращения, – лишь в этой мере растет и ее решительность в ее отношениях со старым порядком. И лишь в той мере, в какой классовое движение пролетариата будет предъявлять к наличному строю все более и более широкий круг требований, лишь в этой мере будет расти радикальность требований буржуазии и решительность ее тактики. Стремление обеспечить, наконец, «законность и порядок» заставляет буржуазию тащиться в хвосте требований трудящейся массы, заставляет ее на каждом этапе народного движения искать компромисса между старой властью и выдвинутыми народным движением требованиями, кидая ее то в объятия реакции, то в объятия революции, но вместе с тем вкладывая в буржуазную законность и буржуазный порядок все более широкое социальное содержание в меру развития в освобождающейся «нации» социальных, классовых конфликтов. Буржуазная политическая мысль лишь формулирует те рамки «законности и порядка», расширение которых непосредственно зависит от логики классовой борьбы пролетариата с ней самой. Так, революционная и оппозиционная мысль нашей буржуазии лишь регистрирует расширение той пропасти, которую создает классовая борьба пролетариата. Растет эта пропасть, растет и то политическое содержание, которое вкладывает буржуазия в формулу: «законность и порядок». Буржуазию в ее требованиях гонит вперед не что иное, как революционная самодеятельность пролетариата.

Ясно, что это совсем не похоже на плехановское отпугивание либералов «бестактными выходками». И жалко становится тех прекрасных и глубоко поучительных цитат из «Коммунистического манифеста», которые украшают плехановский «Дневник», отнюдь не способствуя доказательности его мысли о той беде русской революции, которая целиком, по Плеханову, объясняется «нашей бестактностью».

Перед нами два пути утилизации в интересах русской революции буржуазного недовольства. Один путь, которым шла до сих пор русская революция, чем навлекла на себя неудовольствие Г. Плеханова (см. № 4 «Дневника»), – путь развития классового движения пролетариата, не ставящего своим основным критерием запуганность и благодушное к нему отношение либерала и вместе с тем неминуемо вызывающего радикализацию его настроения относительно наличного порядка. Другой путь, путь Плеханова, – путь, на котором он надеется привлечь либеральные симпатии.

Плеханов любит сравнить тактику большевиков с тактикой немецких «истинных социалистов», так жестоко и справедливо раскритикованных Марксом. Маркс упрекал «истинных социалистов» в том, что они противопоставляли политическому движению социалистические требования, в том, что они проповедовали народной массе, что в «этом буржуазном движении она ничего не может выиграть, но скорее рискует потерять все». Так гласит цитата, которую Плеханов счел нужным привести в назидание русским социал-демократам. Но как обстоит дело у нас? Противопоставляем ли мы политическому движению социалистические требования, проповедуют ли русские социал-демократы, что пролетариат ничего не может выиграть от идущей революции, носящей, несомненно, буржуазный характер? Нет. И это признает даже Плеханов. С этой стороны дело насчет либералов и буржуазных ценностей обстоит благополучно. Все социал-демократы согласны, что получить от этого движения пролетариат может, в зависимости от своей тактики и уровня классового развития, больше или меньше, но кое-что получит наверное; терять же ему нечего.

Убедившись, что с этой стороны социал-демократы не грозят буржуазному движению никакой «бестактностью», Плеханов идет дальше по своему пути привлечения либеральных симпатий на сторону революционной борьбы пролетариата. Не помешает ли этому делу наша так называемая «конечная цель»? «Наша конечная цель не оттолкнет от нас передовых элементов нашего общества, если только мы сумеем хорошенько уяснить ему свою ближайшую политическую задачу», – пишет Плеханов. Тут с Плехановым произошел несомненный казус. Ведь наша «ближайшая политическая задача» – это создать политико-социальные условия успешнейшей и энергичнейшей борьбы за социализм. «Хорошенько уяснить» ее – это и значит уяснить как раз эту неразрывную связь между нашей «ближайшей задачей» и «конечной целью». Изолировать «конечную цель» от «ближайшей задачи» – это значит не только скрыть тот смысл, который для нас имеет задача, но и то объективное содержание, которое она в себе заключает. Наша «конечная цель» накладывает глубокий отпечаток на размер и содержание нашей «ближайшей задачи», и тут уж ясно, что Плеханову в его целях привлечения симпатий либерализма придется не только «хорошенько уяснить» ему эту задачу, но и смыть этот отпечаток. Во всяком случае, придется «уяснить» связь между «конечной целью» и «ближайшей задачей» несколько своеобразно и непривычно для революционного социал-демократа.

И все же мы думаем, что делу это мало поможет. Порукой нам в этом сам Плеханов.

Страницей выше он рассказывает об отношении либералов к народовольцам. По мнению народовольцев, от революции, низвергающей царизм, следовало ждать начала социалистической организации, рассказывает Плеханов. Из этого проистекало то, что «поскольку либералы брали всерьез (выделено Плехановым) народовольческую программу, постольку они должны были приходить (выделено нами. – Л. К.) к тому убеждению, что их интересы самым существенным образом расходятся с интересами революционеров», это с одной стороны; с другой – известное сочувствие либералов народовольцам проистекало только из того, что народовольческие пророчества «казались им детской утопией, не грозящей никакими серьезными опасностями буржуазному экономическому укладу».

Не думается ли Плеханову, что и перед ним стоит та же дилемма? Или либералы, взявшие всерьез наши «пророчества» насчет классовой борьбы и ее развития на расчищенной от царизма арене, должны будут прийти к убеждению и т. д., как в рассказе Плеханова о народовольцах; или мы сами, дабы не пугать их, должны будем рисовать нашу «конечную цель» и наши соображения о развитии классовой борьбы в виде «детской утопии, не грозящей» и пр....

Как бы то ни было, отослав «конечную цель» в область, далекую от злобы текущей политической борьбы, изолировав политическую задачу пролетариата от «конечной цели», Плеханову все-таки пришлось еще посчитаться с «противопоставлением» буржуазии и пролетариата на почве именно политических программ и действий.

Покуда заметим, что стремление использовать политическое недовольство буржуазии в интересах русской революции по рецепту Плеханова привело его на первых же шагах, и совершенно неизбежно, к отводу неудобного свидетеля – «конечной цели», то есть к необходимости сузить социальное содержание русской революции. Если бы русская социал-демократия приняла совет Плеханова, это значило бы, что она забыла великий завет Маркса. В том же «Манифесте» Маркс писал: «Ни на минуту не перестает она (коммунистическая партия) вырабатывать в умах рабочих сознание враждебной противоположности интересов буржуазии и пролетариата». А это невозможно, в особенности в момент буржуазной революции, без уяснения связи ближайших задач пролетариата в этой революции с его конечной целью. А это запугивает либералов. А этого не хочется Плеханову. А поэтому он и отделался от этого вопроса тем, что практики-де не умеют этого делать и портят все дело.

Что же следует из соображений Плеханова о «конечной цели»? Следует то, что поскольку надежды социал-демократов покоятся не на симпатии к ним либералов, а на развитии классового сознания рабочих, постольку использование разлада правительства и буржуазии лежит в другой плоскости. Это использование будет тем энергичнее, чем яснее в головах рабочей массы будет связь их ближайших задач и конечных целей, чем сильнее под влиянием этого развернется классовая борьба в освобождающейся нации.

Но будем следить за развитием мысли Плеханова.

Покончив с тем «противопоставлением» политическому движению социалистических требований, которым занимались немецкие «истинные социалисты», и тем противопоставлением «конечной цели» и «ближайшей политической задачи», которым занялся сам автор «Дневников», Плеханов переходит к центру вопроса, к тому противопоставлению буржуазии и пролетариата на почве идущей политической борьбы, на почве политических требований и тактики, которым занимается русская революция и которое выясняет для широких пролетарских масс российская социал-демократия.

Этим «противопоставлением» Плеханов очень недоволен: «бестактность» рев. социал-демократов в этой области принимает в его глазах характер настоящего бедствия. «Мы крайне поверхностно понимаем слова: «противопоставление себя буржуазии», мы отталкиваем от себя наших либералов и наших демократов там, где в интересах дела нам следовало бы привлечь их к себе», – говорит Плеханов. Это мешает, по его словам, «либеральной и демократической буржуазии проникнуться сочувствием к нам, социал-демократам». Что же надо делать, чтобы завоевать это сочувствие?

Надо, как мы знаем, хорошенько уяснить ей нашу ближайшую политическую задачу. «Мы должны, кроме того, выяснять и напоминать этой последней (все той же буржуазии. – Л. К.), что она сама заинтересована в падении абсолютизма и что поэтому она должна поддерживать революционные усилия пролетариата, поскольку они направляются против существующего политического порядка». Мы оставим здесь в стороне вопрос о том, к а к выяснять и напоминать буржуазии ее заинтересованность в падении абсолютизма: мы знаем уже, что путь Плеханова и действительное движение здесь расходятся. В то время как пролетариат делал это в течение всего прошлого периода русской революции, повышая свои требования и толкая этим буржуазию к усвоению идеи о неспособности и невозможности для старой власти создать гарантии нормального развития, Плеханов не выходит здесь за пределы ничего не дающей фразы.

Но здесь есть другой вопрос, на затушевании которого построено все дальнейшее. Здесь незаметно уяснение ближайшей политической задачи пролетариата подменено выяснением буржуазии ее заинтересованности в падении абсолютизма. Но не может же остаться тайной для Плеханова, что буржуазия заинтересована в этом падении не так, как пролетариат, что «падение абсолютизма» для буржуазии имеет другое содержание, чем для пролетариата, что понятие «ближайшая задача пролетариата» и то, что вкладывает буржуазия в «падение абсолютизма», далеко не совпадают, что поэтому буржуазия заинтересован а в известном методе борьбы с абсолютизмом, что «отпугивают» те методы, которые в наибольшей степени гарантируют пролетариату решение как раз его ближайшей задачи[9]. Плеханов пишет, что буржуазия должна поддерживать пролетариат, поскольку его усилия направляются против существующего политического порядка. Это значит, без сомнения, что буржуазия может его поддерживать, поскольку он в своей борьбе не затрагивает интересы самой буржуазии, т. е. поскольку он только прокладывает ей путь к власти. Что значит при таких условиях для пролетариата приобресть сочувствие либеральной буржуазии, о которой хлопочет Плеханов? Не значит ли это отказаться от противопоставления на арене политической борьбы политических требований пролетариата политической платформе буржуазии, от противопоставления пролетарских методов борьбы с царизмом либеральным ее методам? Не значит ли это рекомендовать пролетариату вести политическую борьбу с существующим политическим укладом в рамках, не затрагивающих интересы буржуазии, т. е., повторяем, обеспечивающих для буржуазии наивыгоднейший для нее результат ликвидации старого режима.

К сожалению, это так, это логический результат призрака запуганного либерала. И Плеханов не оставляет в этом сомнения.

Он настоятельнейшим образом рекомендует не говорить с буржуазией накануне буржуазной революции таким языком, который уместен лишь после нее («Дневник», № 4). Какой язык уместен тогда? Язык классовой борьбы. Но мы уже знаем, что в данный момент у нас под флагом борьбы политических требований и конкуренции политических тактик идет борьба буржуазии и пролетариата за тот или другой ход развития русской революции, за то, как писал Плеханов еще в 1892 г., «завоюет ли народ политические права для себя или политические привилегии для своих эксплуататоров». Уместен ли в такой момент язык классовой борьбы?

Он необходим и здесь, он основа, основа, между прочим, того языка соглашений, который ведь не исключен из практики социал-демократии в странах, переживших буржуазную революцию. Отсутствие его знаменовало бы как раз отказ от «противопоставления» буржуазному пониманию «падения абсолютизма», пролетарского понимания своей ближайшей задачи. Короче, это значило бы подменить нашу ближайшую задачу ближайшей задачей буржуазии.

Но автор этой тактики неумолим. Процитировав воззвание «ко всем хозяевам торговых и промышленных заведений», Плеханов замечает: «именно в этом тоне мы должны говорить с буржуазией». И правда, в коротком и энергичном призыве ко всеобщей забастовке (октябрьской), цитируемом Плехановым, нет никаких социал-демократических «бестактностей», но, вероятно, лишь потому, что в нем вообще и не пахнет социал-демократией, да и вообще никакой определенной политической программой. В воззвании не упоминаются ни требования рабочих, ни даже имя рабочего класса.

Плеханов предлагает говорить с буржуазией тоном кадетов.

И в защиту этого «тона» он немедленно переходит в наступление и обрушивается на резолюцию III съезда партии[10] «об отношении к либералам». Здесь не место ее защищать; достаточно отметить, что особое неудовольствие Плеханова вызывает пункт, рекомендующий «разъяснять рабочим антиреволюционный и антипролетарский характер буржуазно-демократического направления во всех его оттенках». Это разъяснение несомненно граничит с «бестактностью», оно неизбежно подразумевает противопоставление не только «своей идеологии – идеологии буржуазии», на что согласен и Плеханов, но и революционного характера пролетарской борьбы за полную и действительную свободу антиреволюционному характеру либерального политического маклерства.

Плеханов иллюстрирует свои выводы критикой ноябрьской и декабрьской стачек. Он рекомендует выбирать такие мотивы «столкновения пролетариата с реакцией, которые обеспечивали бы стачечникам самое широкое сочувствие». В таком виде совет совершенно верен. Но из контекста видно, что дело идет все о том же сочувствии буржуазии, понимаемой в смысле либеральной оппозиции. А с этой точки зрения понятно, почему вторая и третья забастовки так резко критикуются Плехановым. Ведь эти забастовки формулировали не только требование «падения абсолютизма», но и «нашу ближайшую задачу»[11] – таким образом, самым своим содержанием они нарушили первое условие сочувствия буржуазии; она ведь может поддерживать пролетариат лишь постольку, поскольку он не выходит за пределы либерально-буржуазного понимания «ближайших задач»; кроме того, они, перейдя в восстание, применили такой метод политической борьбы, который более всего заставляет опасаться буржуазию того, что пролетариат выпрямится слишком сильно, говоря словами Плеханова. Ясное дело, что из всего этого проистекает такой «тон», который мало обеспечивал сочувствие буржуазии революционной борьбе пролетариата. Inde ira. Отсюда гнев!

Вывод Плеханова относительно поставленного им вопроса об условиях «новых и еще более решительных поражений царизма» – ясен. Окончательный ответ реакции надо дать тогда, когда на стороне его будет сочувствие всего общества, т. е. окончательный ответ и решительное поражение подразумевают не что иное, как реализацию усилиями буржуазнопролетарского блока ближайших задач… буржуазии.

Любимая формула Плеханова об «изоляции реакции», подменяющая у него идею «концентрации революционной демократии вокруг пролетариата», знаменует не что иное, как гегемонию политической платформы либерализма над политической платформой и тактикой революционной демократии, руководимой пролетариатом.

Так, пытаясь решить поставленный им же еще в 1900 г. вопрос о реализации гегемонии пролетариата в конкретных условиях русской революции, как о методе, обеспечивающем наивыгоднейшие для пролетариата формы ликвидации старого режима, Плеханов решил не ту задачу. Его тактика, направленная к усилению позиции пролетариата в русской буржуазной революции, усиливает на самом деле позиции либерализма. Его тактика облегчает буржуазии решение ее задачи. Его тактика привлечения симпатий буржуазии, обусловленная принижением борьбы пролетариата до уровня буржуазной оппозиции и в вопросах тактики, и в политической программе, лишь передает руководство борьбой в руки либералов. Сам Плеханов еще 20 лет тому назад предостерегал нас от этого, и лишь неправильностью избранного им пути можно объяснить эту странную ошибку логики учителя и вождя русской социал-демократии. Решая одну задачу, он решил другую. Утопизм узких путей сыграл скверную шутку с ясным умом.

Весь ход мыслей Плеханова приводит и подтверждает лишь тот вывод, который и до сих пор остается наиболее ценным завоеванием социал-демократической мысли на русской почве: гегемония будет принадлежать пролетариату лишь в меру роста его классового сознания, в меру резкости и классовой отмежеванности его требований, предъявляемых наличному режиму, лишь в меру осложнения политического конфликта его борьбой за реализацию в процессе русской революции рабочей политической и социально-экономической программы. Всякий другой путь низводит до минимума использование буржуазной революции в интересах социалистической борьбы пролетариата.

И при виде казуса Плеханова хочется привести его собственные слова, сказанные им ровно 14 лет тому назад: «С нашей стороны нелепо было бы умышленно запугивать либералов; но если они испугаются нас как-нибудь невзначай, помимо нашей воли, то нам остается только пожалеть об их совершенно уж «несвоевременной» пугливости. Во всяком случае, мы считаем самым вредным родом запугивания запугивание социалистов призраком запуганного либерала. Вред, приносимый таким запугиванием, несравненно больше той пользы, которую могло бы принести убеждение г г. либералов в нашей умеренности и аккуратности»[12].

Золотые слова!

* * *

Вместе с позицией Г.В. Плеханова характерной чертой того разброда, который наблюдается теперь в русской социал-демократии, является появление на сцене «тактики революционной оппозиции». Последнее время дало в этом направлении довольно много отрывочного, большей частью резолютивного материала. Главными же литературными материалами являются уже давно появившиеся брошюры Мартынова «Две диктатуры», его же «Победы и реванши» и отчасти поясняющая эту позицию брошюра Дана «Государственная Дума». Мы поэтому покуда оставляем в стороне разбор позиции «революционной оппозиции» в надежде, что процесс кристаллизации этого взгляда даст нам, наконец, законченное литературное произведение. Полемика о Государственной Думе и на почве тактических платформ к предстоящему IV съезду дала достаточный толчок для этого, и мы с нетерпением ждем оформления этой позиции, «неизменно работающей над тем падением красного знамени перед трехцветным», о котором говорит Маркс в своей «Борьбе классов во Франции» как о признаке недостаточного развития классового сознания рабочих в момент французской буржуазной революции 1848 года. «Рядом и подле буржуазии», выражаясь его словами, – такова эта позиция, прямо противопоставленная идее гегемонии, но искусно прикрытая шумихой марксистской, якобы марксистской фразеологии.

* * *

Последний абзац статьи посвящен меньшевикам. Уже на своей женевской конференции, происходившей в мае 1905 г., меньшевики, по существу, высказались решительно против гегемонии пролетариата в революции и выдвинули тактику непугания буржуазии и поддержки либералов. Наиболее продуманное обоснование этой тактики было дано в двух вышеуказанных брошюрах А. Мартынова, бывшего «экономиста», редактора оппортунистического «Рабочего дела», примкнувшего после раскола «искровцев» к меньшевикам. А. Мартынов исходил из той мысли, что гегемония пролетариата неизбежно приведет к участию пролетариата в государственной власти совместно с революционным крестьянством и, таким образом, к диктатуре пролетариата и крестьянства в русской революции 1905 —1906 гг. Эта по существу правильная перспектива победоносной революции, на которой настаивали большевики с января 1905 г., казалась Мартынову, а за ним и всем меньшевикам, опасной и противоречащей марксизму. Тактика меньшевизма сводилась поэтому к тому, чтобы пролетариат не мешал либеральной буржуазии добраться до власти, сохранив за собой лишь роль стоящего на левом фланге союзника и подталкивателя либералов. Эта тактика фактически делала меньшевиков в первую русскую революцию орудием буржуазного влияния на пролетариат, вынуждала их тормозить движение рабочего класса, проповедовать ограничение его требований, толкала к поискам соглашения с кадетами, заставляла переоценивать роль буржуазного либерализма и недооценивать роль крестьянского революционного движения. Все эти характерные черты меньшевистской политики 1905 —1907 гг. неизбежно вытекали из их основной ошибочной и антипролетарской позиции. Одна часть меньшевиков – в первую очередь Плеханов, затем Череванин, Васильев, Потресов – уже в конце 1905-го и в начале 1906 г. откровенно делала все выводы из своей позиции, другая – во главе с Мартовым – шла по тому же пути, но с большей осторожностью и оглядкой на действительное положение дел в России.

Законченное литературное оформление, о котором говорится в конце статьи, позиция меньшевиков получила в докладе П. Аксельрода, который он сделал в мае 1906 г. на IV съезде партии накануне открытия 1-й Гос. Думы. Этот доклад затем издан был брошюрой под заглавием «Две тактики», СПб., 1906 г. Рядом с названными в тексте брошюрами А. Мартынова этот доклад П. Аксельрода остается наиболее обдуманным выражением основных положений меньшевистской тактики, превратившей меньшевиков в подголосков кадетов. Об этом именно докладе я упоминаю ниже в статье «Классовые задачи пролетариата», стр. 27. Общая же оценка меньшевистской тактики дана ниже в отделе «1905 г. и меньшевики». П.Б. Аксельрод с тех пор и до сего дня оставался руководителем наиболее логичных меньшевиков и яростным врагом большевиков. А. Мартынов до октябрьской революции оставался ближайшим политическим единомышленником Мартова. С его оценкой революции нам придется еще встретиться ниже.

Борьба большевиков и меньшевиков по основным вопросам русской революции 1905 —1907 гг., естественно, привлекала внимание европейских социалистов. В 1906 —1907 гг. два крупнейших теоретика международного рабочего движения – К. Каутский, тогда еще признанный глава ортодоксального марксизма, и Роза Люксембург – высказались по волновавшим русский рабочий класс вопросам. Оба высказались за большевиков и против меньшевиков. Статья Каутского явилась в виде ответа на запрос Г.В. Плеханова, который надеялся найти – но не нашел – в нем единомышленника. Статья К. Каутского была переведена на русский язык под заглавием «Движущие силы и перспективы русской революции» под редакцией и с предисловием Н. Ленина (вошло в VIII т. Собр. соч. Н. Ленина) и послужила прекрасным материалом для разоблачения антипролетарской позиции меньшевиков.

Что касается Розы Люксембург, то она имела возможность изучать вопросы русской революции не только по документам, но и на месте. Уроженка Польши, она при первых звуках русской революции бросила Германию, где работала в рядах германских рабочих, вернулась в Варшаву и в качестве члена Центрального Комитета польских социал-демократов приняла непосредственное участие в российском революционном движении. После ареста она вынуждена была вновь скрыться за границу и здесь по поручению гамбургской организации написала на основании опыта русского революционного движения книгу «Всеобщая стачка и немецкая социал-демократия» (русск. пер., СПб., 1907 г.). Эта работа имела значение не только для России, но и для европейских рабочих, ибо обогатила их опытом революционной борьбы русских рабочих и содействовала революционизированию тактики германской социал-демократии, заставила ее пересмотреть свое отрицательное отношение ко всеобщей стачке как методу внепарламентской борьбы рабочего класса. Этой работе Р. Люксембург посвящена следующая статья.

Первоначально она была напечатана в газете «Пролетарий» , которую большевики стали издавать под редакцией т. Ленина нелегально в Финляндии немедленно после разгона 1-й Гос. Думы и крушения Свеаборгского и Кронштадтского восстаний.

Роза Люксембург о русской революции[13]

К. Каутский закончил свою последнюю, так не понравившуюся нашим меньшевикам, статью о русской революции призывом отбросить при обсуждении ее проблем узкие шаблоны и заняться серьезным изучением этого «совершенно своеобразного процесса, совершающегося на границе буржуазного и социалистического общества». Этот совет относится, конечно, прежде всего к тов. Плеханову, в ответ на запрос которого о характере русской революции и писал Каутский. Но через голову Плеханова Каутский обращается ко всем теоретикам российской социал-демократии .

Этот совет был как нельзя более кстати. Мы на знаем, знаком ли был Каутский в то время с тем пережевыванием «шаблонов», которое называется докладом П. Аксельрода Стокгольмскому съезду, и с тем вульгаризированием «шаблонов», которое называется литературной деятельностью Череваниных, Горнов и прочей меньшевистской братии[14], несомненно одно – этот совет вождя германской с.-д. относится к ним.

Указания Каутского покуда оставлены втуне как раз теми, к кому он обращался. Это немудрено. Изучение своеобразия русской революции должно, помимо доброй воли того или иного «раба лукавого» шаблонов, превратиться в формальное осуждение тактики правого крыла с.-д., к упрочению позиций ее революционного крыла. Серьезный анализ русской революции и роли в ней пролетариата разрушает вконец уютные соображеньица о «тактике и бестактности»[15], о поддержке во что бы то ни стало оппозиционной буржуазии, о соглашениях с кадетами, об «общенациональных» задачах. Этот анализ выдвигает вопросы о классовом характере русской революции, об экономическом базисе либеральной оппозиции, о завоевываемой в борьбе с нею гегемонии пролетариата над городской и деревенской беднотой, о новых формах пролетарской борьбы, о всеобщих стачках и баррикадной борьбе. Изучение гражданской войны, ее форм, ее течения – вот к чему призывает Каутский, вот в чем видит он богатый вклад, который может сделать русская революция в сокровищницу международной социал-демократической теории и практики.

Подменивание проблем гражданской войны – проблемами парламентской дипломатии, вопросов тактики – вопросами «тактичности», гегемонии – договорами – вот то опошление вопросов революции, которое Каутский нашел бы на страницах писаний признанных «теоретиков» российской социал-демократии, тов. Плеханова, Аксельрода и Кº.

Не у них приходится искать ответов. Теоретики революционного крыла германской социал-демократии, подвинутые к самостоятельному изучению русской революции серьезностью и интернациональным характером ее проблем и в процессе этого изучения освобождающиеся от гипноза наших «старейших и достойнейших», приходят нам на помощь.

За К. Каутским – Р. Люксембург.

Перед нами ее последняя работа, написанная по поручению комитета гамбургской с.-д. организации, посвященная как раз проблемам гражданской войны в России и одному из ее главных вопросов – всеобщей стачке[16].

Роза Люксембург, правда, ограничивает свою задачу: она изучает лишь гражданскую войну городов, за пределами ее изучения остается гражданская война в деревне, борьба помещика и «мужика». Но эта борьба, хотя и нуждается в детальном изучении, не представляет того интереса, не порождает в общем тех вопросов, разрешение которых так важно для тактики с.-д.

Связь «экономики» и «политики», социальный характер борьбы в деревне так ясен, что никто еще в среде революционных партий не пытался подменить в этой области вопросов гражданской войны вопросами «изоляции реакции», «соглашений», и подставить под требования крестьянской бедноты требования «общенациональные», общие капиталистическому хозяйству либерального помещика и революционного крестьянства. Кадетская политика в этом вопросе встретила вполне определенное отношение к себе со стороны всех революционных партий. И быть может, только эн-эсы (народные социалисты), занявшие тут то же положение, которое правое крыло социал-демократии – «меньшевики» заняли в городе, запутавшись между классовыми требованиями пролетариата и требованиями «общенациональными», быть может, они только нуждаются в чем-нибудь, подобном брошюре Люксембург.

Не то в городе. Непримиримость классовых делений и рядом с этим общая цель для сегодняшнего дня двух крупнейших образований города – пролетариата и буржуазии – создают здесь такую политическую конъюнктуру, в которой тщетно бьется мысль наших оппортунистов. Тут именно создается почва для подмены социальной борьбы двух классов капиталистического общества борьбой капиталистического общества целиком с самодержавием. Тут именно создается возможность для маниловских мечтаний о средней линии взамен конкуренции двух методов борьбы с абсолютизмом. Тут возможны красивые слова о «договорах» на предмет «изоляции» реакции, тут находит себе сочувственную аудиторию в лице представителей мелкой буржуазии, шатающейся между либеральной буржуазией и социалистическим пролетариатом, плач о «бестактностях», «резкостях» и прочих грехах пролетариата. Здесь, наконец, существует довольно сильная прослойка, все участие которой в политической жизни выражается в постоянном стремлении затушевывать социальную, классовую борьбу в городе и выдвигать вперед «общие цели». Эта прослойка политически объединяет левого кадета и правого социал-демократа, питаясь буржуазным радикализмом первого и оппортунистическим демократизмом последнего.

Заслуга Р. Люксембург в том и заключается, что она вскрыла классовый характер политической борьбы в городе и непреложно доказала для всей русской городской революции экономическую основу политических выступлений рабочего класса. Посвятив добрую треть своего исследования анализу массовых стачек – этой главной формы политической и экономической борьбы русского пролетариата с 1896-го по 1906 г., – Р. Люксембург пришла к выводу о невозможности разграничить в них политический и экономический момент. «Массовые стачки, – пишет она, – совершенно незаметно переходят из экономических в политические, причем почти невозможно провести границу между теми и другими… Движение в общем происходит не только в направлении от экономической к политической борьбе, но и обратно. Достигнув своего политического апогея, каждое крупное политическое выступление масс переходит в бесконечный ряд экономических стачек». Эта характеристика течения массовых политических стачек совершенно совпадает с той, которая в начале 1905 г. дана была в первом тактическом листке «Бюро Комитетов Большинства»[17]. БКБ рекомендовало организациям «стремиться к использованию остаточной энергии замирающей и дробящейся массовой политической стачки для экономической борьбы там, где это может дать какой-нибудь успех». «Это относится к каждой отдельной крупной массовой стачке и ко всей революции в целом», – говорит Р. Люксембург. Этот вывод заслуживает того, чтобы его заучили и продумали все любители толковать об «общих» целях буржуазии и пролетариата в русской революции.

Каждое крупное выступление пролетариата имеет своим непосредственным поводом экономическую борьбу с буржуазией. Каждое крупное выступление пролетариата на политическую арену имеет своим логическим концом экономическую борьбу с буржуазией. Вся история массовых стачек в России доказывает, что их содержанием является классовая борьба пролетариата против буржуазии. Социальный раскол между наемным трудом и капиталом – вот действительное содержание городской политической революции. Затушевывание этой социальной базы политической революции не усиливает, а обессиливает ее. Условия «изоляции реакции» находятся не в той плоскости, где ищут их наши оппортунисты, не на пути ослабления междуклассовой борьбы для возвышения «общей» борьбы с «общим» врагом. Максимум политической энергии при борьбе с этим врагом развивается не при замазывании социального раскола пролетариата и буржуазии, а при расширении его; он зависит не от «тактичности» пролетариата по отношению к буржуазному либерализму, а от тактики расширения классовой борьбы между пролетариатом и теми слоями общества, где лежат корни буржуазного либерализма. Настойчивость либеральной оппозиции, ее энергия в борьбе с абсолютизмом находится в зависимости только и исключительно от энергии и настойчивости пролетариата в борьбе с ней самой. Для развития революции «требуется, чтобы не только народные массы, но и буржуазные слои пробудились, познали себя и пришли к своему классовому сознанию. Но ведь они могут образоваться и достигнуть зрелости не иначе как в борьбе… в столкновении с пролетариатом, в постоянном трении между собой». Политические победы над самодержавием лишь отражение этого процесса классовой борьбы пролетариата и буржуазии. Поистине кабинетской выдумкой, политической маниловщиной являются попытки заменить этот исторический процесс, это действительное содержание революции рассуждениями, взятыми хотя бы из хороших книжек о силе общенационального натиска, арифметикой первых двух действий. «Общенациональный» натиск создается не договорами, соглашениями и «тактичностью», не урезыванием пролетарской борьбы (см. Череванина и Плеханова – с полновластной Думой) и пролетарских требований (см. весь меньшевизм), не устранением «на время» экономической борьбы (см. г. Васильева), а усилением натиска пролетариата на буржуазию[18]. Политическая арифметика не столько доказывает, что общее действие партий либеральной и пролетарской сильнее, чем каждой из них в отдельности, а скорее, что первая развивает свою максимальную силу против «общего» врага при максимальном напряжении чисто классовой тактики последней. Так говорят факты; это должны признать серьезные исследователи русской революции, об этом почти в одинаковых словах говорят и русские революционные социал-демократы-большевики, и Каутский, и Люксембург. Этого не хотят признать русские оппортунисты. Тем хуже для них.

Здесь мы не можем исчерпать и десятой доли богатого содержания брошюры Люксембург. Ее должен прочесть всякий социал-демократ, желающий подвести итоги прошлому и действительно понять глубину наших разногласий. Много товарищей усвоили себе привычку демонстрировать глубину своего понимания русской революции, походя ругая свою партию, но немногие пытаются учиться у русской революции. Немецкие товарищи делают это лучше нас. И в ответ на все нападки, как лекарство против упадочных настроений, охвативших часть нашей партии, мы могли бы только сказать: учитесь у революции…

Остановимся еще на одном вопросе.

И революционное крыло русских с.-д., и западноевропейские социал-демократы не устают указывать на своеобразие русской революции, на то, что, буржуазная по своему непосредственному экономическому содержанию, революция производится прежде всего современным, обладающим классовым сознанием пролетариатом и происходит в международной среде, стоящей под знаком распадения буржуазной демократии. «Буржуазия, – пишет Люксембург, – не является уже передовым революционным элементом». Эти положения, от которых уже нельзя отмахиваться, эти исторические факты, для которых не найден еще «шаблон», вызывают у наших «правых» лишь печальные сожаления и попытки аптекарскими методами излечить слабосильную буржуазию: не пугайте ее, не расстраивайте, не махайте перед ней своим знаменем – вот то новоявленное политическое знахарство, которое не устают насаждать у нас Плехановы, Череванины и пр.

Люксембург не боится пугать буржуазию и не отказывается ради доброй цели кого-то не испугать от изучения своеобразия русской революции. «В этой формально буржуазной революции противоречие между пролетариатом и буржуазным обществом, – пишет она, – господствует над противоречием между буржуазным обществом и самодержавием, удары пролетариата с одинаковой силой направлены и против устаревшей политической формы, и против капиталистической эксплуатации (выделено нами. – Л. К.)». Этот анализ несомненно может напугать наших либералов – это так… но что делать – этот же анализ указывает нам, большевикам, наши дальнейшие шаги. В специфических политических условиях русская революция является скорее первым предвестником новой серии пролетарских революций Запада, чем последним отзвуком прежних буржуазных революций. Раз это так, что соц.-дем. остается не путаться в ногах истории с сожалениями о слабосильности буржуазии и пр., а делать свое дело – вождя пролетариата и авангарда революции.

«Давать пароль, направление борьбе, приспособлять т а к т и к у политической борьбы так, чтобы в каждый фазис, в каждый момент борьбы реализовалась вся сумма полной, свободной активной мощи пролетариата, чтобы она выражалась в боевой позиции партии; следить за тем, чтобы тактика соц.-дем. по своей решимости и определенности никогда не стояла ниже действительного соотношения сил, а, наоборот, всегда стояла впереди»… Т. Люксембург в этих словах имеет в виду собственных ревизионистов и оппортунистов, мы имеем в виду своих. Революционная соц.-дем. с помощью русской революции бьет оппортунистов соц.-демократ, по всему флангу. А русская революция сама бьет российских оппортунистов. Российские оппортунисты борются с этим, отставляя от понимания русской революции з.-европейских революционных соц.-демократов. Они отставили Каутского. Теперь Роза Люксембург. Бедные меньшевики… Не придется ли им отставить себя от дела пролетариата в русской революции. Пусть в предотвращение этого они учатся ее понимать.

* * *

Назначенный на апрель 1907 г. V съезд партии заставил и большевиков, и меньшевиков подвести общие итоги опыта первой русской революции. Открытая гражданская война продолжалась уже два года, если началом ее считать 9 января 1905 г. Русский рабочий класс имел за собой ряд политических и экономических стачек невиданного до тех пор размаха, ряд вооруженных восстаний (Москва, Прибалтика, Кавказ, Сибирь), широкое движение в крестьянстве и в войсках (Потемкин, Свеаборг, Кронштадт), первый опыт Совета Рабочих Депутатов, наконец, опыт созыва и разгона 1-й Гос. Думы. Самая подготовка съезда шла в атмосфере созыва 2-й Гос. Думы, в избирательной кампании в которую партия приняла энергичное участие. Каждый из отмеченных фактов и вся их совокупность вызывали диаметрально противоположные оценки со стороны меньшевиков и большевиков. В рамках объединившейся в апреле 1906 г. на Стокгольмском съезде партии жили, по существу, две партии, каждая со своей особой тактикой, со своими литературными и организационными центрами. К предстоящему съезду готовились путем выработки двух «платформ» и борьбы за них на каждом собрании. «Платформы» эти представляли сумму резолюций по всем основным вопросам революции. Платформа большевиков выработана была к середине февраля на ряде собраний редакции «Пролетария» с рядом практиков-большевиков. Для пропаганды своих резолюций большевики издали два выпуска сборника «Вопросы тактики» со статьями т. Ленина, Линдова и др. Обоснование и защита нашей резолюции «о классовых задачах пролетариата в современный момент демократической революции» были выполнены мной в перепечатываемой ниже статье, которая сообразно важности темы для обоснования всей большевистской тактики превратилась в сопоставление основных позиций большевиков и меньшевиков во всем процессе первой русской революции и как бы подводит общий теоретический итог «нашим разногласиям» на исходе первой революции. Этот итог сформулирован так: «Меньшевизм окончательно превращается в орудие подчинения пролетариата общедемократическим задачам буржуазии; меньшевизм неминуемо приводит к склонению знамени классовой борьбы пролетариата перед знаменем общедемократической борьбы». Эта формулировка дана на исходе первой русской революции весной 1907 г. Вся история меньшевизма с 1907-го по 1917-й и с 1917-го по 1922 г. только подтвердила и ярче, понятнее для миллионов рабочих демонстрировала правильность этой характеристики.

Защита большевистской линии дана в этой статье в форме полемики с Мартовым, потому, что Мартов в то время был и долго еще оставался наиболее тонким и искусным, а потому и наиболее опасным фальсификатором марксизма, как никто умевшим облекать либеральную политику в марксоподобные формулы и схемы. В то время как издавался наш сборник «Вопросы тактики», перед глазами русских рабочих вообще и петербургских рабочих в особенности находились не только теоретические рассуждения гг. Мартовых, но и практический опыт проведения ими своей политики на выборах во 2-ю Гос. Думу от Петрограда. Этот опыт важен потому, что тут меньшевики и эсеры на деле, наглядно показали свою зависимость от кадетов, свою тягу к блоку с кадетами, свою антипролетарскую и антиреволюционную природу. Теперь после опыта 1917—1922 гг. это не требует доказательств, но характерен и заслуживает быть отмеченным тот факт, что уже первый опыт открытой борьбы партий на широкой арене за 10 лет до революции 1917 г. ясно вскрыл эти основные черты меньшевиков и эс-эров и что это тогда же было показано и заклеймено перед лицом рабочих большевиками. Перепечатываемая ниже статья «Блок вчерашнего дня» напоминает кратко историю этого меньшевистско-эсеровского соглашения с кадетами против рабочих в 1907 г., рассматривая это соглашение как иллюстрацию общей характеристики меньшевиков, данной в предшествующих статьях.

Немногие, вероятно, знают, что в нашем списке, который выставила, вопреки налаживавшемуся блоку кадетов, эс-эров и меньшевиков, большевистская питерская организация, фигурировал – по Выборгскому району – т. Ленин, живший тогда нелегально в Финляндии, под Питером, и что этому списку не хватило нескольких сот сбитых с толку кадетами и меньшевиками голосов, чтобы победить. В результате эсеровско-меньшевистской политики тогда в Петербурге победили кадеты, как победили бы они и в 1917-м и в 1918 гг., если бы пролетариат послушался меньшевистских советов. Характерно, что в этом маленьком прологе к грядущим великим битвам мы встречаем те же фигуры, которые сыграли решающие роли и в 1917— 1920 гг. Как и в 1917—1920 гг., в 1907 г. по одну сторону баррикады стоит революционный пролетариат во главе с большевиками, а по другую – кадеты: Милюков, Набоков, Винавер, н.-с.: Пешехонов, Мякотин, Петрищев; член ЦК эсеров Якобий-Гендельман; меньшевик Дан, главный, хотя и закулисный организатор «блока» 1907 г., – все виднейшие члены коалиции 1917 г. Не только та же политика, но – как бы для наглядного обучения! – все те же имена. Решительное сопоставление обеих тактик произошло на Лондонском, пятом съезде партии. Этому столкновению посвящена последняя статья этого отдела. Она рисует положение партии в момент падения первой революционной волны 1905 —1907 гг. и накануне полного торжества столыпинской контрреволюции.

Классовые задачи пролетариата в демократической революции[19]

1. «Еще одно разногласие»

Т. А. Мартов в своей статье «Перед четвертым съездом»[20] пришел к выводу, что большевистская «резолюция о классовых задачах пролетариата» вскрывает «еще одно существенное разногласие, которому суждено, вероятно, играть все большую роль с развитием революции». Мартов прав. Разногласие здесь – чрезвычайно существенно, и мы сказали бы только, что это существенное разногласие не только будет, «вероятно, играть все большую роль», а что оно уже теперь лежит в самой основе наших споров и, наверное, сыграет определяющую роль в ходе и исходе этих споров.

Действительно, ведь определить, и определить конкретные классовые задачи пролетариата в данный момент, – это значит в громадной степени предопределить тактику социал-демократии для данного момента. Ведь если т. Мартов согласится с нами, что политика и тактика социал-демократической партии определяется для данного момента тем или другим пониманием классовых задач пролетариата в данный момент, то ему не трудно будет сообразить, что и различие между тактикой «меньшевизма» и «большевизма» лежит в области различного понимания не вопроса о «вооруженном восстании», не вопроса даже «об оценке момента» и, уж конечно, не вопроса о проценте помещиков, голосовавших за к.-д. на последних выборах, а именно вопроса о классовых задачах пролетариата в буржуазной российской революции вообще и в данный момент ее развития в частности. Если бы это соображение об основном значении вопроса о «классовых задачах» для наших разногласий пришло в голову Мартову своевременно, то он, конечно, поостерегся бы демонстрировать свое непонимание кардинальнейших проблем, разъединяющих российскую социал-демократию, делая свое открытие, что-де вскрывается «еще одно» разногласие, которому суждено «вероятно» играть роль… Если бы Мартов не только пытался утопить «большевизм» в ложке желчи, если б он стремился в своей полемике не только побить рекорд на «злобность», а потрудился бы выяснить сущность «большевизма» в его «противоречиях» с классовыми интересами пролетариата, то ему, конечно, пришлось бы идти тем путем, которым идут «большевики» и который единственно возможен для марксиста, т. е. выводить разногласия о вооруженном восстании, об отношении к буржуазным партиям и пр. из различного понимания «классовых задач пролетариата». Тогда бы только Мартову удалось то, над чем он безуспешно бьется вот уже в нескольких своих статьях – вскрыть внутреннюю логику «большевизма». А логика эта заключается не в чем ином, как в постоянном стремлении строить пролетарскую тактику и политику на анализе тех общественных условий, в которых пролетариату приходится вести борьбу за реализацию своих классовых задач.

Только то или иное понимание объективно выдвинутых в данный момент перед пролетариатом, как классом, задач определяет тактику социал-демократии, говорит «большевизм», а Мартов видит в этом «еще одно» разногласие. Ревизионизм всегда видел в стремлении ортодоксального марксизма свести споры к их корню, к различному пониманию классовых задач пролетариата – «еще одно» разногласие наряду с десятками других – и всегда умудрялся это разногласие «вскрывать» последним.

В дальнейшем мы будем говорить не об «еще одном» разногласии, усмотренном Мартовым, а об основном разногласии и вместе с тем и основном вопросе российской социал-демократии.

2. Самостоятельность вождя или « самостоятельность»… пассивного участника?

Классовые задачи пролетариата могут быть им сознаны и реализованы лишь в той мере, в какой сам пролетариат становится классом. Только в процессе формировки массы наемных рабов капитала в рабочий класс, только в процессе сплочения пролетариата в самостоятельную рабочую партию, только в той мере, в какой в движении пролетариев выделяются и отстаиваются общие интересы всего пролетариата и на различных стадиях развития рабочей борьбы – общие интересы движения в целом[21] – только в этом процессе и в этой мере решаются классовые задачи пролетариата. Вот первая и основная мысль «большевистской» резолюции.

Какие бы преграды ни ставил буржуазный и общенациональный характер российской революции процессу выделения рабочего класса, как бы ни стремилась в общем эта революция использовать пролетариат не как самостоятельный класс, а только как элемент буржуазного общества – процесс формировки рабочего класса не может остановиться, и самые противоречия современной буржуазной революции, революции не XVIII, а XX века, не могут не питать этого процесса.

Формировка рабочего класса, как самостоятельной социально-политической силы, противостоящей всем другим общественным группировкам, силы – со своими тенденциями развития, со своей программой и своей тактикой, со своими методами ликвидации докапиталистических остатков и со своим методом использования столкновения феодального и буржуазного общества – такова та канва, по которой вышита большевистская резолюция.

Ничего не понял в «большевизме» тот, кто не усмотрел в нашей резолюции этой ее основы. И заранее обречен на далекое, очень далекое отклонение от социал-демократизма тот, кто попытался бы строить классовые задачи пролетариата чисто рационалистическим путем, не базируясь на этом основном движении российского пролетариата, на процессе его выделения как класса.

Но партийные резолюции пишутся не для того, чтобы заменять социологические этюды. Резолюции политической партии – не тезисы политического исследования. А потому и задачей рассматриваемой резолюции было не столько и, во всяком случае, не только констатировать этот процесс, не только демонстрировать отношение социал-демократии – сознательной выразительницы этого процесса – к нему, но, прежде всего, указать те условия, при которых этот процесс достигает максимального развития, и ту роль в современной революции, работая над которой пролетариат быстрейшим и экономнейшим образом идет к выделению себя, как класса, из буржуазной нации.

Совершенно недостаточно, если идеологи пролетариата, или покушающиеся на эту роль, будут в своих статьях, речах и резолюциях упражняться в склонении имен существительных с именами прилагательными, бесконечно повторяя во всех падежах «самостоятельный класс», «классовый», «классовый», «классовый»; только в живом политическом деле, реагируя со своей точки зрения на все явления социально-политической жизни, пролетариат действительно растет как класс. И социал-демократия только тогда исполнит свою задачу, когда ясно наметит ту позицию в этом живом деле – в революции, заняв которую пролетариат получит возможность наполнить свою деятельность широким, всеобъемлющим классовым содержанием.

Наша резолюция именно это и делает. Но все ли с.-д. хотят это сделать? Все ли пытаются показать, каким конкретным содержанием может быть заполнена «классовая деятельность пролетариата в современной демократической революции»? Нет!

«Меньшевики уже давно формулировали, как первую (выделено нами. – Л. К.) задачу пролетариата в буржуазной революции – борьбу за свою классовую самостоятельность»… Так пишет Мартов.

Наша резолюция спрашивает, какая позиция в буржуазной революции обеспечивает пролетариату наибольшее развитие его классовой деятельности; в ответ нам преподносят «классовую самостоятельность» в винительном падеже.

Наша резолюция говорит: «классовая самостоятельность» дается лишь в результате определенной роли класса в перипетиях социально-политической борьбы и указывает на определенные задачи, как на такие, в процессе осуществления которых классовая самостоятельность пролетариата становится неизбежным фактом; наша резолюция говорит: поставив в центр эти задачи, пролетариат «обеспечивает» себе «в наибольшей степени» возможность поднять его социально-экономическое положение, всесторонне развить его классовую деятельность». Нам отвечают: «В противоположность жоресистско-бланкистской (?!) тенденции большевизма меньшевики давно формулировали»: классовая задача пролетариата в современный момент демократической революции – это борьба за классовую самостоятельность!

Наша резолюция пытается, худо ли, хорошо ли, формулировать объективное содержание классовой борьбы пролетариата в данный момент, наметить вытекающие из данного содержания этой борьбы задачи партии, а этому противопоставляется голая и пустая форма – классовая самостоятельность, под которой подпишется, именно в силу ее пустоты, любой буржуазный профессор-объективист, любой демократический российский «политик», из породы тех, кто готов признать всяческую «самостоятельность» пролетариата, когда из этой «самостоятельности» вынуто конкретное содержание пролетарской политики.

И именно то упорство, с которым конкретному содержанию классовой борьбы пролетариата в данный момент (как понимает его большевистская резолюция, – роли руководителя демократической революции) противополагается пустая форма – борьба за классовую самостоятельность, – заставляет нас поближе присмотреться к политическому смыслу этого противоположения.

А смысл здесь может быть только один: фразой о классовой самостоятельности стремятся прикрыть неумение (или нежелание?) указать дело, на котором «самостоятельность» отливалась бы в социально-политический факт. Не умея нащупать роль пролетариата в буржуазной революции, боясь пролетарской гегемонии в буржуазной революции, как ступени к… «захвату власти» (вспомните мартыновские «Две диктатуры»), не находя почвы в фактическом ходе революции для подтверждения излюбленной идейки о позиции «постоянной оппозиции» пролетариата в такой революции, где нет другой руководящей силы, кроме него, – меньшевизм «классовую самостоятельность» противополагает ее фактическому содержанию, выдвигая ее не более не менее, как против идеи пролетарской классовой борьбы за доведение революции до конца.

И конечно, много откровеннее был т. Миров, когда на московской общегородской конференции заявил, что пролетариат не может играть роли руководителя современной революции и не должен к этому стремиться. Это было вполне ясно, и это вскрывало смысл меньшевистской «классовой самостоятельности» .

Дальше. Слова, что «первой задачей пролетариата в буржуазной революции является борьба за свою классовую самостоятельность», заставляют поставить еще ряд вопросов. Ведь «борьба» подразумевает того, кто борется, того, с кем борются, формы и цель борьбы.

И вот вопрос: с кем должен бороться пролетариат за свою самостоятельность? Конечно, с тем, кто стремится эту его самостоятельность ограничить или совсем исключить ради подчинения пролетариата своим целям. В русской буржуазной революции, как и во всякой другой несоциалистической революции, это пытаются сделать все буржуазные партии. А материальной основой этих попыток является недостаточное развитие классового сознания среди отсталых слоев самой рабочей массы. Таким образом, в ответ на вопрос – с кем предлагает Мартов «бороться» пролетариату за свою классовую самостоятельность – ответ может быть только один: с отсталыми слоями рабочей массы, со слабым развитием классового сознания этих слоев.

Формула Мартова гласит, что эту борьбу должен вести пролетариат. Но мы не сделаем большой ошибки, если скажем, что эту борьбу может и должна вести, прежде всего, социал-демократия, как передовой, наиболее сознательный отряд рабочего класса.

Наконец, форма подобной «борьбы» может быть только одна – пропаганда социал-демократических идей и пропитывание ими рабочих масс на конкретных фактах политической жизни.

Мы дешифровали формулу меньшевизма – «первая задача пролетариата в буржуазной революции – борьба за свою классовую самостоятельность». В переводе на общепринятый язык это значит не что иное, как то, что «первой задачей социал-демократии в буржуазной революции является пропаганда, а также практическое демонстрирование и т. п. идей классовой самостоятельности среди широких рабочих масс». Это, конечно, не ново, но истина, здесь заключающаяся, настолько ценна, что нельзя ничего иметь против ее повторения. Однако речь у Мартова шла ведь не о задаче социал-демократии, а об объективных задачах пролетариата в данной революции. А потому что же, собственно, произошло тут? Да только то, что классовые задачи пролетариата, его роль в буржуазной революции подменены задачами и ролью того лекторского, пропагандистского или литераторского кружка, к которому принадлежит т. Мартов; только то, что анализ форм социально-политической борьбы пролетариата подменен анализом идейной борьбы т. Мартова с эс-эрами и большевиками. Наконец, все это свидетельствует лишь о том, что, не решаясь прямо формулировать свое отрицательное отношение к задаче пролетариата – быть вождем демократической революции, меньшевизм выдвигает «классовую самостоятельность» лишь для прикрытия того объективного факта, что меньшевистская «самостоятельность» есть лишь самостоятельность «пассивного» (самостоятельно-пассивного!) участника революции, плетущегося в хвосте буржуазии, та «самостоятельность», обратной стороной которой является сотрудничество с буржуазией, та «самостоятельность», право на которую, из вполне понятного политического расчета, готовы были признать за пролетариатом и демократы типа гг. Кусковой, Прокоповича и пр., вплоть до либералов, до г. Струве.

«Борьба за классовую самостоятельность» в устах меньшевизма – это не более как протест оппортуниста против фактической роли пролетариата в русской революции, испуганный окрик мещанина на пролетариат, идущий к гегемонии. И когда Мартов с хорошо инсценированным трагизмом вопиет: «Об этой задаче в большевистском проекте – ни слова», – то мы можем со спокойной совестью сказать: да, о брентанистско-кусковской «самостоятельности» пролетариата мы предоставляем говорить вам, тт. меньшевики, когда криками о победной самостоятельности вам приходится прикрывать отказ от той роли пролетариата, которая в данный момент единственно гарантирует ему действительно классовое содержание его борьбы.

Мы же оставляем за собой право думать, что «борьба за свою классовую самостоятельность» (поскольку в этой формуле действительно есть смысл) для пролетариата н е м ы с л и м а в широкой, в национальном масштабе ведущейся экономической и политической «самостоятельной классовой борьбе». Объективные задачи этой борьбы и намечает наша резолюция.

3. Что значит «использовать» буржуазную революцию в интересах пролетариата?

В начале второй главы мы наметили ту канву, на которой построена большевистская резолюция о классовых задачах пролетариата. Эта канва – формировка рабочих масс в класс. Этот процесс для российского пролетариата и в данный момент происходит в обстановке демократической, буржуазной революции. Перед пролетариатом, в силу объективных тенденций его развития, встает, таким образом, задача занять такое положение в революции, чтобы, с одной стороны, в самом процессе ее выделить себя из «нации», чтобы, с другой, обеспечить себе в ее результатах максимум завоеваний, т. е. отвоевать наиболее широкую арену для борьбы за социализм.

Нетрудно видеть, что независимо от тех или иных резолюций, съездов и пр. пролетариат самым своим положением толкается на этот путь. Анализ пролетарского движения в России легко вскроет, что по существу своих основных, социально-экономических интересов пролетариат движется именно в этом направлении. Пролетариат пробует наложить на процесс постройки «нормального» буржуазного общества свою руку, стремится извлечь максимум завоеваний для себя в процессе ломки старого строя и самыми своими победами и поражениями, самым стремлением обеспечить себе этот максимум толкается к противопоставлению себя, как класса, всем другим классам общества, своей программы ломки старого и постройки нового всем другим программам. В этом противопоставлении и в этой борьбе в области экономической и политической и состоит стихийный процесс формировки класса.

С другой стороны, нельзя не видеть, что оба основных процесса – выделение пролетариата из буржуазной «нации» и реализация в результате возможного максимума своих требований – только две стороны одной медали.

Ибо нет у пролетариата других методов обеспечить себе наиболее полное использование буржуазной революции, как только свое собственное сплочение в класс, как только выделение себя, как самостоятельного целого, из ряда других общественных группировок и противопоставление себя им.

И нет другого метода сплочения пролетариата в класс, как только максимальное его участие в происходящей революции.

Российский пролетариат не использует российской буржуазной революции, не выделяя себя в самом ее процессе, и не выделит себя как класс, не вмешиваясь, и не вмешиваясь каждодневно, в самую гущу современной борьбы.

Таковы стихийные тенденции пролетарского движения, питаемые буржуазной революцией, происходящей в атмосфере развитой борьбы труда с капиталом. Какова задача социал-демократии относительно этого процесса? Да постоянная ее задача – задача осмыслить этот процесс, осветить пролетариату лежащий перед ним путь и помочь пройти его наиболее экономным образом.

Итак, что значит «использование» пролетариатом буржуазной революции, как должно быть сформулировано это стремление пролетариата, чем может явиться это «использование» с точки зрения общих, классовых интересов пролетариата? Наша резолюция отвечает: действительно, использование буржуазной революции для пролетариата не может означать ничего иного, кроме завоевания наиболее широкой арены борьбы за социализм. С точки зрения пролетариата, его интересы в буржуазной революции получат тем больше осуществления, чем шире рамки, созданные в исходе буржуазной революции, рамки классовой борьбы.

Итак, «классовые интересы пролетариата в буржуазной революции требуют создания условий наиболее успешной борьбы против имущих классов за социализм» (§2 резолюции).

Эта формула есть, с одной стороны, марксистская формулировка единственного пути действительного использования пролетариатом и в интересах пролетариата буржуазной революции, представляя, с другой стороны, протест против всяких попыток подменить интересы пролетариата в данной исторически ограниченной сфере радикальным утопизмом перманентной революции, социализации фабрик и заводов и пр.

Условия наиболее успешной борьбы пролетариата «против имущих классов за социализм», по существу, заключают в себе два момента: объективный, в смысле тех «условий», которые ставятся данной степенью развития производительных сил, и субъективный, в смысле тех «условий», которые даются степенью развития классового сознания и классовой сплоченности пролетариата.

Гарантии «наиболее успешной борьбы… за социализм» коренятся именно в этих двух условиях. И эти-то гарантии и формулированы в двух дальнейших пунктах резолюции.

Раскрывая смысл «условий успешной борьбы», резолюция говорит (§3): «Единственным возможным способом создания и обеспечения этих условий является… завоевание демократической республики… и необходимого для пролетариата минимума социально-экономических приобретений (8-часовой раб. день и другие требования с.-д. программы-минимум) (выделено нами. – Л. К.). Итак, в чем большевистская резолюция видит первое «обеспечение» «условий успешной борьбы за социализм» ?

Прежде всего, в таком развитии производительных сил, которое даст объективную возможность осуществления рабочей программы-минимум. Чем шире в результате полного торжества революции разовьются производительные силы, чем меньше развитие их будет стеснено остатками крепостничества, кадетскими мероприятиями (выкуп, 10-час. рабочий день, сохранение монархии и пр.) и плодами народнического прожектерства (уравнительность), тем шире будет арена классовой борьбы, тем лучше будет почва для закрепления «минимума социально-экономических приобретений», т. е. опорных базисов для борьбы за социализм. Наибольшее развитие производительных сил и осуществление на этой почве политической и экономической программы-минимум рабочего класса – таково первое обеспечение «условий наиболее успешной борьбы за социализм», которого добивается пролетариат, принимая участие в буржуазной революции.

Второе обеспечение этой борьбы заключается в том, чтобы из процесса буржуазной революции пролетариат вынес максимум классового сознания, классовой самостоятельности и широкий опыт классовой деятельности. Ибо при широком развитии производительных сил степень классового сознания широких рабочих масс будет определять и степень успешности его борьбы за социализм.

Наша резолюция, намечая роль, которую пролетариат должен играть в русской революции, указывает именно ту роль, которая «обеспечивает в наибольшей степени пролетариату возможность поднять его социально-экономическое положение, всесторонне развить его классовое самосознание и развернуть его классовую деятельность не только в экономической, но и в широкой политической области» (§5).

Только тогда, когда пролетариат в процессе буржуазной революции будет выделять себя как класс, будет сплачиваться в особую, классовую самостоятельную рабочую партию в той мере, в какой в этом процессе он разовьет свое классовое сознание и воспитает в себе привычки и навыки классовой самостоятельной деятельности и борьбы, и в области экономической, и в области политической – только тогда и только в этой мере использует пролетариат буржуазную революцию, т. е. в конечном счете обеспечит себе условия наиболее широкой борьбы за социализм.

Таковы предпосылки большевистской резолюции, и этими предпосылками, конечно, недоволен т. Мартов. Впрочем, это – специальность этого товарища и удивляться его недовольству нечего.

«Если классовые задачи пролетариата в данный момент сводятся к доведению до конца демократической революции, то в них нет ничего классового». Таково главное соображение Мартова. Очень хорошо! Но, во-первых, мы считали бы… ну, неудобным, что ли, приписывать резолюции то, чего в ней нет, до тех пор хотя бы, покуда авторы ее еще держат перо в руках. «Классовые интересы требуют…» – как говорит наша резолюция, не все равно, что «классовые задачи сводятся», как хочется приписать нам т. Мартову.

А затем обратите внимание на дальнейшие слова Мартова: «Для успеха борьбы за социализм мы нуждаемся лишь (выделено Мартовым) в доведении нынешней революции до полной победы принципа народовластия и до завоевания важнейших социальных реформ, нужных пролетариату», – язвит нас Мартов. Надо полагать, что наше понимание социального содержания формулы «доведения революции до конца» достаточно ясно выражено в резолюции, если даже Мартов не смог этого скрыть[22]. И вот вопрос, понимает ли Мартов, что подобное ее содержание в качестве необходимой предпосылки подразумевает развитие производительных сил. Понимает ли Мартов, что задача «доведения революции до конца» кроет в себе не только прямо положительные, но и чисто отрицательные задачи, сводящиеся к борьбе пролетариата с попытками «мелкого хозяйчика» внести в эту формулу такое содержание, которое фактически противоречило бы развитию производительных сил, а следовательно, было бы не «доведением до конца», а, вольной или невольной, постановкой преград на пути «завоевания важнейших социальных реформ, нужных пролетариату».

Может быть, теперь Мартов поймет, каков смысл тех двух пунктов нашей платформы, где мы, видя единственного возможного союзника пролетариата в деле «доведения до конца революции» в мелкой буржуазии, т. е. в крестьянстве, в то же время говорили: «социал-демократия должна… бороться с их (партиями мелкой буржуазии) стремлением затушевать классовую противоположность между пролетарием и мелким хозяйчиком»[23]. И поясняем, что «довести до конца демократическую революцию» пролетариат в состоянии только при том условии, если, ведя за собой массу крестьянства, он сумеет «придать политическую сознательность ее борьбе против помещичьего землевладения и крепостнического государства».

Все это Мартов может найти в разбираемой резолюции, в §4. Что же обозначает ирония Мартова по поводу того, что «мы не добиваемся гарантии наибольшего развития производительных сил»? Да ничего не обозначает, кроме того, что Мартов не может уразуметь, к а к о г о «доведения до конца» требуют интересы пролетариата. А не понимая этого, меньшевизм всегда будет путаться в вопросе о классовых задачах пролетариата в буржуазной революции. А всякая путаница в этом вопросе бесконечно вредна для рабочего класса, ибо она не только не помогает пролетариату использовать в своих классовых интересах буржуазной революции, а помогает буржуазии использовать пролетариат.

Меньшевистская «путаница» по своему содержанию и есть только интеллигентское отражение этих попыток буржуазии. А теперь мы придем на помощь «путаникам» и возможно яснее сформулируем содержание и смысл разобранных нами пунктов резолюции большевиков.

Пролетариат стремится использовать процесс буржуазной революции. Действительно же использует он революцию, с точки зрения общих интересов пролетариата и общих интересов пролетарского движения в целом, лишь постольку, поскольку в ее процессе сам пролетариат выделится и обособится на своей классовой позиции, т. е. сформируется как класс (§5), и поскольку сама революция развернет все свои возможности, т. е. создаст возможность наибольшего освобождения производительных сил буржуазного общества[24] и тем даст почву для осуществления «необходимого для рабочего класса минимума социально-экономических приобретений» (§3). Подобного «использования» требуют классовые интересы пролетариата, ибо лишь совокупность этих условий дает широкую арену для «успешной борьбы против имущих классов за социализм» (§2). Наконец, подобное «использование» требует от пролетариата борьбы как с псевдосоциалистическими утопиями «мелкого хозяйчика», так и с его политической отсталостью (§4 резолюции «о партиях» и §4 резолюции «о классовых задачах»).

4. Что значит «довести буржуазную революцию до конца»?

В конце третьей главы, пытаясь выяснить нашему почтеннейшему критику то социально-политическое содержание, которое сознательный пролетариат вкладывает в слова «использование буржуазной революции в интересах рабочего класса», мы вынуждены были немного заглянуть вперед и употребить выражение «доведение революции до конца».

Мы пытались уже там дать конкретное содержание этой формулы. Наша резолюция, по существу, заключает в себе тезис: действительное использование буржуазной революции в интересах пролетариата не может быть с марксистской точки зрения не чем иным, как доведением этой революции до конца.

Мы знаем целый ряд попыток показать, что полное использование данной российской революции заключается в ее непосредственном переходе в революцию социалистическую. Троцкий и Парвус в борьбе со своей марксистской совестью, соц.-рев., давая радикально-интеллигентскую формулировку аграрного, мещанского социализма мелкого собственника, максималисты и анархисты, так сказать, по долгу и обязанности стремятся выйти из пределов исторически ограниченной российской революции, пытаясь в большей или меньшей степени непосредственную борьбу за социализм сделать конкретным содержанием, доведением до конца буржуазной революции. Разбираться сейчас в этом прожекторстве, в этих плодах «пленной мысли раздражения» для нас нет нужды. Нам важно отметить, что в пределах марксистской постановки вопроса только создание в ходе и исходе буржуазной революции возможно широких объективных (производительные силы) и субъективных (сплочение пролетариата, как класса) условий успешной борьбы за социализм есть действительное использование буржуазной революции, а вместе с тем знаменует и доведение ее, как революции буржуазной, до ее конца. Ибо создание наиболее широких условий социалистической борьбы знаменует уже ту ступень революционизирования классовых отношений, которая стоит на границе буржуазного и социалистического общества. Ведь эти условия характеризуют полное уничтожение всех тех остатков феодализма и крепостничества, которые (подумайте над этим, т. Мартов!) засаривают арену специфически пролетарской борьбы.

Таким образом, «доведение революции до конца» есть только формула, конкретное, социально-политическое содержание которой дается нам мерой использования этой революции пролетариатом в интересах дальнейшего развития пролетарской борьбы.

Только тогда пролетариат сможет признать буржуазную революцию выполнившей свои возможности, когда он вынесет из нее «необходимый минимум соц.-экономических приобретений», широкую классовую организацию, развитое классовое сознание и навыки широкой классовой деятельности.

Вот то доведение до конца демократической (буржуазной) революции, к которому стремится пролетариат, толкаемый в этом направлении всей классовой структурой русского общества и русской революции, и это-то стремление, прошедшее через горнило марксистского метода, и сформулировано в нашей резолюции, как объективно-неизбежное содержание классовой борьбы пролетариата в момент буржуазной российской революции.

И лишний раз т. Мартов демонстрирует свое непонимание классовых задач пролетариата в настоящей революции, когда, для окончательного посрамления большевизма, заявляет, что «во Франции буржуазная революция доведена была в 1793 —1794 гг. до конца» (выделено М-вым). Позвольте вам напомнить, товарищ, что «до конца» эта революция доведена была на мерку санкюлота, а не на мерку пролетариата.

Сумма тех социальных перестроек, которая знаменовала «конец» революции для Франции XVIII в., для общества, где пролетариат, как класс капиталистического общества, не играл никакой самостоятельной роли, ни в коем случае не может знаменовать «конца» буржуазной революции XX в. для общества, в котором пролетариат, выступая как класс, стремится в своих целях использовать революцию.

Не думает ли Мартов, что буржуазная революция, которая не только не создала (да и не могла создать) никаких условий для непосредственной борьбы пролетариата за социализм, но попыталась в корне подрезать попытки борьбы труда с капиталом (вспомните, т. Мартов, закон Шапелье о запрещении стачек!), что эта революция объективно (с точки зрения капиталистического развития) и субъективно (с точки зрения пролетариата) может считаться типичной для доведенной до конца буржуазной революции?

Так почему же козыряет т. Мартов против идеи «доведения революции до конца» французской революцией? Потому, что марксизм т. Мартова давно стал скопческим требником, который употребляется тт. Плехановым, Мартовым, Череваниным и прочими меньшевиками для отпугивания пролетариата от стремления завоевать и те позиции, которые по шаблону в буржуазной революции должны принадлежать буржуазии. «Не пугайте буржуазию!» – учит пролетариат Плеханов, «не стремитесь доводить революцию до конца, пусть это делает буржуазия, она и во Франции это сделала», – поучает Мартов.

Да, сделала, но сделала скверно и нашла в себе силы сделать это именно потому, что ей не противостоял пролетариат. В России же сделать это не может никто иной, кроме пролетариата, ибо вложить в «доведение до конца» то содержание, которое нужно пролетариату, может только пролетариат. Предоставляя же это буржуазии, отпугивая от этого пролетариат, меньшевизм фактически подменяет пролетарское понимание «конца» революции буржуазным его пониманием, пролетарские классовые интересы – интересами буржуазии. Так вскрывается истинная сущность меньшевистского влияния в вопросе: должен ли пролетариат считать доведение революции до конца своей задачей, диктуемой ему его классовым положением и классовыми интересами? Большевистская резолюция и говорит, что, понимая под доведением революции до конца – окончательное уничтожение крепостнических остатков и осуществление рабочей программы-минимум и далеко вперед пошедший процесс выделения пролетариата, как класса, из «нации» (§3 и 5), – подобное «доведение до конца» мы считаем лежащим на пути классовых задач пролетариата, и только его (§4 – «довести до конца демократическую революцию в состоянии только пролетариат при условии…» и т. д.).

Поэтому мы поворачиваем данную выше формулу и говорим: действительное доведение революции до конца с точки зрения пролетарских интересов не может быть не чем иным, как наиболее широким использованием ее пролетариатом в своих целях.

«Но в этих задачах нет ничего классового», – перебивает нас т. Мартов. Вот как? Тогда, товарищ, постарайтесь убедить нас или в том, что доведение «до конца революции» (в нашем пролетарском смысле, а не в вашем демократическом) не гарантирует нам наиболее широкой арены для борьбы за социализм, или в том, что создание подобной арены не в классовых интересах и задачах пролетариата.

А до тех пор мы будем считать, что «доведение до конца», т. е. завоевание объективных и субъективных условий успешной борьбы за социализм, есть основное содержание чисто классовой борьбы пролетариата, что никаким другим классом эта задача не может быть выполнена в данных условиях и что низводит рабочий класс до роли раба мелкобуржуазной демократии тот, кто этой задачи перед пролетариатом не ставит во весь ее рост.

Пусть вспомнит т. Мартов роль пролетариата в тех буржуазных революциях, где мелкобуржуазные идеологи методами, близкими тому оскопленному марксизму, который проповедуется на страницах меньшевистских изданий, сумели отвести слаборазвитый пролетариат с авансцены истории, отдав «доведение до конца революции» демократии, и те результаты, которые пожал здесь пролетариат!

5. Руководитель демократической революции или ее орудие?

Раз задача «доведения революции до конца» лежит на столбовой дороге пролетарских задач, раз в этой задаче сгущается и олицетворяется для данного момента классовое развитие пролетариата, то остается выяснить, какую позицию должен занять относительно нее пролетариат.

Он в своем развитии может стремиться или стать во главе буржуазно-демократической революции, используя каждый ее этап в целях доведения ее до конца, или принять участие в этом процессе наряду с другими общественными группировками, своей постоянной оппозицией воздействуя на них, или, наконец, остаться в стороне, пытаясь использовать те ситуации, которые явятся результатом борьбы других общественных сил между собой, и ограничивая свою деятельность областью непосредственной борьбы труда с капиталом.

Стремление закрепить первую тенденцию – основная нота большевизма; меньшевизм представляет вторую, а третья есть, по существу, чистый профессионалистский аполитизм, который в той или другой степени тоже окрашивает собой построения части меньшевиков. Фактически содержание обеих последних тенденций – одно и то же. В революционный период, в период борьбы демократии с абсолютистским крепостничеством, пролетариат, достаточно выросший для того, чтобы представлять из себя самостоятельную силу, может или идти во главе революции, или быть использованным революцией; использованным, конечно, не в тех элементарных формах, как он был используем буржуазными революциями XVIII и начала XIX века.

Самый факт его самостоятельного существования меняет форму и методы использования. Признание его самостоятельности становится необходимым условием самого использования; вульгаризированный марксизм авторов «Credo» и «экономистов», гг. Кусковых и тт. Череваниных и Васильевых, и пр. становится необходимым методом этого использования.

Этими осложняющими обстоятельствами и объясняется, почему плащ марксиста так часто окутывает теперь фигуру мелкобуржуазного идеолога и почему формы этого использования столь разнообразны и часто трудноуловимы. Во всяком случае, как аполитизм, так и позиция одного из элементов оппозиции, элемента наиболее левого, к чему зовут меньшевики, есть именно одна из наиболее тонких, а потому и опасных форм подчинения задач пролетариата задачам демократии.

Не взяв на себя задачу быть вождем революции, пролетариат самым ее ходом обращается в одно из ее орудий, в орудие наиболее сильное, орудие, гарантирующее буржуазной революции максимальный эффект, орудие опасное для самой буржуазии, – но все же одно из орудий буржуазной революции.

Отказавшись от задачи руководить революцией, пролетариат сам становится в положение руководимого буржуазной революцией. Это руководство демократии пролетариатом может идти под каким угодно знаменем, под знаменем анархистского аполитизма, «чисто рабочего» синдикализма, эс-эровского социализма, наконец, меньшевистского «истинного социал-демократизма», – сущность остается та же.

«Реализм» с.-д. Плеханова и «утопизм» с.-р. Чернова имеют общую черту в том, что устами того и другого говорит буржуазная революция, ищущая у пролетариата его силы для своей борьбы со старым режимом.

Наша резолюция ставит целый ряд вопросов для того, чтобы определить роль пролетариата в совершающейся революции. Какая роль, спрашивает наша резолюция, «обеспечивает в наибольшей степени пролетариату возможность поднять его социально-экономическое положение» ?

Какая роль даст ему возможность «всесторонне развить его классовое самосознание» ?

Какая позиция поможет ему «развернуть его классовую деятельность не только в экономической, но и в широко политической области»?

При каких условиях сможет пролетариат сильнее всего воздействовать на демократическую массу? Иначе говоря, какая роль обеспечит пролетариату максимальное использование им буржуазной революции? Какая позиция даст пролетариату максимальную способность оказать сопротивление нивелирующим тенденциям этой революции? Резолюция отвечает – «роль руководителя демократической революции» (§5), «роль вождя народной революции, ведущего за собой массу демократического крестьянства» (§2). Мы знаем, что меньшевики совершенно определенно отрицают эту роль пролетариата, но до сих пор мы не слышали доказательств того, что эта роль не удовлетворяет тем условиям, ради которых мы ее и выдвигаем. Правда, несколько лет тому назад т. Мартынов объяснил нам в «Двух диктатурах», что результатом этой роли может явиться для пролетариата необходимость… захвата власти, что может получиться… диктатура пролетариата и крестьянства и что все это совершенно недопустимо для такого марксиста, как он. Потом тт. Плеханов и Аксельрод вспоминали что-то насчет… «народовольцев» и тоже пугали пролетариат… захватом власти. Неудивительно, что меньшевикам приходится… молчать, и молчать о том, есть ли другая позиция в совершающейся в России революции, которая в такой же мере отвечала бы классовым интересам пролетариата, как намеченная нами. И мы повторяем: «Роль руководителя демократической революции обеспечивает в наибольшей степени пролетариату возможность поднять его социально-экономическое положение, всесторонне развить его классовое самосознание и развернуть его классовую деятельность не только в экономической, но и в широко политической области».

А что же значит отрицательное отношение «меньшевиков» к подобной роли пролетариата? Каков смысл этого отношения при данных условиях? Он ясен. Меньшевизм, протестуя против этой задачи, протестует против той роли пролетариата в революции, которая единственно действительно гарантирует ему и классовую самостоятельность и позволяет действительно использовать буржуазную революцию в своих классовых интересах.

Марксистской фразеологией меньшевизм стремится прикрыть тот факт, что на этом пункте он окончательно превращается в орудие подчинения пролетариата общедемократическим задачам буржуазии.

«Классовая самостоятельность» на каждой строке и во всех падежах и отказ от того конкретного содержания действительной борьбы, которое дает твердую базу для развития классовой самостоятельности, – таков образ той демократической идеологии, которая в плаще «меньшевистской социал-демократии» гуляет в пролетарских рядах.

Мы закончили свои комментарии к резолюции большевиков «о классовых задачах пролетариата в современный момент демократической революции».

Ее канва – формирование в процессе революции рабочих масс в класс. Ее предпосылки – классовые интересы пролетариата требуют наибольшего освобождения производительных сил буржуазного общества и, на этой основе, создания в ходе и исходе революции условий наиболее успешной борьбы пролетариата за социализм.

Ее задача – наметить позиции пролетариата в буржуазной российской революции и подчеркнуть «доведение ее до конца», как историческую задачу пролетариата, лежащую в пределах его классовых интересов.

Ее вывод – «всякое умаление этой задачи неминуемо приводит к превращению рабочего класса из вождя народной революции, ведущего за собой массу демократического крестьянства, в пассивного участника революции, плетущегося в хвосте либерально-монархической буржуазии» .

Из нашего анализа возражений тт. меньшевиков ясно, кто в наших рядах умаляет эту задачу и чья позиция «неминуемо приводит» к склонению знамени классовой борьбы пролетариата перед знаменем общедемократической борьбы. Меньшевизм, превративший гордое и чистое знамя революционного марксизма в орудие оскопления пролетариата, в «тормоз движения» (как писал Плеханов в «Товарище»), раскрывает свое содержание все яснее.

И скоро революционные классовые интересы пролетариата заставят его отвернуться от его оппортунистических «друзей».

* * *

Свои взгляды на отношения между буржуазным либерализмом и пролетариатом меньшевики (и эс-эры) наглядно иллюстрировали в ходе избирательной кампании во 2-ю Гос. Думу в начале 1907 г. Это был первый опыт формального открытого соглашения (блока, коалиции) меньшевиков и народников (т. е. партий эсеров, народных социалистов и трудовиков) с кадетами против большевиков. Оглядываясь на состав и роль этой коалиции 1907 г., ясно видишь теперь, что она буквально предвосхитила все элементы коалиции 1917 г. В 1917 г. меньшевики и эсеры в грандиозном масштабе осуществили ту антиреволюционную и антипролетарскую политику, которую прорепетировали в 1907 г. Особенно характерны в этом смысле эпизоды, рассказанные ниже. Отношения между кадетами, меньшевиками, эс-эрами и большевиками, за которыми идет рабочий класс, рисуются здесь теми же чертами, которыми характеризуются их отношения во время коалиции Милюков—Керенский—Дан—Чернов в 1917 г. Разница в том, что в 1907 г. в борьбу был втянут лишь узкий круг избирателей в Гос. Думу, в 1917 же году борьба решалась многомиллионными массами рабочих, крестьян и солдат не путем избирательных бюллетеней, а путем открытых массовых столкновений. Основные же линии политики остались те же, ибо те же были основные классовые силы: буржуазия, крестьянство и пролетариат. Перепечатываемая ниже статья поэтому может послужить напоминанием о том, что борьба 1917 г. была лишь завершением десятилетней борьбы большевиков и против кадетов, и против их «социалистических» лакеев.

«Блок» вчерашнего дня[25]
(Вместо надгробного слова)

«Левый» блок в Петербурге, сыгравший такую важную политическую роль во всей избирательной кампании во 2-ю Государственную Думу, прекратил свое политическое бытие 7 февраля 1907 г., в тот самый момент, когда был опущен в урну последний избирательный бюллетень.

Но его значительная роль сказалась, между прочим, и в том, что и теперь еще некоторые политические кумушки, с видом чрезвычайно хлопотливым, снуют вокруг трупа, пытаясь оживить то, что умерло и чему в той же форме уже не воскреснуть.

Но помимо тех «охов» и «ахов», которые подняли вокруг покойника гг. из «Товарища» и тт. из «Нашего мира» и «Откликов»[26], существует серьезная задача почтить покойника надгробным словом – и эту задачу должны взять на себя социал-демократы-большевики – те, которым, в сущности, и принадлежит создание «блока». Эта задача тем обязательнее для нас, что некоторые из наших друзей, тт. меньшевики, пытаются построить свое сильно поколебленное политическое благополучие не более, не менее, как на гальванизировании трупа. Мы превосходно понимаем, как важно для наших «друзей» иметь право сообщить о «достоверных» данных по поводу продолжения и в Думе блока тех групп и партий, которые вошли в левый «блок» в Петербурге.

Внешняя история соглашения в Петербурге всем памятна. Корни ее лежат в той литературной кампании, которую еще в ноябре 1906 г. поднял «Товарищ» во имя сплочения всей оппозиции. Плехановские письма в Питере и позиция «Нашего дела»[27], Череванина, Горна и пр. в Москве были ответным эхом, раздавшимся из восприимчивой среды «меньшевиков» на этот призыв «Товарища». «Речь», хранившая до того гордое молчание или не менее гордо заявлявшая о том, что она не согласна ни с кем идти вместе, в ответ на голоса социал-демократов-меньшевиков недвусмысленно заявила, что она согласна вести их за собой. На этом, собственно, кончился доисторический период.

Его политическое содержание можно формулировать только так: идейная подготовка со стороны «Товарища» и меньшевиков почвы для концентрации оппозиции вокруг «кадетов». Кадеты, в лице «Речи», ведут себя как признанные гегемоны; «Товарищ» посредничествует от лица «беспартийных» между «Речью» и меньшевиками; меньшевики от социал-демократии принципиально обосновывают возможность соглашения с кадетами и выдвигают «полновластную Думу» (Плеханов), общность чисто политических задач для буржуазии и рабочего класса (Васильев) и несвоевременность лозунга «Учредительное Собрание» (Череванин, Иркутский Комитет, правое крыло кавказских меньшевиков на Кавказском съезде) как почву для соглашения вокруг кадетов. Меньшевистские центральные учреждения и наиболее авторитетные «левые» меньшевики (Мартов) или молчат, потворствуя гг. Васильевым, или на принципиальный вопрос отвечают соображениями о каторжной цепи, связующей в России рабочий класс и буржуазию[28]. Тогда большевики в ответ на принципиальные соображения о соглашениях с кадетами выступают с пропагандой принципиальной же недопустимости подобных соглашений для социал-демократии (1-я брошюра т. Ленина: «Социал-демократия и избирательные соглашения»)[29]. Что делают в этот момент, момент не деловых переговоров, а лишь подготовки почвы для них, другие партии? Трудовики, поскольку они представлены в Петербурге, предоставляют за себя высказаться сотрудникам «Товарища». Народно-социалистическая партия без долгих разговоров постановляет допустимость соглашений с кадетами[30], а партия соц.-революционеров не находит лучшего метода использовать момент, как допустить соглашения с контролем Ц К партии [31].

Таким образом, большевики в своей принципиальной позиции изолированы. Идейная подготовка концентрации оппозиции вокруг кадетов, начатая «Товарищем», заканчивается тем, что совместными усилиями Плеханова, социал-революционера Якобия, трудовика Водовозова, меньшевика Мартова, н.-с. Мякотина и Пешехонова куцая идейка испуганного обывателя – «не правее к.-д.» – блестит… как начищенный медный таз в качестве единоспасающей опоры в борьбе с «черносотенной опасностью».

Наступает второй период. Кадеты начинают действовать. Кто во что ценит принципиально установленную необходимость сплочения оппозиции «не правее к.-д.»? Кадеты оценивают ее так: 4 – нам, 2 – вам. Народники всех толков вкупе сначала было оценили ее так: 4 – нам, 2 – кадетам, но потом, решив, что принцип дороже места, спустились до: 3 и 3. Кроме того, «казалось, что со стороны, по крайней мере меньшевиков, особых возражений не последует»[32]. Итак: 4 и 2, и 3 и 3 – таков символ второго периода. Каков его политический смысл? Был ли это только торг из-за места? Нет, конечно! Каждая из соглашавшихся партий пыталась под голые цифры подставить теоретические соображения и разницу от вычисления свести к разнице тактических мнений. «Так как партия народной свободы… считает единственно правильной свою тактику, то, естественно, она считает conditio sine qua non, т. е. ультимативным условием соглашения, предоставление ей большинства мест в оппозиции»[33]. А так как минимальное большинство при 6 местах – 4 места, то отсюда и цифры 4 и 2.

Арифметика народников и меньшевиков была еще проще. Вокруг Думы должно быть сплочено все население Петербурга, и сплочено не путем предварительной борьбы и конкуренции тактических линий, а путем полюбовного соглашения. А так как в Питере существуют – 1) кадеты, 2) народники, 3) социал-демократы и 4) рабочий класс, то… вы думаете, что следовало бы разделить места по возможности поровну или по удельному весу каждой группы среди населения, – нет! – надо дать по одному месту народнику, с.-демократу и рабочей курии, а остальные 3 – кадетам. Спрашивается, где учились гг. «левее кадетов – минус большевики» арифметике?

В самом деле, политический смысл этого периода ясно сказывается в том, что кадеты, стоя на почве, подготовленной им другой стороной, пытались учесть в свою пользу все выгоды создавшегося положения. «Господа, – говорили кадеты своими цифрами, – вы хлопотали о соглашении. Мы в них не нуждались и не особенно нуждаемся. Мы черносотенной опасности не видим. Вы, боясь ее, хотите соглашения. Мы понимаем это ваше желание только так: идите за нами. Вот вам два места за те ваши писания и крики о черносотенной опасности, которые мы уже вписали и еще впишем в свой актив, – и идите за нами».

Это естественно, и здесь Водовозовы, Петрищевы, тт. Мартовы и пр. пожинали то, что посеяли.

Интересно то, что, с самого начала отказавшись даже от мысли о борьбе в городской курии с кадетами, подменив конкуренцию партий их соглашением, гг. соглашатели принуждены были свои силы, силы четырех партий и всей рабочей курии приравнять к силе кадетов. 3 и 3 – это значит: «Ваше преобладание по формуле 4 и 2 нас слишком угнетает, но мы согласны приравнять себя к вам. Во имя полюбовного ведения дела, во имя того, чтобы не раскалывать оппозиции, мы идем за вами, но не хотим унизительных форм этого хождения».

Об этом хорошо рассказывает г. Пешехонов (в «Народно-Социалистической библиотеке», в. I, стр. 9 —10): «Соглашаясь на эти условия (3 и 3), мы, в сущности, говорили к.-д.: «Хорошо, пусть будет ваш верх…»

А они отвечали:

«Нет, и маковка пусть будет наша».

Гордые кадеты! Наивные народники! Жалкие оппортунисты!

Таков политический смысл второго периода. Кадеты, учитывая ту деморализацию, которую произвела в среде революционно-буржуазных партий и в правом крыле партии социал-демократической пропаганда принципиально допустимых соглашений, не веря в «черносотенную опасность», но используя ее в качестве пугала, покуда лишь для партий (потом она была использована кадетами шире и определила их победу в Питере), пытаются закрепить свою гегемонию и предлагают партиям, идущим на соглашение, идти за ними, надеясь использовать своих левых союзников как агентов для заполучения демократических голосов.

Левые же союзники, увлекаемые той наклонной плоскостью, на которую они стали в первый период, неуклонно скатываются вниз, соглашаясь идти за кадетами не понимая того, что это их положение отклоняет самую линию избирательной борьбы к желательной для кадетов линии.

Отклонение линии политической борьбы направо, сужение арены политической агитации и организации масс – вот что было непосредственным результатом позиции соглашения с кадетами и что стало бы реальным результатом этого соглашения, если его осуществлению не помешал… петербургский пролетариат.

«Речь», стоя на горе политического положения, чувствовала все же, что не все обстоит благополучно. Газета «реальных» политиков ждала с нетерпением, что скажет с.-д. организация. 6 января конференция с.-д. организации в Питере вынесла свое решение о соглашениях, а 4-го «Речь» писала, что в конце концов «техническую важность соглашение представляет, главным образом, с социал-демократией». До самой конференции представителей петербургской организации большевики никакого участия в переговорах не принимали. Цифр, которые показывали бы, в какой мере большевики стремились идти за кадетами, не существует. Наоборот, вся их работа сосредоточивалась на выработке среди широких масс убеждения, что за кадетами, вообще, идти недопустимо ни в пропорции 4 и 2, ни в пропорции 3 и 3, а что необходимо бороться с ними. Это возбуждало большое неудовольствие. «Речь» и «Товарищ», «Отклики» и народные социалисты писали громовые статьи и произносили страстные речи на тему об упрямстве, бездушии и прямолинейности большевиков. Меньшевистские «Отклики», ближе других стоявшие к социал-демократической работе в Питере, усиленно жаловались на то, что в Питере большевиками вопрос поставлен именно на принципиальную почву. «Согласно резолюции общерусской конференции, конкретные вопросы, подлежащие решению местной конференции, сводятся к определению того, имеются ли в данном месте основания признать необходимым соглашения с к.-д. и другими левыми партиями… Между тем Петербургский Комитет Партии «расширил» содержание предварительных дискуссий к будущей конференции, поставив на обсуждение вопрос о «принципиальном» отношении к соглашениям с к.-д.»… Иначе говоря, меньшевикам очень не нравилось, что, вместо того чтобы занимать рабочих вопросами о том, на каких условиях может пролетарская партия идти за кадетами, большевики поставили вопрос о том, может ли эта партия вообще идти за ними. Выяснение необходимости самостоятельного выступления социал-демократии в избирательной кампании и практическая подготовка этого выступления были противопоставлены петербургской социал-демократической организацией разговорам о всевозможных комбинациях 4 и 2, 3 и 3 и т. д.

Все три номера «Терниев труда», выпущенных большевиками, посвящены именно этой задаче. «Кадеты готовы на соглашение, но лишь в том случае, если социал-демократы откажутся от самостоятельной тактики в Думе и ограничатся только политической поддержкой либеральной буржуазии», – говорилось в № 1 от 24 декабря. «Относитесь критически к ходячим крикам, воплям и страхам насчет черносотенной опасности», – советовалось здесь пролетарской и полупролетарской массе. Вскрывая сущность соглашений с кадетами, тот политический смысл, который вкладывает в этот акт не воля того или иного благомыслящего политика, а политическая ситуация, постоянно указывая на колеблющуюся между кадетизмом и действительной борьбой рабочего класса политику народнического блока (с.-р. трудовиков и н.-с-ов), вызывая из уютных кабинетов, где ведутся переговоры между вождями[34], на улицу, – большевики звали рабочий класс к самостоятельному выступлению. «Долой всякие блоки!» – писали они 31 декабря (№ 2 «Тернии труда»). Такова была линия большевиков, и они единственные омрачали блестящие перспективы соглашения.

Третий период открылся конференцией петербургской с.-д. организации. На самом ее ходе мы останавливаться не будем. В общем, выборы на нее происходили по двум платформам: за соглашение с кадетами и против него. Как только стало ясно, что большинство организации – против, меньшинство, стоявшее – за, ушло с конференции с вполне определенным намерением продолжать переговоры с народническим блоком и с кадетами. «Большевики», как тактическая линия, и большинство петербургской организации оказались изолированными. Социал-демократы-оппортунисты разорвали с партийной организацией, чтобы от своего имени уже свободно вести переговоры направо. Социал-демократический пролетариат Петербурга был поставлен в положение, при котором ему предстояло не только решить для себя вопрос о допустимости или недопустимости соглашений с кадетами, но и сделать невозможным объединение меньшинства с.-д. организации с кадетами и народниками против большинства петербургского пролетариата. Уход «меньшевиков» значительно менял положение дела.

Выдвигаемое «большевиками» самостоятельное выступление обозначало фактически борьбу с черносотенной и кадетской опасностью силами пролетариата, раскрывающего своей политикой колеблющийся характер мелкобуржуазных партий, увлекавших демократические слои петербургской бедноты на путь поддержки либеральной буржуазии. Эта политика пролетариата ставила перед демократическим избирателем дилемму: или с кадетами, хотя бы под «народническим» флагом, или с пролетариатом. Покуда с.-д. организация оставалась цельной, ей при политике самостоятельного выступления не было никакой необходимости давать рядом с собой место мелкобуржуазным партиям, и, ведя борьбу с кадетами и народниками за демократическую часть избирателей, давать последним возможность идти на поддержку рабочего класса под своим классовым мелкобуржуазным знаменем. Можно было надеяться, что он покинет свое знамя, двигавшееся направо к кадетам, ради того, чтобы иметь возможность пойти налево – к рабочим. В этом – смысл самостоятельного выступления пролетариата, как его понимали большевики. Мелкобуржуазный избиратель, покинувший не только кадетское, но эс-эровское, трудовическое или эн-эсовское знамя, чтобы поддержать партию пролетариата, – таков мог быть политический результат самостоятельного выступления социал-демократии при том условии, что лозунг: или за кадетами, или с пролетариатом будет ясно и решительно выдвинут перед этим избирателем.

Меньшевики сделали все, что могли, чтобы эта дилемма в таком виде не встала перед рядовым избирателем. При той комбинации, которую они создавали своим уходом и продолжением переговоров с кадетами, т. е. при комбинации: кадеты, народники и меньшевики-социал-демократы против большевиков-социал-демократов, – очерченная выше дилемма грозила принять в глазах избирателя такой вид: со всей оппозицией и под своим собственным флагом или с фанатиками пролетариата.

Перед «большевиками» стояла задача – дать возможность демократическому избирателю из рядов мелкой буржуазии прийти на помощь рабочей партии в ее борьбе с кадетами со своим мелкобуржуазным знаменем, раз исчезла возможность заставить его ради помощи рабочему классу уйти из-под своего знамени. Меньшевики своей политикой, своим санкционированием кадетско-эс-эровского меньшевистского блока н а в я з ы в а л и революционной социал-демократии ту позицию, которая позволяла мелкой буржуазии идти за пролетариатом, неся с собой и свое мелкобуржуазное знамя.

До формального разрыва «меньшевиков» с большинством социал-демократического пролетариата мы могли говорить мелкобуржуазной массе, чьи смутные, отчасти реакционные, отчасти утопические чаяния, но вместе с тем, по существу, революционные для данного момента интересы отражает «народнический» блок, – мы могли говорить этой массе: твоя партия идет за либеральной, по существу, антиреволюционной буржуазией – выбирай: поддержи ее в ее предательстве твоих интересов или оставь ее и иди за рабочим классом. Самое малое колебание этой массы при таких условиях было бы нашей громадной политической победой.

Но теперь мы должны были сказать этой массе: возьми свое знамя в свои руки и неси его или за кадетами, или за рабочим классом.

Оппортунисты социал-демократии заставляли всю социал-демократию отклонить свою линию и нести раскол в демократию не теми путями, которые гарантировали наибольший политический эффект.

Но этот путь был навязан социал-демократии данной ситуацией и был при данных условиях единственным путем для реальной борьбы против черносотенной и против кадетской опасности.

Надо удивляться, как быстро конференция осознала новое положение. Она предложила эс-эрам и трудовикам идти за рабочим классом, предоставляя им два места.

Соглашение с левыми было навязано большевикам меньшевиками, ушедшими к кадетам. Над этим следовало бы подумать тем товарищам из «Откликов», которые анализ политических фактов склонны заменять анализом «противоречий» того или иного публициста (см. «Отклики» № 3, ст. Л. Мартова).

Да, Ленин в ноябре был против всяких соглашений; да, Ленин в декабре воевал вовсю с теми оппортунистами, кои занимались не подготовкой борьбы с кадетами, а подготовкой почвы, на которой выросли кабалистические кадетские 4 и 2; да, Ленин и в ноябре, и в декабре, и в январе не уставал подчеркивать колеблющуюся политику мелкобуржуазных партий; да, Ленин, несмотря на все это, после меньшевистского раскола должен был противопоставить кадетско-меньшевистскому соглашению возможность для эс-эров идти за рабочей партией в ее борьбе за гегемонию. Любителю хоронить своих противников можно попытаться похоронить на этом Ленина, как это и делает Мартов в вышеназванной статье (помнится, Мартов уже однажды хоронил его года три тому назад, на стр. «Искры». Живуч человек!), но вряд ли эти похороны способны скрыть от глаз пролетариата действительный смысл совершившихся событий.

Так или иначе, революционная социал-демократия теперь уже совершенно ясно и определенно в форме официального решения поставила перед «народническим» блоком дилемму: или за кадетами, или за пролетариатом. Вопрос принял обостренную форму: партиям, расположившимся на средней позиции между либеральной буржуазией и социалистическим пролетариатом и отражавшим всю межеумочность положения мелкой буржуазии, впервые в таком масштабе пришлось решать этот вопрос.

Проследить, как отнеслись объединенные партии народников к тому выбору, перед которым поставило их решение с.-д. конференции, было бы чрезвычайно важно и интересно для широких масс, для определения их действительной физиономии. К сожалению, партии эти умеют потихоньку обделывать свои дела. Они редко выступают перед публикой с открытым выяснением своих политических шагов. То, что делали и как думали эти партии в период с 7 по 18 января, покрыто мраком. И вряд ли кто-либо расскажет нам откровенно, как в их среде меняется жребий, куда перекинуться. Одно можно установить несомненно: прямо и открыто стать против кадетов – на это их не хватило. В продолжение всего этого срока партия мелкой буржуазии ждала с нетерпением решения кадетских лидеров и, жадно глотая «Речь», все надеялась отыскать среди ее холодных строк признаки уступки. Только теперь г. Петрищев поднимает маленький уголок завесы. «После 7 января на короткое время, – пишет он, – наступил было просвет. Блок народнических групп пока счастливо выдержал натиск большевиков. Меньшевики решительно высказывались за единение с народниками для совместных переговоров с кадетами»[35] (выделено нами. – Л. К.). Пояснение это не оставляет желать лучшего. Народники, не задерживаясь на предложении с.-д. пролетариата Петербурга, ждут уступок со стороны кадетов. Меньшевики прикрывают их шествие в кадетскую Каноссу. Попытке «большевиков» расколоть народнический блок, отколов от него н.-с-ов, счастливо противопоставляется попытка сообща и под руководством кадетов изолировать революционную социал-демократию. Перед обрадованным взором российского либерала вставала заманчивая картина. «Народнический блок» с беспартийным «Товарищем» в центре всеми силами просился к кадетам, ужасаясь мысли оказаться на одной доске с «большевиками». Н.-с. «счастливо» выдерживали натиск дилеммы: или за кадетами, или за пролетариатом. С.-р-ы, «скрепя сердце», вели переговоры, находя, что «делить поровну представительство от Петербурга между кадетами и всеми группами, которые левее их, включая рабочую курию (т. е. фактически без боя признать гегемонию кадетов!), – это максимум уступок, на которые могла идти революционная партия»[36]. Этот «максимум уступок» был тем минимумом устойчивости, который способна обнаружить мелкобуржуазная партия перед раскрытыми объятиями партии доподлинно буржуазной. Наконец, меньшевики, расколов петербургскую с.-д. организацию, немедленно постановили: вступить в сношение с объединенной народнической группой (с.-p., трудовики, н.-с.) и кадетами, в целях заключения соглашения относительно общего списка выборщиков и распределения мест в Думе[37].

Теперь мы поймем, о каком просвете после 7 января говорил г. Петрищев. Этот просвет – договор [38] (до сих пор скрываемый), заключенный народниками и меньшевиками для совместного ведения переговоров с кадетами. «Просвет» и «счастие» народников заключались в том, что меньшевики прикрывали отказ мелкой буржуазии идти на поддержку рабочего класса, ради торгов с кадетами.

С другой стороны, либеральная буржуазия немедленно попыталась использовать создавшееся положение. Возможность изолировать революционную социал-демократию была настолько заманчива, что «Речь» сразу переменила тон и выдвинула «оппозиционный блок» уже не для борьбы с «черносотенной опасностью», которой она не признавала, а для борьбы с «красным призраком большевизма» и с той частью революционной демократии, которая способна была бы пойти за ним. «Меньшевики решительно пошли навстречу созданию общего оппозиционного блока». «Возможность оппозиционного блока кадетов, меньшевиков и соц.-нар. надо признать значительно увеличившейся», – пишет «Речь» 14 января. Кадеты попытались немедленно осмыслить политическую игру народников и меньшевиков. «Умеренно-социалистические» партии (н.-с. и м-ки) против революционной социал-демократии – эта комбинация настолько заманчива и открывает для либеральной буржуазии такие широкие перспективы, что «Речь», «Товарищ», «Сегодня» в один голос ликуют по поводу поведения меньшевиков. Их решение спасло Россию, пишет «Сегодня». В шатающуюся, колеблющуюся, беспринципную политику народническо-меньшевистского блока «Речь» вкладывает политическое содержание. «Совершившаяся в среде социалистических партий дифференциация обещает до некоторой степени приблизить и понятия умеренных социалистов о думской тактике к нашим собственным (т. е. кадетским) понятиям». «Часть социал-демократии хотя и не наиболее влиятельная, зато наиболее склонная к парламентской деятельности, пошла навстречу нашим предложениям» («Речь», 13 и 14 января). Так осмыслила «Речь» третий период избирательной кампании в Питере. «Просвет», оказывается, существовал после 7 января не только для народников и меньшевиков, он был просветом и для «Речи». Возможность создать под своей гегемонией «оппозиционный блок умеренных» и «умеренных социалистов» против революционной социал-демократии – вот на что стоило «Речи» потратить силы и способности. «Идите с нами, и да будет нашим лозунгом борьба с черными и борьба с революционной социал-демократией!» – говорила «Речь» и предлагала за это одно место н.-социалистам, а другое место рабочей курии – меньшевикам. «Место, которое предназначалось для лица, избранного рабочей курией… уж не может быть предоставлено рабочему-большевику. При новом составе блока меньшевики могли бы смотреть на это место как на свое законное достояние» («Речь», 14 января). Ясно!

Но «просвет» был и для большевиков. Даже не просвет, а яркий день, в котором они больше всего и нуждались, чтобы вскрыть в его свете действительную сущность соглашательской кампании с кадетами. Учитывая положение дела, большевики не уставали настаивать на самостоятельном характере выступления пролетариата. Либеральная буржуазия хочет «руководить умеренной мелкой буржуазией и мелкобуржуазной частью пролетариата; революционный пролетариат идет самостоятельно, увлекая за собой в лучшем случае (лучшем для нас, худшем для кадетов) только часть мелкой буржуазии», – говорили они. «Мы не можем при таких условиях пренебрегать задачей подорвать гегемонию кадетов, помочь трудящемуся люду сделать шаг… к более решительной борьбе. Мелкобуржуазным слоям городского и деревенского трудящегося люда мы говорим: есть только одно средство помешать неустойчивости и колебаниям мелкого хозяйчика. Средство это – самостоятельная классовая партия революционного пролетариата». Задача, таким образом, была ясна. «П ока трудовики колеблются, пока меньшевики торгуются, мы должны всеми силами вести самостоятельную агитацию. Пусть знают все, что с.-д. идут, во всяком случае, и безусловно на выставление своего списка. И пусть все бедные слои избирателей знают, что им предстоит выбор между кадетами и социалистами». В ясности этой позиции был наш «просвет», наш яркий день! (Все эти цитаты взяты из № 1 «Простых речей» и 2-й брошюрки Ленина: «Социал-демократия и выборы в Думу». И то и другое вышло одновременно с цитированными статьями «Речи» и постановлениями меньшевиков 14 —15 января.)

В задачи «большевиков» входило выдвинуть лозунг «против кадетов» и собрать вокруг него городскую демократию. Еще в нашем декабрьском сборнике («Новая Дума», сб. 1-й) мы противопоставили этот боевой для демократии лозунг усыпляющим сказкам о черносотенной опасности, мы подчеркнули на конференции, что идем в бой с кадетами. «Кто за нас?» – спрашивали мы с 7 по 18 января и не уставали разоблачать партии мелкой буржуазии. 15 января, в тот день, когда народнически-меньшевистский блок ждал ответа от г. Милюкова, а Милюков ждал ответа от г. Столыпина, мы разоблачили позицию мелкой буржуазии, бегущей от пролетариата под крылышко либералов. Мы повторяли: «В бой мы идем, во всяком случае, самостоятельно. Принципиальную линию мы определили. В СПБ будут три списка: черносотенный, кадетский и социал-демократический». («Услышишь суд глупца»… – прямой вызов эс-эрам и трудовикам, открытое разоблачение их шатающейся мелкобуржуазной политики, вышла 15 января.)

Негодуя против меньшевиков, отчего вы не негодуете против эс-эров? – спрашивали мы пролетариев, когда выяснились результаты выборов в рабочей курии. «И те и другие одинаково волокут вас под крылышко либералов»[39]. «Где окажутся мелкие буржуа – их дело, а революционный пролетариат, во всяком случае, выполнит свой долг»[40], – послали мы 18 января вдогонку гг. эс-эрам, трудовикам, эн-эсам и меньшевикам, отправлявшимся на свидание с гг. Милюковым, Набоковым и Винавером. «Пролетариат, как бы ни кончилась избирательная кампания, как бы ни кончились между вами торги из-за мест, идет и будет идти своей особой, классовой, революционной дорогой».

Третий период кончался. Улыбавшаяся кадетам комбинация – «оппозиционный блок» против рабочих расшатывался в корне неуклонным ведением большевиками своей линии. Среди эс-эров начиналось колебание. Меньшевики, как выяснилось 14 января, не представляли политической силы. Н.-с. не могли оторваться от эс-эров. Кадеты оказались перед дилеммой: или открытая борьба с большевиками на новой, выдвинутой ими, платформе, или связывание себе рук в этой борьбе благодаря бесплодной, но все же ограничивающей размах кадетской борьбы с «красной тряпкой» связи с «умеренными социалистами».

Кадеты выбрали первое. «Мы запутали в свои сети целый ряд групп из тех, которые «левее» нас, мы раскололи петербургскую социал-демократию, мы дали развиться страху «черносотенной опасности», мы использовали и эн-эсов, и эс-эров, и «Товарища», и меньшевиков. Теперь на этой нами подготовленной вашими руками арене мы идем в бой за кадетизм в чистом виде» – так объявили кадеты 18 января. Кадеты отказали эсерам и меньшевикам.

Большевики добились своей цели: период уютных разговоров в кабинетах кончился, дело выносилось на улицу. Мелкой буржуазии и социал-демократическим оппортунистам не удалось спрятаться от борьбы под кров соглашений с буржуазией. На улицу звала рев. социал-демократия и либерального барина, и ноющего народника, и растерявшегося оппортуниста. Улица должна была судить.

Как вели себя гг. из «народнического блока» и оппортунисты социал-демократии в кабинетах, мы знаем. На улице они в той же мере, но на более широкой арене демонстрировали ту же мелкобуржуазную сущность своей политики. Борьба кадетствующих с кадетами, попытки, двусмысленные и судорожные, вырваться из-под либеральной гегемонии – это любопытная страничка из политической жизни нашей мелкой буржуазии. Попытавшись идти против партии рабочего класса под руководством кадетов, они принуждены были, в конце концов, тащиться в хвосте рабочей партии, в ее борьбе против кадетов. Как шли они, упираясь, оглядываясь, скользя и ноя, – это заслуживает особой статьи. А пока скажем им, нашим бывшим «союзникам»: «Речь» смеялась над вами, говоря, что большевизм «хворостиной» загнал вас на новую тропу. Но это верно в своей жестокости. Развитие революции и раскрытие ее классового характера – та хворостина, которая всегда будет больно вас бить и будет гнать вас, помимо воли, на службу революционному пролетариату. И мы не знаем других «блоков» с вами, как ваше служение нашему делу. Таких «блоков» мы будем добиваться, ставя всегда перед вами вопрос: с кадетами или з а нами. И не всегда оппортунистическое крыло социал-демократии создаст для вас возможность это следование за революционным пролетариатом назвать «соглашением» или «блоком». «Хворостина» развития революции будет гнать вас вперед, на свою службу до тех пор, пока изменения в ее социальном базисе не дадут вам возможности окончательно погрязнуть в тине либерализма[41]. А пока мы будем бороться против всяких «блоков» и за то, чтоб «хворостина» действовала исправно.

Лондонский съезд Российской с.-д. рабочей партии 1907 г.[42]30 апреля – 19 мая ст. ст.

1. Общая картина съезда

Есть в России распространенная игра: на землю, вытянув перед собой ноги, садятся двое «борцов», подошвы их соприкасаются, и, схватившись за руки, они всячески стараются перетянуть друг друга. Эти борцы встают передо мной всякий раз, когда я пытаюсь восстановить перед собой общую картину последнего, пятого по счету, съезда РСДРП. – Незавидная картина.

Но, в самом деле, переберите в памяти все предыдущие съезды: II, III «большевистский» съезд и меньшевистскую «конференцию», IV, названный объединительным, – и для каждого из них вы сразу найдете его характерную черту, то, что делало «эпоху» в жизни партии. И II, на котором выработана была программа партии, который был первым шагом ее на пути разрыва с «кружковщиной» и «кустарничеством», и III – этот генеральный смотр идейного багажа партии накануне решительных событий 1905 г., и IV – объединительный, умудренный опытом пережитых битв, арена столкновений «двух тактик», съезд, на котором партия стояла перед задачей наметить первые шаги на «парламентском» поприще, – все это легко и стройно укладывается в схему развития пролетарской партии. Последний, Лондонский съезд войдет в эту схему лишь некоторыми своими частями.

Съезд собирался и работал под знаком «критики». Для этого было достаточно причин, которые вводили в порядок дня критику не схем, не теоретических, впрок заготовленных положений, а критику практических шагов.

С апреля 1906 г. и по апрель 1907 г. партия, под руководством центральных учреждений, созданных «меньшевистским» большинством на объединительном съезде, работала на новой, до того времени совершенно чуждой ей арене.

Партия вступила на путь «парламентской деятельности», создала «парламентскую» фракцию, вела избирательную кампанию, выставляла собственных кандидатов и входила в соглашения… И все это среди непрекращавшихся споров, «дискуссий», на фоне непрерывного роста числа членов партии.

Все это надо было оценить, учесть, во всем этом надо было разобраться, и все это шире и шире развертывало пропасть между тенденциями большевиков и меньшевиков, все это требовало в то же время сговора…

Критика, направленная к тому, чтобы обезвредить в дальнейшем ту часть партии, которая в предыдущий период вела, вернее, тащила за собой партию, на ее новом пути, – такова была практическая задача большевиков.

Критика, направленная к тому, чтобы добиться соглашения, компромисса, критика, направленная направо, к меньшевикам, за их ошибки, и налево, к большевикам, за их «нетактичное», «неумеренное», «прямолинейное» вскрывание этих ошибок, – такова была позиция так называемого «центра».

Эта внутренне противоречивая позиция центра и определила собой всю работу съезда за первые две недели его заседаний. Эта работа не может быть названа предварительной, ибо отняла чуть ли не ½ или даже ¾ времени у съезда, но ее нельзя назвать и положительной, практической политической работой, сравнительной с массой энергии и силы, на нее затраченной. Критиковали, оценивали, взвешивали пройденный путь все: большевики и бундовцы, поляки и латыши. Но закрепить эту критику, сделать из нее достояние партии, а не съезда только, пустить ее в оборот, перечеканить, так сказать, речи съездовских ораторов в ходкую монету резолюций съезда, сделать эту критику отправной точкой развития всех членов партии – к этому стремились только большевики, и в этом чаще всего, почти постоянно, оставались в одиночестве. Все остальные группы делегатов, не говоря уже о меньшевиках, больше всего боялись именно этих результатов съездовских разговоров.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Напечатано в начале 1906 г. в большевистском сборнике «Невский сборник». СПб. 1906 г., изд. «Эпоха». После разгрома декабрьского восстания периодическая печать большевиков была задушена. Большевикам пришлось перейти к отдельным брошюрам и сборникам. Московские большевики выпустили тогда сборник «Текущий момент» со статьями М.Н. Покровского, И.И. Степанова и др. В Петербурге Г.М. Кржижановский организовал «Невский сборник» со статьями А. Луначарского, Г. Кржижановского, моими и т. д. Сборник был немедленно конфискован.

Вернуться

2

«Социализм и политическая борьба», изд. «Пролетариат», СПб., 1906 г., стр. 70. Вошло в Собр. соч. Г.В. Плеханова, т. I, стр. 151.

Вернуться

3

«О задачах социалистов в борьбе с голодом», изд. «Пролетариат», СПб., 1906 г., стр. 59.

Вернуться

4

«Заря» – научно-теоретический журнал, издававшийся за границей группой «Искра» (Г.В. Плеханов, П.Б. Аксельрод, В.И. Засулич, В.И. Ленин, Ю.О. Мартов, А.Н. Потресов) в 1901 —1903 гг. Журнал «Заря», как и газета «Искра», был органом революционного марксизма, ведшим жестокую и победоносную борьбу со всеми видами оппортунизма, ревизионизма и соглашательства.

После раскола в 1903 г. группы «Искры», а за нею и всей партии на «большевиков» и «меньшевиков» «Заря» прекратилась, а «Искра» стала органом меньшевиков и изменила свое направление. (Примеч. к наст, изд.)

Вернуться

5

«Еще раз социализм и политическая борьба», изд. «Пролетариат», СПб., 1906 г., стр. ПО.

Вернуться

6

После раскола 1903 г. Г.В. Плеханов занял колеблющуюся позицию: несколько месяцев (август—ноябрь 1903 г.) он работал с большевиками, затем перешел к меньшевикам и совместно с ними редактировал «Искру». В середине 1905 г., после III съезда партии, Г.В. Плеханов разошелся с меньшевиками, вышел из состава редакции «Искры» и стал издавать свой собственный орган под именем «Дневник социал-демократа». В революцию 1905 —1907 гг. Плеханов в Россию не возвращался и издавал свой «Дневник» в Женеве.

Вернуться

7

Под этим приличным наименованием фигурируют у Плеханова те монархисты, кои демонстрировали свою приверженность к «конституции» погромами 18 октября, убийством т. Баумана и пр.

Вернуться

8

Справившись с датами, Плеханов мог бы убедиться, что большинство наших профсоюзов ведут свое начало именно с этого времени и что роль с.-д. в их образовании громадна. См., напр., отчет о 2-й конференции профессиональных рабочих союзов в журнале «Без заглавия», № 13.

Вернуться

9

Речь идет о вооруженном восстании и о требовании республики. Ни то ни другое не могло быть названо по цензурным условиям. (Примеч. к наст. изд.)

Вернуться

10

III съезд партии в мае 1905 г. принял целиком большевистские резолюции.

Вернуться

11

Требование республики. (Примеч. к наст. изд.)

Вернуться

12

«О задачах социалистов», изд. «Пролетариат», СПб., 1906 г., стр. 80.

Вернуться

13

«Пролетарий», № 15, 25 марта 1907 г.

Вернуться

14

О докладе П.Б. Аксельрода см. выше. В. Горн – меньшевистский литератор, стоявший тогда вместе с Череваниным на крайнем правом крыле меньшевиков. В своей дальнейшей деятельности г. Горн проявил большую последовательность взглядов: в 1919 г. он был членом правительства ген. Юденича. (Примеч. к наст, изд.)

Вернуться

15

«Письма о тактике и бестактности» – таково название статей, которые Г.В. Плеханов писал в 1906 —1907 гг. против большевиков. Основная мысль этих статей: большевики своей «бестактностью» отпугивают буржуазию, вместо того чтобы искать с ней соглашения.

Вернуться

16

Р. Люксембург. Всеобщая стачка и немецкая социал-демократия. СПб. 1907 г. Переиздана в 1919 г. ПСР и КД. Эта работа Р. Люксембург до сих пор остается лучшим истолкованием значения массовой стачки не только для периода 1905 —1906 гг., но и для эпохи 1912— 1914 гг., когда массовая стачка вновь стала главным орудием пролетарской борьбы в России. Тогда же возобновились наши споры с меньшевиками о значении этой формы борьбы. См. подробнее ниже, в отделе «На пороге новой революции», статьи: «Политическая стачка в России», «О стачках», «Рабочие стачки в 1913 г.». (Примеч. к наст, изд.)

Вернуться

17

«Бюро Комитетов Большинства» было создано в начале 1905 г. совещанием партийных комитетов, стоявших на точке зрения большевиков, в противовес Центральному Комитету, оказавшемуся в руках меньшевиков. Вплоть до III съезда «Бюро Комитетов Большинства» играло роль Центрального Комитета большевиков.

Вернуться

18

В конце 1906 г., накануне избирательной кампании во 2-ю Гос. Думу, Череванин – первый из меньшевиков – выступил в меньшевистском еженедельнике «Наше дело» с предложением снять с очереди тогдашний программный лозунг социал-демократов – Учредительное Собрание – как слишком революционный. Вслед за тем Плеханов предложил заменить лозунг «Учредительное Собрание» лозунгом «Полновластная Дума», как облегчающим соглашение с кадетами. Васильев, старый социал-демократ, идя по тому же пути и в тех же целях облегчения соглашения с кадетами, предложил партии отодвинуть на задний план свое руководство экономической борьбой пролетариата против буржуазии. Все эти выступления Плеханова, Череванина и Васильева были встречены громкими похвалами кадетов, в частности Милюкова. Но, похвалив их за «умеренность», «реализм» и «государственный разум», кадеты на соглашение все же не пошли: они чувствовали себя достаточно сильными и без «коалиции» с меньшевиками, а с другой стороны, знали бессилие меньшевиков среди рабочих, которые шли за большевистскими лозунгами. О фактическом ходе избирательной кампании и позиции различных партий в ней см. ниже статью «Блок вчерашнего дня». (Примеч. к наст, изд.)

Вернуться

19

Сборник «Вопросы тактики», в. I, СПб. 1907 г.

Вернуться

20

«Отголоски», в. V. «Отголоски» – меньшевистский журнал, издававшийся в начале 1907 г. Мартов назвал свою статью «Перед четвертым съездом» по фракционным соображениям: меньшевики не хотели считать третьим съездом партии съезд 1905 г., на который они не явились. На самом деле в статье идет речь о предстоящем пятом съезде, который состоялся в Лондоне в апреле—марте 1907 г. Меньшевики именуются в статье «товарищами» в силу того, что партия в те времена сохраняла формальное единство.

Вернуться

21

Подчеркнутые слова взяты из «Ком. ман.».

Вернуться

22

Правда, смог урезать, ибо резолюция ясно говорит, что для борьбы за социализм «мы нуждаемся» не «лишь» в этом, а еще и в сплоченном, развитом рабочем классе. Так что мартовское «лишь» свидетельствует лишь об умении его не видеть того, что ему неудобно.

Вернуться

23

§4 резолюции об отношении к буржуазным партиям.

Вернуться

24

Примечание для путаников. Давая в резолюции «о современном моменте», в §4, программу незавершенной (по кадетскому типу) революции, мы первым признаком этой ее незавершенности ставим то, что она «ведет к наименьшему освобождению производительных сил буржуазного общества». Буржуазная революция, раскрывшая все свои возможности, дает наибольшее для капиталистического общества освобождение этих сил, создавая условия для осуществления нашей программы-минимум. Это-то и говорится в нашей резолюции.

Вернуться

25

Сборник «Вопросы тактики», в. II, СПб., 1907 г.

Вернуться

26

Журналы меньшевиков.

Вернуться

27

Журнал меньшевиков.

Вернуться

28

См. «Народно-социалистич. обозрение», сборн. XI, статью А. Петрищева: «О соглашениях».

Вернуться

29

Перепечатана в VIII т. Собр. соч. (Примеч. к наст, изд.)

Вернуться

30

«Отклики», вып. I, ст. Мартова, дата: 17 дек. 1906 г.

Вернуться

31

См. упомянутую статью г. Петрищева, который рассказывает как участник переговоров.

Вернуться

32

См. сб. «Коллективность». Москва. Ст. М. Якобия: «Блоки и соглашения», под статьей дата: декабрь 1906 г. М. Якобий – псевдоним М. Гендельмана, впоследствии члена ЦК партии С.-P., осужденного Революционным Трибуналом по последнему процессу С.-Р. (Примеч. к наст, изд.)

Вернуться

33

«Вестник народной свободы», № 3, ст. 118. В 1906 —1907 гг. «В. Н. Св.» был официальным органом ЦК партии кадетов.

Вернуться

34

О них рассказывали нам публицисты «Н.-С. обозрения».

Вернуться

35

«Народно-социалистическое обозрение». В. XI, стр. 10.

Вернуться

36

«Новая мысль», № 3, стр. 121 —122.

Вернуться

37

Постановление выделившейся части конференции, одобренное собранием 100 пропагандистов и агитаторов «меньшевиков» от 13 янв.

Вернуться

38

См. об этом «Народно-социалистическую библиотеку», в. I, ст. Пешехонова, стр. 11.

Вернуться

39

«Пролетарий» № 12, стр. 4, столб. 1.

Вернуться

40

Передовица № 2 «Простых речей», писана 18 января.

Вернуться

41

Это предсказание относительно эс-эров исполнилось в 1917 г.

Вернуться

42

Статья о Лондонском съезде написана под непосредственным впечатлением съезда, через несколько недель после его окончания, – в начале июня 1907 г., – для издававшегося тогда в Петербурге большевистского журнала «Вестник жизни» (см. «Вестник жизни», № 6, июнь 1907 г.). В своей полемической части статья была направлена, главным образом, против так называемого «центра», идейным выразителем которого был тогда стоявший вне обеих боровшихся фракций т. Троцкий. Т. Троцкий ответил в следующей же книжке «Вестника жизни» статьей «Мораль Лондонского съезда», мой ответ на которую не появился в свет вследствие прекращения журнала. Оценке съезда, кроме этих двух статей, посвящены были: большевистский сборник «Итоги Лондонского съезда» (СПб., 1907 г.) со статьями Н. Ленина, В. Ногина, Г. Зиновьева, М. Лядова и др., брошюры Череванина и Дана. Большой том протоколов съезда вышел только в 1910 г. в Париже. Плеханов издал свои речи на съезде отдельной брошюрой с громоносным предисловием против большевиков под заглавием «Мы и они».

Из фактов, которые не были мною отмечены в перепечатываемой статье, можно теперь отметить, что на последнем заседании большевистской фракции съезда, уже после закрытия съезда, для руководства дальнейшей работой большевиков был избран так называемый БЦ (большевистский центр), в дальнейшем игравший роль ЦК большевиков.

Лондонский съезд 1907 г. был последним съездом партии эпохи первой русской революции: следующий съезд собрался только через 10 лет, в 1917 г. Он был также последним, на котором присутствовали меньшевики: меньшевики фактически покинули партию в эпоху контрреволюции и не присутствовали на конференции 1912 г., которую собрали большевики, чтобы восстановить ослабленную бешеными репрессиями царизма и преданную меньшевиками партию.

Вернуться