# Ревизор: возвращение в СССР 50

Серж Винтеркей

Приключения московского аудитора, попавшего из нашего времени в СССР, продолжаются. Конец 1973 года на дворе, есть много приятных моментов. Кажется, что все, к чему прикасается Павел, превращается в золото. По крайней мере, с точки зрения семьи Эль-Хажж. Но и в СССР есть те, кто замечает молодого талантливого парня. И естественно, первая мысль у них – подчинить себе этот талант…

## Глава 1

Москва, квартира Ивлевых

В десять вечера зазвонил только что установленный на место телефон. Удивлённо посмотрев на него, время-то совсем позднее, взял трубку. Не сразу узнал голос, потому что звонил мне кто‑то очень пьяный. Но всё же секунд через десять догадался, что это Захаров. Еле выговаривая слова, он сказал:

– Паша, ты большой молодец… Сегодня на заседании Гришин всё одобрил, запускаем все проекты. Детали при личной встрече. Подходи к часу. Ты большой молодец…

После этой странной и сбивчивой тирады он бросил трубку, и только короткие гудки раздались в ней.

С настолько пьяным Захаровым я никогда раньше не имел опыта общения, так что было интересно. А с другой стороны, всё понятно – празднует человек большую свою удачу.

Получается, что Гришин одобрил и проект аквапарка, и проект с тренажёрами во дворах. И не просто теоретически, а уже и средства, скорее всего, выделены.

Ну, тут, конечно, не с пьяным Захаровым разговор об этом вести, да ещё прослушиваемый…

Блин, вот и надо было Захарову по домашнему телефону мне позвонить и такое сказать. Хотя, с другой стороны, Гришин всё же член Политбюро. Пусть у Андропова будет четкое представление, что у него на меня нет монополии.

Гришин – фигура чрезвычайно серьёзная. А если он ещё начнёт укреплять свой авторитет за счёт моих проектов, то и вообще приобретёт дополнительный вес по сравнению с тем, как было бы без них.

А он же и так, насколько я помню, на своей должности продержался чёрт знает сколько лет. Я всё своё детство, как москвич, постоянно слышал: «Гришин то, Гришин это». Родители у меня были, как положено большинству советских граждан, идейными и активными. Слава богу, в стакан глубоко не залезали, поэтому многое обсуждали, в том числе и разные идеологические вопросы. Естественно, что эти беседы без фамилии могущественного человека, заведовавшего Москвой, обойтись не могли.

Доходило до смешного: я какое‑то время даже и думал, что Гришин – это какой‑то наш дядя. По малолетству помню, отец долго смеялся, когда я спросил его, почему дядя Гришин к нам не заезжает, раз уж он наш дядя.

Объяснил он мне тогда, кто конкретно этот Гришин… Политический мастодонт, получается, репутацию которого я сейчас через Захарова всячески дополнительно укрепляю. Случайный побочный эффект укрепления позиции самого Захарова и добрых дел для советских людей. Детские площадки им уже понравились, думаю, что и аквапарк, и силовые тренажеры на площадках тоже вызовут такую же реакцию.

Да, очень интересно выходит…

Я заканчивал работу над очередным докладом для Межуева поутру во вторник, когда зазвонил телефон. Взяв его, услышал женский голос с отчетливо различимым акцентом:

– Добрый день. Господин Павел Ивлев?

Я подтвердил.

– Это госпожа Мийята из посольства Японии. Я являюсь помощницей посла Японии Тору Фудзита. Господин посол поручил мне спросить у вас: будете ли вы сегодня на приёме в норвежском посольстве, который он тоже собирается посетить?

– Да, планирую быть, – ответил я, хоть и был немало удивлен таким вопросом.

– Очень хорошо, а то господин посол хотел подробно обсудить с вами вашу пьесу в театре «Ромэн».

– Ну хорошо, обсудим, – несколько растерянно сказал я в ответ, совершенно не понимая, причем здесь пьеса.

На этом попрощались. Положив трубку, задумчиво почесал затылок.

Это что‑то чрезвычайно странное… Да, когда японский посол меня расспрашивал про мои хобби, я буквально несколько слов сказал об этой своей пьесе в «Ромэне». Но это уже было в конце нашего очень длинного разговора в швейцарском посольстве. Поэтому он, видимо, уже не решился развивать ещё и эту тему, прощавшись на этом со мной.

Неужто эта моя пьеса так его зацепила, что он сейчас послал свою помощницу позвонить мне и спросить, сможет ли он обсудить её на очередном приёме в посольстве? Вот прямо это экстренное важное событие – в середине декабря обсудить с Ивлевым во что бы то ни стало именно на этом приёме его пьесу, которая с сентября уже спокойненько себе идёт в цыганском театре и кушать не просит?

Как там говорил товарищ Станиславский: «Не верю»! Какая‑то загадочная фигня тут творится. Любопытно даже, какая именно.

Сегодняшний поход в посольство приобрёл для меня внезапно больший интерес, чем гастрономический, культурный и заведение новых знакомств. Любопытно же…

Да уж, как-то жизнь моя иначе завертелась после того, как начали с Галией эти дипломатические приемы посещать… Хотя пользы с них много. Я же ещё и по самому высшему стандарту свою жену выгуливаю. Не то чтобы она была огромная любительница различных зрелищ и каждый день меня тянула куда‑нибудь за порог. Знаю, что есть такие особы, но никогда в жизни на такой не женился бы… Вовсе не все вечера я готов проводить вне своего дома.

Хмыкнул, учитывая, что все вечера на этой неделе я, собственно говоря, и буду проводить вне своего дома. Но, думаю, это всё же исключительный случай.

Все эти посольства с приёмами активизировались сугубо по случаю Нового года и Рождества. В январе этот вал спадёт, и будем уже с начала января посещать эти посольства максимум раз в неделю. На самом деле и это многовато, а с другой стороны, лишним не будет.

Всё же главная моя проблема – чтобы меня воспринимали значимые в СССР люди всерьёз. И мой возраст в этом помеха: гладкая кожица на щеках, редкие пучки пуха, которые сбрить вообще проблемы не представляет. Неоперившийся птенец, короче, на вид, который ничем важным и серьёзным заниматься априори не может.

А посольства эти всё‑таки посещает куча очень серьёзных советских чиновников. Просто я их всех в лицо, естественно, не знаю. Но вот зато годик так побегаю по этим приёмам достаточно интенсивно, и они меня точно в лицо начнут узнавать. И любой вопрос решать с ними будет гораздо проще, если на прием к ним попаду. Потому что если они знают меня в лицо, значит, встречались где‑то в серьёзном месте, других они не посещают. А может, и вообще вспомнят, что именно в посольстве на приеме меня видели, что совсем для узкого круга избранных по нынешним временам. Это сразу же очень солидная добавка к моей весомости, а также и к возможности решения тех вопросов, что мне понадобится с ними обсуждать.

Надо мне расти. Нельзя же полностью рассчитывать на Захарова, как он и сам периодически говорит. Вот и он сам в этой речи на «Полёте» недавней тоже на это упор делал, призывая к осторожности в делах именно по этой причине. Всё верно: назначат его куда‑нибудь подальше от Москвы, и прежние возможности нам станут недоступны.

И, кстати говоря, неплохо было бы начать процесс подъёма по различным должностным местам и других членов нашей группировки. Да, нам нужно иметь побольше знакомых людей на очень серьёзных постах. Переговорить с Захаровым, что ли, и по этому поводу во время сегодняшней встречи?

***

Москва, Лубянка

Отправив в субботу ответ на запрос помощника Брежнева по Ивлеву и Кубе, Андропов, конечно, чуток нервничал. Вроде с его точки зрения он сделал всё максимально грамотно, чтобы не подставиться самому и не дать кому‑то увести такого перспективного аналитика. Но мало ли что…

Но уже вторник. И по опыту длительное молчание из Кремля означало, что вроде бы всё прошло нормально.

Он представил себе, как всё это могло происходить. Вот помощник докладывает Брежневу ответы на его поручения по десяткам разных запросов. И в том числе оглашает или даёт прочитать и ту записку, которую представил он, Андропов, по Ивлеву.

Он представил, как Брежнев, хмуря свои знаменитые огромные брови, вчитывается в его ответ. Ответ полностью подобран под тон запроса. По вопросу же ясно, что в Кремле вообразили, что это игрище кубинских спецслужб, в которых в качестве ширмы выбран один из советских граждан. И ответ с его стороны подтверждает, что да, такой сценарий вполне возможен. Не вдаваясь в детали, строго по существу запроса, и даже даёт основания, по которым кубинцы могли заприметить Ивлева: его лекции для офицеров КГБ. В конце концов, Брежнев знает, что кубинские разведчики частые гости в КГБ, постоянно проходят подготовку и переподготовку. Вполне могли попасть на одну из этих лекций Ивлева. Почему бы и нет?

Так что всё вроде бы выглядит вполне логично. Похоже, прочитав его записку, Брежнев просто кивнул, отложил её в сторону и тут же забыл о ней. Ему нужно было какое‑то подтверждение его гипотезы о том, что кубинские спецслужбы нашли себе ширму в виде КГБ. Эту его гипотезу как возможную КГБ подтвердил. Ну вот и хорошо, и все счастливы. И про Ивлева, дай бог, все уже и забыли сразу же после этого.

Тем более раз он читает лекции для КГБ, значит, с ним всё ясно и понятно: он под полным контролем этой организации, которая точно глупости не делает. Ну и остаётся ли после этого хоть о чём‑то волноваться генсеку? Нет, абсолютно не остаётся. Все вопросы решены.

Андропов на всякий случай подстраховался, и если вдруг кто‑то в Кремле заинтересуется и начнёт наводить справки по Ивлеву. Мало ли, кого‑то заинтересуют всё же эти загадочные лекции от студента для офицеров, что он упомянул в своем ответе на запрос от помощника Брежнева.

На любой такой запрос у него есть очень простой ответ: что этот студент очень хорош в интерпретации событий внешней политики с точки зрения советской идеологии. Ну вот есть у него особая склонность к марксизму‑ленинизму и правильной трактовке событий именно в этом плане, и как же такой талант и не использовать?

Кто посмеет его обвинить в том, что он старается дать своим офицерам интерпретацию внешней политики именно с точки зрения марксизма‑ленинизма? Странный бы, конечно, это был бы упрёк от Кремля. Он точно такого никогда не получит.

Но может ли толковый студент, который два с половиной года обучается в одном из самых серьёзных московских вузов, разбираться хорошо в марксизме‑ленинизме? Ну а почему бы и нет? Вполне может, и никто этому не удивится. Ленин вон, вообще высшее образование прямо у себя дома получал, по книгам обучаясь, и экстерном диплом получил. А тут очное обучение два с половиной года…

***

Москва, сквер возле горкома партии

Захаров, когда звонил поздно вечером, не сказал, где именно мы встречаемся. Но я прекрасно понимал, что разговор у нас будет явно не тот, который он хотел бы, чтоб кто‑нибудь имел возможность услышать или записать. Так что был уверен, что встречаемся мы в сквере.

Но если вдруг Захаров там не появится, тогда, конечно, уже найду около сквера ближайший телефон и с него наберу его помощника, уточню. Мало ли, в самом деле он хотел, чтобы я к нему в кабинет пришёл.

Но нет, всё оказалось в полном порядке. Правильно я всё понял.

В пять минут второго Захаров появился и выглядел, кстати говоря, совсем неплохо для того, кто вчера едва языком мог шевелить во время разговора. И довольным очень. Аж глаза светились, такое впечатление.

– Молодец, Паша, – снова сказал он, как и вчера. – Гришин вчера на заседании очень обе эти идеи твоих хвалил. А самое главное – достигнуты все необходимые договорённости о первичном финансировании уже и на следующий год. Основное финансирование, конечно, уже с 1975‑го года выделят. Но пока что не так и много на самом деле для того же самого аквапарка нужно. Там же ещё очень много работы предварительной предстоит проделать. И место под него найти. И форма у здания там непростая очень. Архитекторам с инженерами придётся очень плотно поработать над проектом этого здания. Мы же не хотим, чтобы весь этот бетон с арматурой на головы купающимся людям обрушился…

– Конечно, не хотим, – поддержал я его, вспомнив о том, как действительно на моей памяти в XXI‑м веке несколько аквапарков‑таки на головы отдыхающим гражданам обрушились, как у нас, так и за рубежом.

Одна надежда, что это СССР – тут никто не будет экономить на бетоне и арматуре при проектировании здания, в отличие от XXI‑го века, когда частный застройщик всячески давит на архитекторов и инженеров, упирая на то, чтобы использовался вариант, где он сможет хорошо сэкономить при возведении здания.

Сейчас лучше двойную или тройную прочность вложат в проект, чем, не дай бог, будут пытаться экономить. К чему вообще экономить? Это же государственные средства. Все знают, что СССР государство богатое, у него на всё деньги есть – и на космос, и на танки. Естественно, найдутся и на общественные здания с избыточной прочностью.

Но конечно, на самотек это не оставлю. Когда дело до самого проекта дойдет, я всё‑таки мысль эту у Захарова зароню, чтобы он особое внимание обратил на то, насколько качественно проект сделан с точки зрения безопасности. Пусть, может быть, проект на какую‑то дополнительную экспертизу отправят куда‑нибудь в тот же самый Ленинград специалистам, прежде чем проект утверждать.

Ну а сейчас никакого смысла говорить об этом абсолютно нет. Во‑первых, нечего портить хорошее настроение Захарову. Во‑вторых, ещё столько времени пройдёт до того, как этот проект появится, что он уже и забыть к тому времени об этом может. Всё надо делать своевременно, тогда и результат максимально позитивным будет.

– Гришин поставил задачу в 1976‑м году иметь уже здание полностью возведённым и введённым в работу, – сказал он мне, многозначительно подняв брови. Мол, вон как спешит наш градоначальник. Что, естественно, означало, что идея Гришину очень понравилась и он решил срубить на ней себе дополнительный политический капитал.

– Ну а что касается площадок с силовыми тренажёрами, – продолжил Захаров, – то за первую половину 74‑го года поручено три десятка таких сделать по всей Москве. Проанализировать полученный результат – нет ли травм каких или чего‑то такого же негативного. И если результат будет сугубо положительным, то во второй половине года уже удвоить это число. А в 75‑м году всю столицу уже обеспечить такими площадками.

И, скорее всего, сказал Гришин, при поддержке министерства обороны будут эту инициативу по всей стране развивать, как мы с тобой обсуждали. Что министерству обороны нужны хорошо подготовленные новобранцы для армии. А то приходят иногда такие хлюпики, что под весом автомата Калашникова сломаться пополам могут, такое впечатление. Так что министерство обороны всячески этот проект поддержало.

– Рад это слышать, – сказал я, когда возникла пауза.

– И, кстати говоря, – Захаров посмотрел на меня голодным взглядом, прежде чем продолжить начатую фразу. – А нет ли у тебя, Паша, ещё каких‑то идей? А то ты ж понимаешь, что финансовые возможности Гришина и столицы практически не ограничены. Все интересные проекты можно воплощать в жизнь максимально быстро.

– Найдутся, Виктор Павлович, – улыбнулся в ответ я. – Как же так, чтобы не было. Я вот даже на паре листов еще две идеи изложил, – протянул ему те две странички, которые подготовил заранее, по одноразовым шприцам и пластиковым лыжам.

Захаров тут же, на месте, несмотря на мороз, снял перчатки и начал, щурясь, читать. Правда, тут же пояснил:

– Очки забыл в кабинете. Заголовки проектов еще прочитал, а то, что мельче… Но по второму вопросу одобряю, звучит интересно. Пластиковые лыжи уже видел, это позор, что за рубежом освоили, а у нас в стране никто еще не выпускает. А по этим одноразовым шприцам, объясни, в чём смысл? Чем плохо, когда многоразовые шприцы кипятят и после этого уколы делают? Зачем менять систему?

– Виктор Павлович, очень хорошо, когда кипятят шприцы как следует, добросовестно, по всем положенным стандартам, и уколы потом делают. Но, к сожалению, бывает часто ведь совершенно иначе.

Ночью, к примеру, какая‑нибудь уставшая медсестра запросто может одним шприцом переколоть всю палату. А представьте, что там кто‑нибудь с гепатитом заразным лежит, и она как раз после него всем остальным укол сделает. Вот так и ложится иногда в больницу почти здоровый человек, по какому‑то не такому значительному поводу, а выходит уже с гепатитом.

И ведь такое с кем угодно может произойти. Сами понимаете, высокая должность гарантией защиты не является. Никто ночью не будет стоять над головой у этой медсестры, чтобы она для большого человека шприцы как следует прокипятила перед уколом.

Захаров аж поёжился, представив себе эту картину. Видно было, что теперь он серьёзно отнёсся к моим словам.

– Погоди, а ведь я что‑то такое слышал, какую‑то похожую историю, – сказал он мне. – Но точно не в газете про это читал… Кто-то рассказывал…

– В газете про такое никогда не напечатают, – усмехнулся я. – Но точно знаю, что таких случаев сотни, если не тысячи каждый год.

– Ну, если вот так вот примерно обосновать, то да, – кивнул Захаров. –Гришин, наверное, заинтересуется, как и остальные участники любого такого серьёзного обсуждения, чтобы такого безобразия в наших больницах больше не было. Моложе ведь не становимся, по больницам все чаще лежим. А нет ли риска, что, если мы эти самые одноразовые пластиковые шприцы в больницы будем завозить, что медсестры будут их многоразово использовать, чтобы часть неиспользованных домой к себе забрать?

– А тут надо сразу же очень строгую отчётность вводить, – сказал я. – Как по наркотическим веществам. Если за ночь сто уколов должно было быть сделано, то сто использованных одноразовых шприцов и должно сдаваться по итогам смены.

Ну и опять же, если удастся за несколько лет все больницы страны насытить такими шприцами, то интерес к ним пропадёт, чтобы домой их таскать. Тем более, если они за копейки будут в аптеках продаваться, особого смысла в этой экономии уже для медсестры не будет. Всё, что не дефицит, – никакого смысла вот так коллекционировать абсолютно нет.

Захаров согласно кивнул, потом сказал мне:

– Так, и ещё я, Паша, хотел бы, чтобы ты на ближайшем заседании в нашей бане на «Полёте» выступил с речью. Минут на десять буквально, но обстоятельно – о том, как нашей группировке более эффективно новыми методами работать в следующем году.

А то вон партия наша задачи ставит аж на пятилетку, а мы, как говно в проруби, болтаемся. На носу 1974 год, никаких задач не поставили, никаких новых методов не выдвигаем. Сможешь сделать такой доклад?

Подумав несколько секунд, я кивнул утвердительно и даже добавил:

– В принципе, у меня уже одна есть идея по этому поводу, которую я хотел бы с вами обсудить тоже.

Захаров глянул на часы и покачал головой:

– Нет, Паша, я тебе доверяю. Просто напиши всё это в докладе и в докладе уже и представь. К сожалению, бежать мне уже пора.

– Так вы и доклад не будете смотреть предварительно? – удивился я.

– Да нет, ни к чему вся эта лишняя беготня, – сказал Захаров. – Послушаю вместе со всеми там, сразу же на месте, подискутируем, обсудим. В споре рождается истина, как говорится. Ну всё, Паша, дела у меня, побежал я. – сказал Захаров, и пожав мне руку, ушел.

## Глава 2

Москва, резидентура МИ-6

Резидент МИ‑6 в Москве потрясённо смотрел на сообщение, полученное им из Лондона: Павел Ивлев – автор публикации в каком‑то советском альманахе. Публикации, которую в ИРА превратили в пропагандистскую листовку для обличения Британской империи. Ничего себе! Неужто это и в самом деле идёт речь именно об этом восемнадцатилетнем парне? Когда он успел‑то с ИРА связаться?

Но если успел, то получается, что, по мнению лондонского руководства, он, как резидент, проявил завидную предусмотрительность – запустил в разработку русского, на которого они тоже вышли через его связи с ИРА. Но главное, что он сделал это ещё до того, как получил указание поступить так из штаб‑квартиры. Там, несомненно, это оценят крайне положительно.

«Неплохо, очень неплохо для новичка, которого сделали резидентом, как он прекрасно знал, вовсе не потому, что планировали это сделать. Просто обстоятельства сложились так, что другой кандидатуры у центра не нашлось. Ему повезло, что предыдущий резидент зарвался и не учёл всей той опасности, что представляет собой КГБ, глупо попавшись в устроенную ему ловушку.

Ну что же, пусть в Лондоне видят, что, хотя и случайно, они всё же выбрали нужного человека для этой работы. Вот так ему и нужно продолжать работать – шаг за шагом на пути к дальнейшему успеху и признанию в Лондоне. Тогда по возвращению из Москвы, если оно станет поистине триумфальным, у руководства не будет другого выхода, как назначить его на какую‑то серьёзную должность. Больше никаких «подай и принеси». Он сам станет серьёзным боссом, у которого будут десятки сотрудников. И не здесь, в холодной Москве, а в столице цивилизованного мира – в Лондоне. Хотя и здесь, конечно, тоже быть начальником гораздо приятнее, чем парнем на побегушках у резидента, каким он был ещё недавно. Формально, да, он был его заместителем, но прекрасно помнил, что его шеф ни в грош его не ставил. Мол, опыта не хватает, и какой-то он несообразительный… А потом сам взял и позорно попался в ловушку КГБ… Тоже мне, большой специалист по разведке!

Немедленно вызвав аналитиков, Хэммет дал им поручение выяснить, что за альманах «Спутник» выпускают на английском языке русские, и является ли его автор действительно тем Павлом Ивлевым, который делает публикации в газете «Труд» и выступает на радио? Сам он очень хотел, чтоб так оно и оказалось.

Так, и если эта информация подтвердится, то нужно же с резидентом ЦРУ ею немедленно поделится. Договаривались же совместно Ивлева разрабатывать…

Селектор пискнул, и помощник резидента сообщил ему, что с ним срочно хочет увидеться посол. Интересно, по какому поводу?

***

Москва

Со встречи с Захаровым собирался ехать сразу в спецхран, но вспомнил, что с утра меня сбили с толку этим звонком из японского посольства, а я ведь хотел директору нашего детдома позвонить… Нашел автомат поблизости, да сразу ее и набрал.

Позвонил директору детдома. Титова очень мне обрадовалась – это было слышно по её голосу.

– Павел Тарасович, – сказала, – никак вы снова хотите нам помощь оказать в связи с Новым годом?

– Да, всё верно, Александра Мироновна. Именно поэтому и звоню.

Дальше начали обсуждать с ней конкретные позиции – что на этот год нужно. Быстро выяснилось, что фактически всё то же, что и в прошлом году. Мы‑то закупили в прошлый раз всё то, что быстро детьми в негодность приводится. Маленькие всё же они совсем – и чашки перебили, и постельное бельё уже частично в негодность привели.

Вспомнил, что там дети алюминиевыми столовыми приборами пользуются. Спросил:

– Может быть, мы из нержавейки принесём? Одно дело – сломать алюминиевую вилку, другое – вилку из нержавейки. Явно, что гораздо дольше прослужит.

Она тут же сказала, что и сама была бы рада, но при проверках это очень неодобрительно воспримут, потому что нержавеющие вилки и ножи травмоопасны с точки зрения безопасности, а это значит – непорядок.

Тут же отозвал это предложение назад, само собой.

Вспомнил вдруг, как мы с супругой на лыжах катались и в субботу, и в воскресенье. Спросил её:

– А что у вас там есть для занятий зимними видами спорта? Санки, лыжи, коньки. Что‑то из этого, может быть, нужно?

Возникла пауза секунд на пять. Потом она сказала растерянно:

– Нужно, конечно, но это же очень больших денег стоит.

– Ну всем, конечно, мы вас не обеспечим. Скажите, что больше всего нужно?

– Лыжи, конечно, и коньки, – сказала директор без дальнейших раздумий. – А санок, если получится, штуки три – четыре для младшей группы со спинкой поддерживающей. Дети постарше эту спинку очень быстро ломают, к сожалению. Но, конечно, было бы неплохо для самых маленьких…

По поводу того, что ещё, если получится, удастся раздобыть, договорились ещё о полотенцах. Их тоже постоянно нужно большое количество. И зубных пастах со щётками. Уж какие будут.

– Но если пасты, – пояснила директор, – не будет, то и зубной порошок тоже очень неплохо. А то дети балуются постоянно, и баночки эти несчастные, если не присмотреть, мгновенно опустевают, словно не несколько детей зубы почистили, а сотня. Разыграются, дунут в коробочку, и весь зубной порошок уже в воздухе летает…

В разговоре с директором детского дома спросил также про другие детские дома, у которых нет такого хорошего снабжения, сказав, что у меня будет возможность и им помочь с подарками детям на Новый год. Она, тут же оживившись, добрая душа, без малейших сомнений назвала мне парочку адресов.

Спросил, нужно ли предварительно уточнять потребности с директорами этих детских домов. Ответила без малейших сомнений, что им будет нужно всё то же самое. Потому что многое, конечно же, по линии государственного снабжения поступает, а вот того, что мы обсуждали, к сожалению, всегда у всех не хватает.

Ну, для меня тоже неплохо. Экономия времени. Это же надо со всеми вначале созвониться, потом лично съездить, потому что по телефону такие вопросы невежливо как‑то решать с людьми. Лучше уж потом просто привезти под Новый год да вручить подарки. Ведь я же не рассчитываю на какую‑то благодарность с их стороны. А от подарков, они, само собой, не откажутся.

Решив не откладывать важное дело, съездил сразу на ЗИЛ к Варданяну. Вначале рассказал, потому что тот явно ждал этого, что с Востриковым у нас идёт вне всяких сомнений всё очень продуктивно. Очень он этому обрадовался. А затем спросил его про детский дом, уточнив:

– Как там с подарками в этом году? Есть уже какое‑то движение?

– Обижаешь, Паша! – развел руками Варданян. – Да всё уже практически готово. Кстати, как раз вспомнил, как в прошлом году всё делали при твоей помощи. Ты как? Я так понимаю, по твоим словам, снова готов подключиться к этому делу?

– Обижаете, Михаил Аронович, – точно так же развёл руками в стороны, как недавно Варданян, и мы вместе рассмеялись.

Начали обсуждать с ним детали.

Показал Варданяну список, согласованный с директором детского дома. Он с очень большим интересом с ним ознакомился. Кое‑что сразу карандашом вычеркнул, сказав, что это уже подготовлено. А кое‑что тут же, достав какой‑то блокнот, начал себе в нём помечать.

– Если не в этом году, то в следующем обязательно это в учет возьмем, – пообещал он мне.

Вспомнил, что завтра же бракосочетание Эммы и Славки. Но хотелось бы, конечно, подтверждение от них получить. Мало ли они там поссорились и разбежались уже, а мы с Галией в ЗАГС прикатим красивые и с букетом… Нам туда уже не надо самим по себе, мы там уже все свои вопросы решили… Нет, вряд ли, конечно, поссорились. Но могли бы и позвонить и подтвердить. Эх, если гора не идет к Магомету…

Набрал рабочий телефон Эммы, что она мне в прошлый раз оставила, когда статью по миротворцам обсуждали с ней. Сказала, что днем она всегда в редакции, без вопросов, так что можно звонить смело. А то я же уточнил, не подставлю ли ее, если она куда-то отлучится, а я тут названивать начну.

Попросил разрешения у Варданяна с телефона его поговорить по поводу завтрашнего бракосочетания своего старого друга. Он охотно мне разрешил, и даже сам вышел в коридор, сказал, что на пять минут к Григоряну сбегает пока.

Эмму сразу и пригласил какой-то суровый мужчина. Правда, суровым голосом он со мной разговаривал. А когда Эмма подошла, я услышал, как резко изменился его голос. Прямо тебе патока потекла, явно пытается молодой девчонке понравиться. Ну-ну, Славка, правильно ты делаешь, что с женитьбой не затягиваешь. Эмма, конечно, девушка правильная, но не так уж хорошо я ее знаю. А вдруг влюбится в какого-нибудь бравого капитана?

Эмма сразу же извинилась, что не подтвердила завтрашнее мероприятие, поняв, конечно, почему я звоню. Сказала, что собиралась сегодня вечером всех обзвонить. И что завтра в 11.40 они всех ждут в ЗАГСе, а потом, после церемонии бракосочетания, к ним домой поедем, немного попраздновать.

Разговаривала очень зажато. Понял, что стесняется своих коллег, скорее всего. Не стал поэтому затягивать разговор.

Ну а с ЗиЛа я уже в спецхран поехал. И так мало времени осталось, скоро уже и в посольство надо ехать… Галию заберу у парикмахера и вперед. Сказал жене, раз уж у нас сплошные посольства на неделе, то пусть постарается сделать какую-то прическу поустойчивее. А то вряд ли ее каждый вечер будут с работы отпускать ради похода к парикмахеру, чтобы хорошо выглядела в посольстве. Да и вообще велел рассказать только об одном приеме, сегодняшнем. А то пять посольских приемов за неделю… Морозова, конечно, женщина хорошая, но, чтобы завидовать не начать, она святой должна быть. Что очень вряд ли.

***

Москва, резидентура ЦРУ

Резидент ЦРУ в СССР Дэн Миллер получил запрос от британского резидента МИ‑6 Гарри Хэммета с просьбой о быстрой встрече.

Что там у него такое? – недоумевал он. – Явно чем‑то хочет срочно поделиться.

Встретиться договорились через час, конечно же, рассчитывая на переговоры в защищённой комнате в посольстве.

Поздоровавшись с Гарри на пропускном пункте, Миллер повёл его в защищённую комнату. Только там они уже перешли к делам.

– Я так понял, Гарри, у тебя что‑то интересное? – с любопытством спросил Миллер.

Он всегда был только за, когда ему приносили какую‑то интересную информацию. Если резидент дружественной спецслужбы готов это сделать просто так, то кто он такой, чтобы от неё отказываться?

Хотя, конечно, если это действительно что‑то важное, что он сможет сам использовать, потом как‑то придётся с ним расплатиться – какой‑то другой интересной информацией. А иначе следующего такого визита может и не быть.

У Гарри гораздо меньше опыта, чем у него, но это не означает, что он простачок и не поймёт, что его вчистую доят, не предоставляя ничего в ответ.

– В общем, так, – сказал Гарри с очень задумчивым лицом, – есть один момент. Похоже, в любом случае мы за этого Павла Ивлева зацепились совершенно не зря.

Дэн отметил это «мы». Это хорошо. Похоже, Гарри уже полностью настроился на совместную работу.

– Отправил я в Лондон донесение по Ивлеву, просто проинформировать руководство, ни на что не рассчитывая, что взял его в разработку, и вдруг мне в ответ сообщают, что этого Ивлева подозревают в том, что он связан с ИРА.

– Да ладно? – удивлённо спросил его Миллер. – Парню же всего 18 лет. Как он может быть связан с ИРА?

Гарри тут же рассказал по поводу альманаха, перепечатавшего, как установили его специалисты, в переводе на английском ранее опубликованную Ивлевым статью из «Труда», которую ИРА использовала в качестве основы для своей подрывной листовки.

– Но это ни о чём ещё не говорит, – несколько разочарованно сказал резидент ЦРУ. – Пусть это тот же самый Ивлев, но он же может понятия не иметь, что ИРА взяла эту статью за основу.

– Знаешь, Дэн, мы лучше будем более подозрительны в такого рода делах, чем думать именно так и упустить нашего врага, – выпятив вперёд подбородок, сказал Гарри.

Миллер был вынужден признать, что внешность Хэммета изменилась. Он стал выглядеть даже как‑то хищно.

«Вот это я понимаю, – подумал он, – настоящий имперец, наследник тех, что плавали в девятнадцатом веке на своих кораблях по всему миру, истребляя дикарей миллионами и подчиняя себе уцелевших».

– Обрати внимание, – продолжил азартно Гарри. – Эта статья Ивлева – единственная, которая попала в этот советский альманах, а у него этих статей уже десятки. Как ты считаешь, может это быть случайностью? Почему ИРА использовали под свою листовку именно эту статью?

– Потому что она про Ирландию? – позволил себе высказать несколько ироничную догадку Миллер.

– Ну, допустим, – несколько утратил свою уверенность Гарри, – но всё же согласись, что это необходимо тщательно изучить. Да, и следующий момент: я сегодня разговаривал с нашим послом. Помнишь, мы говорили о том, что было бы неплохо, если бы он поговорил и с Ивлевым, и с японским послом Тору Фудзита. Так вот, с японским послом он уже успел переговорить вчера на индийском приеме. А с Ивлевым вскоре должен пересечься, мы пригласили его на прием в нашем посольстве на этой неделе.

Миллер вспомнил, как говорил Гарри, что с послом Японии говорить, в принципе, и бесполезно – ничего ценного он точно не скажет. Уж больно хитрый лис. Кстати говоря, в Японии есть даже такой мифический персонаж – лис с семью, кажется, хвостами. Вот Тору явно из этих созданий – хитрый и пронырливый старик. Но все же интересно, удалось ли британцу хоть что-то у него разузнать?

– Так вот, – продолжил Гарри свой рассказ, – Тору заявил нашему послу, что весь его интерес к Ивлеву заключается в том, что тот драматург, и он пригласил его в своё посольство на приём сугубо потому, что посетил его пьесу, поставленную в цыганском театре «Ромен».

Ни о чём таком Миллер раньше и понятия не имел – не было у него об этом никакой информации.

– И что, это действительно так? – поднял он брови, задавая этот вопрос.

– Да, мой человек уже проверил. Сходил в этот театр, посмотрел афиши и расписание постановок. Действительно, там идёт пьеса, драматургом в которой указан П.Т. Ивлев. То есть, учитывая любовь русских к отчествам, скорее всего, это и есть Павел Тарасович Ивлев.

– Я бы, может, даже и поверил бы японскому послу, – сказал Миллер задумчиво, – но почему вдруг он позвал Ивлева поговорить о его пьесе вскоре после того, как появилась статья этого русского о Японии?

– Вот именно, так что все выглядит так, словно японский посол сознательно обманывает нас. Вопрос – почему? – недоумевал британский резидент.

– А может ли быть так, что этот Ивлев уже завербован одной из японских разведслужб, у них же их много, и японский посол в курсе об этом? Япошки, ты сам знаешь, не любят делиться своими агентами… – предположил Гарри.

По лицу британца ему сразу стало понятно, что тот понятия об этом не имеет. И в целом такое предположение его шокировало.

– Думаешь? – спросил он американца.

– Если это так, то такое поведение посла Японии логично. А иначе непонятно, зачем ему сознательно врать послу страны-союзницы Японии, – продолжил рассуждать американец. – Похоже, было бы неплохо, чтобы ваш посол пообщался еще с этим старым японцем. Может быть, удастся найти какое-то подтверждение такой догадки.

– Я скажу это нашему послу, – сказал явно удивленный таким неожиданным поворотом британец. – Но если эта информация подтвердится, то что это значит – Ивлев не знал ничего про ИРА, раз работает на японцев?

– Вовсе нет, – покачал головой американский резидент. – Японцы – циничные сукины дети. Если Ивлев им ценен для каких-то их собственных дел, то им глубоко плевать, если он вдруг симпатизирует ИРА.

Он не добавил, правда, что ЦРУ и МИ-6 тоже не являются благородными и чуждыми цинизма организациями… Смысл говорить очевидные вещи? Гарри, может, еще и не слишком опытен, но не дурак же…

***

Москва, Лубянка

Майор Румянцев, получив свежую расшифровку разговоров Ивлева по телефону, тут же набрал помощника Вавилова и запросил о срочной встрече с заместителем председателя КГБ.

Помощник уже знал, что к такого рода попыткам встретиться с Вавиловым именно со стороны майора Румянцева следует отнестись со всем возможным вниманием. Поэтому через сорок минут тот был уже в кабинете генерала.

– Ну что‑то новенького у тебя, Олег Петрович? – дружелюбно спросил его Вавилов.

Но Румянцев сразу отметил, что генерал чем‑то серьёзно озадачен.

«Неужто действительно у Андропова в адрес Ивлева пошло какое‑то отторжение?» – напрягся он, но тут же начал излагать вопрос, по которому пришёл.

– Вот, товарищ генерал, свежая прослушка, вчерашний звонок Ивлеву от Захарова, заместителя Гришина. Пожалуйста, ознакомьтесь с текстом.

Сам разговор был очень коротким, так что генерал тут же его и прочел. Потом начал рассуждать:

– Значит, звонок был вчера, и сегодня они уже встретились… Да уж, хотел бы я, конечно, послушать этот разговор самому. Очень любопытно, что же за проекты такие Ивлев протолкнул Гришину через Захарова…

Но, с другой стороны, Гришин член Политбюро, и его люди неприкасаемы для нас. Так что, конечно, такой возможности у нас в любом случае бы не было, даже получи мы информацию об этой встрече заблаговременно, – продолжал размышлять вслух Вавилов.

Ну, это Румянцев и сам прекрасно знал.

– Ладно, об этом, конечно, нужно доложить наверх, – вынес вердикт Вавилов. – Есть ещё какая‑нибудь любопытная информация?

– Любопытная есть, товарищ генерал, но полного ее смысла, к сожалению, в отличие от этого случая, боюсь, нам тоже не понять, – сказал Румянцев и предъявил второй фрагмент стенограммы телефонных разговоров Ивлева. – Вот, здесь звонок помощницы японского посла, но речь идёт о сплошной драматургии.

Вавилов ознакомился со второй стенограммой с не меньшим интересом, чем с первой.

– Да, получи мы запись такого звонка из японского посольства в адрес какого‑нибудь другого советского гражданина, уже был бы повод напрячься как следует и думать о вербовке, – покачал головой генерал. – Но, к счастью, это всё же Ивлев, который вряд ли захочет таким образом сотрудничать с японцами, если с нами не захотел. И у него действительно есть пьеса. И даже японцы, хотя и почти не работают на нашей территории, но всё же не настолько непрофессиональны, чтобы так грубо подставить своего агента. Ещё бы она спросила его, продаётся ли у него всё ещё славянский шкаф!

– Японский шкаф, – позволил себе смелость поправить Вавилова Румянцев.

И оба искренне рассмеялись.

Румянцев понял, что он как‑то уже попривык общаться с могущественным генералом, раз на автомате позволил себе пошутить, даже не задумывавшись, уместно это или нет. Но интуиция его не подвела, слава богу: генерал шутку оценил и как‑то хоть немного расслабился.

***

Москва

В спецхране слегка перекусил булочками с чаем, очень рассчитывая на то, что отъемся как следует уже на приеме в норвежском посольстве. Лучше всего, конечно, лососем. Чтобы у норвежцев и на приеме не было лосося? Люблю я положить кусок лосося на хлебушек с маслом, да еще и посмотреть как следует на этот бутерброд, наслаждаясь видом, прежде чем в него зубами вцепиться. Настолько лосося люблю, что есть у меня подозрение, что у меня постоянная нехватка его в организме… В двадцать первом веке, правда, вычитал, что вредно есть красную рыбу чаще раза в неделю. Ну а то, что дорого, так это само собой.

Сейчас, в Москве 1973 года, с лососем полегче. Чтобы его есть чаще раза в неделю, его сначала найти надо… Не заливное из лосося, которое вполне доступно в кулинариях, а именно малосольного лосося, кусок которого на бутерброд кинуть можно. Зато мойвы – завались. Правда, в кремлевском буфете бутерброды с лососем в готовом виде есть всегда. Но я же там только по средам появляюсь обычно… Да еще дома перед этим как следует покушав…

На этот приём я шёл с особым любопытством вовсе не из-за дикого норвежского лосося в его кулинарных разновидностях. Всё не давал мне покоя этот странный звонок от помощницы японского посла. За две беседы с послом от него не последовало ни одного вопроса по поводу культуры. А тут на тебе – теперь вдруг его интересует не аналитик по экономике и политике Ивлев, а драматург Ивлев. С чего вдруг он так прямо в прыжке «переобулся»?

Японский посол не подкачал. Только отстояли с Галией в очереди к послу с его приближенными и прошли в зал, как он тут же меня выцелил и спикировал. Хорошо хоть не как камикадзе во время Второй мировой войны, потому как, когда они пикировали, к этому процессу в обязательном порядке прилагалось несколько сот килограммов взрывчатки. Хорошо, что времена теперь изменились.

В этот раз я заметил, что едва его супруга уже привычно отвела Галию в сторону, посол тут же, стараясь незаметно оглядываться, организовал нашу беседу так, чтобы как можно меньше народу имело возможность её слышать. Отвел меня подальше от одних посетителей к другим, чтобы переговорить. Учитывая, что он давно уже в Москве, насколько я понимаю, в этой должности, он, наверное, уже знает многих здесь и сам прикидывает, кто точно не должен слышать наши разговоры. Потому и совершает такие интересные манёвры.

Как же всё это любопытно и необычно…

## Глава 3

Москва, Лубянка

Селектор щёлкнул, и помощник сказал:

– Юрий Владимирович, к вам Вавилов просится.

– Пропускай, – велел Андропов, посмотрев на часы. Время у него было, да и глупо не пускать того, кто отвечает у тебя за Первое главное управление. Мало ли там какие‑то важные вести, о которых он должен незамедлительно узнать.

Вавилов, зайдя и поздоровавшись, тут же сообщил, что Ивлев выдал новый фокус, и рассказал по поводу звонка от Захарова.

– Ну, про Захарова мы и так знали, – задумчиво произнес Андропов. – Для нас теперь главный вопрос: знает ли про Ивлева сам Гришин или Захаров все его идеи за свои выдаёт?

– Если позволите, Юрий Владимирович, то выскажу своё мнение, – ответил Вавилов. – С моей точки зрения, это явно звонок с благодарностью. Значит, Захаров однозначно выдал идеи Ивлева за свои, и Гришин на это положительно отреагировал, приняв решение об их реализации в Москве.

– Ну, тогда это хорошо, потому что про Захарова мы и раньше знали. Птица не такого большого полёта. Хотя при помощи Ивлева, может быть, удастся ему взлететь и повыше, чем он мог бы иначе. Но главное, что он будет скрывать от Гришина, за счёт чего вдруг стал фонтанировать новыми идеями. Хорошо, в этом я ничего страшного, что помешает нам сохранить влияние на Ивлева, не вижу. – вынес вердикт Андропов. – Есть что‑то ещё?

– Да вот, Юрий Владимирович, был ещё странный разговор с помощницей японского посла, – Вавилов передал ему стенограмму.

– Что‑то я сомневаюсь, что японского посла реально так вопросы цыганской драматургии волнуют, – поджав губы, сказал Андропов, изучив разговор.

– Так и я тоже, Юрий Владимирович, – вздохнул Вавилов. – Явно что‑то совсем другое он хочет с Ивлевым обсудить, причём срочно. Ведь нам же не спросить Ивлева, что именно они там обсуждают, не выдав, что мы его прослушиваем.

– Да, этого делать нам точно не надо, – согласился председатель КГБ.

– Может быть, велеть майору Румянцеву переговорить с Ивлевым якобы по другому поводу, но на самом деле в ожидании, что тот сам расскажет? Просто всё организовать так, чтобы у них было побольше времени. Может быть, Ивлев и расколется, чтобы заручиться нашей поддержкой, если там что-то подозрительное прозвучало. Как вы считаете, Юрий Владимирович? – спросил его Вавилов.

– Ну а какой повод придумать? – задумчиво спросил Андропов.

– Так повод же найти проще простого. Доклады! Давно уже Ивлев никаких докладов перед нашими офицерами не делал. Может быть, пора очередной организовать?

Андропов задумался: а нужно ли ему это сейчас, когда столько разного внимания привлечено к Ивлеву? Может быть, более разумно на время притушить любые его связи с КГБ?

Да, наверное, это имеет смысл, учитывая, сколько народу уже на лекциях у Ивлева побывало.

– Нет, Николай Алексеевич, давайте всё‑таки пока без всяких докладов, – покачал головой Андропов. – Но да, очень интересно, что японский посол обсуждал с нашим фигурантом. Так что пусть майор Румянцев действительно с ним встретится, но под другим предлогом. Никаких лекций пока больше не надо устраивать.

***

Москва, Лубянка

Вавилов вернулся к себе в полном смятении. Ставка на Ивлева, которая так долго приносила превосходные результаты, вдруг начала пробуксовывать.

Почему Андропов так резко и внезапно утратил к Ивлеву прежний интерес? Он же сам всячески настаивал на том, чтобы тот делал как можно больше докладов, причём чтобы тема с ним согласовывалась…

Вавилов уже привык к очень приятной процедуре бесед с председателем КГБ как по темам будущих докладов Ивлева, так и по анализу сделанных докладов Ивлева. Это очень хорошо поднимало его в глазах других сотрудников комитета и укрепляло связи с Андроповым.

Так с чего же вдруг такое падение интереса? Неужели какой‑то прогноз Ивлева не подтвердился? Вот из-за этого и председатель так странно начал себя вести…

Вавилов, решив проверить это, тут же полез в папку по Ивлеву, которая у него теперь всегда лежала в сейфе на всякий случай. Порылся в его прогнозах. Из самого свежего были только акции.

Может быть, акции сильно упали, которые купили по указанию Ивлева наши резиденты за рубежом? – забеспокоился он.

Тут же, сняв трубку, отдал указание срочно проверить, что творится на американской фондовой бирже, велев прислать специалиста, который возьмёт список акций, которым нужно уделить особо пристальное внимание.

Спустя час доклад уже лежал перед ним.

Да нет, все свежие акции, которые Ивлев рекомендовал на Кубе, очень неплохо себе даже прирастают на фоне большинства акций самых серьёзных и известных мировых компаний. Что‑то на три процента подросло. А пару компаний и на восемь – девять процентов подскочили. А ведь срок совсем маленький прошел с тех пор, пара недель буквально…

Нет, с этой точки зрения Андропову не на что сетовать абсолютно. Но в чём же тогда причина? – не мог понять генерал.

***

Москва, посольство Норвегии

– Павел, хотел бы извиниться сразу, – сказал японский посол к моему удивлению. – Этими двумя большими беседами в нашем посольстве и в швейцарском я случайно привлёк к вам внимание людей, которых привлекать не стоило. В частности, вчера на приёме в посольстве Индии я имел разговор с послом Великобритании, который интересовался сугубо вашей персоной.

В общем, хотел вас предупредить, что я ваш большой поклонник как драматурга и очень заинтересован в вашем творчестве. Да, я понимаю, что вы еще начинающий драматург, у вас только одна постановка в театре «Ромэн», но я, естественно, уверен, что у вас всё ещё впереди.

Кстати говоря, и посол Великобритании теперь тоже в курсе, что мой интерес к вам связан сугубо с драматургией. Мы с ним даже, кстати, на следующей неделе пойдём смотреть вашу пьесу в театр «Ромэн». Так что, если он вдруг к вам подойдёт… В общем, уверен, что вы меня поняли, – дружески подмигнув мне, он похлопал меня по плечу и откланялся.

А его жена тут же с наработанным годами мастерством вернула мне Галию.

– Что‑то вы в этот раз совсем быстро поговорили, – удивлённо спросила меня Галия. – А что у тебя вид такой ошарашенный?

– А, ну да, это я… – не сразу нашелся я, что ответить жене, поскольку сам лихорадочно обдумывал только что состоявшийся разговор.

Так, правильно ли я понимаю, что японский посол только что практически прямым текстом мне сказал, что я попал в нежелательную сферу интереса британцев? И говоря о британском после, конечно же, он имел в виду вовсе не дипломатическую службу Великобритании, а кое‑что гораздо более опасное – МИ‑6.

Посол из страны, являющейся формальным союзником Великобритании – да что там формальным, настоящим геополитическим и геоэкономическим союзником – принёс мне извинения за то, что привлёк ко мне внимание тех, внимание кого привлекать на самом деле не хотел…

Ну да, он так примерно и сказал. Ну и дела! МИ-6! Эта же та самая спецслужба, из которой киношный агент 007 родом вышел… Но на деле она вовсе не про веселые приключения на экране телевизора или кинотеатра. Серьезные там ребята вполне работают.

Иногда даже очень хорошо, что очень вряд ли в ближайшие годы я буду путешествовать за пределы социалистического лагеря. Есть в этом «железном занавесе» кое‑что очень привлекательное и местами полезное.

Так что пусть эта МИ‑6 мной интересуется, сколько ей влезет. Главное, что ни в СССР, ни в соцлагере достать она меня никак не сможет. Пытаться вербовать – это возможно, но накидывать мне мешок на голову и похищать никто точно не посмеет.

Усмехнулся своим мыслям немножко, удивив Галию. Моё живое воображение выдало сцену, как меня похитили и отвезли в Лондон… Прихожу я, значит, в себя на стуле с закованными сзади руками. С головы снимают тот самый мешок – и первый вопрос ко мне: «Нашему резиденту очень понравилась ваша пьеса. Планируете ли вы новую? И когда, если да?»

– Ой, извини, – сказал я жене, – просто вспомнил одну старую шутку.

А с другой стороны, удачно вышло. Мне совсем не нужно, чтобы кто‑то заметил, что после разговора с японским послом у меня, как сказала моя жена, какое‑то озадаченное выражение на лице появилось.

Гораздо лучше, если я вот так вот смеюсь. Сразу видно – открытый человек, который не в состоянии сдерживать все эмоции. Мало кто вот так вот смеяться будет на приёме в посольстве. Тут всё‑таки люди ведут себя очень сдержанно.

А, хотя нет, тут же все от времени зависит. Сейчас-то да, все сдержанные и серьезные. Но через два часа таки многие очень даже смеяться будут – после того, как бутылки с алкоголем элитным на столах опустеют. Самые высокопоставленные люди к тому времени покинут уже прием, за исключением посла Норвегии, конечно, ему деваться некуда, пока последний человек не уйдёт, и останутся те, кто попроще, и может себе позволить выпить на халяву и повеселиться.

Сейчас‑то все ещё вполне себе трезвые, и очень неплохо себя контролируют. Наверное, многие зажатые люди вынуждены постоянно себя контролировать на своих рабочих местах. Только сильно приняв на грудь, и могут по‑настоящему расслабиться.

Но в любом случае это не мой сценарий. Уж слишком много я в таком состоянии смогу интересного поведать, что лучше точно никому не знать. И для меня тоже лучше, чтобы я не пил много. И для психики моих возможных собеседников, тоже, несомненно, лучше…

***

Москва, квартира Шадриных

У Маши была большая радость: родители прилетели на неделю из своего зарубежного посольства, в котором работали. В МИДе устроили какое‑то мероприятие для сотрудников посольства, связанное с повышением квалификации – так что ей не пришлось ждать лета, чтобы снова с родителями увидеться.

В первый же вечер отцу позвонили, и после разговора он озадаченно сказал жене при дочке:

– Из центрального аппарата звонили, попросили меня сходить завтра вечером на приём в посольство Румынии. Сказали, что мне полезно будет завести связи среди местных иностранных дипломатов, чтобы они потом по возвращении в страну пребывания мне помогали. Думал, я хоть вечерами после занятий буду свободен в Москве… Эх! Ну что, готова идти? – спросил он жену.

Та скривилась:

– Слушай, Володя, сколько я этих приёмов‑то посетила с тобой за рубежом? Может быть, хоть здесь недельку ты меня пощадишь? Вон Машу возьми с собой – она с тобой ещё ни разу не ходила ни на какие приёмы. Ей хоть интересно будет. Да и полезно…

Маша, конечно, была совсем не против сходить на прием в румынское посольство, и тут же с энтузиазмом насела на отца. Впрочем, тот и так не собирался сопротивляться: по дочке он соскучился. А учитывая, что через шесть дней опять улетать и до лета он её не увидит, он решил, что такое времяпровождение совместно с выросшим ребёнком является совсем даже неплохим.

***

Москва, квартира Ивлевых

Так, завтра у нас среда, – подумал я, когда мы приехали домой из посольства. – Очередной доклад для Межуева я подготовил в трёх экземплярах. Завтра надо отвезти два экземпляра, и, как обычно, раздать по разным кабинетам…

Тут я вспомнил про Ильдара, который наверняка ждёт от меня, как и было мной обещано, спустя неделю информацию по ещё одному делу, которое он может со своей комсомольской группой расследовать.

«Эх, неделя как‑то очень быстро пролетела», – с сожалением подумал я, а затем подошёл к шкафу и быстро достал папку с тем самым последним письмом от гражданина с просьбой разобраться с директором мебельного магазина.

Так, что тут у нас… Мебельный, значит. 37-й магазин Мосмебельторга, жалоба от пенсионера Петрункина, что там всю дефицитную мебель налево сбывают. Вот уж совсем знакомое и понятное дело по московским условиям. Что‑то я сомневаюсь даже, что только в этом мебельном такие правила ввёл для себя местный директор. Думаю, практически в каждом мебельном что‑то такое можно найти.

Но, с другой стороны, если всё, что тут написано, правда, то этот директор, получается, особенно наглый, никого и ничего не боится. Одно дело – потихоньку подворовывал бы. Но он же, получается, нормальным гражданам вообще полностью краник перекрыл, лишив всякой надежды на приличный мебельный гарнитур. Очередь, не очередь, весь дефицит только по своим связям сбывает…

Очень нехорошо, если так. Пожалуй, неплохо, если Ильдар с моими ребятами до него доберутся…

Утром в среду встретил Ивана на вокзале. Он молодец, с небольшим портфелем всего лишь приехал. Это я одобряю.

Прошли в мою машину, отъехали на полкилометра – а то тут больно место оживлённое. Я припарковался, и начали беседовать. Минут пять ушло на дежурные вопросы о жизни. Про его родных я уже спросил, так что воспользовался возможностью навести справки о Шанцеве.

Иван заверил меня, что у Шанцева всё великолепно.

– Город становится явно чище и ухоженнее, – сказал он. – Особое внимание все обращают на новенькие, очень красивые детские площадки, которые наш Механический завод лепит как пирожки. Уже штук пять в самых видных местах города поставили, так точно. Жители, короче, в приятном изумлении от такого обновления, от новых возможностей для развлечения их ребятишек.

Улыбнувшись услышанному, я перешёл к вопросу, по которому мы с ним встретились:

– Ну, давай перейдём к моему предложению. Вышло так, что я в Москве с достаточно серьёзными людьми начал работать. И сейчас одна из вещей, что мы делаем, строим музей в Городне по линии завода «Полёт». Это километров сто пятьдесят от Москвы.

Музей у нас будет очень солидный, обстоятельный. Сейчас, правда, только стены и крышу возвели, но весной уже и закончим, финансирование серьезное выделено, и прораб очень толковый. Тебе наверняка понравится, когда достроим. Он в виде старинного замка сделан – из красного кирпича и покрыт черепицей. И там со временем будут всё более и более дорогие экспонаты. Так что никто не хочет, чтоб какая‑нибудь там шайка‑лейка вдруг на этот наш подшефный музей налёт совершила.

Так что у меня есть возможность тебя туда перевести и даже сразу и выделить двухкомнатную квартиру в новеньком ведомственном доме, который к середине года уже готов будет. Дом ты тогда матери оставишь.

Поселитесь в Городне. Место тебе, я уверен, очень понравится. Там всё на берегу Волги, вид очень красивый на реку, воздух свежий. В доме будешь жить с работниками музея и ресторана. Но, естественно, что все люди будут приличные. Квартиру я тебе дам самому выбрать, по старой памяти.

Теперь о том, почему ещё тебе там может быть интересно. Тебе сразу дадут звание капитана, плюс будешь дополнительно двести рублей в конверте получать каждый месяц. Подружишься с местными, чтобы о любом подозрительном человеке, что около музея трётся, ты немедленно тут же узнавал и принимал меры. Чтоб с музеем с этим нашим ничего плохого не произошло.

Кстати говоря, если второй ребёнок у вас родится, руководство обещало помочь частный дом для вас построить новенький. Со всем помощь окажем, и участок выделим в лучшем месте на берегу Волги, и стройматериалы дефицитные найдем, и рабочих непьющих пришлем. Причём там будут все удобства, как в той квартире, которую сейчас сразу готовы предоставить.

– Так-то все очень привлекательно звучит… Но если там населенный пункт совсем маленький, то чем моя Вероника будет там заниматься? – спросил Иван. – Дома она точно откажется сидеть…

– Понимаю. У меня самого Галия не смогла дома долго сидеть. Супруге твоей я тоже могу работу предложить. Либо в музее, либо в ресторане, что там тоже строится, как она сама выберет. Учитывая, кстати, её профессию, может быть, в ресторане ей будет даже интереснее. Поставим её, к примеру, на закупки еды для кухни. Ну и у вас в доме тоже всё свежее будет в результате. Для ресторана закупила все и для себя заодно попросила привезти пару килограммов того же мяса, например. А может, она вообще и договорится в ресторане, чтобы сразу оттуда готовую еду приносить, по себестоимости будет на кухне брать.

Ясли тоже там есть в совхозе «Красный луч» – для тебя договоримся.

Ну и дальше, со временем, через несколько лет, зарекомендуешь себя хорошо – могут и новые какие‑то перспективы появиться уже и в самой Москве. Главное условие – найдёшь кого‑то, кто будет вместо тебя следить за безопасностью в этом районе также добросовестно. И поговорим тогда с тобой о новых возможностях.

Иван, видно, сильно впечатлился моим предложением, но сразу ответ давать не стал. Сказал, что с супругой обсудить надо, но что сам он лично очень даже заинтересован.

Потому как одно дело было, когда жена на базе работала, – тут уже неважно было, и сам чем он занимается, и идёт ли у него карьера или нет. От такой работы никто не отказывается, там же дефицита была тьма, и Вероника каталась как сыр в масле. Но как с базы её попёрли, так и смысл жить именно в Святославля пропал.

Ну и с Шанцевым они после того случая с поиском общака Вагановича больше и не общались.

Немного помолчав, Иван сказал:

– Видимо, потому, что Шанцев всё же совсем уж честный мужик. И, возможно, ему не понравилось, что я взял обещанную долю от найденного общака Вагановича…

Ну, в принципе, я с ним по этому поводу согласился. Да, Шанцев именно такой – кристально честный советский руководитель. Да, он с Иваном тогда все эти условия на берегу обговорил, но, вполне возможно, ожидал, что, когда Иван найдёт общак Вагановича, то честно и благородно откажется от своей доли. Может, что совесть его замучает, ждал. И расстроился, что не замучала, и Иван вполне приличную сумму себе забрал, а не городу отдал…

Так что в Святославле у Ивана слабые теперь перспективы. Разве что если вдруг Шанцеву что‑то снова понадобится на грани закона, с чем он не может обратиться к другим сотрудникам милиции, а к Ивану – может, учитывая опыт сотрудничества по Вагановичу. И вот тогда ему условием можно выставить карьерный рост. Но рассчитывать на это, конечно, не приходится. А вдруг не представится возможности?

Попрощались с Иваном, подсказал ему, в каких именно магазинах он может подарки купить для своих женщин, и поехал в Верховный Совет.

Прошёлся по кабинетам, отдал доклад и копию. Часть дел здесь выполнена. Зашёл в буфет, прикупил сдобы и пошёл в Комитет по защите мира.

Ильдар и Марк были на месте. Но поскольку время сейчас учебное, то парней наших никого не было.

– О, Павел пришёл! – обрадовался Ильдар, крепко пожимая мне руку. – Что, и с булочками снова, как в прошлый раз? Ну вообще великолепно! А то мы ещё не успели до буфета сегодня дойти.

Марк, конечно, тут же чайник поставил. Булочки разложили на столе, сели в ожидании, как он закипит.

– Ну что, Паша, удалось тебе что‑нибудь раздобыть по моему запросу? – видно было, что Ильдар весь в нетерпении. Очень ему хочется побыстрее что‑нибудь расследовать с тем же успехом, как предыдущие дела.

– Да, нашлось кое‑что, – подтвердил я, и уголки его рта тут же радостно взметнулись вверх. – Сидит один ворюга в мебельном магазине, лишает честных советских граждан доступа не только к импортной, но и к отечественной приличной мебели. Совсем заворовался, гад такой. Думаю, пришла пора его приструнить как следует. В общем, держите письмо, читайте. Может быть, стоит и к этому пенсионеру бдительному съездить, пообщаться с ним. Мало ли, он что интересное подскажет дополнительно. Ну а нам, я думаю, надо продумать, как именно директора магазина с поличным взять.

Последние мои фразы Ильдар, такое впечатление, уже не слушал. Жадно схватив протянутое ему письмо, он начал его читать.

Марк, глядя на меня, даже усмехнулся в свои усы. Я легонько усмехнулся в ответ. Без всяких слов друг друга поняли. Ильдар читал это письмо, ни на что не отвлекаясь, как ребёнок, получивший пряник, который ему обещали несколько дней, но всё никак не давали. Как говорится, дорвался до сладкого.

Наконец, подняв голову, он радостно сказал:

– Возьмём этого гада, обязательно возьмём! Всё, Паша, большое спасибо. А я теперь крепко буду думать, чтобы успеть это до Нового года провернуть. Хотя есть у меня уверенность, что и комсорг, и парторг одобрят это громкое дело. Может получится как раз подходящий материал для твоей очередной статьи в «Труде». Ты же статью сможешь опубликовать?

– Смогу, – заверил я его.

– Вот и славно, – успокоился Ильдар.

– По этому поводу вы только не забудьте майора Баранова при возможности снова задействовать, – напомнил я. – В прошлый раз же он хорошо отработал. Насколько я понимаю, никаких вопросов не было по поводу его вклада?

– А, Василий? Да, Василий прекрасно отработал, – согласно кивнул Ильдар с задумчивым видом. – Так что да, конечно. Приму это как условие, обязательно его привлечём к этому делу. И, кстати говоря, может быть, и грамоту какую‑то ему от нашего комсомола или по партийной линии выдать, как считаешь, Паша?

– А вот это вообще было бы великое дело, – согласно кивнул я.

Поговорили ещё немного, и пошёл по своим делам. Скоро же в ЗАГС уже пора. И сегодня ещё вечером очередной поход в посольство.

## Глава 4

Москва, Верховный Совет

Ивлев ушёл, а Ильдар продолжил обсуждать с Марком письмо, которое

принёс Павел. Конечно, поднимая уже несколько другие нюансы – как именно его лучше подать в разговоре с парторгом и комсоргом, чтобы они согласились на это расследование для группы молодежного контроля.

Марк дал пару советов своему начальнику, а потом сказал:

– Кстати говоря, а почему только милиционеру грамоту по партийной или комсомольской линии? Почему бы какую-нибудь грамоту Ивлеву тоже не дать?

– Так он же наш сотрудник, – удивлённо ответил Ильдар. – Это с Пархоменко нужно будет договариваться, через его голову идти нельзя. А если ничего не изменилось, то я прекрасно помню, как Пархоменко к Ивлеву относится – очень нехорошо, я бы сказал. Ему же его навязали, и он этим абсолютно недоволен. Как и тем, что не может ему задания давать. Представь, каково ему быть начальником, у которого есть подчинённый, который ему абсолютно не подчиняется…

– Ну тоже верно, – нахмурился Марк. – Но у вас нет опасений, что посмотрит Ивлев на эту грамоту, которую вы милиционеру вручите, да и вспомнит о том, что он гораздо больше всего сделал для нашей группы комсомольского контроля, чем Василий Абимболаевич? Ильдар Ринатович, без Ивлева у нас не было бы всех этих дел, всех этих арестов и похвал от высокого начальства. Я уже не говорю о том, что и статей о нашей деятельности в «Труде» бы не было, которые начальству так нравятся.

– Я подумаю, что можно сделать, – задумчиво кивнул Ильдар. – Правда ваша, Марк Анатольевич!

***

Москва

Выехав из Верховного Совета, приехал к Галие на работу, подобрал её, и мы поехали в ЗАГС.

По дороге обсуждали, конечно, как здорово, что Славка с Эммой наконец‑то поженятся.

– Всё же какая у них любовь крепкая! – растроганно сказала Галия. – И через какие они трудности прошли после той аварии! Доказали друг другу, что действительно чувства у них настоящие.

– Да, так оно и есть, – согласился я. – Помнишь, как Славка проигнорировал поступление в институт, дежуря около постели Эммы в надежде, что она выйдет из комы? А она, в свою очередь, дождалась его из армии. Увы, как мы с тобой прекрасно знаем по некоторым общим знакомым, некоторые девушки два года парня из армии не ждут. Правда, вовсе не все трудности в их отношениях уже закончились, – сказал я.

– Что ты имеешь в виду? – удивилась Галия.

– Ну, сама посмотри, сейчас тоже будут определённые проблемы. Эмма – журналистка в очень серьёзной газете, а Славка у нас пока что – чернорабочий в комсомольском строительном отряде. Может начать переживать, что жена гораздо выше его поднялась по статусу. К сожалению, большинство мужиков сильно расстраивается, когда жена больших высот в своей профессии достигает, чем муж в своей.

– Так постой, Паш, – нахмурилась Галия. – Эмма же не стала Славку к себе на работу брать фотокорреспондентом, чтоб по её репортажам фотографии делал, чтобы у них эта самая проблема с неравенством не возникла. То есть, ты считаешь, что этого шага было недостаточно?

– Проблема решилась лишь частично, – покачал я головой. – Тот вариант, от которого Эмма отказалась, просто самым плохим был бы. Славка постоянно бегал бы в подручных у своей собственной жены, у всех на виду. И стопроцентно обзавёлся бы из‑за этого психологическими проблемами. Да и зарабатывала бы она явно больше, чем он. И в званиях тоже росла бы гораздо быстрее, я думаю. Журналист хороший, а она хороший журналист, по‑любому заметнее начальству, чем фотокорреспондент начинающий. Тем более мы ещё не знаем, может, вообще к этому делу Славка бы способности не проявил. А сейчас у них проблема всё же есть, хотя ситуация значительно лучше. Славка и Эмма будут работать в разных отраслях. То есть она на глазах других мужиков приказы ему отдавать не будет по типу, что делать, куда бежать, и кого именно фотографировать. Это уже не так обидно.

– Ну да, наверное, – старательно следила за моими размышлениями Галия.

– Ну и второй плюс то, что в стройотряде Славка будет больше денег зарабатывать, чем Эмма, как корреспондент «Красной звезды». Стройотряд‑то наш. Зарплаты в нём, по сравнению с другими московскими стройотрядами, значительно выше.

То есть теперь всё не так страшно. Высокий социальный статус Эммы будет компенсироваться более низкой её зарплатой, чем у мужа. Но проблема всё‑таки частично есть.

– Ага, понятно, спасибо, – сказала Галия. – С этой точки зрения я не подумала. Но все же будем надеяться, что Славке вообще не придет в голову ревновать из-за успехов Эммы.

Я улыбнулся и сказал:

– Трудно, знаешь ли, рассчитывать, что Славка будет себя вести как ангел. У него все же немало честолюбия, и ему захочется чувствовать себя главным в семье. Тут уже от Эммы многое будет зависеть. Важно, чтобы она своими успехами не загордилась.

– Да не должна она, – неуверенно сказала Галия.

– Ну так и она же тоже не ангел… Тут похвалят, там похвалят, недоумевать начнут, что муж у нее простой рабочий на стройке, может загордиться и иначе начать себя с мужем вести, чем раньше. А Славка непременно такое почувствует. Короче, нам надо с ними почаще общаться будет, чтобы посматривать за ними. И если что-то такое вдруг увидим, тут же ставить им мозги на место… Я тогда Славку буду отслеживать, а ты за Эммой присматривай, хорошо? Хоть раз в пару неделек по телефону поболтать, раз в месяц вживую встретиться, уже неплохо будет…

Проехали пару минут молча. А потом жена мне говорит:

– Так что, получается, мне нельзя начать зарабатывать больше тебя, чтобы не подвергать наши отношения риску?

Я рассмеялся от души. Галия думает, что знает, сколько я зарабатываю, но на деле же не знает… Ей же только про официальные источники дохода известно. А там в несколько раз меньше, чем я от Захарова получаю… Ну а если взять еще двадцать процентов от проектов в Италии… Кто его знает, может, я уже и долларовый миллионер… Если еще нет, то в следующем году точно стану. На доверии, конечно, без юридического оформления, но даже и без этих заграничных денег Галие меня точно не опередить. Даже и несколько обидно, учитывая ее неподдельный энтузиазм по этому поводу.

– Милая, не стесняйся стараться зарабатывать больше меня! Как и карьеру делать быстрее меня, – совершенно искренне сказал я жене. – Буду рад от всей души, если у тебя это получится!

– И совсем переживать не будешь, что я тебя успешнее? – недоверчиво спросила Галия. – Сам же сейчас тут рассказывал, как для мужчины это обидно.

– В этом отношении постараюсь быть чистым ангелом! – пообещал я.

– Ладно, ловлю тебя тогда на слове. Так, и ещё вопрос у меня есть, – сказала жена, хитро посмотрев на меня, что я, конечно же, сразу заметил в зеркальце заднего вида. Когда Галию подбирал, ей было удобнее сесть на заднее сиденье, так что она там и осталась. – Скажи, а что с нашим правилом – по одному бокалу вина за день? У нас же сегодня два мероприятия. Сначала со Славкой и Эммой посидим, потом вечером в посольство ещё пойдём. Что мы, тогда, получается, на одном из мероприятий вообще не будем ничего пить?

– Ну ладно, учитывая важность событий, давай на сегодня сделаем исключение. Бокал красного вина у Эммы со Славкой выпьем. И по такому же бокальчику на приёме себе ещё позволим, – усмехнувшись, ответил я.

На этом и договорились.

Собрались, конечно, только самые близкие друзья. Вначале были Эмма и Славка, когда мы подъехали.

Через пару минут объявились Мишка Кузнецов со своей подругой Наташей. Посмотрел на них, пока остальных ждали – вроде как они уже сильно притёрлись друг к другу. Видно, как много у них взаимных симпатий: он её то за руку держит, то под локоток подхватит, а она и рада. Как бы скоро снова в ЗАГС не понадобилось ехать, уже по их поводу…

Светка с Лёхой и Марат минут через пять подъехали. Причем на его машине. Договорились, похоже, где-то встретиться.

Кстати говоря, про Марата я не знал. Это, видать, уже Славка с Эммой решили его пригласить за помощь в покупке дома. В принципе, молодцы они, конечно. С Маратом им надо дружить. Конечно, если что-то от него понадобится, они могут к нему и через меня обратиться. Но гораздо лучше напрямую им общаться. Все мы из Святославля, так что лучше держаться вместе.

Эмма была в очень красивом свадебном платье. Знаю, что Галия давала ей телефон портнихи, которую я для мамы недавно раздобыл. А та уже через своих знакомых подсказала, где не пошить, а взять на один день за двадцать рублей напрокат практически новое свадебное платье по ее размеру.

Ну, с этим, конечно, каждый сам решает – покупать ли платье на свадьбу или вот так вот взять его всего лишь напрокат.

Славка через ту же портниху нашёл мастера по мужским костюмам. И, на мой взгляд, чёрный костюм получился на загляденье. И он, молодец, прислушался к моему совету – плечи пошире на несколько сантиметров сделал на вырост.

Я ему объяснил, что с его мускулатурой будет происходить, когда он восемь часов в день будет на тяжёлых физических работах пахать. И он, конечно, тут же сообразил, что нет смысла заказывать на свадьбу костюм, который через пару месяцев уже трещать по швам в плечах будет при попытке его надеть.

Но тут всё, конечно, будет зависеть от того, на каких работах Славку будут задействовать. Если там что‑нибудь с бетоном связанное, то больше года и этот костюм не продержится, начнёт становиться мал.

Славка не очень высокий парень, но коренастый. Сейчас‑то он щупленький, конечно, хотя армия оказала сугубо позитивное воздействие на его мускулатуру. Но нагрузка в армии, особенности, когда ты шофёр главного начальника в части, – это совсем не то, что восемь часов в день тяжести таскать.

Ну и гарантированно у него будет прекрасная домашняя пища. Эмма умеет и любит готовить. И Клара Васильевна – большая мастерица. Так что и калорий будет достаточно, чтобы заматереть как следует.

Девушки, конечно, всю эту процедуру бракосочетания гораздо острее переживали, чем мы, мужики. Я так уже столько раз в ЗАГСе был за последние годы, что ощущение остроты давно притупилось.

Ну и в силу своего немалого возраста прекрасно понимаю, что главное в отношениях двух человек далеко не штамп в паспорте. А многие вещи, которые кажутся иногда мелочами, но на самом деле вовсе не мелочи в отношении двух постоянно живущих друг с другом людей: взаимопонимание, готовность помочь, готовность не сесть на шею своему партнёру, приняв желание помочь за возможность эксплуатации, ничего не давая в ответ. Да много чего на самом деле…

В принципе, разводы иногда случаются даже из‑за того, что пара не может домашние обязанности поделить…

В общем, девчонки всплакнули. Мы с парнями, конечно же, так далеко в этом плане не зашли. Просто порадовались за молодожёнов.

Ну и у меня лично особо времени на рефлексию и не было. Я же сегодня был за фотографа. Две кассеты отщёлкал на своей «Практике» немецкой, попрактиковался, так сказать, в этом ремесле.

Фотокорреспондентом я не осмелился бы пойти куда‑нибудь работать. Но всё же учитывая опыт прошлой жизни, кое‑каких умений за десятки лет набрался. Так что обычно фотографии мои хвалили. И Славка с Эммой решили сэкономить, не вызывая в ЗАГС профессионала. Нормальная по советским временам практика.

Дальше подарки начали вручать. Мы молодым подарили один из лишних сервизов, что нам самим на свадьбу привезли. Ну а также номер в гостинице на выходные. Я звонок по этому поводу сделал, и договорился с замдиректора гостинцы «Москва» – той самой гостиницы, где по линии общества «Знания» как‑то выступал с лекцией, когда там проверка полным ходом шла. Никаких проблем это не составило. Даже когда я упомянул, что прописка у обоих уже московская, мне всё же пошли навстречу.

Из ЗАГСа на двух машинах поехали в гости к Эмме со Славкой отмечать.

Клара Васильевна, несмотря на все уговоры, вместе с детьми дома осталась. Сказала, что лучше, когда будет сама свадьба, тогда уже как следует и погуляет на ней.

Ясно, что Эмма, перед тем как в ЗАГС уезжать, всё как следует подготовила к приёму гостей у себя в доме. Но Клара Васильевна, скорее всего, хотела ещё какой‑то дополнительный лоск навести, пока мы в ЗАГСе все будем.

Домик изнутри по-прежнему был страшненький, как я его и запомнил после недавнего мероприятия. Ясно, что Славка ничего особо в нем не успел отремонтировать, да и толку в этом нет, учитывая, что скоро уже под снос пойдет. Но в нём было тепло и уютно из‑за стараний хозяек принять гостей максимально радушно.

Я особенно холодец заценил. И пельмени домашние мне тоже понравились.

Холодец‑то ещё ладно – это обычное блюдо для какого‑либо торжества. А пельмени, я так подозреваю, оказались на столе только из-за меня. Эмма и Клара Васильевна прекрасно знают, что я домашние пельмешки люблю очень. Так что, видимо, желая сделать приятное, пошли на это отклонение от стандартного праздничного меню.

Поэтому у меня все основания были балдеть: вкусные пельмешки, да с бульончиком… Получил большое удовольствие.

С тостами особенно не заморачивались. Все понимали прекрасно, что впереди ещё большая и гораздо более длительная свадьба, где как раз и будет время для множества тостов. Говорили недолго, но искренне, выражая свои симпатии в адрес новобрачных.

А потом как-то начали обсуждать всё, что когда‑либо в Святославе с нами происходило со всеми… И так в раж вошли, что, когда я первый раз на часы посмотрел, было уже полпятого.

Стало понятно, что смысла домой уже особого ехать нету, чтобы вскоре после приезда в посольство начинать собираться. Так что мы расслабились и досидели, как, впрочем, и все остальные гости, вплоть до момента, когда нам надо было уже уезжать, чтобы на приём не опоздать.

На приём в посольство Румынии пришли как к себе домой, чувствуя себя совершенно непринуждённо и раскованно. Повторение, как говорится, мать учения. Подумал с удовольствием, глядя, как Галия себя уверенно чувствует, что для нее это прекрасная школа для будущей карьеры. Трудно, знаете ли, сделать карьеру, если с робостью и придыханием на каждого начальника смотришь. Ты так и останешься для него тем, кого он не будет рассматривать на повышение. Если ты выглядишь и ведешь себя так, словно тебя только за чаем посылать, то ему и в голову не придет, что ты для чего-то более серьезного годишься. Ну а уж моя Галия, пообтесавшись среди дипломатов и серьезных советских начальников, посещающих посольства, теперь совсем иначе будет себя вести и выглядеть. Главное, конечно, чтобы кто-то серьёзный не стал такое поведение за наглость принимать с ее стороны… Впрочем, это возможно только у начальника с комплексами, который ждет, что каждый нижестоящий чуть ли не кланяться ему должен. И жаждет этого, чтобы самоутверждаться, заглушая свои страхи. И с моей точки зрения, при таком приличному человеку вообще и нечего пытаться карьеру делать, лучше место работы просто поменять.

Все шло привычным чередом. Очередь к послу, выступление посла и нашего мидовца, новая очередь за едой. А потом – раз! – и совсем неожиданная встреча. Уж Машу Шадрину мы тут точно не ожидали увидеть…

Впрочем, по её глазам стало ясно, что и она нас тоже никак не ожидала тут встретить. А что ещё самое интересное – мы неожиданно и с отцом её познакомились. Оказалось, что они с женой как раз приехали на повышение квалификации из страны своего пребывания, где в посольстве советском работали.

Маша объяснила нам, что мать ее за рубежом так от приёмов устала, что, когда её мужа пригласили, велела ему с собой вместо себя дочку взять выгулять. Вот так она здесь и оказалась.

Отца Маши звали Владимиром. Высокий, статный, белозубый дипломат, внешне, кстати, на какого‑нибудь британского или даже американского дипломата очень сильно смахивает. Не по манерам – у опытных советских дипломатов манеры точно такие же, как и у западных. А вот как‑то в целом по своей внешности – всё в совокупности если взять.

Он очень обрадовался, узнав, что мы те самые друзья его дочери, про которых она, видимо, ему уже раньше рассказывала.

Галия, конечно, еще сильнее обрадовалась, чем я. Здорово привести жену куда‑нибудь на серьёзное мероприятие, чтобы она там отдохнула от своей работы. Но ещё лучше, когда там вдруг появляется одна из её лучших подружек. Это прекрасный способ резко улучшить качество мероприятия.

В общем, они тут же языками зацепились. А мы с Владимиром стали беседовать о том, о сём.

Я, конечно, чтобы не выпадать из образа советского студента, начал его расспрашивать про особенности его страны пребывания. И он оказался прекрасным рассказчиком. Государственные тайны, само собой, не выдавал, но рассказал про несколько забавных случаев, которые с местными происходили.

Минут шесть пообщались, а потом он вдруг вежливо попрощался со мной и отошёл в сторону. И я не сразу сообразил, в чём причина. Слишком долго разговаривали, что ли? Ну не десять же минут с лишним, как с японским послом дважды бывало… А оказалось, что неподалёку от нас первый секретарь болгарского посольства стоял в ожидании, когда я закончу беседу, чтоб подойти ко мне. И Владимир, как опытный дипломат, по его взглядам на меня об этом догадался.

Мы с этим Борисом из болгарского посольства познакомились ещё на японском приёме. Вот он, видимо, и решил дальше общение продолжить.

Жаль, конечно. С Машиным отцом мне было не в пример интереснее беседовать. А болгарин просто, я так понял, таким образом поддерживал контакты, которые впервые завязал пару месяцев назад. Потому как мы с ним за следующие пять минут только в основном погоду обсудили и дружеские болгарско‑советские отношения. Ну да, сейчас же Болгария наш ближайший союзник. В двадцать первом веке молодежь, плохо знающая историю, в это вряд ли поверит…

Расстались с болгарином, но Владимир уже был занят своей работой, завязывая новые контакты, а Галию уже от Маши было не оторвать. Так что дальше до конца приёма я пошёл работать по своей привычной программе. К кому‑то сам подходил, кто‑то ко мне подходил из прежних знакомых.

Отметил, что посла Японии нет сегодня в зале, а вместо него какой-то молодой японец рассекает. То ли Тору не железный все приемы посещать, то ли еще какая причина у него сегодня была румын проигнорировать…

Только когда посольство на две трети опустело, Маша и Галия подошли ко мне. Обе такие довольные-довольные. Владимир появился, пожал мне руку, забрал свою дочь. Ну и мы с Галией тоже вслед за ними пошли на выход – к гардеробу за одеждой.

На улице попрощались, сели по своим машинам и разъехались.

– Эх, – сказала Галия с сожалением, – вот на каждом из приемов подругу бы какую-нибудь свою встречать вот так! Мы с Машей прекрасно провели время!

– Я надеюсь, ты не сказала ей, как часто мы по этим приемам ходим? – обеспокоенно спросил я.

– Вот еще, что я, дура, что ли? – возмущенно ответила мне жена. – Конечно же нет! Она же обзавидуется, и мы с ней точно подругами перестанем быть. Маша же меня все еще помнит девочкой из провинции, которая у нее жила из милости практически… И она так радовалась сегодня, что впервые на дипломатический прием попала. Вот как мне сказать, что я уже на них собаку съела, как на работу уже хожу?

– Вот и умница! – обрадовался я. – Молчание – золото!

Ну да, правильно жена ситуацию оценила. Растет над собой, растет! Маша так, конечно, хорошая девчонка, но еще недавно она очень даже сверху вниз могла смотреть на Галию. И добрая, и любезная, не какая-нибудь зазнайка типа Алины Величко, но я бы сказал, что это просто такой демократичный подход в результате хорошего домашнего воспитания. Она знает, что часть элиты, и просто старается вести себя демократично, как родители научили. Типа нечего простых людей раздражать задранным носом. И да, то как Галия ракетой взлетела вверх в последние годы, пока Маша на своем месте осталась без всяких изменений, может заставить ее расстроиться. Никто не любит таких резких изменений в диспозиции… Какая уж тут прежняя дружба…

***

Италия, Больцано

Фирдаус пришёл к отцу, чтобы обсудить с ним итоги своего визита в кубинское консульство. Вид у него был достаточно озадаченный.

– Ну что, сын, рассказывай, что там кубинцы от тебя хотят? – спросил его отец.

– Ну, мне сказали, что они ориентированы на максимально широкий спектр сотрудничества. Но для начала предлагают поучаствовать в строительстве нескольких кондитерских предприятий на Кубе. При этом почему‑то хотят, чтобы я помог привлечь японских партнёров… Что странно, учитывая, что они сказали, что оборудование привезут точно из СССР…

– А, ну вот оно, ещё одно доказательство, что это Паша на тебя их вывел, – улыбнулся Тарек. – Он же, скорее всего, и рассказал им, что ты начал тесно с японцами сотрудничать. Вот они, видимо, и решили использовать и твои итальянские связи, и японские.

Кивнув отцу, мол, согласен, Фирдаус продолжил рассказ:

– Но пока это всё прошло на уровне предварительных обсуждений. Интересовались, есть ли у меня интерес вообще. Я сказал, конечно, что интерес имеется, но всё зависит от конкретных условий сотрудничества.

– Правильно, правильно. А то вообразят себе, что мы благотворительная организация, – закивал Тарек. – Сразу должны понять, что если не будет хорошей коммерческой выгоды, то нам это не интересно. Ты им сказал, что в любом случае, если договоримся, мы не будем напрямую работать? Что будет какая‑то другая фирма для этих целей?

– Да, конечно. Кубинцы сказали, что относятся к этому с полным пониманием. Мол, большинство иностранных предприятий с ними именно так и работает.

– Ну хоть это понимают. Чтобы точно не рассчитывали, что смогут каким‑то образом сыграть на престиже нашей торговой марки в своих интересах, – одобрил это Тарек. – Но о чем-то конкретном с ними всё‑таки договорился?

– Пообещали, что дней через пять приедет кто-то уже серьёзный с кубинской стороны для ведения дальнейших переговоров. Встретимся с ним в Риме. И именно с ним конкретные детали будем обсуждать.

– Понятно, – сказал Тарек, сразу прикидывая варианты дальнейших действий, – похоже, надо срочно найти консультантов, которые подскажут, что вообще с Кубы пользуется спросом на мировых рынках. Я кроме сахара и сигар гаванских, ни о чем еще, честно говоря, и не слышал. Надо, чтобы ты с ними плотно пообщался перед тем, как снова встретишься с кубинцами…

## Глава 5

Москва

Минут пять до дома ехать осталось, и Галия говорит так задумчиво:

– Я тут вспомнила про более важное событие, чем сегодняшний приём, – про Славу и Эмму. Помнишь, ты боялся, что они от этих выходных в отеле откажутся? А они совершенно спокойно твой подарок восприняли, только поблагодарили.

– Ага. Я тоже немного удивился, но потом подумал, что, скорее всего, они со Светкой и Лёхой болтали. И те им рассказали, что я им такой же подарок дарил на их свадьбу. Ну и раз они его от меня приняли, значит, тоже решили не сопротивляться, если я такой же подарю. Так‑то оно, конечно, с милым рай и в шалаше, но, думаю, в хорошей гостинице они ещё ни разу не были. Так что захотели, чтобы этот поход в ЗАГС им как следует запомнился, видимо, с лучшей стороны. Поняли и одобрили мою задумку с этим подарком, получается, что приятно.

– И сервизу нашему, кстати, они явно обрадовались, – довольно сказала Галия.

– Ну так я же его не вслепую дарил. Мы ж с тобой, когда были у них дома, отмечали Славкин дембель – ты же видела сама, что новый сервиз им критически необходим. Они ж фактически гостей угощали, смешав остатки от двух сервизов. Дети, видимо, перебили там большинство предметов, когда совсем маленькие были, вот и пришлось им нас так угощать. А теперь у них новый сервиз на двенадцать персон будет – на все случаи жизни. Вряд ли в их избушку больше гостей когда‑то набьётся. Ну, конечно, за исключением свадьбы. Но когда ещё эта свадьба будет? И опять же, где они её будут организовывать?

– Вот, кстати, да, – согласилась Галия. – Надо будет им подсказать, чтобы они свадьбу точно у себя дома не делали. Фотографии всё же свадебные должны быть красивые.

– Ну, тоже найдём какую‑нибудь столовую или ресторан, как у нас самих с тобой было, – улыбнулся я.

***

Москва

Владимир вёз дочку домой из румынского посольства. Маша была очень довольна приемом, и он наблюдал за ней с добродушной улыбкой. Дочка сказала, что первые двадцать минут очень не по себе ей было, а потом встретила Галию и так хорошо отдохнула. Ну и в целом болтала без умолку минут десять, о том, как ей понравилось на приеме, пока наконец не замолчала.

Тогда отец и задал ей вопрос, который его волновал:

– А Паша этот твой Ивлев, вроде ты мне говорила, что он из провинции какой‑то глухой приехал? И из простой семьи совсем?

– Да, папа, так оно и есть – он из Святославля. Это в Брянской области. Я сама не с первого раза название города запомнила. Но поскольку с Галией и Пашей достаточно часто общаемся, пришлось выучить, чтобы не попасть в неловкую ситуацию. Паша‑то редко про Святославль вспоминает, а Галия очень часто может что‑нибудь сказать про свою жизнь там. И семья да, совсем обычная. Мать экономистом простым работает, отец доцентом в Горном институте.

– Ну, тогда это просто поразительно, – покачал головой отец.

– Что поразительно‑то, папа? – удивлённо спросила Маша.

– Получается, что он сам пробился до такого уровня, что в Москве по дипломатическим приёмам ходит регулярно. Сказал бы мне кто‑нибудь, что можно в таком возрасте, приехав из провинции, такое себе позволить, ни за что бы не поверил. Тут люди со связями всячески мечтают на приём в посольство попасть хоть раз, и у них ничего не получается. А этот парень рассекает по ним как ни в чём не бывало.

– Папа, ну почему ты решил, что Ивлев постоянно по этим приёмам расхаживает? – несколько снисходительно спросила отца Маша, считая, что она‑то уж знает гораздо больше про своих друзей, чем её отец, только что приехавший после длительного отсутствия. Ну естественно, что он может знать об Ивлевых? Только то, что она ему про них поведает. А она же, конечно, вовсе не всё отцу рассказывает. – Я же и сама впервые на приём попала сегодня. А кто‑нибудь мог бы посмотреть на меня вот так же, как ты на Ивлева, да и сказать, что я с приёмов не вылажу. А ведь это же совсем не так.

– Дочка, похоже, ты забыла, чем твой отец занимается, – улыбнулся ей в ответ Владимир. – У меня работа такая, что мне необходимо быстро понимать, что за человек передо мной, и привычна для него эта среда или нет, чтобы контакты в короткое время эффективные налаживать. Так что вот что я тебе скажу… И Павел, и Галия вели себя совершенно уютно на этом приёме. А знаешь, что это означает, девочка моя?

– Что это означает? – неохотно спросила Маша, уже догадываясь об ответе.

– А это значит, что это далеко не первый и не второй дипломатический прием в их жизни. Иначе невозможно чувствовать себя на них как рыба в воде. Я прекрасно помню свой первый приём в иностранном посольстве. Как я тогда вздрагивал от каждого необычного звука и потел от волнения! А уж мама как твоя нервничала, краснела и бледнела… Может, к приёму пятому только и пообвыкла немножко. Все ей казалось, что она одета хуже или разговаривает не так, как по этикету положено. Боялась меня опозорить.

Вот так… Так что друзья твои – завсегдатаи на дипломатических приёмах. Понять бы еще как у них выходит приглашения на них получать. Ладно, Ивлев из простой семьи… А может быть, ты не всё про свою подругу Галию знаешь? Может, у неё в Москве какие‑то влиятельные родственники имеются?

– Очень сомневаюсь, папа. Она девушка очень открытая, – рассмеялась Маша, – они же вообще, как из своего Святославля приехали – по общежитиям жили. Потом даже был момент, что Галия одно время у нас дома жила: у неё в общежитии там какой‑то конфликт был. Был бы у нее кто-то влиятельный в Москве, думаю, нашли бы ей быстро квартиру съемную…

А родственники влиятельные у Ивлевых только за рубежом имеются. Пашина сестра Диана за ливанца замуж вышла, и постоянно теперь по Европам мотается, потому что он вроде как в Италию переехал.

Я так поняла, что семья там богатая. Достаточно посмотреть на одежду Галии в последнее время – как она разительно изменилась к лучшему! Видимо, сестра Пашкина накупает себе много всякой дорогой одежды, а то, что не нравится потом, Галие передаёт. Фигуры у них, в принципе, похожие. Видела я как‑то эту Диану, Пашину сестру… Да и у Ивлева костюм явно же не здесь пошит. Тоже, скорее всего, Диана прислала.

– Наверное, муж сестры Ивлева себе купил слишком много, и те, что не понравились, тоже Павлу передал? – лукаво улыбаясь, спросил отец дочь.

– Ой, папа, только не надо! – правильно поняла она его. – Я вовсе не пытаюсь злословить, просто вряд ли поверю в то, что простая девушка родом из Советского Союза, выйдя замуж за богача за рубежом, будет просто так совершенно новую одежду слать своим родственникам. С чего бы вдруг? Ясно, что шлют либо слегка поношенное, либо то, что самим не пригодилось.

– Как знаешь, дочь, – не стал спорить отец, но Маша прекрасно знала, что он так говорит, когда с ней не согласен. И ей захотелось поспорить с ним и по поводу его идеи о том, что Ивлевы часто в посольствах бывают.

– Кстати говоря, папа, – сказала она. – По поводу отсутствия смущения из-за посещения приема… Ты думаешь, что это признак того, что они часто на приемах бывают, но Ивлев, вообще‑то, очень хладнокровный парень. Его крайне трудно смутить чем‑то, в том числе приёмом в посольстве.

– А Галия? Она тоже хладнокровная и ничем ее не пробить? – спросил отец.

– Нет, ну она, конечно, обычная девушка, – неохотно вынуждена была признать Маша.

– Ну и в целом, дочка, я не думаю, что они часто бывают на приемах, я это знаю, – усмехнулся отец. – Неважно даже, были бы у меня вот эти мои собственные наблюдения. Я же видел на приеме время от времени, как к Паше здороваться подходят явно знакомые ему люди. И это вовсе не местные советские граждане, с которыми он мог где‑то пересечься, раз в Кремле работает. Это однозначно по внешнему виду и одежде иностранные дипломаты, с которыми он познакомиться мог практически только вот на таких же иностранных приёмах, только других, что были перед этим в посольстве Румынии.

Мне и разговор‑то с ним пришлось прервать, потому что один из таких дипломатов очень хотел с Пашей твоим переговорить. Целенаправленно ждал, когда я закончу с ним беседовать. Так что он уже практически свой тут, в среде иностранных дипломатов. Они его признали за интересного собеседника.

Маша примолкла, не став возражать, потому что вдруг вспомнила: когда они с Галией ходили и весело болтали, она несколько раз раскланивалась с какими‑то неизвестными ей женщинами. Тогда Маша на это внимание совсем не обратила – мало ли, она с кем‑то где‑то познакомилась до этого. Но в свете слов отца всё это начинало выглядеть совершенно иначе.

– Так что, – продолжил отец, поняв, что новых возражений не последует, – очень интересные у тебя друзья. Я же тебе об этом сказал не потому, чтобы переспорить тебя, а потому, чтобы ты поняла, насколько ценных друзей заполучила. Старайся держаться за них покрепче. И Вите твоему, если у вас с ним всё действительно серьёзно, как ты говоришь, посоветуй тоже держаться за этого Павла Ивлева.

Потому как отец его в любой момент может на пенсию уйти, в том числе и не по своей воле, подсидит кто-нибудь просто, а у Ивлева в силу молодого возраста, раз он так ярко стартовал, связей и контактов с каждым годом будет всё больше и больше, как и влияния. Пригодится он вам, короче, когда закончите вузы и будете своей карьерой дальше заниматься.

– Хорошо, – уныло ответила Маша, думая о том, зачем отец вообще об этом заговорил. Подсказать, как говорит, что Ивлевы в жизни пригодиться могут? Как бы важно, да. Но вся атмосфера праздника рассеялась. Ещё недавно она была в полном восторге от того, что попала впервые с отцом на дипломатический приём, о которых раньше слышала только рассказы от бабушки и родителей. И какое во всём этом теперь очарование, когда она точно знает, что Ивлевы их так часто посещают, что словно в столовку заводскую обедать ходят…

***

Москва, квартира Ивлевых

Приехали домой с приёма. Валентина Никаноровна сразу же и говорит:

– Тебе, Паша, Румянцев звонил. Тот самый, который телефон никогда не оставляет, когда его прошу об этом, и обещает сам перезвонить.

– Бывают у людей странности, – развёл я руками.

И Валентина Никаноровна, как воспитанный человек, конечно же, не стала дальше продолжать эту беседу о моём знакомом. Прекрасно понимает, что не её это, в принципе, дело – привычки неизвестных ей людей со мной обсуждать. Мало ли, это мой хороший друг. Неуместно это, в общем, по этикету.

Румянцев действительно перезвонил минут через пятнадцать и сразу к делу перешёл:

– Паша, нам бы завтра с тобой вечерком посидеть, поговорить. Может, в ресторане в каком‑нибудь встретимся часов в шесть?

– Никак не получится, Олег Петрович, – сказал я ему. – У нас с супругой приём в британском посольстве. Так что самое раннее, когда освобожусь – где‑то в полдевятого. Только мне надо супругу домой же ещё завезти. Так что если дело у вас срочное, то можем потом во дворе моем и пересечься.

– Так, может, ты потом к девяти в ресторан ко мне подъедешь, в «Гавану»? Там посидим пару часиков до одиннадцати.

Ни в какой ресторан мне с Румянцевым идти не хотелось. К чему мне светиться рядом с ним? Я понятия не имею, какое количество людей его в лицо знают, и при этом и о его профессии им тоже известно. Пометят себе сразу, что я с офицером КГБ в ресторане сижу явно не просто так. И никогда не знаешь потом, где и когда эта информация может выстрелить.

– Я бы все же предпочел без ресторана завтра. Тяжелый день, хотелось бы пораньше все дела закончить, – пояснил я.

Тут уже и Румянцев сообразил, что я что‑то принципиальное против ресторанов имею. Может, и догадался сразу, в чём причина моего нежелания сидеть там. Вряд ли он подумал, конечно, что причина возражений в том, что я на приёме как следует наемся и в принципе ресторан мне уже с девяти до одиннадцати нужен чисто для визуального ознакомления с меню.

– Ну, давай тогда так уже, Паша. Встретимся у тебя во дворе в девять. А дальше, может, что‑то ещё и другое надумаем, – покладисто предложил он.

Эх, длинный завтра день у меня будет, – подумал я, закончив с ним разговор и положив трубку.

Надеялся, конечно, что этого звонка от КГБ подольше не будет, но получается, что нет, не повезло. Правда, странен именно этот формат каких‑то длинных разговоров – два часа в ресторане… Это о чём же Румянцев со мной хочет поговорить?

Раньше же как в основном было? Встречаемся, он мне темы докладов даёт. Минут пять – десять максимум поговорим – и всё на этом. С чего вдруг ему два часа понадобилось? Что‑то по моим кубинским приключениям спросить? Ещё что‑то неясно им там? Надеюсь, что нет. А то, если и дальше эти расспросы про Кубу продолжатся, я уже вздрагивать могу начать…

***

Святославль, дом Николаевых

Иван, вернувшись из Москвы, дождался вечера, чтобы с женой, пришедшей с работы, переговорить.

Сам он, едва Пашка озвучил ему условия для новой работы, сразу же загорелся воспользоваться этим предложением. И даже не совсем потому, что денег ему не хватало. Нет, он тогда такую приличную сумму взял с найденного общака Вагановича, что вот как раз сейчас впервые в жизни у него с деньгами проблем никаких и не было.

Тем более он никак и не спешил такую огромную сумму тратить. Во‑первых, это будет выглядеть очень подозрительно, учитывая небольшие размеры зарплаты его и его жены. Кто‑нибудь да стуканёт обязательно.

А во‑вторых, мысль о том, что у него больше десяти тысяч рублей в запасе лежит, очень сильно грела душу. Так себя совершенно иначе чувствуешь, чем если каждую копейку пересчитываешь, потому что в магазин идти не с чем, а до зарплаты ещё неделя. Нет, это ощущение очень ему нравилось.

Хотя Вероника, конечно, никак не могла понять, с чего он вдруг стал гораздо спокойнее. Даже подначивать его начала. Спрашивала иногда ехидно, мол, неужто ты смирился с тем, что капитаном ещё совсем не скоро станешь? И как вообще так выходит, что ты с Шанцевым на «ты», а карьера твоя никуда не двигается?

Естественно, что он отмалчивался в ответ на эти подначки. Не станешь же говорить жене, что у него такая сумма в тайнике лежит.

Тайник он, кстати, уже поменял. Прежний что‑то ему не понравился. Проходя как‑то около пятиэтажек местных в центре, увидел там на мусорке, что кто‑то выбросил старую скрипку. Та лежала в раскрытом футляре в совершенно ужасном состоянии. Струны всего две, дека надломлена.

Мысль ему тут же в голову пришла дельная, и он ею воспользовался. Подобрал, короче, эту скрипочку, а потом выходные творчески над ней поработал. Сделал её ещё ужаснее на вид: снял последние две струны, молотком пару раз врезал по ней так, чтобы трещины по корпусу пошли.

В общем, теперь она в таком состоянии даже самого последнего алкаша не заинтересует. Видно будет, что красть ее бессмысленно, продать никому не удастся.

Над футляром он тоже надругался. Ножом его резал, клочья ткани с обшивки футляра отодрал. Чтобы этот футляр выглядел так, чтобы его и открывать никому не захотелось…

Потом, найдя бумагу по цвету, похожую на саму скрипку, завернул в неё свои деньги и засунул поглубже внутрь. Взял затем деревянную дощечку, тоже её в цвет скрипки покрасил и всобачил вовнутрь молотком, закрывая ею деньги, чтобы, если кто скрипку потрясёт, они оттуда не выпали. Потом отнёс на свой чердак и заложил этот футляр со скрипкой всяким другим старьём.

Вот теперь он считал, что это надёжный тайник. Если бы Ваганович так свои деньги спрятал, он, скорее всего, не нашёл бы их. Взял бы эту старую скрипку, если бы разобрал всё старьё у него на чердаке, повертел бы её недоумённо в руках, потряс бы, да и положил обратно на место вместе с деньгами. Ничего про тайник бы не понял, потому что в скрипках он совсем не разбирается.

Как будет разговаривать с женой, он уже хорошо продумал, пока в поезде ехал. Вероника у него всё же не самый простой человек. Стоит только вспомнить, какая она милая и душевная была, когда он за ней ухаживал, и какая сейчас – как будто две разные женщины. Уж чтобы она тогда позволила себе ворчать на него так же, как сейчас позволяет! И ведь отчётливо угадывается её собственная мать – она даже и фразы за ней некоторые один в один повторяет, словно это какая‑то глупая детская игра, в которую его вовлекают без всякого его согласия.

Вероника вернулась домой, забрав из яслей ребёнка. Выждав минут двадцать, когда она ребёнка накормила и занялась приготовлением ужина, Иван начал разговор:

– Никуша, мне тут предложение одно сделали. Как ты смотришь на то, чтобы нам под Москву с тобой переехать? Не в саму Москву и не в Подмосковье, а километров сто пятьдесят оттуда.

– Ой, Иван, какая тогда разница? Шестьсот километров или сто пятьдесят? – всплеснула руками Вероника. – Зачем менять шило на мыло?

– Ну не шило на мыло, – не согласился с ней Иван. – Во‑первых, мне там сразу предлагают капитана дать. Оценили наконец люди, на что я способен в уголовном розыске.

О, как! Он сразу увидел, что прежнее неприятие его идеи у Вероники моментально исчезло! Она даже присела к нему за стол, вытирая запачканные в муке руки о полотенце.

– А кто же это так за тебя похлопотал‑то?

Не верит она, что меня из‑за моих знаний и умений на повышение приметили, – с огорчением подумал Иван. Не став делать тайну, сказал:

– Павел Ивлев. Я же его спас тогда, из ледяной воды вытащил, а он, помнишь, теперь большой человек в Москве? Вот и похлопотал за меня. Но если я откажусь, то может и навсегда пропасть, решит, что мог сделал, а я сам виноват, что не воспользовался его благодарностью. Так что мой интерес не только в том, что я сразу капитаном стану. Рассчитываю, что Ивлев, один раз обо мне позаботившись, авось через какое‑то время снова про меня вспомнит, раз уж я принял первое предложение, и ещё какое‑нибудь повышение подкинет. Здесь, в Святославле, сама видишь, каких бы успехов я ни добивался, ничего особенно мне не светит.