# Лепестки в шампанском

Хейзел М.

В день своей идеальной свадьбы Влад теряет невесту – Алена бесследно исчезает из украшенного цветами сада, оставив лишь лепесток в бокале шампанского. Что это – побег, несчастный случай или преступление?

Расследование запутывается с первых минут: сестра Алены, Ольга, тайно влюблена во Влада, а бывший возлюбленный Олег появляется с обвинениями и собственной болью. Следователь Артем Сергеевич, одержимый делом, начинает видеть тревожные сны, в которых голос Алены просит о помощи.

Поиски приводят героев в глухую деревню, к старым тайнам детства Алены и в тёмный лес, хранящий жуткие секреты. Чем дальше продвигается расследование, тем больше стирается грань между реальностью и кошмаром, а каждый из героев оказывается под подозрением – и перед лицом необъяснимой угрозы.

## Глава 1

Май дышал на полную грудь. Сад старинной усадьбы, где проходила свадьба, тонул в бело-розовой пене цветущих яблонь и вишен. Казалось, сама весна, щедрая и торжествующая, взялась за декорации к этому дню. Воздух был густым, как сироп, от аромата сирени и свежескошенной травы. Солнце играло в хрустальных бокалах, а легкий ветерок лениво кружил в воздухе несколько сбежавших с ветки лепестков – будто репетировал момент, когда гости будут осыпать молодых.

Все было безупречно, как с глянцевой страницы. Шатер, похожий на дворец из белого полотна, длинные столы, ломящиеся от изысканных блюд, и искрящееся шампанское. И в центре этого идеального мироздания – они.

Влад.

Он сиял. Его улыбка была такой широкой и искренней, что, казалось, могла осветить и пасмурный день. Он не отпускал руку своей невесты ни на секунду, как будто боялся, что она растворится в этом весеннем мареве. Его взгляд, полный обожания, ловил каждое ее движение. Он был тем самым принцем из сказки: успешный, уверенный, с планами, растянувшимися на десятилетия вперед. И все эти планы теперь вращались вокруг нее. Он ловил себя на мысли, что даже не верит своему счастью. Его весна. Его жена.

Рядом с ним, в облаке белоснежного атласа и кружева, была она. Алена.

Со стороны – воплощение невинности и красоты. Идеальный макияж, безупречная прическа, в которой, как драгоценности, сверкали крошечные жемчужины. Улыбка. Она была на месте. Точеная, легкая, отрепетированная перед зеркалом. Она кивала гостям, поднимала бокал, позволяла Владу нежно целовать себя в щеку. Но если бы кто-то посмотрел ей в глаза – по-настоящему, пристально – он увидел бы там не радость, а тихую, застывшую панику. Как у прекрасной бабочки, навсегда приколотой булавкой к бархату.

Ее мысли были далеко от шатра, тостов и улыбок. Они метались, как пойманная птица, между двумя полюсами: тогда и теперь.

Тогда – это был Олег. Его смех, грубоватый и родной. Его запах – не дорогой парфюм, а ветер, сигареты и вечная спешка. Их ссоры, жаркие, до хрипоты. И последняя, та самая ссора, когда он крикнул ей вслед что-то обидное и пустое, и она, захлебываясь слезами, сбежала.

Теперь – это Влад. Надежный, как швейцарские часы. Предсказуемый. Он был спасением. Он был лекарством от боли, от неопределенности, от безысходности маленькой квартиры и больших амбиций. Он любил ее так сильно, что этой любви хватило бы на двоих. Алена цеплялась за эту мысль, как за соломинку: «Полюблю. Со временем. Обязательно полюблю. Он этого достоин». А еще была тихая, ядовитая мыслишка, притаившаяся на дне души: Посмотри, Олег. Посмотри, какого мужчину я себе нашла. Ты потерял. Ты проиграл.

И был третий человек на этой свадьбе, чья улыбка была еще более хрупкой, чем у невесты. Сестра. Ольга.

Она была в элегантном платье цвета пыльной розы и старательно выполняла роль счастливой подруги невесты и родственницы. Именно она, Ольга, год назад, светясь от восторга, привела на общую вечеринку своего нового коллегу – блестящего, перспективного Влада. «Познакомьтесь, это мой гений-шеф!» – сказала она тогда. Она влюбилась в него почти сразу. Молча, безнадежно, наслаждаясь редкими рабочими ужинами и его доверием. Она мечтала, что однажды он увидит в ней больше, чем старательную сотрудницу и милую девушку.

Но он увидел Алену.

И теперь Ольга стояла здесь, с бокалом в тонко дрогнувших пальцах, и наблюдала, как человек ее мечты смотрит на ее сестру так, как никогда бы не посмотрел на нее. Каждый его поцелуй в щеку Алене отзывался тихим ударом где-то под сердцем. Она подняла бокал за счастье молодых, и шампанское внезапно показалось ей горьким, как полынь.

Влад что-то шепнул Алене на ухо. Она засмеялась – легким, серебристым, совсем не своим смехом – и прижалась к его плечу. Гости ахнули от умиления. Ольга сделала еще один глоток.

Алена поймала на себе взгляд сестры. На секунду их глаза встретились. В глазах Ольги промелькнуло что-то неуловимое – боль, упрек, просьба? Алена поспешно отвела взгляд, и ее рука невольно сжала пальцы Влада так сильно, что он удивленно взглянул на нее.

– Все в порядке? – тихо спросил он, и в его голосе была такая бездонная забота, что Алене захотелось заплакать.

– Да, – прошептала она, снова растягивая улыбку. – Просто… немного устала. От эмоций»

– Скоро отпущу тебя передохнуть, моя принцесса, – пообещал он, целуя ее пальцы.

В этот момент ветер донес из дальнего угла сада, от калитки, запах костра – резкий, дымный, чужеродный в этом праздничном мире. Алена вздрогнула. Ей внезапно, остро, до тошноты, захотелось сбежать. Не к Олегу. Просто сбежать. От этих глаз, полных любви, которые она не может вернуть. От улыбки сестры, за которой скрывается упрек. От тяжелого шелеста своего безупречного платья. Стать птицей, взлететь над этим прекрасным, душащим садом и раствориться в холодной синеве майского неба.

Но вместо этого она взяла с подноса новый бокал, звонко чокнулась с подошедшим дядей и закинула голову, чтобы сделать глоток. Лепесток, подхваченный ветром, упал прямо в ее бокал, на золотистую поверхность шампанского. Он медленно, словно нехотя, пошел ко дну.

Гости кричали «Горько!». Влад, сияя, наклонился к ее губам. Алена закрыла глаза. В последний миг перед тем, как его губы коснулись ее уст, в голове пронеслось не «люблю», а тихое, отчаянное: «Прости меня. Все. Простите».

Минута, вторая, пятая. Влад, окрыленный, пожимал руки, обнимал друзей, ловил поздравления. Его мир сузился до эйфорического пятна света, в центре которого еще сохранялось тепло ее руки.


– Наконец-то дождался, счастливчик! – хлопал его по плечу школьный друг.


– Такая красавица, прямо фарфоровая куколка! – восхищенно шептала тетя.


Влад только кивал, его улыбка стала немного рассеянной. Он машинально искал глазами белое платье в пестрой толпе гостей. Не сразу заметил, что ее там нет.

«Наверное, вышла, – подумалось ему с нежностью. – устала.»

Он представлял ее сидящей на резной скамейке в тихой части сада, сбросившей на мгновение невыносимо прекрасные, но неудобные туфли, запрокинувшей лицо к солнцу. Она дышала, приходила в себя. Его сердце сжалось от волны умиления и жалости. «Пусть отдохнет, моя девочка. Потом найду ее».

– Влад, а Влад! – Его отвлек крепкий хват за локоть. Это был дядя со стороны отца, уже изрядно веселый. – Рассказывай, как покорил такую прелесть? У нас в роду такие невесты не водились!

Влад снова погрузился в шумный водоворот, но теперь уже с легким беспокойством на периферии сознания. Он ловил обрывки фраз, смеялся, но его взгляд все чаще скользил к выходу из шатра.

Рядом, будто из ниоткуда, возникла Ольга. Она поправляла салфетки на столе, ее движения были резковаты.

– Не видел Алену? – не удержался он, наклоняясь к ней.


Ольга вздрогнула, словно он ее уколол.

– Нет. То есть, видела… Она пошла туда, – девушка махнула рукой в сторону глухой аллеи, ведущей к старому фонтану. – Минут десять назад. Сказала, голова кружится.


В ее голосе прозвучала фальшивая нота – то ли раздражение, то ли что-то другое. Влад принял это за сестринскую заботу, слегка подпорченную ревностью.


– Спасибо, – кивнул он. – Пусть отдохнет.

Но «минут десять назад» засело в голове маленькой занозой. Он выдержал еще четверть часа, участвуя в разговорах все более механически. Тревога, тихая и назойливая, как комар, начинала звенеть в ушах. Солнце, еще недавно ласковое, теперь казалось слишком ярким, смех гостей – слишком громким.

Он незаметно отстранился от компании и быстрыми шагами направился к аллее. Тишина здесь была густой, почти осязаемой, после шума пиршества. В воздухе пахло цветущими яблонями.

– Алена? – тихо позвал он.

В ответ щебетнула птица. Фонтан, давно не работавший, молчал, его каменная чаша была полна темной дождевой воды. На скамейке никого не было. Только на мокром камне лежал один-единственный осыпавшийся лепесток вишни, похожий на бледное пятно.

«Может, в дом зашла? В комнату для молодых», – подумалось ему, и сердце екнуло от смеси надежды и нового, более острого беспокойства. Он почти побежал обратно, к усадьбе, вежливо, но твердо расталкивая попадавшихся на пути гостей с вопросами: «Алену не видели?»

Ответы были расплывчатыми. «Кажется, вышла…», «По-моему, с подружками пошла…», «Не заметил, Влад, извини».

В комнате для молодых, усыпанной лепестками роз, было пусто. На трюмо аккуратно лежала ее маленькая вечерняя сумочка. Он открыл ее – внутри лежала помада, зеркальце, ключи от ее старой квартиры. Ничего необычного.

Тогда он вышел на крыльцо и оглядел весь праздник сверху, как полководец – поле боя. Белое платье должно было быть как маяк. Но его нигде не было. Его Алены не было нигде.

И тут, впервые за этот день, идеальное счастье на лице Влада дало трещину. Не страх еще, нет. Скорее, растерянность, переходящая в дурное предчувствие. Он достал телефон и набрал ее номер.

Где-то в глубине дома, донесся тонкий, заунывный звонок. Она оставила телефон.

Влад медленно опустил руку с аппаратом. Шум веселья вдруг донесся до него приглушенно, как из-за толстого стекла. Лепесток вишни в темной воде фонтана, пустая скамейка, одиноко лежащий телефон в пустой комнате… Из разрозненных кусочков складывалась картина, смысл которой его мозг отказывался признавать.

– Не могла просто так… Куда? – пронеслось в голове.

И в этот момент его взгляд упал на Ольгу. Она стояла в тени старой липы, одна, и не смотрела на праздник. Она смотрела прямо на него. И выражение ее лица было уже не просто грустным или ревнивым. Оно было испуганным. Так испуганным, будто она уже знала то, чего еще не знал он.

Влад сделал шаг к ней, намереваясь спросить, потребовать ответа. Но в ту же секунду к нему подскочил распаленный вином и весельем друг детства, обнял за плечи и густо выдохнул в лицо.


– Что стоишь, жених несчастный? Невесту потерял, да? Ха-ха! Не бойся, не убежит твоя красавица! Идем, выпьем за нее, она потом объявится!

И Влад, почти на автомате, позволил увлечь себя обратно под шатер. Логика события все еще пыталась удержаться на плаву: устала, вышла, заснула где-то в беседке, забыла телефон. Это было разумно. Это было единственно возможное, во что можно было верить в такой день.

Но где-то в самом основании этой логики, в фундаменте его нового, только что начавшегося счастья, зияла черная, холодная щель. И из нее уже тянулся невидимый, колкий ветерок.

Спустя полчаса искусственного смеха и пустых тостов Влад уже не мог притворяться. Вежливая маска сползла с его лица, обнажив бледную, напряженную кожу под ней. Он снова и снова обходил весь периметр сада – оранжерею, дальнюю беседку, даже заглянул в старый гараж. Только странные взгляды служащих и скрип гравия под каблуками.

– Алена! – его зов, сначала сдержанный, теперь звучал все более резко и требовательно. Ответа не было. Тишина в ответ на зов казалась издевательством на фоне доносившегося со стороны шатра веселья.

Он почти столкнулся с ней у заднего крыльца дома. Ольга. Она была без платья-накидки, волосы растрепал ветер, а на щеках горели два ярких пятна – не от косметики, а от волнения или бега.

– Влад! – выдохнула она, хватая его за рукав. Ее пальцы были холодными, как лед. – Я везде искала. В доме, в саду, даже у калитки к речке. Ее нет.

Влад почувствовал, как почва уходит из-под ног в прямом смысле. Он уперся ногами в землю, словно боясь провалиться.

– Что значит «нет»? – его голос прозвучал глухо, как не его собственный. – Она не могла просто испариться. Может, ты не там искала? Может, она ушла с кем-то из подруг?

Ольга закусила губу. В ее глазах, таких похожих на Аленины и в то же время совершенно чужих, плескалась настоящая, неприкрытая паника.

– Я спросила всех, Влад. Всех! Никто не видел, как она уходила. Никто! – Она сделала шаг ближе, понизив голос до шепота, полного горькой горечи. – Но есть одна вещь… Я не хотела говорить. Но теперь…

– Что? Говори!

– Она… она до последнего сомневалась. Плакала вчера ночью. Говорила, что совершает ошибку, что не может так поступить с Олегом.

Имя прозвучало как пощечина. Влад отшатнулся.

– При чем здесь Олег? – вырвалось у него. – Все кончено. Она сама сказала, что все кончено.

– Кончено? – Ольга горько усмехнулась, и в этой усмешке было столько накопленной боли, что Влад на мгновение оторопел. – Она говорила с ним на прошлой неделе. Долго. Плакала после разговора. Она любила его, Влад. Любила отчаянно, по-глупому. А тебя… Тебя она уважает. Ценит. Но… – Ольга замолчала, глотая воздух, словно ей не хватало кислорода. – Но я видела, как она смотрела сегодня на дверь. Как будто ждала, что он войдет и остановит все это. Как в плохом кино.

Слова сестры впивались в него, как осколки разбитого бокала. Вся его уверенность, все его счастливое будущее, выстроенное за последний год, рассыпалось в прах за несколько секунд.

– Ты думаешь, она… сбежала? К нему? Прямо со свадьбы? – Он не узнал свой голос. В нем звучала детская растерянность и зреющий, темный ужас.

Ольга не ответила. Она просто смотрела на него, и ее молчание было красноречивее любых слов. В ее взгляде читалось: «Разве ты сам не догадывался? Разве не видел, что ее любовь к тебе – это тихий, вежливый долг?»

Влад вырвал руку из ее хватки. Мир вокруг потерял цвета и звуки. Веселье под шатром превратилось в немое, пошлое кино. Аромат цветов стал тошнотворно-сладким. Он посмотрел на белое великолепие вокруг – на шатер, на цветы, на свою собственную идеально сидящую на нем свадебную рубашку – и все это вдруг стало чудовищным фарсом, дорогой, унизительной декорацией к его собственному краху.

– Нет, – пробормотал он, больше себе, чем ей. – Нет, она не могла. Она бы не… не оставила телефон. Не сделала бы мне так.

Но даже он слышал слабость в своих словах. А что, если оставила нарочно? Чтобы отвести подозрения, чтобы у нее было время скрыться, пока все решат, что она просто отдыхает?

– Что нам делать? – прошептала Ольга, и в ее голосе впервые прозвучала не враждебность, а отчаянная солидарность перед лицом общего бедствия. Они стояли по разные стороны любви к одной женщине, но теперь их объединил страх за нее.

Влад сглотнул ком в горле. Жених. Он все еще жених. Он должен что-то делать.

– Звони ему, – выдавил он. – Сейчас же. Узнай, там ли она. А я… – Он обвел взглядом сияющий огнями шатер. – Я попробую собрать людей. Надо… надо организовать поиски. Вдруг она упала, потеряла сознание где-то в саду…

Но он уже почти не верил в эту версию. Внутри, на месте, где еще час назад горела радость, теперь лежал тяжелый, холодный камень. Камень под названием «Она любила другого». И из-под этого камня уже выползала другая, еще более страшная мысль: А если она не с ним? Тогда где она? И что с ней случилось?

Он посмотрел на Ольгу, кивнувшую и уже достающую телефон. В ее глазах он увидел отражение собственного ужаса. И в этот момент они поняли друг друга без слов. Праздник кончился. Началось что-то невообразимое.

Влад вырвал микрофон из рук тамады, неловко зацепив провод. Резкий скрежет динамиков заставил гостей вздрогнуть и смолкнуть. Все лица повернулись к нему, еще ожидая шутки, тоста, объявления о фейерверке.

– Друзья… – его голос, усиленный техникой, прозвучал чужим, срывающимся. Он видел перед собой море нарядных одежд и улыбающихся лиц, и ему стало физически плохо. – Простите, что прерываю… Но Алена пропала.

В толпе пронесся невнятный гул: смешок недоумения, короткий возглас. Кто-то решил, что это часть шоу.


– Мы не можем ее найти, – продолжил Влад, сжимая микрофон так, что костяшки пальцев побелели. – Она вышла отдохнуть. И не вернулась. Возможно, ей стало плохо, она переволновалась… Может, упала где-то в саду. Я прошу всех… Пожалуйста, отложите бокалы. Давайте все вместе, группами, пройдем по всей территории. Осмотрите каждый уголок. Беседки, оранжерею, дальние аллеи, берег у речки.

Тишина, воцарившаяся после его слов, была теперь гулкой и тяжелой. Улыбки исчезли. Женщины переглядывались, мужчины нахмурились. Первая реакция – недоверие, затем медленное осознание: это не шутка. В глазах Влада читалась настоящая, животная паника.

– Давайте, люди, организуемся! – рявкнул кто-то из дальних родственников, срываясь с места. Его властный тон встряхнул толпу. Гости начали медленно, нехотя, но все же расходиться от столов, сбиваясь в кучки.

Влад опустил микрофон. Его рука дрожала. Он стоял, наблюдая, как его прекрасный, выверенный до секунд праздник превращается в хаотичные поисковые группы. Женщины в вечерних платьях осторожно шагали по гравийным дорожкам, мужчины в дорогих костюмах заглядывали под кусты. Смех и музыка сменились на короткие, отрывистые зовы: «Алена! Алена, ты где?»

В это время Ольга, сжавшись в комок у старой липы, где ее не было видно, тщетно пыталась заставить свои пальцы перестать трястись. Она нажала на последний номер в списке контактов Алены, подписанный просто «О.». Звонок казался бесконечным. Наконец, хриплый, сонный голос.

– Алё? Аленка? – Он был явно разбужен.

– Олег? Это Ольга, сестра Алены.

Пауза. В трубке послышалось движение, будто он сел на кровати.

– Ольга? Что случилось? Голос у тебя…

– Алена. С тобой? – выпалила она, не в силах сдерживаться.

– Со мной? – Олег прочистил горло, голос стал четче, настороженным. – Ты о чем? У нее же сегодня свадьба.

– Она пропала, – холодно, как ножом, отрезала Ольга. – Полтора часа назад. Ее нет. Нигде.

С той стороны донесся резкий вдох, затем звук, будто он вскочил.

– Как пропала? Что значит «нет»? – его голос сорвался на крик. – Вы там, блин, совсем охренели? Как вы могли ее потерять?!

– Она с тобой, Олег? – в голосе Ольги прозвучала злоба, последний всплеск отчаяния.

– Я в Нижнем, Ольга! В командировке! – закричал он. – Сижу в номере и пью водку, потому что у моей девушки сегодня свадьба с другим! Понимаешь? Я здесь один! – В его голосе вдруг дрогнуло, прорвалась настоящая, неконтролируемая боль. – Ты думаешь, я бы… я бы не примчался, если бы знал, что она может передумать?

Ольга закрыла глаза. Она поверила. Поверила дикому, сырому отчаянию в его голосе. Это был не голос человека, который что-то скрывает. Это был голос человека, которого добили.

– Олег, – ее собственный голос стал тише, безжизненнее. – Мы не знаем, где она. Мы ищем. Влад думает, она упала, ей плохо. Но…

– «Но» что?! Говори!

– Но я думаю, она могла… сбежать. От всего этого. И если не к тебе… то просто бежать.

На другом конце воцарилась мертвая тишина, прерываемая только тяжелым дыханием.

– Я еду, – тихо, но с ледяной четкостью сказал Олег. – Сейчас же сажусь в машину. Через четыре часа буду у вас. Держите меня в курсе. Каждые полчаса. Поняла? Если найдете раньше… Ольга. Найдите ее. Ради всего святого.

Связь прервалась. Ольга опустила руку с телефоном. Она чувствовала ледяной холод во всем теле. Олег не был причастен. Он был в другом городе, один, и пил из-за ее сестры. Значит, Алена не с ним.

Значит, она действительно исчезла.

Ольга посмотрела на Влада. Он метался между группами гостей, его фигура в белой рубашке казалась призрачной в сгущающихся сумерках. Кто-то из мужчин подошел к нему, положил руку на плечо, о чем-то говорил серьезно. Влад слушал, потом резко кивнул и достал свой телефон.

Ольга поняла. Поиски на территории ничего не дали. Настал следующий, немыслимый для свадебного дня этап.

Она увидела, как Влад подносит трубку к уху, его лицо искажено мукой. Он сказал только одну фразу, но Ольга прочла ее по губам. Ту самую фразу, которая ставит точку в одной жизни и начинает совсем другую, страшную.

– Здравствуйте. Я хочу сообщить о пропаже человека.

Час ожидания растянулся в вечность. Сад, еще недавно сиявший счастьем и смехом, погрузился в тревожный, нервный сумрак. Гости разделились на два лагеря: одни, наиболее трезвые и решительные, с фонариками от телефонов вновь и вновь прочесывали уже исхоженные тропинки, заглядывали в колодцы и под террасы, их голоса, зовущие Алену, звучали все более устало и безнадежно. Другие, ошеломленные и растерянные, сидели за столами, уже не праздничными, а похожими на поле недавней битвы: догорали свечи, в бокалах заветривалось недопитое вино. Они говорили шепотом, бросая украдкой взгляды на Влада и Ольгу, которые замерли в островке молчания посреди всеобщего смятения.

Они сидели на резных стульях в холле усадьбы, друг напротив друга, разделенные не только пространством, но и пропастью из невысказанных обвинений и общего горя. Влад смотрел в пол, его прическа была растрепана, а взгляд – пуст. Ольга, обхватив себя руками, будто замерзая, неотрывно смотрела в темное окно, где уже не было видно цветущих деревьев, только черные силуэты и отражения комнатного света.

Тишину взорвал звук подъезжающих машин и хлопнувших дверей. В дом вошли двое. Воздух сжался, наполнился официальным холодом.

Молодой следователь, представившийся как Артем Сергеевич, был подчеркнуто корректен, но в его глазах не было ни капли сочувствия – лишь сосредоточенный анализ. Его помощница, женщина с усталым лицом, молча открыла блокнот. Процесс начался.

Первым вызвали Влада. Допрос проходил в маленьком кабинете.

– Расскажите по порядку. Когда видели ее в последний раз? Во что была одета? Были ли конфликты в последнее время?

Влад, стараясь держаться, говорил монотонно, как заученный урок: «Ушла отдохнуть… Белое платье, фата… Конфликтов не было, все было хорошо…» Но когда следователь спросил: «А как насчет ее прошлых отношений? Бывший молодой человек?», Влад замолчал, его лицо исказила судорога. Он посмотрел на дверь, и тихо сказал

– Она сказала, что все кончено. Я верил.

Ольгу допрашивали дольше. Ее нервозность была очевидна.

– Вы последней общались с ней перед исчезновением? О чем говорили?

– Ни о чем особом… Что она устала. Что выйдет подышать.

– Но вы же сказали жениху, что она сомневалась. Что любила бывшего, – следователь пристально смотрел на нее. – Почему вы сразу не поделились с женихом до свадьбы?

Ольга побледнела. Вопрос бил в самую больную точку – в ее молчаливую надежду, что все как-нибудь само разрулится, и в позднее, запоздалое чувство вины.

– Я не думала, что она действительно решится на такой шаг. Думала, это просто предсвадебные нервы, – прошептала она.

– А у вас лично какие отношения с женихом? – вдруг сменил тему Артем Сергеевич. Вопрос прозвучал как выстрел.

Ольга замерла.

– Хорошие… Деловые… Он коллега. – Но следователь лишь кивнул, делая в блокноте пометку – тонкую, как лезвие.

Потом были родители Алены – растерянные, плачущие; друзья, которые говорили общими фразами, и даже тамада, который беспомощно разводил руками: «Все шло по плану, никаких эксцессов…»

Следователь ходил по дому, осматривал место, где в последний раз видели Алену, смотрел на грязную от множества ног траву под окнами. Он запросил записи с камер у входа в усадьбу (их было всего две).

Перед отъездом он подошел к Владу и Ольге, которые снова сидели в молчаливом противостоянии.

– Формально сорок восемь часов еще не прошло, но учитывая обстоятельства… Будем действовать сразу. Заявление я принял. Завтра начнем полноценную работу: проверим телефонные соединения, финансовые операции, опросим соседей, – он говорил четко, без эмоций. – И дам вам совет. Будьте готовы к тому, что версия о побеге – не самая худшая. Пока мы не знаем, где Алена Владимировна и что с ней. Но если ей кто-то… помешал вернуться, – он сделал паузу, – то круг подозреваемых обычно начинается с самого близкого окружения. Имейте это в виду.

Он кивнул и вышел, оставив за собой ледяной след.

Влад поднял глаза на Ольгу. В них не было прежней теплоты или даже растерянности. Там был тяжелый, подозрительный взгляд человека, которого только что официально поставили в список возможных виновников.

– Ты много чего не договариваешь, Ольга, – тихо сказал он. – И следователь это видит.

– А ты? – парировала она, но без прежней силы. – Ты идеальный жених, у которого невеста «просто ушла». Они будут копать, Влад. Узнают всё.

Полицейские еще не успели покинуть крыльцо дома, когда со стороны въезда раздался яростный рев мотора, визг тормозов на гравии и глухой удар дверью. В следующее мгновение в освещенный порог дома ворвалась фигура.

Олег выглядел так, будто проехал эти четыре часа не по трассе, а сквозь ад. Глаза запавшие, дикие, одежда мятая, от него волнами несло дорожной пылью, перегаром и неспавшей яростью. Его взгляд моментально нашел Влада.

– Ты! – это было не слово, а животный рык. Он ринулся вперед, не обращая внимания на полицейских. – Где она?! Что ты с ней сделал, тварь?!

Олег был чуть ниже, но шире в плечах. Его первый удар, неловкий, но свирепый, пришелся Владу в плечо, отбросив того к стене.

– Ты не смог ее удержать! Не смог защитить! Потерял! Ты вообще для нее кто такой?! – он рванулся за ним, но в дело мгновенно вмешались полицейские. Младший лейтенант ловко заломал Олегу руку за спину, прижав к притолоке. Тот бился, хрипло дыша.

– Успокойся! Полиция! Кто вы такой? – рявкнул следователь Артем Сергеевич, встав между Олегом и Владом, который, бледный, прижимал руку к ушибленному плечу.

– Я тот, кого она на самом деле любила! – выкрикнул Олег, переставая бороться, но не смиряясь. – Олег. Спросите у него! Спросите! Он ее потерял! Он ее довел!

Следователь обменялся взглядом со своей напарницей. Перспективный поворот.


– Выпустите его. Вы – Олег Иванов? Бывший?


– Не бывший! – огрызнулся тот, но его уже вели в кабинет, где только что допрашивали остальных. – Просто… не сложилось. А он воспользовался.

Допрос был жестким и быстрым. Олег, еще кипящий адреналином, выложил все: о ссоре, после которой Алена ушла, о своем отъезде в Нижний, о номере в гостинице, о том, что пил один, о звонке Ольги. Он тыкал пальцем в распечатку брони отеля на телефоне, в чеки из мини-бара, снятые пару часов назад.

– Вы что, думаете, если бы она позвала, я бы сидел там? Я бы летел сюда! – голос его снова надломился. Он схватился за голову. – Ее нет. И ее нет со мной. Значит, с ней что-то случилось. Случилось ЗДЕСЬ!

Следователь внимательно изучал доказательства, задавал уточняющие вопросы, проверял данные телефона Олега. Тот действительно провел в Нижнем весь день и лишь час назад начал движение по трассе. Алиби было железным.

Когда Олега выпустили, он выглядел опустошенным. Ярость сменилась леденящей, беспомощной тоской. Он посмотрел на Влада, который стоял, прислонившись к косяку.

– Прости за удар, – пробормотал Олег безо всякого раскаяния, просто констатируя факт. – Но если с ней… если ей что-то сделали… – Он не договорил, но в его взгляде вспыхнул новый огонь – уже не слепой ревности, а холодной, целеустремленной подозрительности. Он посмотрел на Влада, на Ольгу, на родителей Алены, замерших в дверях гостиной. Он видел теперь не просто трагедию, а поле битвы, где каждый мог быть врагом.

Следователь Артем Сергеевич, закончив делать заметки, обратился ко всем присутствующим.

– Мне понадобится свежая фотография Алены Владимировны. Цифровая, для розыска, и желательно бумажная – для ориентировок.

Родители засуетились, полезли в телефоны. Но первым отозвался Олег.

– Вот, – его голос прозвучал хрипло. Он достал из потертого кожаного портмоне не распечатку и не фото из соцсетей, а слегка потрепанную по краям, явно заламинированную небольшую фотографию. На ней была Алена, смеющаяся, с веткой сирени в волосах. Не постановочная, а живая. Та, которую носят с собой годами.


Олег на миг задержал взгляд на снимке, его пальцы слегка дрогнули, прежде чем он протянул фотографию следователю.

– Возьмите.

Артем Сергеевич принял фотографию, внимательно изучил. Его лицо оставалось профессионально-бесстрастным, но в глазах мелькнула искра оценки.

– Внешность яркая, запоминающаяся. Это хорошо, – сказал он вслух, отдавая фото своей напарнице для копирования. Но для себя мысленно отметил другое. Лицо девушки с фотографии – эти большие глаза, чуть асимметричная улыбка, ямочка на подбородке – почему-то вызывало у него глухое, неясное чувство узнавания. Не так, будто он её знал лично. Скорее, будто он уже видел это лицо где-то в другом, возможно, служебном контексте. На какой-то другой фотографии? В каком-то старом деле? Мысль была скользкой и мимолетной, как тень. Он отогнал ее, сосредоточившись на текущем моменте. Память иногда играет злые шутки, особенно при стрессе.

Позже, когда все формальности были соблюдены, следователь обратился ко всем собравшимся.

– Итак, на сегодня все. Версия о побеге с господином Ивановым не подтвердилась. Но это не исключает, что она могла уехать с кем-то еще или по своей воле. Мы отработаем все варианта. Прошу всех оставаться в городе и быть на связи. Не пытайтесь вести собственное расследование. Это только навредит.

Полицейские ушли. На этот раз двери машин закрылись, фары выхватили из темноты мокрый от росы гравий и замершие фигуры на пороге, а затем скрылись за поворотом.

Воцарилась тишина, теперь уже окончательная и гнетущая. Олег медленно опустился на ступеньку крыльца, уткнувшись лицом в ладони, но теперь его пальцы сжимали пустое портмоне. Влад смотрел в темноту сада. Ольга обнимала плачущую мать. А в кармане папки следователя лежала копия фотографии, с которой улыбалось лицо, уже превратившееся из лица невесты в лицо пропавшей. И где-то на задворках памяти Артема Сергеевича эта улыбка тихо царапалась, пытаясь найти связь с чем-то важным, что пока еще не желало всплывать на поверхность.

## Глава 2.

Гости разъезжались тихо, по-воровски, словно стыдясь своего недавнего веселья. Шепотом, избегая глаз Влада и родителей Алены, они грузились в такси и личные машины, исчезая в темноте. Праздничная иллюзия рассыпалась, оставив после себя лишь мусор, пустые бутылки и тяжелое, невыносимое чувство вины в воздухе.

Родители Алены, сгорбленные, будто за несколько часов постаревшие на десятилетия, уехали в свою маленькую квартирку на другом конце города. Мать, уходя, обняла Влада, но это был жест отчаяния, а не утешения. Они молчали, потому что слов не существовало.

В огромной, внезапно оглохшей усадьбе остались трое. Три острова боли в одном штормовом море.

Олег первым нарушил тягостное молчание. Он не смотрел на Влада, его слова звучали глухо, обращенные скорее к темным окнам.

– Я ее знал. Ты – нет. Ты купил красивую картинку, а я… я любил душу, со всеми ее трещинами. И из-за твоего… твоего благополучия, твоей правильности, она решила эту душу спрятать. – Влад не ответил. Он сидел, уставившись в одну точку. – И где она теперь, твоя правильная жизнь? – Олег повернулся к нему, и в его глазах снова заплясали озлобленные огоньки. – В пыли. Как и все твои планы. Ты даже не заметил, что она несчастна. Слепой.

– А ты заметил? – вдруг отозвался Влад, и его голос был пустым, как эхо. – Заметил, поэтому устроил сцену и отпустил ее одну? После чего она прибежала ко мне.

Этот удар попал в цель. Олег сжал кулаки, но не двинулся с места. Гнев начал медленно сменяться леденящим, беспомощным пониманием.

– Мы оба ее потеряли, – пробормотал он через силу, как будто слова резали ему горло. – Я – тогда. Ты – сегодня.

Он прошелся по комнате, остановился напротив Ольги, которая молча сидела в кресле, закутавшись в плед.

– А ты, – сказал Олег с внезапной, ядовитой отчетливостью, глядя на Влада, но указывая пальцем на Ольгу. – Ты вообще в этой истории слеп как крот. Ты знаешь, почему она так рьяно всегда рядом? Она в тебя влюблена. До потери пульса. И это, – он горько усмехнулся, – вот это вот все, – он махнул рукой вокруг, – для нее просто кошмарный сон, где ее сестра получила того, о ком она сама мечтала.

Ольга вскрикнула, словно ее ударили. Все ее самообладание рухнуло. Она закрыла лицо руками, и из-под ладоней вырвались сдавленные, раздирающие душу рыдания. Влад смотрел на нее, и в его измученном сознании медленно, как страшная картина, складывались пазлы: случайные взгляды, постоянное присутствие, тот самый испуганный, знающий взгляд в саду…

– Ольга… – начал он, но слова застряли.

– Всё, – перебил Олег, внезапно выдохшись. Вся злоба из него ушла, оставив лишь ледяную усталость. – Я больше не могу здесь быть. Буду в городе. Если узнаете что-то, наберете.

Он не попрощался, просто вышел, и вскоре снова завыл, а затем затих вдали мотор его машины.

Ольга, не переставая плакать, выбежала из гостиной и скрылась в глубине дома. Влад остался один. Он поднялся по лестнице и толкнул дверь в комнату для молодых.

Раньше этот запах – роз, дорогого белья, свежести – казался ему прологом к счастью. Теперь он был удушающим и фальшивым. Лепестки роз, усыпавшие огромную кровать, алели, как капли застарелой крови, как насмешка. Этот салонный романтизм на фоне кошмара был апогеем ярости, последней каплей. Он сгреб с простыни охапку лепестков и швырнул их в стену.

Он рухнул на кровать, не снимая мятых свадебных брюк и рубашки. Закрыл глаза. Но за веками стояло ее лицо – то, с фотографии Олега, живое и смеющееся. И лицо Ольги, искаженное плачем. И пустота. Он вскочил и начал метаться по комнате, потом по всему дому, как призрак в своих же владениях. Его шаги гулко отдавались в пустых залах.

В конце концов он очутился на кухне. На столе еще стояли нетронутые праздничные десерты в хрустальных блюдах. Безупречные тарелки. Символ того идеального мира, который рассыпался в прах. И что-то в нем сорвалось с цепи. Он схватил первую попавшуюся тарелку и швырнул ее об каменный пол. Звон разбитой фарфора прозвучал дико-освобождающе. Затем была вторая. Третья. Он сгреб со стола несколько бокалов, один за другим отправляя их в стену, в пол, в мойку, с тихим рычащим звуком, вырывавшимся из его груди. Он не кричал, просто методично, с отчаянием обреченного, уничтожал этот глянцевый, ненужный хлам, который был частью дня, укравшегого у него Алену.

На грохот выскочила Ольга. Она была бледна, с заплаканным лицом, но теперь в ее глазах был только страх за него.

– Влад! Прекрати! Влад, остановись!

Он не слышал. Он бил кулаком по столешнице, снова и снова, пока боль не пронзила оцепенение. И тогда из него вырвалось. Сначала низкий стон, затем рыдание, полное такого нечеловеческого отчаяния и ярости, что Ольга вздрогнула. Он закричал, бессильно опускаясь на колени среди осколков, захлебываясь слезами и криком, в котором было все: и страх, и вина, и предательство, и любовь, которую он, возможно, так и не получил в ответ.

Ольга, забыв про свою боль, про стыд, бросилась к нему. Она осторожно обошла осколки, опустилась рядом на пол и, не говоря ни слова, притянула его голову к себе на колени. Он не сопротивлялся, его тело билось в мелкой, неконтролируемой дрожи. Она обнимала его, прижимая к себе, одна рука крепко держала его за плечо, а другая мягко, почти матерински, гладила его по голове, по взмокшим от пота и слез волосам.

– Тише, все, тише, – шептала она бессвязно, и ее собственные слезы капали ему на щеку. – Мы найдем ее. Мы обязательно найдем. Все будет хорошо.

Она лгала. Они оба это знали. Но в этой ледяной ночи, среди осколков их общей жизни, это была единственная хрупкая ложь, за которую можно было ухватиться. И Влад, разбитый, позволил себя обмануть, прильнув к единственному в этом кошмаре источнику слабого, человеческого тепла.

Утро пришло неласково, пробиваясь сквозь тяжелые шторы в спальне, которую Влад так и не смог назвать брачной. Он проснулся не от света, а от ломоты в спине и острой, сухой боли за глазницами. Проснулся на полу, в гостиной, укрытый каким-то пледом. Память вернулась к нему сразу, цельным, тяжелым куском свинца, и он застонал, прикрыв глаза ладонью. Воздух в доме был спертым, пахнущим вчерашним вином, пылью и несбывшимися надеждами.

Он поднялся, игнорируя протест мышц, и шагнул в холл. Тишина была абсолютной. Ни Ольги, ни гостей. Только следы вчерашнего кошмара: сдвинутая мебель, пустой подстаканник с окурком Олега, тикающие где-то часы. Он нашел на кухне холодный чайник, налил воды прямо из-под крана и выпил большими, жадными глотками, глядя в окно на помятый, засыпанный лепестками и окурками сад. Солнце светило слишком ярко, слишком нормально. Мир продолжал жить, и это было самым чудовищным.

Мысль была одна: двигаться. Делать что угодно. Он не стал бриться, просто натянул первую попавшуюся куртку поверх мятой рубашки и выбежал из дома. Его машина, украшенная уже увядшими лентами, стояла у крыльца, как памятник глупости. Он рванул с места.

В отделении его приняли не сразу. Он метался по коридору, пока молодой лейтенант не проводил его в кабинет к Артему Сергеевичу. Следователь выглядел уставшим, но собранным. На столе перед ним уже лежала стопка свежих папок.

– Владислав Максимович, – кивнул он, жестом приглашая сесть. – Рано начали.

– Что нового? – выпалил Влад, игнорируя стул. – Нашли что-нибудь? Свидетелей? Камеры?

Артем Сергеевич вздохнул, отложил ручку.

– За ночь ничего кардинального. Запросы на камеры окрестных дорог разосланы, ответа пока нет. Соседи, которых успели опросить ночью, ничего подозрительного не видели. Ни чужих машин, ни криков. Как будто она растворилась. Работа кипит, но чудес не обещаю.

– Как «работа кипит»? – голос Влада дрогнул от бессильной ярости. – У вас пропала женщина! В день свадьбы! Разве это не приоритет?

– Приоритет, – холодно парировал следователь. – Поэтому я здесь с шести утра. Но расследование – это не спринт, это марафон. Нужны данные, факты. А их пока нет.

Влад схватился за спинку стула, чтобы не закричать снова. В голове стучало: «Она может быть где угодно. Ей может быть плохо. Сейчас, в эту секунду».

– Вы проверяете все варианты? – с трудом выдавил он.

– Все. И те, что вам понравятся, и те, что нет, – взгляд следователя стал пронзительным.

– В том числе и возможность, что исчезновение было инсценировано. Или что у Алены Владимировны были причины очень глубоко исчезнуть.

В этот момент в кармане куртки Влада зазвонил телефон. Он хотел отключить, но увидел имя: «Олег».

– Извините, – буркнул он следователю и вышел в коридор, прислонившись к прохладной стене. – Да.

– Ну? – голос Олега в трубке был таким же измотанным и натянутым, как его собственный. В нем не осталось и следа вчерашней ярости, только та же леденящая тревога. – Что говорят? – Олег тоже подъехал к зданию полиции, но увидев машину Влада, решил сначала набрать ему.

– Ничего. Ни-че-го, – отчеканил Влад, чувствуя, как слова обжигают губы. – Никаких данных. Никаких зацепок. Работа «кипит».

С той стороны последовало молчание, прерываемое тяжелым дыханием.

– Черт, – тихо выругался Олег. – Я обзваниваю всех, кого знала она. Ее подруг, старых однокурсниц. Пока тишина. Как будто ее и не было.

Эта фраза повисла в воздухе, страшная и невыносимая. Оба замолчали, связанные общим бессилием.

– Буду держать в курсе, – наконец сказал Влад и бросил трубку, даже не попрощавшись.

Когда он вернулся в кабинет, Артем Сергеевич смотрел не на него, а на распечатанную на листе А4 фотографию Алены. Ту самую, живую, с сиренью в волосах.

– Владислав Максимович, – сказал следователь, не поднимая глаз. – Я вчера говорил, что лицо вашей жены показалось мне знакомым?

Влад замер.

– Нет, но… Вы что-то вспомнили?

– Нет. Не вспомнил. Но это чувство не отпускает. Такое бывает, – он, наконец посмотрел на Влада. – Лицо как будто висело у меня в кабинете на доске, среди других фотографий. Но я не могу понять, в каком контексте. Возможно, я ошибаюсь. Но возможно, и нет.

– Что это значит? – прошептал Влад.

– Это значит, что я буду поднимать архивы. Старые, уже закрытые дела, особенно по несчастным случаям, ДТП, возможно, даже дела давно минувших лет, где фигурировали женщины похожей внешности. Иногда преступники действуют по схожим схемам. Иногда… пропажи связаны. Это длинный и темный путь. Но это хоть какое-то направление.

Влад смотрел на следователя, и в его опустошенной голове затеплилась крошечная, ледяная искра надежды. Или страха. Если Алену кто-то похитил… если это не случайность…

– Пожалуйста, – тихо, но очень четко сказал он. – Найдите эту связь.

Он вышел из отделения, и яркий солнечный свет снова ударил ему в глаза. Теперь у него была не просто пустота. Теперь у него была зацепка, тонкая, как паутина, и такая же зловещая. И пока он медленно шел к своей машине, его разум уже лихорадочно работал, пытаясь представить, в каком кошмарном альбоме из прошлого могла оказаться фотография его жены.

Олег стоял, облокотившись на капот машины Влада, и курил. Поза была неестественно расслабленной, но каждый мускул в его теле был напряжен, как струна. Он затянулся, выпустил струйку дыма в неподвижный воздух и бросил окурок под ноги, не глядя на Влада.

– Ну? – спросил Олег, и в этом одном слове была вся та же тревога, что и в телефонном разговоре.

– Ничего, – повторил Влад, останавливаясь перед ним. Он почувствовал странную усталость от необходимости снова произносить эти слова. – Ни зацепок, ни свидетелей. Следователь только сказал, что будет копать архивы. Ему кажется, лицо Алены ему знакомо по каким-то старым делам.

Олег резко поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то острое, охотничье.

– По делам? Каким делам?

– Не знаю. Он и сам не помнит. Будет искать.

Олег закурил новую сигарету, нервно чиркнув зажигалкой. Он смотрел куда-то в сторону дороги, но взгляд его был пустым, обращенным внутрь себя.

– Архивы… – пробормотал он. – Значит, может быть, это не случайность. Не просто… она ушла и попала в беду. Может она и правда, сбежала?

Он вдруг резко выпрямился и посмотрел прямо на Влада. Взгляд был не враждебным, а каким-то выжженным, решительным.

– Поехали, прокатимся. До одного места.

– Куда? – насторожился Влад.

– Просто поехали. Я покажу. Может, это ни к чему не приведет. А может… – Олег не договорил, резко открыл дверь своей неказистой, запыленной иномарки, стоявшей рядом.

– Ты на своем или со мной?

Влад колебался секунду. Доверять Олегу? Ехать в неизвестность? Но делать что-то, куда-то двигаться было лучше, чем стоять здесь, под этим беспощадным солнцем, в ожидании, которое сводило с ума. Он кивнул.

– Со тобой. Машину оставлю.

Олег лишь коротко кивнул в ответ.

Они ехали молча. Олег вел машину агрессивно, резко перестраиваясь и давя на газ, будто пытался обогнать собственные мысли. Городские пейзажи сменились загородными шоссе, затем они свернули на более узкую дорогу, ведущую в дачный поселок.

– Куда мы едем? – не выдержал Влад.

– На старую дачу. Моих родителей. Точнее, уже мою, – ответил Олег, не отрывая глаз от дороги. – Мы с Аленой часто бывали здесь. Особенно в первые годы. Это было наше место. Последний раз мы были здесь за неделю до нашей ссоры.

Влад почувствовал укол в сердце. «Наше место». Он никогда не был там, где Алена была по-настоящему счастлива с другим.

– И зачем нам туда сейчас?

– Не знаю, – честно признался Олег. Голос его дрогнул. – Может, там остались какие-то ее вещи. Записи. Может, она… – он сглотнул, – могла приехать туда. Если хотела спрятаться ото всех. От тебя, от меня, от всего этого свадебного цирка-шапито.

Влад ничего не сказал. Эта мысль – что у Алены могло быть укромное место, о котором он не знал, – была одновременно мучительной и дающей призрачную надежду.

Машина съехала с асфальта на раскисшую грунтовку и наконец остановилась перед старым деревянным домом с закрытыми ставнями. Место было глухое, заросшее диким кустарником. Тишина стояла абсолютная, давящая.

Олег вылез, достал ключ и подошел к двери. Она скрипнула, открываясь в темноту, пахнущую пылью, старой древесиной и затхлостью.

– Алена? – тихо, почти несмело, позвал Олег, переступая порог.

Ответом была только тишина. Они вошли внутрь. Влад огляделся. Скромная обстановка, потертый диван, стол, заваленный старыми журналами. На полке – несколько книг и потрепанный плюшевый медвежонок. Олег подошел к медведю, взял его в руки, и его лицое исказилось гримасой боли.

– Это она привезла из какой-то поездки… – прошептал он.

Он начал обыскивать дом методично, заглядывая в шкафы, ящики. Влад чувствовал себя посторонним, нарушителем. Он подошел к окну в маленькой спальне. На подоконнике стояла засохшая в стакане ромашка. Рядом лежала открытка с видом на море. Он взял ее. На обороте детским, смешным почерком было написано: «Олег, здесь пахнет свободой. Когда-нибудь уедем. Твоя А.»

Он положил открытку на место, словно обжегшись. «Твоя А.» Это было не для его глаз.

– Ничего, – хрипло констатировал Олег, вернувшись в гостиную. Он выглядел совершенно разбитым. Последняя призрачная надежда, кажется, угасла. – Ее здесь нет. И не было. Пыль везде нетронутая.

Он опустился на диван, закрыв лицо руками. Влад стоял посреди комнаты, чувствуя себя абсолютно лишним в этом храме чужой, разрушенной любви. Но в этом отчаянии Олега не было уже ненависти к нему. Была только общая, всепоглощающая потеря.

– Что теперь? – тихо спросил Влад.

– Теперь? – Олег поднял голову. Его глаза были красными, но сухими. – Теперь мы возвращаемся в город. И ждем. И надеемся, что твой следователь найдет в своих архивах не то, что мы оба боимся знать.

Они вышли из дома, и Олег снова запер дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор. Они сели в машину и поехали обратно, под еще более тяжелым, чем прежде, грузом молчания. Теперь у них было не просто отсутствие Алены. Теперь у них было знание о пустоте в тех местах, где она когда-то была счастлива. И эта пустота говорила громче любых слов: ее нигде не было.

Влад вернулся в усадьбу поздно, на своей машине, которую забрал от полиции. В голове гудело от бессилия и мыслей о том, что ему сказал Олег, и об увиденном на той даче. Он вошел в холодный, темный холл и замер.

В гостиной горел один торшер, и в его свете сидела Ольга. Она была в тех же одеждах, что и вчера, только еще более помятых. На коленях у нее лежал телефон, а на столике рядом стояла нетронутая чашка чая.

Увидев ее, Влад ощутил не прилив благодарности за то, что он не один, а внезапную, острую волну ярости. Она была здесь. В его доме. В опустевшем гнезде, которое должно было принадлежать ему и Алене.


– Что ты здесь делаешь? – его голос прозвучал хрипло и обвиняюще.

Ольга вздрогнула и подняла на него глаза. В них читалась усталость, страх и какая-то упрямая решимость.

– Я ждала тебя. Боялась, что… – она замолчала, поняв, что любое объяснение сейчас будет звучать фальшиво.

– Боялась, что я тоже исчезну? Или что? – Он сбросил куртку на пол и сделал шаг к ней. – Олег рассказал мне кое-что интересное.

Ольга побледнела и опустила взгляд.

– Я не хотела, чтобы ты узнал так. И не в такой момент.

– А в какой? – Влад горько рассмеялся, и звук этот был уродлив. – В какой подходящий момент нужно было признаваться, что ты влюблена в жениха своей сестры? Ты что, думала, если она исчезнет, ты займешь ее место? Ты уже начала. Сидишь в ее доме. Ждешь ее мужа.

Он видел, как каждое его слово ранило ее, как она сжималась, но не уходила. И это бегство вглубь себя, эта покорность, еще больше разозлили его. В глубине души он знал, что она не способна на зло. Но сегодня он ненавидел всех: Олега за его прошлое с Аленой, следователя за его беспомощность, себя – за слепоту, и Ольгу – за эту тихую, несвоевременную любовь, которая теперь висела между ними грязным пятном.

– Уходи, – сказал он тихо, но так, что каждый звук был отточен, как лезвие. – Сейчас же. И возвращайся только с полицией или с новостями о сестре.

Она подняла на него глаза, и по ее щекам потекли слезы. Молча, безропотно. Она кивнула и медленно поднялась с кресла.

– Ладно, – прошептала она. – Я пойду.

Она сделала несколько шагов к выходу, ее плечи сгорбились. И Влад, глядя на ее спину, внезапно почувствовал не ярость, а всепоглощающую, животную усталость. Остаться одному в этом огромном, пустом доме, полном призраков… Мысль об этом была невыносима.

– Стой.

Она обернулась, испуганная.

– Оставайся. На ночь, – он вынудил себя сказать эти слова. – В гостевой. На первом этаже. Но чтобы утром тебя здесь не было. Поняла? На рассвете ты уходишь. И мы не говорим об этом. Никогда.

Ольга снова кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она не сказала «спасибо». Это было бы неуместно. Она просто повернулась и почти бесшумно скрылась в коридоре, ведущем в гостевые комнаты.

Влад поднялся. Он не заходил в комнату для молодых. Он прошел в свой старый кабинет, где иногда ночевал до ремонта. Там был жесткий диван. Он скинул обувь и рухнул на него, не раздеваясь, уставившись в темный потолок.

Он не услышал, как спустя полчаса в доме снова зашевелилась жизнь. Тихо, на цыпочках. Он не видел, как Ольга, поборов страх и стыд, вышла из своей комнаты. Как она убрала на кухне, навела минимальный порядок в гостиной, поставила в холл стакан воды и таблетки от головной боли из своей сумки. Как она зашла на кухню и, зная, что он вряд ли будет есть, все же приготовила простой бутерброд, завернула его в пленку и оставила на столе с запиской «Поешь».

Он не видел, как перед тем как уйти на рассвете, она на секунду замерла в дверях его кабинета, глядя на его спящее, искаженное мукой даже во сне лицо. Как ее рука непроизвольно потянулась погладить его взлохмаченные волосы, но она остановилась в сантиметре от них, сжала пальцы в кулак и отвела руку.

Но он почувствовал, как, уже в предрассветных сумерках, в дом вошла иная тишина. Не гнетущая пустота одиночества, а тишина после бури, когда кто-то позаботился о последствиях. На кухне он нашел бутерброд и записку. Выбросил и то, и другое в мусорное ведро. Но чайник был полон, а на полу не валялись осколки.

Он прошел в гостиную и остановился как вкопанный. На каминной полке, где вчера еще стояла их с Аленой идеальная совместная фотография в серебряной раме, теперь стояла другая. Та самая, живая, с сиренью в волосах. Та, что Олег отдал полиции. Должно быть, у Ольги была такая, и она заменила ее ночью.

Влад не сдержался. Он схватил фоторамку, чтобы швырнуть ее. Но его взгляд упал на смеющиеся глаза Алены. Настоящие. Не невесты. А просто девушки. Его рука дрогнула. Он не бросил фотографию, а просто опустил ее обратно на полку, но, уже не поправляя, криво.

Ольга исчезла, как и было условлено. Но ее незримое присутствие, ее попытка залатать быт в этой катастрофе и эта подмена фотографии – с идеальной на живую – висели в воздухе тяжелее, чем если бы она осталась. Она не заняла место Алены. Она осторожно, как тень, встала рядом с пустотой, которую та оставила, предлагая хоть какую-то опору. И Влад, ненавидя себя за слабость, не мог от этого отказаться полностью. Он просто отправил ей сухое, безличное смс: «Фотографию больше не трогай. И не возвращайся сюда без меня. Новостей нет».

## Глава 3

Артем Сергеевич стирал с лица усталость, которая въелась в кожу как маска. Его кабинет погрузился в ночную тишь, нарушаемую лишь гулом системного блока и его собственным тяжелым дыханием. На столе – кладбище кофейных чашек и горы архивных папок. Он перелопатил все, что мог: базы пропавших, неопознанных, свидетелей, пострадавших, участников громких процессов. Он сравнивал фотографию Алены, свежую, с сиренью в волосах, с сотнями других лиц. Иногда мелькало что-то отдаленно похожее – тот же разрез глаз, похожая улыбка. Но это было не оно. Не то самое, щемящее чувство узнавания, которое грызло его изнутри.

– Мозг играет злые шутки, – пытался он убедить себя, откидываясь на спинку кресла. Глаза слипались, веки наливались свинцом. Он прожил этот днем и эту ночью, как десять. Сознание, перегруженное лицами и датами, начало давать сбой. Фотографии расплывались. Он попытался встать, чтобы размяться, но ноги оказались ватными.

С гулким стуком он закинул ноги на стол, отодвинув стопку дел. Голова отяжелела и запрокинулась на подголовник кресла. Мгновение – и провалился в темноту, которая тут же расцвела красками.

Сон.

Он стоит на краю бескрайнего поля, залитого солнцем. Колосья шуршат на теплом ветру, пахнет земляникой и полынью. И по этому полю, смеясь, бежит девушка в простом ситцевом платье цвета летнего неба. Это Алена. Но не та, с фотографии жениха. Она кажется моложе, проще, легче. Волосы ее разметались, в руках – пучок васильков.

– Артем! Смотри, каких нашла! – кричит она, и голос ее звонкий, как колокольчик.

Он, следователь Артем Сергеевич, во сне чувствует, как расплывается в улыбке. Ноги сами несут его к ней. Он чувствует к ней странную, необъяснимую нежность, будто знает ее сто лет. Он догоняет ее, смеется, касается ее волос – они пахнут солнцем и полевыми цветами. Она задирает на него глаза, полные беззаботного веселья, и сует ему в руки васильки.

И в этот момент набегает тень. Солнце гаснет. Туча, черная и тяжелая, как свинец, накрывает поле. Ветер становится ледяным, вырывает из его рук цветы и развеивает их в прах.

Алена замирает. Улыбка слетает с ее лица. Она смотрит на него, и в глазах появляется немой ужас. Ее ситцевое платье меркнет, ткань грубеет, темнеет, тянется… и превращается в тяжелое, запачканное белое свадебное платье. Оно разорвано в клочья. Сквозь дыры видны страшные, темные раны. Ее лицо бледнеет до синевы, губы шевелятся беззвучно, а потом он слышит. Не ушами, а всем своим существом. Шепот. Холодный, полный бездонной муки, доносящийся из самой глубины этого кошмара:

«Помоги… Артем… помоги…»

Он пытается шагнуть к ней, протянуть руку, но ноги вросли в землю, ставшую вдруг топкой и холодной, как болото. Он хочет крикнуть, но нет голоса.

Артем Сергеевич дернулся всем телом и рухнул с кресла на пол, запутавшись в своих же ногах. Сердце колотилось, как молот, в горле стоял ком. Он вдохнул, и воздух пах не полынью, а пылью и остывшим кофе. Свет настольной лампы резал глаза.

Секунду он лежал, не в силах пошевелиться, пытаясь отделить остатки сна от реальности. Васильки. Ситец. Поле. И этот шепот… Он сел, опершись спиной о стол. Руки дрожали.

Это был не просто сон от усталости. Это было наваждение. Его подсознание, переработав тонны информации и отчаяния, выдало ему образ, который не нашел в архивах. Образ, смешавший невинность и ужас. Образ, который звал его по имени.

Он поднялся, оправил рубашку и подошел к окну. Начинался рассвет. Город медленно просыпался к новому дню, в котором для Алены, возможно, не было места.

Артем Сергеевич повернулся и взглянул на фотографию на столе. Теперь это был не просто объект розыска. Это было лицо девушки с поля, умоляющей о помощи из глубины его собственного сна. И он понял, что больше не может искать ее только в папках. Его личная, иррациональная одержимость этим делом стала фактом. Чтобы найти ее, ему нужно было понять, почему ее голос звучал в его голове, и почему он чувствовал к ней такую пронзительную, необъяснимую нежность, прежде чем увидеть ее разорванное платье.

Он налил в стакан воды из кулера, выпил залпом, снова сел за стол и открыл чистый лист. Он писал уже не как следователь, а будто как человек, пытающийся расшифровать послание из потустороннего мира:

Поле. Какое поле? Где? Связано ли с ее детством?

Васильки. Символ? Детская память?

Шепот. Просьба о помощи – очевидно. Но почему ОН?

Личная связь? Невозможно. Проверить пересечения биографий до нуля. Машинально? Свидетелем чего-то? (Продолжить копать ее прошлое, но уже через призму этих образов).

Сон не дал ответа. Он дал направление – темное, интуитивное, пугающее. И Артем Сергеевич, протирая лицо ладонями, знал, что теперь он будет искать Алену не только в делах, но и в полях собственных кошмаров.

Следователь вызвал Ольгу на второй, более подробный допрос на следующий день после своей бессонной ночи и странного сна. Она вошла в кабинет, выглядевшая почти прозрачной от недосыпа и нервного напряжения. Артем Сергеевич предложил ей чай, жестом указал на стул. Его манеры были корректны, но взгляд, тот самый, что видел Алену в ситцевом платье, стал еще более проницательным.

– Ольга Владимировна, мне нужно понять вашу сестру. Не как невесту, которая пропала, а как человека. Расскажите мне о ней. С самого детства, как вы ее помните.

Ольга обхватила чашку, чтобы согреть дрожащие пальцы, и начала говорить. Ее рассказ был ровным, почти монотонным, словно она перебирала давно заученные факты.

– Она всегда была… правильной. Прилежной. В школе – отличница, без единого замечания. Потом, почти без раздумий, поступила в мединститут. Говорила, хочет быть полезной, помогать людям. Училась на совесть. У нее не было времени на глупости, на тусовки. Она была как хрустальная ваза. Прекрасная, но хрупкая, и все боялись ее уронить.

– А личная жизнь? – мягко вставил следователь.

– До Олега? Ее почти не было. Она была сосредоточена на учебе. А потом появился он. – Голос Ольги дрогнул. – Они познакомились на каком-то студенческом фестивале. Он был полной ее противоположностью. Не учился в вузе, работал автомехаником, потом открыл свою небольшую мастерскую. Вулкан энергии. Импульсивный, вспыльчивый, но искренний до мозга костей. Он ее обожал. Носил на руках. Но он жил сегодняшним днем. А она…

– Она хотела стабильности, – предположил Артем.

– Да. Она просила его подумать о будущем. Оформить бизнес, может, курсы какие-то закончить, накопить на квартиру… Олег кивал, что-то обещал, но все шло своим чередом. Деньги тратил на подарки ей, на встречи с друзьями, на идеи, которые приходили ему в голову. Они часто спорили. Но это были горячие ссоры. Он никогда, слышите, никогда не поднимал на нее руку, даже голос, по-настоящему злой, я слышала лишь пару раз. Он ее боготворил. Но будущее, которое она хотела, он ей дать не мог. Вернее, не торопился.

– И что же изменилось?

Ольга замерла, ее взгляд ушел вглубь чашки.

– День ее рождения. Два года назад. Она ждала, что он сделает предложение. Или хотя бы скажет о конкретных планах. А он… устроил ей сюрприз – прыжок с парашютом. Он был на седьмом небе от этой идеи. А она… она пришла в ужас. Она хотела тихого вечера, разговора об их жизни, а не адреналина. Они страшно поругались. Он кричал, что хочет подарить ей небо, а она ему – скучную жизнь в четырех стенах. Она прибежала домой, в слезах, в истерике. А в гостях… в гостях был Влад.

Она замолчала, собираясь с силами.

– Я пригласила его. Как друга. Как старшего товарища, умного, успешного, чтобы он… не знаю, может как-то отвлек ее. Он тогда много помогал мне с карьерой.

– И что произошло? – голос следователя был тихим, но настойчивым.

– Влад увидел ее. Такую… разбитую, прекрасную, уязвимую. И влюбился. С первого взгляда, по-настоящему. Он стал ее утешать, говорить те самые правильные слова о стабильности, защите, будущем. Он предлагал решения, а не эмоции. И она ухватилась за него. Как за спасательный круг. А еще… – Ольга сжала губы, – я думаю, это была и месть Олегу. Она стала встречаться с Владом. Олег сначала не верил, потом умолял, пытался что-то изменить, что-то обещать… Но Алена была тверда. Она сказала ему «нет». Окончательно.

– Она была счастлива с Владиславом?

Прямой вопрос, казалось, ранил Ольгу. Она долго молчала.

– Она была спокойна. Уверена в завтрашнем дне. У нее появились красивые вещи, перспективы, поездки. Влад души в ней не чаял. Он построил для нее идеальный мир. Но… – Ольга подняла на следователя глаза, полные боли и правды, которую она долго скрывала даже от себя. – Но она тосковала. Она не смеялась так, как смеялась с Олегом. Не загоралась от одной его SMS. Она играла роль идеальной невесты, партнерши. А внутри она страдала. Я видела это. Иногда ловила ее взгляд в окно, такой потерянный. Иногда она плакала, но никогда не признавалась почему. Она сделала выбор и готова была нести его до конца. Из гордости. Из чувства долга перед Владом. Из страха, что, отвергнув эту стабильность, она останется ни с чем.

Артем Сергеевич внимательно записывал, но его мысли были далеко. В голове всплыл образ с поля: смеющаяся, беззаботная Алена. Та, которой, судя по словам Ольги, не было с Владом. Та, что, возможно, была только с Олегом.

– Вы говорите, Олег не мог ее обидеть. А что насчет Владислава? Ревность, осознание, что он не получает ответного чувства в полной мере?

– Влад? – Ольга покачала головой. – Он ее боготворил. Он мог убить того, кто причинил бы ей вред. Но сам? Нет. Его любовь была… собственнической, но не агрессивной. Он хотел обладать ее счастьем, а не разрушать его.

– А вы, Ольга Владимировна? – Следователь посмотрел на нее прямо. – Вы ведь тоже были влюблены в Владислава. Ваша сестра выходила замуж за человека вашей мечты. Разве это не могло вызвать в вас гнев? Желание, чтобы этого брака не было?

Ольга побледнела как полотно. Слезы, которых, казалось, уже не осталось, снова навернулись на глаза. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Потом прошептала.

– Да. Я хотела, чтобы этого не было. Я молилась, чтобы она передумала. Надеялась, что она сбежит с Олегом в последний момент. Но не этого… Никогда не этого! Я не хотела, чтобы она исчезала! Я любила ее! Она была моей сестрой!

Ее голос сорвался в рыдания. Следователь дал ей время, наблюдая. Перед ним была картина глубоко несчастной, запутавшейся женщины, но убийцы в ней он не видел. Слишком искренне было ее горе.

Когда Ольга немного успокоилась, он задал последний, казалось бы, незначительный вопрос.

– В детстве, в юности… у Алены было какое-то особое, любимое место? Может, за городом? Поле, лес, речка?

Ольга, вытирая слезы, с удивлением посмотрела на него.