# Академия Стоундем

Диана Мун

Восемнадцатилетняя Лана Мейсон не успела освоиться в стенах элитной Академии, как оказалась втянутой в водоворот интриг. Главное держаться подальше от Генри Рида, наследника одной из самых влиятельных семей. Но их взаимная неприязнь постепенно превращается в опасное притяжение, когда Лана начинает распутывать мрачные тайны Академии. Теперь ей предстоит выбрать между правдой и безопасностью, ведь под угрозой не только её собственная жизнь, но и судьбы тех, кто ей дорог.

Глава 1

Дорога из Америки в Англию показалась бесконечной.

Когда автобус, наконец, остановился в Бибери, я вышла на улицу с ощущением, что покинула не только другой континент, но и прежнюю жизнь. Солнце ударило в глаза, воздух пах сыростью камня и свежескошенной травой. Я поморщилась, вцепившись в ручку чемодана.

Где я оказалась?

В моём квартале дома стояли ровными рядами, дороги были широкими, а жизнь текла предсказуемо. Здесь же на меня смотрели крошечные каменные постройки с черепичными крышами и окнами, увитыми цветами. Они выглядели не как жильё, а как картины из музея, ожившие на моих глазах.

Тишина, воцарившаяся после отъезда автобуса, была почти нереальной. Только птицы перекликались где-то в кронах. Я глубоко вдохнула и впервые за долгое время поймала редкое чувство спокойствия. Меня всегда раздражала тишина, но сейчас она почему-то не пугала.

Я стояла посреди дороги, держа чемодан, и не знала, куда идти. Взгляд зацепился за баннер:«Добро пожаловать в Бибери!». А чуть ниже кто-то корявыми буквами вывел от руки: «Рай для тех, кто устал от машин, фастфуда и серых высоток». Я не удержалась и усмехнулась.

Креативно.

Про этот город я знала не так много. Но когда пришло приглашение, я всё-таки загуглила. Фотографии показывали живописные улочки и ухоженные сады, а комментарии уверяли: здесь безопасно и спокойно. Настолько, что многие приезжали в отпуск и оставались жить. Мне это казалось чем-то из параллельной реальности. Я выросла там, где жизнь никогда не останавливалась, где ночью слышались сирены и скрежет шин. А теперь я стояла здесь, в чужой стране, с чемоданом и приглашением в Академию, которая возвышалась на холме.

Я подняла глаза и замерла. На вершине маячил замок – величественный, белокаменный, с башнями, уходящими в небо.

Академия Стоундем.

Меня охватил трепет. Неужели именно здесь я буду учиться? Даже издалека здание производило впечатление, и я почувствовала, как внутри всё перевернулось.

Говорили, что здание восстановили по старым чертежам, камень к камню, будто вернули его из прошлого. А мэр, возродивший город, сделал всё, чтобы Академия стала престижнейшим местом. Лучшие преподаватели приехали сюда со всего мира, абитуриенты подавали заявки год за годом, многие пытались поступить несколько раз, не сдаваясь. И те, кому всё-таки удавалось попасть внутрь, держались за эту возможность так, словно от неё зависела их жизнь.

Я снова посмотрела на холм. Академия казалась недосягаемой и в то же время манила.

«Ну что ж, Лана, – сказала я себе. – Теперь твоя очередь».

Академия редко просто принимала документы. Она сама выбирала тех, кого считала достойными. Так вышло и со мной. Я окончила школу с отличием, но не могла решить, куда поступать, и точно знала одно: покидать Америку в мои планы не входило.

Пока однажды утром я не открыла почтовый ящик.

Белый конверт с выпуклым гербом выделялся среди счетов и рекламных буклетов так, словно его подбросили нарочно. Я провела пальцами по плотной бумаге и ощутила, как по коже пробежали мурашки. На улице было жарко, но внутри меня холодком отозвался страх:что, если это ошибка?

– Лана, что ты застыла на крыльце? – мамин голос разрезал воздух.

Я молча протянула ей конверт, будто боялась его открыть сама.

– Ну же, – она обняла меня за плечи. – Давай скорее.

Я глубоко вдохнула, сломала печать и услышала хруст – будто треснула не бумага, а что-то внутри меня. Развернув письмо, я на секунду почувствовала себя героиней книги, где всё начинается с таинственного послания.

– Они приглашают меня, – голос дрожал. – Полная стипендия, общежитие, три направления на выбор… Даже перелёт и форма оплачены.

Я протянула письмо маме, не веря глазам.

– Лана, это прекрасно! – её глаза засияли. – Ты обязана согласиться.

– Но я не хочу уезжать, – слова вырвались сами собой. – Здесь вся моя жизнь.

Я думала о друзьях, о вечерней подработке, которая давала мне ощущение свободы и спасала от скуки. О сестре, которую я иногда терпеть не могла, но всё равно не представляла себя дома без нее. Всё это было моим миром.

– Послушай, – мама говорила спокойно, но твёрдо. – Никто не заставляет тебя оставаться там навсегда. Четыре года и ты свободна. Хочешь вернёшься. Хочешь поедешь в Нью-Йорк, в Бостон, куда угодно. Но упустить такую возможность глупо. Твои друзья всё равно скоро разъедутся. Какая разница, в каком городе вы будете? Главное – не бойся. Вернуться ты всегда сможешь.

Я отвела взгляд. Больше всего меня пугала не учёба, а сам переезд: новый континент, незнакомые люди. Выйти из зоны комфорта оказалось страшнее, чем выйти на сцену, где на тебя смотрят сотни глаз.

В итоге решение приняла мама. А я – лишь согласилась.

Теперь, глядя в зеркало, я видела себя в белой форме Академии. Пиджак с гравировкой в виде алой розы вокруг буквы«S», белые брюки, а на ногах мои старые конверсы. Контраст выглядел почти комично, но почему-то именно это придавало мне уверенности.

Я провела пальцами по вышивке розы и ощутила лёгкий трепет. Казалось, всё это слишком идеально, чтобы быть правдой. В отражении смотрела на меня обычная девушка с длинными русыми волосами и карими глазами, но где-то глубже уже угадывался другой взгляд. Тот, что появляется, когда знаешь: твоя жизнь только что изменилась.

Но нельзя же весь день стоять перед зеркалом. Я взглянула на часы – пора.

На улице было тепло, лёгкий ветер касался кожи, как будто пытался подбодрить. В витринах мелькал мой силуэт, и я чувствовала себя чужой в этой белой форме и старых кедах, но шаги становились увереннее. Где-то впереди пахло свежими круассанами и сладким кофе.

Колокольчик на двери кафе звякнул, и меня накрыл густой аромат выпечки. Желудок предательски заурчал.

– Средний латте, пожалуйста, – сказала я, подходя к прилавку.

– В этом году новеньких больше обычного. Академия становится всё популярнее, – улыбнулась девушка-бариста. Ей было чуть больше лет, чем мне, но я почти уверена: она тоже студентка.

Я поймала на себе пару любопытных взглядов. Люди смотрели, быстро скользя глазами, но я всё равно заметила. Новенькая всегда выделяется.

– Ваш латте, – протянула она стакан.

На улице время снова напомнило о себе. Я задержалась дольше, чем нужно, и теперь почти бежала по узким улочкам. Сердце стучало чаще, но не только из-за спешки. Я оглядывалась вокруг и никак не могла привыкнуть: здесь прошлое и настоящее уживались бок о бок. Я слишком увлеклась разглядыванием и вовремя спохватилась: если не потороплюсь, опоздаю на встречу с куратором.

И вдруг я остановилась.

На холме, прямо передо мной, возвышалась Академия. Не здание, а крепость. Готические башни уходили в небо, гигантские окна были обрамлены узорами, а белый камень сиял так, что казался одновременно новым и древним. Сердце пропустило удар.

Я поднялась по ступеням и уже тянулась к массивным дверям, когда за спиной раздался голос:

– Лана Мейсон?

Я обернулась. Передо мной стояла высокая девушка с россыпью огненных кудрей, которые сияли на солнце, и серьёзными изумрудными глазами.

– Я Эмма Нолан, твой куратор, – представилась она.

– Как ты поняла, кто я? – спросила я, удивлённо моргнув.

– Ты единственная первокурсница, кто ещё не пришёл, – коротко бросила она, щёлкнула по экрану планшета и, развернувшись, уверенно зашагала к дверям.

Мне оставалось только поспешить за ней. С моим ростом это всегда выглядело одинаково комично: я почти бежала рядом с высокими людьми, стараясь не отставать. Эмма двигалась с той грацией, что бывает у людей, привыкших быть в центре внимания. Даже походка у неё была такая, будто каждый шаг заранее отрепетирован.

– Здесь каждую неделю обновляется расписание курса, – заговорила она, подойдя к стенду. В руке она вертела стилус, размахивая им, словно указкой. – Можешь сфотографировать или взять копию.

Я кивнула, но едва её слушала. Стоило нам пройти через следующие двери, как я застыла на месте.

Высоченные расписные потолки, мраморные колонны полукругом, светлый гранитный пол, сияющий под лучами. Зал был настолько огромным и светлым, что у меня закружилась голова.

Каблуки Эммы отбивали звонкий ритм, разносившийся под сводами.

– Мэр вернул замку вид, каким он был при жизни лорда, – заметив моё замешательство, пояснила она. – К началу XXI века от него почти ничего не осталось: войны, мародёры. Город тоже умирал. Тогда и решили сделать его городом будущего.

– Но как… как удалось всё восстановить? – спросила я, не отрывая взгляда от колонн.

– Взгляни, – Эмма указала на башню за окном. – Восточное крыло сохранилось лучше остальных. Там теперь архив. По старым чертежам работали лучшие архитекторы мира. Прежний мэр хотел превратить замок в музей, но у нового оказались другие планы.

Я молча кивнула. Величие этого места давило на меня, но вместе с тем внутри появлялся странный трепет, будто я вошла не просто в здание, а в чью-то историю, которая теперь стала и моей.

Мы двигались по длинному коридору, и я то и дело оборачивалась: в одних окнах открывался вид на город, в других – просторный внутренний двор с зеленью и фонтанами.

– Не отставай, – бросила Эмма через плечо. – Занятия уже начались. Осмотреть всё успеешь позже.

Я ускорила шаг, хотя хотелось останавливаться у каждого окна. Чувствуя её раздражение, решила не спорить.

– Аудитория номер три, – чётко проговорила Эмма, указывая рукой. – Там твоя группа. После директор выступит в столовой. Сюда направо, потом налево и на второй этаж. Не опаздывай: в двенадцать он начинает без промедлений.

Она снова уткнулась в планшет, что-то отметила стилусом и добавила:

– Студенческий выдам позже. Если будут вопросы – ищи меня. С общежитием всё в порядке?

– Да, но… почему я живу одна? – слова сорвались сами собой.

Эмма вскинула взгляд.

– Тебе хотелось соседку? Обычно иностранцев селят отдельно. Но если хочешь, могу попросить перевести тебя в другое крыло.

– Нет, – я поспешно покачала головой и улыбнулась. – Жить одной спокойнее.

– Вот и хорошо. На обратной стороне студенческого будет мой номер. Пиши, если что-то понадобится. Я отвечаю быстро.

С этими словами она развернулась и ушла. Каблуки гулко стучали по мрамору, пока её фигура не скрылась за поворотом.

Я осталась одна перед дверью аудитории. Сердце забилось чаще. Я переминалась с ноги на ногу, не в силах решиться. Всё тело напряглось, ладонь скользила по холодной металлической ручке, но нажать я так и не могла.

– Давай, Лана, – тихо сказала я себе. – Всего лишь дверь.

Я глубоко вдохнула и сжала ручку крепче, понимая, что за ней начинается не просто занятие, за ней начиналась моя новая жизнь.


Глава 2

Я толкнула дверь и вошла в аудиторию. Небольшая комната, скорее похожая на приёмную, чем на учебный класс, сразу сбила меня с толку. Для замка таких размеров я ожидала чего-то грандиозного, но здесь было всего девять одиночных парт, расставленных по три в ряд, и учительский стол с ноутбуком и аккуратными папками.

Голоса стихли. Несколько студентов подняли головы, и на секунду все взгляды оказались прикованы ко мне. Сердце ухнуло куда-то вниз. Я в панике метнула глаза к преподавателю, надеясь на спасение.

– Лана Мейсон? – уточнил он, приподняв бровь. – Проходи. Занимай любое свободное место. Мы только начали.

Я кивнула и быстро окинула взглядом аудиторию. Два свободных стула.

Первый у окна, рядом с девушкой, которая даже в единой форме умудрялась выделяться. Длинные золотистые волосы, идеально прямые, аккуратный макияж, ярко-голубые глаза. Она не просто была симпатичной, она выглядела так, будто её поставили сюда рекламировать саму Академию.

Второе место на последнем ряду. Там сидела брюнетка. Она медленно подняла на меня, синие, холодные глаза, и окинула взглядом с головы до ног. По спине пробежал холодок, будто я стояла перед ней голая. Уголки её губ тронула насмешка, и она отвернулась к окну, довольная своей маленькой победой.

Стерва.

Я сглотнула и выбрала окно и блондинку. Паркет предательски заскрипел под ногами, выделяя каждый шаг. Я закрыла глаза на секунду, мечтая раствориться в воздухе, и села.

Девушка повернулась ко мне и улыбнулась. Улыбка у неё была открытая, почти обезоруживающая.

– Лиса Харт, – представилась она вполголоса.

– Лана Мейсон, – выдавила я в ответ.

– У тебя акцент. Американка?

– Да.

– В этом году много иностранцев. – Лиса слегка пожала плечами, её улыбка не гасла. – А я местная. Вернее, из Лондона. Бибери я знаю как свои пять пальцев, но сама бы сюда не поступала. Отец настоял, – она закатила глаза. – Он здесь важная шишка.

– Серьёзно? – я хмыкнула.

– Ага. Но всё не так плохо. Если закончу Академию, то получу свободу. Ну и дом в придачу, – добавила она с нарочитой лёгкостью.

Дом. Я слышала, что богатые семьи стараются протолкнуть сюда своих детей, но сейчас эта пропасть между нами вдруг стала осязаемой. Я улыбнулась в ответ, но внутри защемило.

Окинув взглядом аудиторию, я заметила: девушек здесь меньше, чем парней. Лиса, будто уловив мой интерес, наклонилась ко мне и шепнула с игривой искоркой в глазах:

– Согласись, столько симпатичных парней в одном месте редко увидишь.

Я улыбнулась краем губ и сделала вид, что рассматриваю зал. На передних рядах и справа сидели парни, но один из них смотрел прямо на меня. Спокойно, открыто, как будто это было его привычкой. От этого взгляда кровь прилила к щекам.

– Все из других стран? – спросила я у Лисы, стараясь не выдавать смущения.

– Нет. – Она чуть наклонила голову. – Трое местные. Я, парень, который тебя буквально прожигает глазами, и вон та брюнетка.

Я снова поймала чужой взгляд и не выдержав, встретилась глазами с ним. Серые. Холодные и внимательные. И в них не было враждебности. В отличие от брюнетки, он смотрел скорее с любопытством.

Окинув их обоих внимательным взглядом, я поняла без сомнений: близнецы. Такие разные, но родство угадывалось в каждом очертании лица.

– Почему нас так мало? – спросила я, не выдержав тишины.

– Здесь преподаватели помешаны на качестве, – ответила Лиса, легко понижая голос, словно делилась секретом. – Чтобы знания усваивались, всех делят на группы по девять человек. Так проще следить за каждым.

– И сколько всего таких групп? – я наклонилась ближе, стараясь не привлекать внимания преподавателя.

– Кажется, около двенадцати. И это только первокурсники, – Лиса слегка пожала плечами. – Но с каждым курсом студентов становится меньше. Кто не тянет нагрузку, вылетает уже после первого или второго года.

Её улыбка не изменилась, но в голосе прозвучала холодная нотка:

– И ни власть, ни деньги тут не помогут. Здесь делают ставку только на ум.

Я сглотнула и постаралась скрыть тревогу. Очень хотелось верить, что мне повезёт больше.

– На четвёртом курсе в этом году всего три группы, но достаточно большие, – добавила она, скосив глаза на преподавателя, словно проверяла, слушает ли он.

– Звучит как игра на выживание, – прошептала я.

– Именно, – Лиса усмехнулась. – Этим Академия и славится. До конца доходят далеко не все.

Я нахмурилась:

– Откуда у тебя все эти подробности?

– Отец любит конкретику. А я в него, – она хихикнула и подмигнула. – Просто выдвинула свои условия: согласилась поступать сюда, но в обмен на информацию.

Её искренность обезоруживала. Я поймала себя на том, что улыбаюсь ей в ответ.

Мы почти одновременно повернулись к учителю, чтобы наконец послушать то, ради чего нас сюда собрали. Но в голове всё ещё звучали слова Лисы:«До конца доходят не все».


***


Час пролетел быстро, и, как велела Эмма, я направилась в сторону столовой с остывшим латте в руках. Лиса ушла к своим знакомым, и я осталась одна, лавируя среди студентов. Атмосфера была совсем не как в моей школе: здесь не шумели, не толкались, не мерялись силой. Все сосредоточенно знакомились, будто выбирали союзников. Я старалась не ввязываться. Чем меньше связей – тем легче.

Поднимаясь на второй этаж, я пробормотала:

– Направо или налево?..

Из-за двери донёсся звон посуды. Значит, угадала.

Телефон завибрировал, и я уткнулась в экран, продолжая держать стакан с кофе в другой руке. Потянулась к двери, но в тот же миг она резко распахнулась.

Удар. Всё произошло за секунду: кофе выплеснулся, стакан выскользнул, и я вместе с ним полетела на пол.

– Смотри, куда прёшь, мелкая! – рявкнул низкий голос.

Я зажмурилась, но, открыв глаза, увидела над собой парня. Высокий, крепкий, чёрные волосы падали на лоб, глаза тёмные, почти угольно-чёрные. Красивый до дерзости. И при этом невыносимо грубый.

– Разве не учили пропускать тех, кто выходит? – его голос капал ядом. – Или рост мешает смотреть по сторонам?

Он рывком поднялся на ноги, оставив меня на полу. Мой взгляд упал на его рубашку: коричневое пятно расползалось по ткани, капли стекали вниз на брюки.

– Великолепно, – процедил он.

Горло сжало. Я торопливо вскочила и, чувствуя, как к глазам подступают слёзы, заговорила:

– Прости… Если хочешь, я отстираю рубашку. Я не хотела, честно, дверь просто открылась слишком резко…

Он усмехнулся так, от чего стало ещё хуже.

– Ты кретин? – раздался новый голос.

Из-за его плеча шагнул другой парень. Светловолосый, с лёгкой небрежной ухмылкой. Рукава пиджака закатаны, зелёные глаза поблёскивают, будто он наслаждается моментом.

– Нам запрещено трогать первокурсников, – лениво бросил он. – Если Нолан заметит, нажалуется Кимбеллу. А это, дружище, проблемы.

– Плевал я на Кимбелла! – взорвался брюнет. – Ты видел, что она сделала с моей рубашкой?

– Угомонись, Генри, – светловолосый скользнул ко мне и легко поднял за локоть. Я оказалась на ногах, даже не поняв, как. – Я дам тебе одну из своих футболок. И хватит устраивать цирк, – он ухмыльнулся и добавил уже мне. – Не обращай внимания. Он всегда такой.

Они ушли так же быстро, как появились, а вокруг уже собиралась толпа студентов, шепчущихся и разглядывающих меня, как зрелище. Я опустила взгляд вниз: на белых брюках расплывалось огромное кофейное пятно. Сердце стучало в ушах.

Только не заплакать. Только не сейчас.

– Вот же кретины, – услышала я знакомый голос.

Я подняла голову. Лиса.

Она уверенно шагнула ко мне, обняла за плечи и громко, обращаясь к толпе, заявила:

– Эй, шоу закончилось! Если хотите посмотреть представление, то идите за Ридом, он вам его устроит.

Толпа недовольно зашумела и начала расходиться.

– Кто это был? – спросила я, чувствуя, как напряжение понемногу спадает.

– Генри Рид, – фыркнула Лиса. – Черноволосый мутант, с которым тебе посчастливилось столкнуться. Вспыльчивый, неуправляемый. Добром не кончится. Второй – Майлз Дисон. У него больше мускулов, чем мозгов, хотя, признаю, выглядит он сногсшибательно.

Я невольно усмехнулась, и Лиса, заметив это, подмигнула.

– Лана, держись от них подальше. Второкурсники ведут себя как боги, но падают они громче всех.

– Как-то не тянет сближаться, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала. – А Кимбелл – это кто?

По словам Лисы, Джордж Кимбелл на третем курсе, капитан футбольной команды, в студсовете, сын мэра и… парень моего куратора.

– И всё это сразу? – не удержалась я.

– С первого курса, если точнее, – поправила Лиса. – Родители Эммы дружат с Кимбеллами, они знают друг друга с пелёнок. Вот лучше бы ты сбила Джорджа, он бы поднял тебя и вежливо пожелал удачи. Воспитанный до занудства. В отличие от некоторых.

Она резко обернулась, и я готова была поклясться: появись Генри или Майлз, Лиса ударила бы их своей сумочкой.

– У тебя что, досье на каждого студента? – спросила я, пытаясь скрыть улыбку.

– Нет. Мы просто росли вместе, – она махнула рукой. – Но умоляю, без расспросов. Моё детство и так крутилось вокруг них. Хочу хоть глоток свободы.

Я удивлённо приподняла брови.

– Да, ужасно, – рассмеялась Лиса. – Они без капли манер. Иногда казалось, что эти дети – исчадие ада.

Я смотрела на неё и ловила себя на мысли, что у меня самой манер тоже не так уж много. Лиса двигалась так легко, будто родилась с этой грацией: спина прямая, голова высоко, даже миниатюрная сумочка на локте выглядела частью её образа.

– Эти двое, и ты? Как ты выжила? – подыграла я.

– О, нас было шестеро, – Лиса закатила глаза. – И, к сожалению, все здесь. Ладно, хватит, пошли, директор уже начинает.

Она явно солгала, но я решила не копать.

С пятном на брюках сидеть на виду было выше моих сил. Поэтому в столовой я сразу выбрала дальний стол, спрятавшись за колонной.

– Свободно? – раздался голос.

Я обернулась. Тот самый парень с занятия, что рассматривал меня слишком открыто.

– Если сразу насыпать соль на брюки, пятно может отойти, – сказал он спокойно, садясь рядом.

– Спасибо, – ответила я, надеясь, что разговор закончится.

– Александр Фарли. Можно Алекс, – он чуть улыбнулся. – Ты ведь та самая опоздавшая?

– Увы, да. Никто не идеален.

– И та, кто умудрилась поднять на уши главного бунтаря?

– Бунтаря? – переспросила я.

– Рид, – Алекс пожал плечами. – На экскурсии до занятий довёл Эмму до истерики. Заявил, что не собирается подчиняться её идиотским правилам. Я цитирую.

– И какое отношение он имеет к первокурсникам?

– Вот это и интересно.

Я не сдержала смешок. Внутри стало легче.

В Америке меня почти не замечали. Я не была изгоем, но оставалась«той самой тихой девочкой с учебниками». Здесь же, благодаря нелепой случайности, оказалась в центре внимания, а это пугало куда больше. Я не хотела сочувствия. А ещё меньше хотела помощи.

– Есть ещё кто-то, кого стоит обходить стороной? – спросила я, стараясь, чтобы прозвучало легко.

Алекс задумался, потом усмехнулся:

– Хм… не думаю. И вообще, Генри не злой. Просто вспыльчивый. Если не хочешь чувствовать себя неловко – держись от него подальше.

Я кивнула, но внутри у меня было совсем другое ощущение. Слишком многое в этих словах звучало как предупреждение.

– И на этом, дорогие студенты, мы закончим! – голос директора эхом прокатился по залу.

– Отлично, – пробормотала я. – Всё пропустила.

– Не страшно, – Алекс поднялся первым и протянул мне руку. – Вон там, у стены, буклеты. Там вся информация о кружках и занятиях.

Я поблагодарила его и пошла к стенду. Странно, но кроме меня туда никто даже не подошёл.

На полке аккуратными стопками лежали буклеты:«Футбол», «Драмкружок», «Школьная газета», «Верховая езда», «Теннис». Я взяла первый попавшийся и, увидев яркие буквы «Чирлидинг»,задумчиво покрутила его в руках.

– Да уж, идеальный вариант для интроверта, – пробормотала я и положила обратно.

Я пролистала ещё пару листовок, но ничего не зацепило. Спорт никогда не был моим сильным местом: слишком маленькая, слишком слабая, слишком… не та. Стоило вспомнить школьный волейбол: три раза подряд мяч в лицо, и тренер, сжалившись разрешила сдать теорию вместо практики.

Я сложила буклеты обратно и прижала сумку к брюкам, чтобы хоть как-то скрыть пятно. Вздохнула и направилась к выходу.

В холле заметила Лису. Она шла уверенно, как будто этот замок принадлежал ей. Я улыбнулась, подойдя ближе.

– Лана, ну как? Определилась? – её глаза блестели от азарта.

– Это обязательно? – я пожала плечами. – Может, просто день неудачный, но я ничего для себя не нашла.

– А вот я определилась, – с довольной улыбкой Лиса развернула буклет.

И, конечно же, чирлидинг.

Я смотрела на неё и не сомневалась: Лиса Харт идеально впишется в блестящую команду красавиц в коротких юбках. Идеальная картинка. В отличие от меня.


Глава 3

Вечером город выглядел ещё очаровательнее, чем днём. Золотистый свет ложился на окна двухэтажных домов, превращая их в тёплые фонари, а мощёные дорожки, петляя между садами и цветущими кустами, манили всё дальше. Машин почти не встречалось. Вместо них велосипеды, на которых скользили жители. Я даже подумала, что через пару дней сама куплю велосипед – четыре года ведь как-то придётся передвигаться.

Люди вокруг казались удивительно приветливыми: прохожие махали рукой, интересовались, как прошёл мой день. Я смущённо улыбалась и врала, что всё отлично. Но на самом деле день оставил во мне неприятный осадок. Испорченная форма, в которую придётся замачивать пятно от кофе. Разочарование от буклетов с дополнительными занятиями. И злость на того самого высокого брюнета с чёрными глазами, который набросился на меня, будто я его заклятый враг.

Генри.

Сначала мне показалось, что город маленький и его легко обойти за полчаса. Но чем дальше шла, тем сильнее терялась в лабиринте улочек: то они сужались так, что приходилось пробираться боком, то вдруг раскрывались в небольшие площади с лавками и огнями.

Я остановилась у прилавка, купила брелок для телефона. Маленькую вещицу, но на душе стало чуть теплее. Села на ближайшую скамейку и позволила себе вдохнуть. Вечер был слишком спокойным: дети носились с сахарными трубочками, парочки прятались на лавочках, смех и запах сладкой выпечки наполняли воздух. Всё выглядело почти идиллически.

Почти.

– Не нарывайся! – донёсся окрик за спиной. Голос показался знакомым. – Твоему брату уже досталось, хочешь повторить?

Я вздрогнула, сжала ремешок сумки. В голосе слышалось нечто рычащее, злое. Затем глухие фразы и резкий звук удара. Я замерла. Сердце подскочило к горлу. Уличный шум заглушал всё, кроме отрывков борьбы.

– Это всё, на что вы способны? – другой голос. Насмешливый. Но за ним скрывалась угроза.

По коже пробежали мурашки.

Я осторожно поднялась, шагнула к ближайшему дому и прижалась к холодной кирпичной стене. Люди вокруг словно не слышали ничего, продолжали спокойно бродить по рядам. Только я одна чувствовала, что рядом происходит что-то опасное.

– Не понимаю твоей ухмылки, Генри, – процедил чужой голос. – Ты думал, что можешь избить моего брата и уйти без последствий?

Генри.

Меня будто облили холодной водой.

Что он здесь делает? И зачем я вообще слушаю это?

– Лана, уходи, – прошептала я себе под нос. – Ты здесь лишняя. Лиса предупреждала.

Но ноги не двигались.

– Ты идиот. Точнее, вы все, – в ответ раздался голос Генри. Лёгкий, почти весёлый. – С твоим братом мы дрались один на один, а тут четверо на одного? Серьёзно?

Даже через стену чувствовалось его безумное удовольствие.

Я придвинулась ближе, щекой коснувшись холодного камня. Смотреть, что происходит, я не решалась. Но и уйти не могла. Я стояла, затаив дыхание, и понимала: ещё шаг, и меня затянет в ту самую историю, от которой я обещала себе держаться подальше.

Ветер сорвался внезапно, заглушив слова, и тут же последовал глухой удар. Я вздрогнула. Похоже, пришёлся он по Генри.

– Жалкие, – его голос, несмотря на всё, звучал спокойно, даже насмешливо.

Да он сумасшедший! Они же убьют его прямо здесь, в этой подворотне. Но вместо страха в его голосе слышался смех. Громкий, вызывающий, почти безумный.

До сих пор не понимаю, почему поступила именно так. Одна секунда – и ноги сами рванули вперёд.

Картина обрушилась на меня целиком: трое держали его у стены, четвёртый нависал спереди. Казалось, одно их движение, и всё кончено. Но Генри улыбался. Настоящий псих. Его глаза блестели, в них не было ни капли страха, лишь азарт.

Я схватила с земли камень и метнула его в их сторону.

– Эй! Отпустите его!

Что я творю?!

Десять глаз уставились на меня. Тишина стала такой густой, что я слышала собственное сердце, оно колотилось так громко, будто хотело вырваться наружу.

– Это ещё кто? – лениво протянул один из них.

– Повторяю, отпустите его, – мой голос прозвучал твёрдо, будто говорил не я.

Ни один не двинулся. Пауза тянулась, сжимая воздух в переулке.

– Малявка, убирайся, – процедил парень слева. – Тут взрослые играют.

– Я не сдвинусь, – мой голос дрогнул, но я выпрямилась. – Если не отпустите, закричу так, что сюда сбегутся все.

Я оглянулась. Люди на площади продолжали бродить и смеяться. Никто не слышал. Никто не видел. Будто этот город сам прятал грязь под ковёр.

Я вдохнула и заставила себя смотреть прямо на них.

Парни переглянулись. Мои слова их не испугали, но всё же заставили задуматься. Место выбрано неудачно, здесь слишком близко к людям. Тот, что держал нож, зло выдохнул и коротко кивнул.

– Благодари свою подружку. В следующий раз всё будет иначе, – он сказал это тихо, но угроза резанула сильнее крика.

Всё замедлилось. Они двинулись в мою сторону. Один прошёл слишком близко и толкнул меня плечом, и я упала на землю.

Сегодня все решили меня валить с ног?

Я резко подняла голову. Генри уже стоял свободно. С его носа тонкой струйкой стекала кровь, футболка, одолженная у Майлза, испачкана, брюки в грязи, на колене дыра.

Похоже, сегодня у него тоже был«удачный день».

Он спокойно поднял край футболки, стирая кровь. И чем выше поднимал, тем сложнее мне становилось отвести взгляд. Чёткие кубики пресса, напряжённые мышцы рук, словно высеченные из камня.

Я замерла.

Его чёрные, хищные глаза встретились с моими. Ни страха, ни благодарности. Ничего. Только он и я.

Мир вокруг исчез.

Осталась лишь эта тишина и ощущение, что в следующую секунду произойдёт что-то, чего я никак не смогу контролировать.

– Жить надоело? – его голос пронзил воздух сильнее удара.

– А язык не поворачивается сказать спасибо? – бросила я и, сложив руки в замок, упрямо встретила его взгляд. Сердце колотилось, но отступать я не собиралась.

Он прищурился.

– В Академии ты была тише.

– В Академии я первый день и уже подверглась нападению второкурсника, – слова сорвались остро, и я сама удивилась собственной смелости.

Адреналин кипел. В Америке я бы просто молча кивнула и ушла. Но здесь… здесь я уже не хочу быть той девочкой, боящейся собственной тени.

– Надо было смотреть перед собой, – холодно бросил он.

– Да пошёл ты к чёрту.

Фраза вырвалась прежде, чем я успела подумать. Я резко развернулась, но остановилась на секунду и бросила через плечо:

– Я не знаю, что они с тобой могли сделать. Просто… хотела помочь.

Ответом стала тишина. Я ускорила шаг, выбралась на широкую улицу, где лавочники сворачивали палатки, а небо горело алым.

– Отвратительный человек, – прошипела я.

Гнев и страх, скрытые за адреналином, вырвались наружу. Руки дрожали, дыхание сбилось, я осела прямо на асфальт, обхватив плечи.

А правильно ли я поступила, вмешавшись?

Время растянулось, и вдруг рядом раздался его голос:

– На.

Я вздрогнула. Передо мной оказался пластиковый стаканчик. На пальцах, державших его, темнели засохшие пятна крови.

– Попей чай, согреешься, – сказал он спокойно, без раздражения и без благодарности. – Такое бывает, когда слишком сильно хочешь быть смелой.

Я обхватила стакан двумя руками и сделала маленький глоток. Горячая жидкость растеклась по горлу, но дрожь не уходила.

– Они могли тебя убить? – тихо спросила я.

Генри рассмеялся коротко и звонко, так будто его это развлекало.

– Эти? Их максимум накинуться толпой. Поодиночке никто не рискнёт. Их цель только запугать.

– А меня? – я не сводила с него взгляда.

Он снова усмехнулся, но теперь в смехе слышалась усталость.

– Тебя? Мелкая, да им бы в голову не пришло, – он поморщился, схватившись за живот. – Всё тело ноет, так что не смеши.

Я отвела глаза.

– И, кстати, на асфальте сидеть тоже плохая идея. Простудишься.

Не дожидаясь моего ответа, он одним движением поднял меня за ворот и подстелил под меня свой пиджак.

– Он ведь белый, ты его потом не отстираешь, – тревожно заметила я.

– Форма и так превратилась в хлам, – он ухмыльнулся. – Закажу новую, – затем сделал паузу, внимательно глядя на меня. – Да и не забывай, ты уже приложила руку к её уничтожению.

Мы снова замолчали. На этот раз тишина была другой – вязкой, тянущей, как будто каждый из нас пытался понять, что только что произошло.

– Кто вообще были те парни? – первой не выдержала я.

Генри поднял голову, словно взвешивая каждое слово.

– Возможно, тебе кажется, что этот город – рай для твоих радужных фантазий. Спокойствие, порядок, улыбки, – он наклонился ближе, и в его голосе впервые прозвучала серьёзность. – Но под красивой картинкой всегда есть трещины. Здесь переулки хранят больше тайн, чем сами жители.

Он сел, облокотившись локтями на колени, и уставился куда-то в темноту, словно меня рядом и не существовало.

– С чего ты взял, что я приехала сюда с радужными фантазиями? – нахмурившись, спросила я. – Ты ничего обо мне не знаешь. Даже не знаешь, зачем я здесь.

Он хмыкнул, даже не повернув головы:

– Да мне и не важно, зачем. Главное, чтобы ты не лезла в такие истории.

Меня кольнуло раздражение.

Он, который вляпался в уличную драку, будет учить меня, куда лезть, а куда нет?

– Тогда расскажи, почемуты в это влип? – я бросила на него взгляд. – Ведь мог бы спокойно жить. Ты же тоже не из этого города, верно?

На его губах мелькнула усмешка.

– Слухи до тебя уже дошли? Или ты решила собрать на меня досье?

Щёки запылали, я резко отвернулась:

– Ничего я не собирала.

– Ну и хорошо, – он лениво пожал плечами. – Просто связался не с теми людьми. Бывает.

Я сжала пальцы на стаканчике, сделала глоток. Горячий чай наконец согрел меня изнутри, мысли прояснились. Я поднялась и огляделась по сторонам, пытаясь понять, где нахожусь.

– Мне пора. Я даже не знаю, как далеко отсюда до общежития.

– Провожу, – он сказал это так буднично, будто выбора у меня не было.

– Не сто́ит, – я отступила назад.

Он приподнял бровь, усмехнувшись уголком губ:

– Считай это моим«спасибо».

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как злость и усталость переплетаются с каким-то странным облегчением. Спорить не было сил.

Просто прекрасный первый день в новой стране.


Глава 4


Всю ночь я металась между сном и явью. Стоило закрыть глаза, и передо мной снова возникала та сцена: Генри, прижатый к холодной стене, кровь на его лице, и эта жуткая победная улыбка, будто он не проигрывал, а наслаждался. Каждый раз сердце болезненно сжималось. Что на меня нашло? Почему я не ушла, а кинулась прямо в гущу?

Смелая? Или дура?

Я будто только провалилась в долгожданный сон, как безжалостный звон будильника вырвал меня обратно в реальность. Несколько минут я просто лежала, уставившись в потолок, ощущая, как вчерашний день накрывает новой волной.

Потянулась за телефоном. Пусто. Ни сообщения, ни звонка. Я даже не знаю, чего ждала. Мама давно нашла своё счастье рядом с Кларком. Для неё он опора, для их дочери настоящий отец. Для меня же он всегда оставался просто«маминым мужем».

Совсем другое чувство вызывал мой настоящий отец. Хороший человек, наверное… но никогда не наш человек. Нас с мамой он не ставил на первое место. Вечные задержки на работе, бары, встречи, поездки… Мы всегда были где-то на периферии. И когда мама не выдержала, просто собрала вещи и уехала, я не удивилась.«Убежала» звучит слишком драматично. Мы начали новую жизнь, и никто не пытался нас вернуть.

Отец свёл общение до коротких сообщений и переводов денег на праздники. Холодная поддержка на расстоянии. Если я сама не писала, он тоже молчал. И на этом всё.

Кларк же стал спасением для мамы. Мир, спокойствие, забота – всё то, чего так ей не хватало. И я знаю, мама любит меня. Но её приоритеты теперь там, где младшая дочь и мужчина, который вкладывает в них всё своё время. А я… Я как будто выскользнула из её центра вселенной.

Я отложила телефон, села и медленно повернулась к окну. Солнечный свет резал глаза, разрушая привычный стереотип об Англии, будто здесь всегда туман и дождь. Хотя, кто знает, возможно, это лишь обманчивое утро.

Осторожно соскользнув с кровати, я подошла к окну босиком. Пальцы упёрлись в холодный подоконник, замок поддался только с третьей попытки. Стоило щёлкнуть защёлку, как в комнату ворвался свежий утренний воздух, и вместе с ним аромат тёплых булочек из кафе у общежития.

Мой живот моментально предательски заурчал.

– Отлично, – пробормотала я, прикладывая ладонь к животу. – Вчера – один латте и чай. Сегодня – булочки. Добро пожаловать в Англию, Лана.


***


Как только я переступила порог кафе, замерла на месте. За прилавком в фирменном фартуке, с рассыпанными по лбу светлыми прядями, стоял Майлз и делал вид, что сконцентрирован на кофемашине. Но главным шоком был не он, а толпа. Толпадевушек. И явно не всех из Академии. Они почти тянулись к нему, как к магниту, выстраиваясь в очередь ради его улыбки.

Я протискивалась сквозь толпу, ловя на себе косые взгляды. Некоторые смотрели так, будто я только что заняла их место в списке наследниц на престол.

Да уж, утро доброе.

– Один латте и пирожок с вишней, пожалуйста, – выдохнула я, когда наконец добралась до кассы.

– О, новенькая! – Майлз улыбнулся так широко, что мне сразу стало ясно, почему тут такая толпа. – Тебе тоже по акции?

Я моргнула.

– По какой ещё акции?

Он вскинул бровь, уголки губ предательски дрогнули.

– Ты что, пропустила речь директора вчера?

Ага. Прекрасное начало учебного года: пропускать важное с первой же минуты.

Пока он наливал молоко в стакан, то с удовольствием посвятил меня в подробности:

– Каждый второй курс обязан участвовать в ежегодной акции Академии. Смысл простой: выбираешь работу с красной печатью и зарабатываешь деньги в благотворительный фонд. Чем больше соберёшь – тем выше в рейтинге. Победитель получает экстра-баллы, которые потом учитываются при экзаменах и распределении мест. Ну и кубок на торжественном собрании, плюс премию от мэра.

Он говорил легко, как будто всё это лишь игра, где он заранее знал результат.

– Я, конечно, собираюсь всех обойти, – добавил он с самодовольной улыбкой.

Я едва не фыркнула.

Ну конечно. Красивый, уверенный и ещё с кубком. Не хватало только нимба над головой.

– Ого… – призналась я, стараясь скрыть и смущение, и раздражение.

– Советую не пропускать речи, – он подмигнул. – Так что, берём по акции?

Я кивнула. Пусть богатенькие детки соревнуются, мне всё равно.

Пока ждала заказ, рассматривала его. Слишком красивый. Слишком правильный. Волосы падали на глаза, придавая ему ангельский вид. Такие парни пугали меня больше, чем грубияны вроде Генри. У Майлза не было изъянов, а значит, был подвох.

Девушки рядом буквально задыхались от его улыбки, но успевали ещё и метать в меня испепеляющие взгляды.

– Держи, – он протянул стаканчик. – И заглядывай почаще.

– Твоя улыбка меня не подкупит, пока здесь такие очереди, – усмехнулась я. – Но спасибо за вчера.

Наши пальцы на секунду соприкоснулись, и я дёрнула руку быстрее, чем следовало. Он заметил и, будто специально, добавил:

– Не переживай, я всегда рад спасать красивых девушек от этого цербера.

Я вынырнула из толпы и облегчённо вдохнула. Очередь тянулась до двери ради одного Майлза.

Да, кофе здесь вкусный. Но если каждый раз рисковать быть растерзанной его фан-клубом… может, поискать другое место?

На улице поток студентов уже густел. Белоснежная форма превращала их в одинаковую массу, и только аксессуары выделяли статус: дорогие сумки, блестящие смартфоны, каблуки. Девушки шагали так, словно демонстрировали коллекцию на подиуме.

Я посмотрела на свои кеды и старую сумку, улыбнулась и крепче перехватила ремень. Моя цель здесь – образование, а не показ мод.

Внутренний двор Академии кипел. Кто-то смеялся, кто-то спорил, уже образовывались компании. И на секунду я почувствовала лёгкую зависть, будто все давно нашли своё место, кроме меня.

Я заметила Лису в самом центре внимания. Её светлые волосы были идеально уложены, а сама она сидела среди чирлидерш, словно королева, принимающая верных подданных. Даже простое перекрестие ног казалось изящным жестом, будто каждая её мелочь была отрепетирована.

– Быстро она, – пробормотала я, улыбнувшись.

Я искренне радовалась за неё, ведь это было так естественно: красивая, из влиятельной семьи, Лиса словно создана для этого общества. Но взгляд скользнул вперёд, и дыхание сбилось. Генри.

Меня обдало жаром. Сердце сразу ударилось о рёбра.

Что мне делать? Сказать привет? Улыбнуться? Просто кивнуть?

Он стоял среди друзей, чёрные волосы аккуратно зачесаны назад, смех лёгкий, уверенный. Он выглядел так, будто весь мир вращается вокруг него, и ему это нравилось.

И как теперь пройти мимо, не выглядя полной дурой?

Я сделала шаг, но в тот же миг он двинулся в мою сторону. Сердце подпрыгнуло, а потом грохнулось вниз: даже не взглянув, он прошёл мимо, оставив в горле застрявшее«привет».

– И вообще, зачем мне его внимание? – я сжала губы, но злость на себя только усилилась.

– Хей, Лана, – окликнула меня Лиса. – Ты чего такая задумчивая?

– Просто не выспалась, – выдавила я, стараясь говорить ровно. – Вчера только прилетела, да и смена часовых поясов повлияла.

Лиса приложила ладонь к моему лбу:

– Ты бледная. Уверена, что всё в порядке?

– Да, всё хорошо, – отмахнулась я. – Ты что-то говорила?

– Я прошла отбор в чирлидинг! – глаза её блеснули.

– Я видела тебя в компании девочек. Поздравляю, – улыбнулась я. И правда радовалась, но почему-то внутри стало пусто.

– Пойду в аудиторию, – поспешила сказать я. – Не хочу опоздать.

– Я с тобой.

Мы шагали по коридору, а мысли крутились только вокруг Генри. Почему он так задел меня? Мы виделись всего пару раз, обменялись парой язвительных слов. Это глупо. Я не могу позволить себе терять голову. Я здесь ради учёбы. Ради диплома. Всё остальное – лишнее.

– …и поэтому я завтра буду помогать Майлзу в кафе, – закончила Лиса.

– Что? – я моргнула. – Постой, ты будешь помогатьМайлзу? Ты же его терпеть не можешь.

– Всё ради баллов, – она закатила глаза. – В этом году директор разрешил участвовать и первокурсникам. Не в общем конкурсе, но нам эти баллы помогут подтянуть оценки, а значит, стипендию и внимание преподавателей.

Я замерла.

То есть у меня тоже есть шанс?

Впервые с утра внутри мелькнул азарт. Академия вдруг перестала казаться просто красивой оболочкой. Здесь можно было доказать себе, что я не зря приехала.

– Советую поторопиться, – добавила Лиса. – Вакансии разбирают быстро, и остаётся всякая скукотища.

– Где смотреть?

– Там же, где и список дополнительных занятий, – она прищурилась, явно дразня. – Напомни, на каких условиях ты сюда поступила?

– Очень смешно, – фыркнула я. – Академия сама прислала мне приглашение, между прочим. Сколько у меня времени?

Лиса взглянула на золотые часы.

– Минут десять. Успеешь, если побежишь.

Я сорвалась с места.

– Займи мне место! – крикнула я через плечо.

Кроссовки скользили по мраморному полу, эхо разносилось по коридору. Несколько студентов обернулись, удивлённо провожая меня взглядами. Я молилась всем богам, лишь бы что-то ещё осталось.

Добравшись до стенда, тяжело перевела дух. Передо мной остались два последних варианта: выгул собак и разнос газет. Обе с красной печатью. Обе вечером.

Я взяла листовки, переворачивая их в руках.

Собаки? С моим ростом они скорее выгуляют меня. Газеты? Тоже таскать тяжести…

Потом вспомнила о велосипеде.

– Ну вот, – прошептала я себе. – Газеты и велосипед. Отличная комбинация.

Я положила листовку с собаками обратно и, немного приободрившись, направилась в аудиторию.


***


После занятий мы с Лисой устроились на широких ступенях у входа.

– Разносчица газет? – она ухмыльнулась, заглядывая в мою листовку. – Лана, ты серьёзно? Могла бы попросить Эмму, она бы пристроила тебя куда поприличнее.

– Какая разница? – пожала я плечами. – Газеты или напитки – итог один. Баллы.

– За такую работу многого не жди, – протянула она, переворачивая бланк. – Даже не указано, с кем придётся работать.

Я молча выдернула листок из её рук и убрала его во внутренний карман пиджака.

И ладно. Хоть что-то останется за мной.

– Жаль, – Лиса улыбнулась своей фирменной милой улыбкой. – Надеюсь, попадёшь в хорошие руки.

– Главное, чтобы этот«кто-то» не оказался невыносимым.

– Ты сейчас про нашего Генри? – она фыркнула. – Удивительно, как он ещё не перессорился со всей командой.

Мы обе обернулись к стадиону. На зелёном поле кипела тренировка: крики тренеров, свистки, удары по мячу.

– Думаешь, он такой плохой? – спросила я осторожно.

Лиса на секунду задумалась.

– Некоторых я знаю с детства. Кто-то изменился, кто-то остался прежним. С Генри всё сложнее. В его жизни было много отвратительных вещей, но… это не оправдание.

По её голосу я поняла: тему лучше не развивать. Любопытство распирало, но я решила оставить вопросы при себе. Лучше поискать ответы в другом месте. Например, в библиотеке. Там, среди старых книг, иногда можно найти больше правды, чем в разговорах.

– Кстати, как ты поняла, что будешь работать с Майлзом? – спросила я, пытаясь сменить тему.

– Лана, иногда мне кажется, что природа обделила тебя дедукцией, – рассмеялась Лиса. – Весь город ходит в ту пекарню.

– Просто мой мозг отказывается воспринимать то, что мне безразлично, – парировала я.

Она встала, поправила идеально выглаженную юбку и наклонилась, чтобы обнять меня.

– Мне пора на первую тренировку. Завтра увидимся. И да, мне ужасно интересно, с кем ты будешь работать.

– А мне совершенно безразлично, – пожала я плечами. – Пойду прогуляюсь по Академии.

Лиса направилась в сторону стадиона, а я снова поймала себя на том, что смотрю не на неё. Чёрные волосы. Уверенное движение. Генри мчался по полю, как неудержимая сила. А рядом с ним, словно идеальное дополнение, бежал Майлз. Их тандем был пугающе точным: мяч словно сам слушался их команд, не оставляя соперникам ни шанса.

И почему именно он всё время оказывается перед глазами?

Я резко отвернулась и шагнула в прохладные коридоры Академии. Готические своды, высокие окна, просторные залы – всё это всё ещё захватывало дух. Но я уже заметила: студенты быстро находили общий язык. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то собирался в компании, словно знали друг друга вечность.

На миг я почувствовала себя школьницей, идущей по коридорам в Америке. У меня тоже были друзья – Флора и Пол. Флора всегда верила в меня, именно благодаря ей я оказалась здесь. Но несмотря на все усилия, приглашения она не получила. Если бы она поступила вместе со мной… всё было бы проще. Я умоляла её попробовать, но Флора выбрала остаться. Другой штат стал её пределом.

Воспоминания накрыли внезапно, но я оттолкнула их, возвращаясь в реальность. Теперь я шла одна, среди незнакомых студентов, и направлялась в библиотеку.

И впервые не ради учёбы.


Глава 5

Открыв дверь, я ахнула. Библиотека оказалась настоящим гигантом. Два этажа, заполненные дубовыми стеллажами, книги от пола до потолка – будто стены, сложенные из историй. Воздух пах пылью, бумагой и деревом, и это при том, что здание было новым. Здесь было ощущение старинного храма знаний, который всё же дышал современностью: компьютеры у стен, удобные диваны в центре, лампы с мягким светом.

Вот оно. Моё место.

У входа висел стенд: библиотеку пришлось почти полностью восстановить после смерти последнего лорда и хаоса, который последовал. Мастера воссоздали её вид, но мечты о старинных книгах рассыпались. Здесь пахло прошлым, но страницы были новыми.

Я подошла к терминалу и быстро набрала:«История города Бибери».

Экран выдал десятки результатов. Море информации.

– Второй этаж, стеллаж восемь, полка два, – пробормотала я, запоминая.

Винтовая лестница оказалась узкой, под мой рост – идеально, но кто-то повыше явно не раз бился головой о потолок. Поднимаясь, я проводила пальцами по корешкам книг. Хотелось верить, что хоть одна из них хранит ответы на мои вопросы.

– Так… восьмой стеллаж. Вторая полка, – я запрокинула голову. Книга почти под потолком.

Я встала на носки, вытянула руку и… тщетно.

Серьёзно? Опять мой рост подводит?

Прыгнуть? Неловко. Лестницы рядом нет. Я прикусила губу и уставилась на книгу, будто взглядом могла её притянуть.

– Помочь? – раздался за спиной женский голос.

Я дёрнулась так резко, что задела стеллаж. С грохотом посыпались книги. Сердце подпрыгнуло к горлу.

– Давай я, – Эмма спокойно наклонилась и начала собирать упавшие тома. – Что тебе нужно?

Я указала на верхнюю полку. Через пару секунд книга лежала у меня в руках. Я прижала её к груди, будто трофей.

– Спасибо.

Эмма скользнула по мне внимательным взглядом.

– Историей решила проникнуться?

– Хочу знать больше о месте, где придётся жить, – постаралась я ответить ровно, но пальцы нервно сжимали корешок.

Она подняла голову, разглядывая полку, потом потянулась и сняла ещё одну книгу.

– Эта интереснее. Ту оставь для курсовых, а не для души.

Я взяла вторую, на этот раз осторожнее, и кивнула.

– Благодарю.

– Если нужно ещё что-то, я буду там, – Эмма кивнула в сторону окна. У стола, заваленного папками и журналами, действительно было её маленькое царство.

– Курсовая по экологии, – она пояснила, заметив мой взгляд. – В библиотеке тише всего. Академия, конечно, пафосная, но сюда студенты редко добираются. Люди есть люди.

– Тогда, похоже, мы будем часто встречаться, – усмехнулась я.

Эмма слегка приподняла уголки губ, но в её глазах по-прежнему читалась холодная сосредоточенность.

Вот уж кого не хочется иметь противником.

Мы вместе с Эммой спустились на первый этаж, и вскоре наши пути разошлись. Я устроилась на диване в самом углу зала, обняла книгу обеими руками и открыла её, с нетерпением вглядываясь в первые строки.


«Точная дата основания города неизвестна, но первые упоминания о нём начинаются с середины одиннадцатого века».


– Ого… – вырвалось у меня шёпотом. Даже представить трудно, что улицы, по которым я хожу, видели столько столетий.

Я пролистала страницы. Да, увлекательно, но сейчас мне нужно было другое – двадцать первый век, то, что ближе.


«Развитие города при мэре Эрике Кимбелле».


– Вот оно, – пробормотала я и углубилась в текст.

В главе были не только сухие факты, но и вырезки из газет, цитаты из речей.


«…В 2014 году, после трагической смерти Анны Рид и Феликса Дисона, был основан благотворительный фонд помощи семьям погибших от несчастных случаев».

Я замерла, пальцы сильнее вжались в страницы.

– Рид и Дисон?.. – сердце заколотилось. – Это же фамилии Генри и Майлза…

Я перечитала абзац снова и снова. В груди холодным комком разливалось недоумение. Получается, они потеряли родителей? Но что случилось? Несчастный случай? Или за этим скрывается что-то большее?

Следующие строки будто подталкивали:


«….После замужества за французом Анна Рид проживала на территории Франции, но основную деятельность вела в Англии…»


Я с силой закрыла глаза и встряхнула головой, как будто могла вытряхнуть лишние мысли. Но они только накапливались.Гибель их родителей… совпадение? Или часть того, о чём здесь не принято говорить?

Сквозь окна пробивался мягкий свет заката. Я машинально посмотрела на часы: пять. Пора идти на подработку.

– Великолепно, – выдохнула я, устало потирая глаза. – Час чтения, и всё, что я узнала, – это то, что у Генри и Майлза нет родителей.

Книга лежала тяжёлым грузом на коленях. Мне хотелось зарыться в неё глубже, искать за каждым словом подтекст, но времени не было.

Я поднялась и направилась к столу Эммы.

– Я могу взять её домой?

– Конечно, – коротко кивнула она и указала на выход. – Пойдём, распишешься в журнале.

Я прижала книгу к груди так крепко, будто держала в руках ключ, от которого ещё не нашла замок.


***


Стоя перед неприметным зданием, я достала листовку и ещё раз сверила адрес. Маленькое почтовое отделение ничем не выделялось среди соседних домов. Только тусклая вывеска намекала, что внутри не живут люди, а сортируют письма.

– Вроде сюда.

Я поднялась по ступенькам и уже тянулась к двери, когда она резко распахнулась. Меня отбросило назад, и в меня врезалась что-то твёрдое. Подняв взгляд, я наткнулась на знакомые чёрные глаза.

– Это какая-то шутка? – я закатила глаза, не удержав нервный смешок.

– Меньше всего я ожидал увидеть здесь именно тебя, мелочь, – Генри склонил голову набок, переплетя пальцы. В голосе звучало откровенное недоумение. – Рад хотя бы тому, что на этот раз твои руки пустые.

– Если бы ты иногда смотрел по сторонам, кофе всегда оставался бы там, куда его налили, – парировала я, тяжело выдохнув.

Он шагнул ближе, усмехнулся и наклонился так, что между нами осталось всего ничего.

– А если бы ты смотрела под ноги, то не мешалась бы.

– Двухметровый эгоист, – я вскинула подбородок. – Дальше своего носа ничего не видишь.

– А тебе стоит ходунки носить, мелочь, – Генри скривил губы в насмешке.

Я лишь фыркнула и отвернулась.

Не дам ему удовольствия довести меня первой же встречей.

– Ты точно не похож на того, кто разносит газеты, – бросила я через плечо.

– Ты тоже.

– Мне досталась последняя листовка.

– Как и мне.

Мы оба упрямо отвернулись: он уставился в траву, я в небо. Тишина становилась неловкой.

– Мы что, будем вдвоём? – не выдержала я.

– Ты чем читала листовку? – Генри раздражённо вздохнул. – Там же чёрным по белому: работа в парах, – и тут же ухмыльнулся, наклоняясь ближе. – Так что тебе придётся подчиняться двухметровому эгоисту.

Я стиснула зубы, но промолчала. Лучше бы я тогда слушала директора, а не витала в облаках. Для тех, кто пришёл вовремя, не было сюрприза: кураторы всё объяснили заранее. Пары – всегда первокурсник и старшекурсник. Наставник помогает адаптироваться и в работе, и в жизни Академии. И теперь моим наставником будет Генри Рид. Просто отлично.

– А третий и четвёртый курсы? – спросила я, чтобы перевести разговор.

– Третий работает на Академию: мероприятия, учёты, бумаги. Четвёртый освобождён, готовятся к выпускным экзаменам, – ответил он на одном дыхании, словно отчитывался на экзамене.

– У вас что, все фразы заучены? – я прищурилась.

– Осторожней, так прожжёшь во мне дыру, – он наклонил голову и усмехнулся.

Щёки запылали, и я резко перевела взгляд вниз. Он легко положил ладонь мне на плечо.

– Ну что, теперь ко мне?

– К тебе?! – я отшатнулась, чувствуя, как ноги подкашиваются.

– Успокойся, мелочь, я тебя не съем, – он рассмеялся звонко и дерзко. – Мне просто нужно переодеться. Газеты в брюках таскать неудобно.

– А раньше что мешало?

– Ничего, – он пожал плечами, словно это не имело значения. – Просто удобнее сейчас. Мы как раз недалеко от моего дома.

Я сглотнула. Лиса явно не преувеличивала: этот парень и правда пугал.

– Майлзу нужно продавать акционные товары, чтобы заработать баллы. А что делать нам?

Генри шёл уверенно, легко неся в руках тяжёлую стопку газет. Каждое движение было выверенным, сильным, и я ловила себя на том, что не могу отвести взгляд от того, как напрягались мышцы под тонкой тканью футболки.

– Нам нужно просто разносить газеты и собирать подписи. Самая ненужная работа на свете, – произнёс он равнодушным тоном.

Я едва поспевала за ним: его шаг был таким широким, что мне приходилось почти бежать рядом.

Вот и результат – рядом с ним я кажусь ещё меньше, чем есть.

В моей семье все невысокие, но даже среди них я всегда чувствовала себя крошечной. С Флорой, моей лучшей подругой, это не бросалось в глаза, она была почти моего роста. А здесь, в Англии, все казались великанами. Особенно Генри.

– Пока идём, можем раздать пару газет, – я глянула в бланк с адресами. – Их дома рядом. И кто вообще читает газеты вечером?

– Сколько вопросов может содержать это маленькое тело? – фыркнул Генри.

Я надулась, представив, как завтра буду умолять Эмму перевести меня на другую работу. Может, даже на коленях… Эта мысль почему-то вызвала у меня улыбку.

– Мне тогда тоже стоит переодеться, – сказала я, поправив белый пиджак.

– Незачем. Газеты несу я. Твоя задача – брать по одной и собирать подписи.

– Но почему вечером?

– Без понятия, – выдохнул он с досадой. – Сказано вечером, значит вечером.

– Ты отвратительный! – я сжала кулаки.

Он даже не удосужился обернуться. Я сердито отвернулась и продолжила идти рядом, злясь на всё подряд.

Когда мы оказались у его дома, я замерла. Двухэтажное здание выглядело настолько ухоженным, что даже дорогие дома в центре не могли сравниться. Серый камень стен был почти полностью оплетён пышным зелёным лимонником, а к входной двери вела аккуратная мощёная дорожка через кованые ворота. Сад утопал в цветах, и белые розы под окнами казались нарисованными.

Я перевела взгляд с дома на Генри, потом обратно.

Как у такого человека может быть такой сад?

Он заметил мой взгляд и ухмыльнулся, будто угадав мысли.

– В этой части города это нормально. Люди привыкли заботиться о своём доме. Климат хороший, холодных зим почти нет.

– Ты сам за этим следишь? – я не могла отвести глаз от роскошных кустов роз.

– Не держи меня за романтика, – он коротко рассмеялся.

Я поймала его улыбку и вдруг заметила, что задержала взгляд на его губах дольше, чем следовало. На секунду между нами повисла неловкая тишина. Но Генри легко разрезал её своей будничной фразой:

– Я живу на втором этаже.

– А на первом?

– Подруга моей бабушки. Всё это – её заслуга.

Я ещё раз оглядела дом и тихо спросила:

– А сам ты откуда?

Генри усмехнулся.

– Мелкая, да ты, похоже, действительно собираешь на меня досье.

– Ничего я не собираю, – пробормотала я, сильнее сжимая шоппер. Не буду же признавать, что недавно рылась в библиотеке, ища хоть что-то о нём.

– Я из Франции, – спокойно сказал он.

Я прищурилась.

– Правда? У тебя нет акцента, и имя совсем не французское. Да и внешность скорее англичанина.

– Мама родом с севера Англии. Она настояла, чтобы мы дома говорили только на английском, – Генри сделал паузу, а потом резко сменил тему: – Так, хватит интервью. Мы пришли не для обмена биографиями. Подожди здесь, я переоденусь.

Он указал на скамейку, утопающую в зелени сада. Я покорно кивнула, но, прежде чем сесть, остановилась у высоких белых роз. Они почти достигали моего роста. Я коснулась одного бутона, вдохнув сладкий, приторный аромат.

– Хочешь одну? –прозвучал голос за спиной.

Я вздрогнула. Резко развернувшись, я встретилась взглядом с женщиной, чей возраст невозможно было определить. Тёмные волосы, тронутые сединой, придавали ей особое благородство, а глубокие голубые глаза смотрели так внимательно, что я почувствовала себя пойманной с поличным. В её осанке было что-то величественное: спокойная грация, тонкая аристократичность, словно она принадлежала этому дому так же естественно, как стены и сад вокруг.

Тёмно-синие брюки сидели безупречно, белая рубашка с закатанными рукавами выглядела просто, но элегантно. В её тонких пальцах я заметила садовую лопатку, и только тогда поняла: всё это время она была в саду, а я тут… стою, трогаю её розы. Неловкость накатила мгновенно.

– Прошу прощения, – я опустила взгляд на цветок в руках. – Просто… они слишком красивые.

Женщина мягко улыбнулась и подошла ближе.

– Не стесняйся, – её голос был спокойным, с лёгкой теплотой, но в нём чувствовалась твёрдость человека, привыкшего заботиться и распоряжаться. – Такая красота должна радовать, а не прятаться в кустах.

Она достала из кармана маленький складной нож, срезала одну из роз и протянула мне.

– Держи. Один цветок, и твоя комната наполнится ароматом.

Я замерла, приняв розу так осторожно, будто это было что-то куда ценнее, чем простой бутон.

– Спасибо, – тихо ответила я.

Она улыбнулась шире, но, прежде чем я успела спросить её имя, из дома донёсся громкий голос Генри:

– Клэр! У тебя на плите что-то очень хочет убежать!

Женщина ахнула и, уже направляясь внутрь, обернулась. Её взгляд задержался на мне чуть дольше, чем я ожидала, тёплый, но внимательный, как будто она пыталась что-то прочитать.

– Приходи ещё. Бери цветов, сколько захочешь, – сказала она с улыбкой и скрылась в доме.

Я всё ещё держала розу в руках, когда с крыльца спустился Генри. Его чёрные глаза скользнули по мне и задержались на бутоне, но он никак это не прокомментировал.

– Пойдём? – просто произнёс он.

Я кивнула, ощущая, как острые шипы стебля слегка укололи пальцы. Почему-то казалось, что этот цветок я запомню надолго.


Глава 6

Мои ноги налились свинцом, и с каждым шагом двигаться становилось всё тяжелее. Генри продолжал идти своим уверенным широким шагом, будто прогулка в пару километров для него обычная разминка. Я же едва волочила ноги, мышцы жгло так, что хотелось кричать.

– Ещё шаг, и я просто упаду замертво, – пробормотала я, сжав бедро, пытаясь снять жжение. – Сколько мы уже идём?

Он резко остановился, и я едва не впечаталась в его спину. Насмешливый взгляд встретил мой обречённый вздох.

– Мы ходим всего два часа, – медленно произнёс он, сцепив руки на груди. Взгляд лениво скользнул по мне сверху вниз. – Ты вообще хоть иногда гуляешь?

– Мне больше по душе статичный образ жизни, – закатила глаза я.

– Сходи к нам на тренировку – узнаешь, что такое усталость.

– Пожалуй, обойдусь, – фыркнула я. – Хотя если мне разрешат просто сидеть и наблюдать… тогда подумаю.

– Даже это тебе покажется сложным, – Генри с усмешкой покачал головой.

– Знаешь, ты слишком много говоришь, когда я и так страдаю, – я зло прищурилась.

Он кивнул в сторону ближайшей скамейки.

– Вон там можешь передохнуть, доползешь?

Скамейка показалась мне не просто местом отдыха, а спасательным островом. Я ускорилась и с облегчением рухнула на лавку, вытянув ноги и закрыв глаза.

– Придётся остаться здесь жить. До общежития я точно не дойду, – простонала я.

– Не скули.

– Не слушай.

– Не могу. Мы же работаем вместе.

Я фыркнула, не открывая глаз.

В этот момент оба наших телефона завибрировали одновременно. Я резко распахнула глаза. Генри нахмурился, мы переглянулись, и синхронно посмотрели на экраны.

Сообщение было от Майлза:


«Хей, жду тебя завтра на вечеринке. Отметим старт учебного года. Будет круто».


Я приподняла бровь. Вечеринка ради вечеринки, что может быть банальнее? Для кого-то учёба – лишь повод напиться, а не доказать себе и другим, что ты здесь ради знаний.

– Тебе тоже такое пришло? – я показала экран.

– Ага, – Генри не отрывал взгляда от телефона.

– Откуда у него мой номер? – нахмурилась я. Мысль о том, что Майлз раздобыл контакты всех первокурсников, неприятно кольнула. Я тут же сохранила его номер в книгу, пометив про себя как«тот, кого игнорировать».

Генри усмехнулся, засунув руки в карманы.

– Это же Майлз. Со своей мордашкой он добьётся всего чего угодно. Наверняка подкупил кого-нибудь из студсовета.

– Думаю, стоит сразу отказаться, – я открыла окно сообщений.

Смешок Генри остановил меня. Я бросила на него вопросительный взгляд.

– Что?

– Ты что, не умеешь развлекаться?

– Умею, – я нахмурилась.

– Ну конечно, – ухмыльнулся он. – Твоё лучшее развлечение – сидеть за книгами и зубрить домашку.

Я фыркнула.

– А что, если так? – положив телефон на скамейку, я скрестила руки и взглянула на него с вызовом. – В отличие от богатеньких деток, я попала сюда по приглашению. Зубрила книги всю жизнь и хочу продолжать, чтобы в итоге получить красный аттестат.

Генри изучил меня взглядом, лениво пожал плечами:

– Открою тебе секрет: даже если он будет синим, тебя всё равно заберут с руками и ногами. Герб Академии – пропуск в любую дверь.

Я сжала губы. Может, он и прав. Но меня никогда не прельщали вечеринки ради статуса или знакомства ради выгоды. Пусть люди веселятся – их дело. А я вздохнула и снова взглянула на сообщение от Майлза.

– Если ты думаешь, что я никогда не ходила на вечеринки или не пила, то ошибаешься, – бросила я.

– Смотря на тебя, думаю именно так, – его глаза сузились. – Ты выглядишь как человек, который пьёт апельсиновый сок и хмелеет от запаха вина.

Я приподняла подбородок.

– Ты берёшь меня на слабо?

– Допустим.

Всё превращалось в игру. Мы подначивали друг друга, и напряжение между нами росло. Генри сидел близко, но с каждым словом расстояние сокращалось, словно сам воздух толкал нас друг к другу. Теперь он был настолько рядом, что я чувствовала его дыхание на своей коже. Его аромат – лёгкая смесь свежего воздуха, тепла тела и мускуса обволакивал, заставляя меня ловить себя на желании вдохнуть глубже и запомнить его.

Генри не двигался.

Я крепче сжала телефон и, не сводя с него взгляда, произнесла:

– А знаешь… я пойду.

На его лице мелькнула тень торжества. Он медленно откинулся назад, сцепил руки за головой и ухмыльнулся.

– Не сомневался. Слишком предсказуемо.

Победная улыбка растянулась на его лице, а я тяжело выдохнула, понимая, что только что проиграла в его странной игре.

Перед глазами вспыхнула память о школьной вечеринке. Флора тогда буквально затащила меня, уверяя, что без этого подростковая жизнь неполная. Я поверила. Но стоило переступить порог, как запах дешёвого пива и дыма ударил в лицо. Пол липкий, комнаты больше походили на поле боя: кто-то валялся без сознания, кто-то громко смеялся, а пара в углу целовалась так, будто завтра не наступит. Я не выпила ни глотка. Просто стояла в стороне, сжимая телефон, отсчитывая минуты, пока не набралась смелости позвонить отчиму и сбежать.

Эта ночь оставила во мне осадок. Чужой, но липкий стыд, будто он стал моим. Тогда я сказала Флоре:«Больше никаких вечеринок».

Алкоголь, конечно, не исчез совсем. Иногда мы с ней воровали бутылку вина из маминых запасов и сидели у озера. Но даже там я держала голову трезвой.

Теперь всё должно быть иначе.

Вечеринка у Майлза не казалась чем-то пугающим. Скорее наоборот – событием, которого все ждали и к которому явно готовились. Здесь это выглядело совсем не так, как безумные школьные тусовки с дешёвым алкоголем и липким полом. Когда организатор – парень из влиятельной семьи, сразу понятно: уровень будет другой.

И, к удивлению, я не чувствовала себя проигравшей после нашего спора с Генри. Наоборот, внутри разгоралось любопытство.

– Так… а как вы обычно одеваетесь на такие вечеринки? – спросила я максимально небрежным тоном, будто меня это интересовало меньше всего на свете.

Генри громко рассмеялся. Его смех был искренним и наглым, будто он одним этим звуком уже поймал меня на крючок.

– Рада, что тебе весело, – пробурчала я, стараясь не выдать раздражение.

– О да, – протянул он, прищурив глаза и улыбнувшись той самой фирменной усмешкой, которая выводила меня из равновесия. – Ты даже не представляешь, насколько.

Его взгляд скользнул по мне слишком открыто, и внутри что-то неприятно сжалось. Или… наоборот, слишком сильно напряглось.


***


С самого утра в голове вертелась только одна мысль – мне срочно нужна Лиса. Если кто-то и знал толк в вечеринках, нарядах и этих вечных социальных правилах, то это она. Я подкараулила её у выхода из кафе, где она подрабатывала, и едва подруга появилась в дверях, я бросилась к ней, засыпая вопросами.

– Лиса, скажи честно, какой дресс-код? Мне надо знать! – выпалила я на одном дыхании.

Подруга остановилась и… расхохоталась. Причём смеялась она громче, чем вчера это делал Генри.

– Перестань! – я упёрла руки в бока и нахмурилась. – Я серьёзно! Я не знаю, что надеть.

– Ладно, ладно, – Лиса отмахнулась, пытаясь сдержать новую волну смеха. – Надевай то, в чём тебе удобно. Тут нет никаких дресс-кодов.

– Но это же Майлз, – я понизила голос, будто произнесла имя короля. – Он ведь не просто студент по обмену…

– И что? – Лиса прищурилась и снова рассмеялась. – Ты думаешь, это приём у королевы? Лана, мы обычные студенты. Мы любим тусоваться, смеяться и не загоняться глупостями. Расслабься.

Я сжала губы.

Легко сказать – расслабься. Когда вокруг все будто родились для этого, а я… нет.

– Почему он вообще позвал меня? – пробурчала я, всё ещё не веря, что приглашение адресовано лично.

– Господи, – Лиса закатила глаза. – Приглашение получили все. Майлз не может жить без вечеринок, а чем больше народа, тем счастливее он.

Возможно, она права. Я слишком накрутила себя. Но стоило Лисе хитро вскинуть бровь, задав вопрос о моём напарнике, как весь энтузиазм мигом испарился.

– Ну? Кто твой партнёр? – спросила она с ухмылкой.

Я тяжело выдохнула:

– Генри.

Улыбка моментально исчезла с её лица.

– Серьёзно? Что ты такого сделала, что судьба снова и снова кидает тебя прямо к нему?

– Всё прошло… не так уж плохо, – пробормотала я, избегая её взгляда.

– Лана, – голос Лисы стал серьёзным. – Я всё ещё советую держаться от него подальше. Поговори с Эммой, она точно сможет что-то изменить.

Мы пошли к аудитории, и чем ближе подходили, тем сильнее ощущалось, что сама Академия живёт предвкушением вечеринки. В коридорах шёл нескончаемый гул: кто-то обсуждал наряды, кто-то спорил, какие напитки будут, а некоторые уже делали ставки, чем всё это закончится.

На фоне этой суеты Алекс выглядел чужаком. Он сидел на подоконнике, погружённый в книгу, будто вокруг не происходило ничего необычного. Наши взгляды на секунду встретились, и он лениво подмигнул, словно хотел сказать:ну что, тоже втянулась в этот хаос?


***


Как только прозвенел последний звонок, Академия опустела за считаные секунды. Все разлетелись по домам: сменить форму на что-то яркое, уложить волосы, навести макияж. Я решила не отставать. Сегодня подработка меня не ждала, поэтому у меня было время.

Я долго рылась в чемодане, который все еще не разобрала, пока наконец не остановилась на джинсовой юбке и белом топе с вырезом. Небольшой каблук на босоножках казался компромиссом: красиво, но не мучительно. На всякий случай я прихватила лёгкую джинсовую куртку. Волосы…распустить или собрать? В итоге просто надела резинку на запястье, пусть будет под рукой.

Телефон на тумбочке оставался молчаливым. Ни звонка от мамы, ни сообщения, поэтому не выдержав, я написала сама:


«Привет! Я уже устроилась, завтра позвоню – покажу комнату».


Ответа не последовало. Я тяжело вздохнула, сунула телефон в сумку и вышла.

Благодаря предусмотрительности Майлза карту искать не пришлось. С каждым шагом музыка звучала всё громче, толпа становилась плотнее, а волнение внутри нарастало.

– Я знаю здесь троих человек. Что я вообще тут забыла? – пробормотала себе под нос. – Чтоб тебя, Генри…

– Думал, ты предпочтёшь закрыться дома и прятаться от подобных мероприятий.

Я дёрнулась и обернулась. Передо мной стоял Алекс. Чёрные джинсы, белая футболка, кроссовки – ничего вычурного, но в этой простоте было больше стиля, чем во всех блестящих платьях, что мелькали мимо.

– Я не хотела идти, – честно призналась я. – Но вот я здесь. И да, мне немного страшно.

– А я тоже хотел остаться дома, – спокойно сказал он.

– Тогда почему идёшь?

– Мы с Майлзом знаем друг друга с детства. Было бы… невежливо проигнорировать приглашение.

Я всмотрелась в него внимательнее.Так он тоже из их компании? Лиса говорила, что их шестеро. Значит, Алекс – один из них. Его уверенность, прямой взгляд, выверенные слова – всё совпадало.

– Значит, ты и Лису хорошо знаешь?

– Мы все выросли вместе, – его голос прозвучал мягко, но в этой мягкости угадывалась сталь.

Мы уже подошли к дому. Музыка гремела так, что стекла вибрировали.

– Соседи ничего не скажут? – я нахмурилась, перекрикивая шум.

Алекс усмехнулся:

– Оглянись, Лана. Здесь только его дом.

Я обернулась и поняла, что он прав. Особняк Майлза стоял в гордом одиночестве, словно отрезанный от всего города.

Это было не жильё – это был манифест. Массивные колонны, идеально симметричные фасады, огромные панорамные окна, из которых вырывался свет. В отличие от дома Генри, утопающего в зелени и тепле, здесь царили холодная роскошь и демонстрация власти. Этот дом ничего не рассказывал о своём хозяине. Он говорил только о его семье, их деньгах и статусе.

И на этом фоне сама вечеринка казалась не просто студенческим сборищем, а событием, где решалось, кто здесь свой, а кто чужак.

Перед входом, расслабленно облокотившись на перила, стоял сам Майлз. Он приветствовал гостей, держа в руке стакан с чем-то явно алкогольным. Чёрная футболка обтягивала его широкие плечи, подчёркивая каждую линию мускулов, а чёрные джинсы добавляли образу оттенок бунтарства. Его ангельское лицо, белые волосы, улыбка – объясняли, почему девушки Академии сходили по нему с ума. Но сейчас оно казалось искажённым лёгким раздражением.

– Алекс, привет, – он оживился, заметив друга, но тут же нахмурился. – Вы пришли вместе?

Я приподняла брови.

Неужели это его так задело?

– Мы пересеклись по дороге, – спокойно пояснил Алекс. – Я просто не хотел, чтобы она сбежала обратно в общежитие.

– И знаешь, ещё чуть-чуть, я бы так и сделала, – я усмехнулась, и мы с Алексом обменялись взглядами, в которых промелькнуло странное понимание.

– Ладно, проходите. Внутри уже не протолкнуться, а я пока подышу.

В его голосе мелькнула усталость. Я вгляделась внимательнее: взгляд затуманен, движения слишком расслабленные.

– Всё в порядке? – спросила осторожно.

– Конечно, – он усмехнулся, но поёжился, словно сам себе не верил. – Немного перебрал, вот и всё.

– Как был слабаком, так и остался, – хохотнул Алекс, легонько стукнув его в плечо.

– Тебе одного стакана хватает, чтобы валяться, так что молчи, – Майлз пригрозил пальцем, но улыбка не исчезла. – И только пиво, ясно? Я не хочу, чтобы повторился прошлый год.

Любопытство загорелось внутри, и я спросила:

– А что было в прошлом году?

Майлз расхохотался так, что эхо прокатилось по крыльцу:

– Алекс после одного стакана виски напился так, что ползал и целовал девушкам ноги!

Я перевела взгляд на Алекса, его челюсть напряглась, глаза сверкнули раздражением. Для него это явно не было смешной историей.

Чтобы разрядить обстановку, я поспешила сказать:

– Я немного замёрзла, пойду внутрь.

– Подожди, я с тобой, – тихо бросил Алекс.

Мы вошли в дом, и моё сердце на миг замерло. Всё внутри сияло роскошью: белые стены с золотом, глянцевый паркет, отражающий свет хрустальной люстры, огромные окна, через которые вливался прохладный ночной воздух. Лестница из тёмного дерева с резными балясинами была настолько величественной, что мне захотелось замереть перед ней, как перед экспонатом в музее.

Это не дом. Это особняк.

– Я бы ни за что не устроила вечеринку в таком месте, – шепнула я.

– Это же Майлз, – Алекс усмехнулся. – Ему не писаны законы. Его мать дала ему полную свободу. В отличие от старшего брата.

– У него есть брат?

– Николас. Старше всего на пару лет. Вступил в наследство и теперь сидит в Лондоне: бизнес, учёба, светские мероприятия.

Слова Алекса сложились с тем, что я успела узнать в библиотеке.

Николас – наследник, а Майлз живёт без оглядки, будто каждый день для него праздник.

– Лана, расслабься, – Алекс хитро прищурился, схватил со стола две бутылки пива и протянул одну мне.

Я замялась. Пиво? Не моё. Но…одна бутылка не изменит меня. А вот вечер – вполне.

– Думаю, ты прав, – я улыбнулась и сделала первый глоток.

Музыка гремела, вибрируя в груди, словно у самого сердца. Дом, казалось, распухал от количества людей. Стены будто раздвигались, чтобы вместить толпу. Воздух был насыщен алкоголем, парфюмом и потом. С каждым часом становилось всё теснее: студенты кричали, смеялись, спорили, кто-то танцевал до потери равновесия, кто-то уже валялся на диване, а новые гости всё прибывали.

Я искала взглядом знакомые лица, но Лису и Генри так и не видела. Зато Алекс держался рядом. Он не говорил почти ни слова, но его молчаливое присутствие чувствовалось сильнее, чем чей-то крик рядом. Его спокойствие напоминало мне Пола, того самого школьного друга, который всегда сидел тихо в углу и будто бы хранил чужие секреты, хотя никто их ему не доверял.

И вдруг я заметила его.

Генри.

Он стоял в дальнем углу, будто бы весь этот хаос и смех не имели к нему никакого отношения. Слегка наклонив голову, он сосредоточенно смотрел в экран телефона, но даже в этой позе чувствовалась скрытая угроза. Чёрные волосы были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб и чёткие скулы. На них то и дело играли желваки, выдавая напряжение, которое он тщательно скрывал. В руке он держал стакан, но так и не сделал ни единого глотка. Казалось, он находился здесь только телом, а сам был где-то очень далеко.

Мир вокруг сразу замедлился. Музыка, голоса, смех – всё растворилось, превратившись в приглушённый фон.

Он поднял голову.

И наши взгляды встретились.

На мгновение я перестала дышать. Эти тёмные глаза словно пригвоздили меня к полу, не позволяя ни двинуться, ни отвести взгляд. Его взгляд лениво и нарочито медленно скользнул по моему телу от босоножек на ногах вверх к коленям, дальше к линии юбки, задержался на талии, скользнул к груди, потом к шее. Там он замер дольше, чем позволяли приличия, будто нарочно испытывая моё терпение. И только потом снова вернулся к глазам.

Это был не просто интерес. Это был вызов, игра, открытая демонстрация власти.

Жар моментально разлился по коже, и я, не находя сил выдержать это напряжение, машинально подняла бутылку пива к губам. Сделала маленький глоток, стараясь скрыть дрожь в руках.

Генри повторил это движение. Так же медленно. Так же вызывающе.

Между нами не было ни шага сближения, но расстояние сжималось, будто воздух в комнате стал плотнее, тягучее. Казалось, стоит сделать ещё один вдох, и я почувствую его запах, его дыхание, его кожу рядом. Всё внутри перевернулось, как от удара током.

Наш молчаливый разговор длился всего несколько секунд, но они растянулись в вечность. Я даже не заметила, как перестала слышать толпу. Для меня существовал только он.

И вдруг холодное прикосновение к моему локтю вырвало меня из этого транса.

– Что-то случилось? – спросил Алекс. Его голос прозвучал слишком близко, почти у самого уха, и я вздрогнула, резко моргнув. Мир вернулся на место.

Я обернулась. Алекс смотрел на меня спокойно, но его глаза искрились лукавством. Он слегка наклонился ко мне, и от его дыхания по коже побежали мурашки.

– Тут такое дело… – протянул он лениво, будто смакуя каждое слово. – Майлзу нехорошо. Поможешь?

– Что? – я нахмурилась, мгновенно трезвея. – Что с ним?

– Я уложил его в ванну, чтобы охладился, – хмыкнул Алекс. – Сам он там долго не протянет.

– Ты… уложил его в ванну? – я прищурилась. – Может, стоило позвать кого-то из парней, а не меня?

Я оглянулась туда, где секунду назад стоял Генри, но его уже не было.

Почему-то это кольнуло сильнее, чем стоило.

– Не волнуйся, он одет, – Алекс усмехнулся. – Мне просто нужна твоя помощь, чтобы он не утонул.

Прорываясь сквозь толпу, я ощущала, как чужие плечи и локти то и дело задевали меня, мешая двигаться. Музыка гремела, смех оглушал, и каждый шаг давался с трудом. Внезапно я почувствовала, как чьи-то пальцы переплелись с моими. Алекс.

Я напряглась. Его ладонь была холодной, но хватка крепкой, почти властной. В этом движении не чувствовалось лёгкости, скорее, собственническая уверенность, от которой у меня внутри всё неприятно сжалось. Я дёрнула рукой, пытаясь высвободиться, но он лишь сильнее сжал её. Пришлось оставить попытки, хотя тревожное чувство не отпускало.

Когда мы наконец добрались, меня словно окатило ледяной водой.

В ванне лежал Майлз. Лицо неестественно бледное, губы потрескались, дыхание сбивчивое. Его идеально уложенные волосы были растрёпаны, а рубашка испачкана.

– Сколько он выпил? – я опустилась на колени рядом, сердце неприятно ёкнуло.

– Это останется тайной в его подсознании, – криво усмехнулся Алекс, но в голосе не было ни капли веселья. – Сюда его притащил Джордж.

Я подняла взгляд.

– Сын мэра ходит на такие вечеринки?

– Они друзья. Отказаться значило обидеть Майлза.

Я опустила глаза обратно на Майлза, и в голове неожиданно сложилась картина: вся их компания в сборе.

Майлз Дисон.

Генри Рид.

Алекс Фарли.

Его сестра.

Джордж Кимбелл.

И Лиса Харт.

Шесть человек. Я же каким-то образом оказалась среди них.

– Подложи полотенце под голову, – Алекс присел рядом, внимательно следя за дыханием друга.

Я подняла с пола полотенце, аккуратно подложила его. Мгновение задержалась, всматриваясь в лицо Майлза. Его длинные ресницы отбрасывали мягкие тени на щеки, и он выглядел слишком спокойно. Внутри кольнуло странное желание коснуться его кожи, проверить, такая ли она мягкая, как кажется. Я резко одёрнула себя, напомнив, что это не романтика, а тревожная ситуация.

– Готово, – я выпрямилась и встретилась со взглядом Алекса.

Его глаза скользнули по мне слишком внимательно, а уголки губ приподнялись в хитрой улыбке.

– Ты мог и сам, – скрестила я руки, стараясь держать дистанцию.

– Конечно, – не стал отрицать он. – Но куда приятнее, когда рядом есть компания. Аманда на такое бы не согласилась, а Лисы сейчас и след простыл.

Я запомнила это имя – Аманда.

– Прости, что вместо вечеринки тебе приходится следить за Майлзом, – сказал Алекс тоном, в котором извинения звучали слишком легко.

– Всё в порядке, – ответила я, хотя внутри снова и снова крутился вопрос:что я вообще делаю среди них?

И тут он шагнул ближе.

Прежде чем я успела что-то сказать, его руки легли мне на талию и потянули к себе. Я застыла, а затем автоматически ответила, обняв его в ответ. В первые секунды это показалось простым, тёплым жестом, но когда его хватка усилилась, я ощутила в ней не поддержку, а контроль. Непрошеная близость, от которой стало не по себе.

Я попыталась выскользнуть, но его руки лишь сильнее сжали мою талию. Его ладонь скользнула под край кофты, обжигая кожу медленными движениями. Внутри похолодело.

– Ты прекрасно пахнешь, – хриплый шёпот коснулся моей шеи, дыхание обожгло кожу.

– Спасибо… но отпусти, – голос мой дрогнул, но я старалась сохранить твёрдость.

Алекс усмехнулся, будто забавляясь моей беспомощностью. Его пальцы скользнули вверх и сомкнулись на моём подбородке, вынуждая поднять голову. Я попыталась отвернуться, но его хватка стала крепче, уголки его губ изогнулись в ленивой ухмылке.

Он был слишком близко. Слишком. Его дыхание тёплыми волнами касалось моей кожи, и чем сильнее я старалась отодвинуться, тем плотнее он прижимал меня к себе. Внутри всё протестовало, но тело, парализованное смесью страха и злости, будто не слушалось.

– Алекс, пожалуйста, – теперь мой голос прозвучал громче, резче.

Я попыталась вырваться, уперлась ладонями ему в грудь, но он не отступил. Его пальцы чуть сильнее вжались в моё лицо, вынуждая смотреть ему прямо в глаза. В этот миг мне показалось, что воздух вокруг сгустился, и даже музыка из гостиной звучала глухо и далёко.

Я снова попыталась отвернуться, но его рука, холодная и тяжёлая, удерживала мой подбородок, не давая ни малейшего шанса сбежать от его взгляда. Чем больше я сопротивлялась, тем явственнее он наслаждался моим сопротивлением, будто сам процесс ломки нравился ему больше, чем результат.

Моё сердце колотилось так сильно, что гул отдавался в ушах.

И в тот миг, когда паника уже ударила в виски, раздался резкий толчок. Всё произошло так быстро, что я не успела понять, где пол, где потолок. Следующее мгновение – Алекс лежит под Генри, а тот вжимает его в пол, словно готов разорвать.

– Ещё раз тронешь её без согласия, и тебя даже пластический хирург не соберёт, – прорычал Генри, его голос был низким, острым, как лезвие.

Я застыла, прикрыв лицо ладонями, ожидая худшего. Но ударов не последовало. Осторожно раздвинув пальцы, я увидела, как Алекс, уже менее самоуверенный, поднял руки вверх, словно сдавался.

Рядом присел высокий светловолосый парень. Его глаза – чисто голубые, спокойные. Он протянул руку.

– Ты в порядке?

Я вложила ладонь в его руку. Тёплая, уверенная, но не властная. В отличие от Алекса.

Я поднялась, отряхнула юбку. Пара капель пива пустяк по сравнению с тем, что могло случиться. Но дрожь не проходила. Я окинула всех взглядом. И в этот момент ясно поняла: больше всего я ненавижу именно таких – уверенных, что им всё дозволено.

Не успела я сообразить, что происходит, как чья-то большая ладонь обхватила моё запястье. Резко, но не больно. Я ахнула, и, прежде чем успела вырваться или хотя бы возмутиться, Генри уже тащил меня через толпу. Его шаги были уверенными, твёрдыми, и мне оставалось только идти за ним, стараясь не споткнуться.

Я почувствовала, как его пальцы сжимают моё запястье сильнее, чем требовалось, и всё же эта хватка отличалась от прикосновения Алекса. В ней не было навязчивости или хищной жадности. Только твёрдость и уверенность, словно он говорил без слов:«Со мной ты в безопасности, даже если сама этого не понимаешь».

Толпа растворялась позади, и только музыка, грохочущая изнутри, напоминала, что вечеринка всё ещё продолжается. Но я уже не слышала её, всё моё внимание было приковано к нему.

Мы вышли на улицу, и только там Генри отпустил мою руку. Я едва заметно вздрогнула, когда исчезло его тепло. Хотела убедить себя, что это от облегчения, но сердце предательски сжалось от пустоты. Спрятав руки за спину, я поспешила отогнать эту мысль.

– Ты хоть день можешь провести без неприятностей? – его голос прозвучал ровно, почти спокойно, но в этой ровности чувствовалась скрытая сталь.

– Вся моя жизнь была без неприятностей, пока я не оказалась в этом городе, – выдохнула я, срываясь на сарказм. Алкоголь добавлял дерзости, но внутри всё равно жило напряжение. – Откуда мне было знать, что всё закончится так? Я просто хотела помочь.

– Любому было понятно, чем всё обернётся. Здесь все пьяные, – отрезал он.

– Именно поэтому я не хожу на вечеринки! – злость вырвалась неконтролируемо. – Мне это не нужно! Я не хочу быть частью этого порочного круга. Завтра половине студентов будет стыдно даже смотреть друг другу в глаза.

Генри молча слушал, скрестив руки на груди. Его глаза блестели в свете фонаря, и вдруг он тихо спросил:

– А чего ты хочешь?

Я замерла. Вопрос был простым, но в нём чувствовался вызов. Как будто он видел меня насквозь и ждал честного ответа, а не отговорки.

Я нервно фыркнула, стараясь спрятать дрожь в голосе.

– Ты что, джин? Какая тебе разница?

– Лана, успокойся, – его голос стал ниже, мягче, но от этого опаснее. Музыка доносилась издалека, но каждое его слово звучало так отчётливо, словно он говорил прямо у моего уха.

Он впервые назвал меня по имени.

Я открыла рот, чтобы что-то ответить, но ком в горле не дал вымолвить ни слова. И тогда я резко развернулась и зашагала прочь. В глубине души теплилась глупая надежда, что он остановит меня.

Но он не сделал ни шага.


Глава 7

Академия на следующий день казалась вымершей. Коридоры тянулись пустыми, словно заброшенные, аудитории стояли тёмные и безжизненные, а на улицах не слышалось привычного гула голосов. Большинство студентов, очевидно, решили отсидеться в постелях, пережидая последствия вчерашней ночи.

Мы с Лисой устроились прямо на траве во внутреннем дворе, наслаждаясь прохладой и редкими лучами осеннего солнца, пробивающимися сквозь кроны деревьев. Тени ложились мягкими пятнами, и в этой тишине казалось, что всё замедлилось. Иногда мимо проходили студенты с помятыми лицами. Кто-то тащил бутылку воды, кто-то устало морщился от любого звука.

– Ты слишком бодрая для утра после вечеринки, – протянула Лиса, приподняв солнцезащитные очки и лениво посмотрев на меня.

– Чего не скажешь о тебе, – я ухмыльнулась, пожав плечами.

– Всё бы отдала, чтобы сейчас валяться в кровати. Но папа меня убьёт, если узнает, что я прогуляла хоть один день, – она шумно выдохнула и приложила холодную бутылку ко лбу. – Ну и как тебе вчерашний вечер?

Я замерла, перебирая в памяти обрывки: музыка, тесная толпа, разговор с Алексом, безжизненное лицо Майлза в ванной… и взгляд Генри, пронзивший меня насквозь. В груди неприятно кольнуло.

– Такое чувство, что там была вся Академия, – наконец выдала я.

– Так и было, а еще половина города. Разве что самый идиот не пришёл.

– У меня вечер закончился… странно, – я запнулась, решив не рассказывать всего. – Сначала пришлось откачивать Майлза, а потом… В общем, ушла довольно рано.

– Об этом уже все знают, – фыркнула Лиса, махнув рукой. – Дверь-то была открыта, половина Академии успело пофоткаться с ним.

Она закатила глаза так выразительно, что комментарии были лишними.

– И это для него в порядке вещей?

– Абсолютно. Он так заканчивает почти каждую вечеринку.

Я кивнула, делая вид, что не слишком удивлена, и осторожно задала вопрос, который вертелся на языке с ночи:

– Аманда – это сестра Алекса?

– Ага.

– И вы их тоже знаете с детства?

– Мы все росли вместе. Буквально в одной колыбели, – протянула она с ленивой улыбкой и тут же зевнула, но я заметила: стоит чуть надавить, и она расскажет больше, чем собиралась.

– Вчера с Генри был ещё один парень. Высокий, светловолосый, голубоглазый. Ты его знаешь?

– Это Джордж.

– Сын мэра?

– Именно.

– Он впечатляет, – призналась я, вспоминая его ровный голос и спокойную уверенность. В отличие от остальных, в нём не было грубости или показной бравады.

– Он такой. Идеальный сын, – Лиса усмехнулась.

– У него потрясающие манеры. Какие-то… необычные.

– Таким и должен быть человек из семьи Кимбеллов, – пожала плечами она.

– Значит, и он тоже рос вместе с вами?

– Да. – Лиса нахмурилась, но быстро натянула на лицо привычную улыбку.

Я представила их всех детьми, запертыми в одной комнате на бесконечно скучных званых ужинах, под строгими взглядами родителей, вынужденными часами сидеть идеально прямо и соответствовать чужим ожиданиям.

– Как это было? – осторожно спросила я.

Лиса закатила глаза и театрально вздохнула:

– Для меня? Ужасно. Каждый раз, когда отец объявлял, что вечером мне придётся коротать часы с ними, я отчаянно пыталась придумать оправдание, чтобы остаться дома. Но редко прокатывало.

В её голосе прозвучала не просто досада, а скорее тоска, усталость от того, что детство давно перестало быть её собственным.

– Получается, Академия – детище всех пяти семей, как и сам город?

– Ага, – она пожала плечами. – Они годами вкладывали сюда всё, что имели, восстанавливали его после прошлого. А теперь мы, их дети, должны продолжать их дело.

Я слушала её и вдруг поняла: несмотря на блеск и привилегии, завидовать ей было бы глупо. Их жизнь казалась лёгкой только на поверхности, но внутри она была полностью расписана за них.

Я уже собиралась спросить ещё, но нас отвлекли шаги. Лиса, взглянув вперёд, ухмыльнулась.

– Вот и моя спасительница, – хрипло простонал Майлз, шатаясь в нашу сторону.

– Слабак, – фыркнула Лиса.

Он выглядел так, будто всю ночь его катали в стиральной машине: помятый пиджак, слипшиеся волосы, глаза, едва открывающиеся. Рядом шёл Генри, крепко держа его за ворот, чтобы тот не рухнул в ближайшие кусты. В отличие от Майлза, он был удивительно собранным и даже свежим, словно вечеринка прошла мимо него.

Наши взгляды встретились. Я почувствовала, как он задержал на мне изучающий взгляд, и, чтобы скрыть смущение, поспешно отвела глаза. Генри молча отпустил ткань пиджака и скрестил руки на груди.

– Не стоит благодарностей, – я сказала лениво, демонстративно поднимаясь на ноги. На секунду замялась и добавила, глядя прямо на Майлза: – Хотя нет, стоит. Передай, пожалуйста, Генри, что я благодарна за вчерашнее.

В воздухе повисла пауза. Майлз моргнул, Генри нахмурился, а я, наслаждаясь их растерянностью, невозмутимо пожала плечами.

– Что? Просто передай.

Не дожидаясь ответа, я развернулась и гордо зашагала к аудитории. Лиса догнала меня, смеясь так, что едва могла говорить.

– Это было шикарно! Ты видела их лица?

– Ты же говорила держаться подальше от плохих мальчиков, – напомнила я с усмешкой.

– А я не могла представить, что ты их так красиво заткнёшь.

Мы уже подходили к аудитории, когда из тени шагнул Алекс.

– Лана, – тихо произнёс он.

Лиса замерла, но не вмешалась. Я глубоко вдохнула и произнесла твёрдо:

– Если ты хочешь сказать что-то важное, делай это быстро.

– Алкоголь заставляет нас делать ужасные вещи, – ровным голосом сказал он.

– Это не оправдание.

– Знаю, – он задержал на мне взгляд и едва заметно сжал губы. – Но всё же хочу извиниться.

Я пристально посмотрела на него.

– Хорошо. Извинения приняты.

Алекс ничего не добавил. Безразлично пожал плечами, словно между нами никогда не было никакого напряжения, молча развернулся и пошел в противоположную сторону. Я смотрела ему вслед, не испытывая ни сожаления, ни облегчения, только лёгкое ощущение неловкости, будто мы прервали разговор, которому так и не дали закончиться.

И только тогда я вспомнила про Лису.

Она стояла в паре шагов, скрестив руки и наблюдая с хитрой улыбкой. Я совершенно забыла о её присутствии! Её голубые глаза сияли весёлым, но опасным интересом, и было очевидно: отпускать меня без расспросов она не собиралась.

Вот же хитрая лиса.

– Умоляю, молчи, – жалобно выдохнула я, глядя на подругу. – Вчера был отвратительный день.

Лиса покачала головой, изображая строгую учительницу, которая ждёт, пока ученик сознается в проступке.

– Нет, не могу! – её голос звенел от азарта. – Что же произошло на вечеринке, о чём ты решила умолчать? Жду подробности, иначе начну расспрашивать всех, кто видел вас троих.

Я моргнула.

– Троих?

– В отличие от тебя, у меня прекрасная дедукция, – самодовольно улыбнулась она и театрально провела пальцем по воображаемым очкам. – Ты избегаешь Алекса, но благодарна нашему демону. Так-так-так… что же скажут люди?

Я стиснула зубы.

– Это шантаж.

– Нет, – её улыбка стала ещё шире. – Это всего лишь решение проблемы, если ты откажешься.

– Скоро начнутся занятия, а после работа, – торопливо выдала я. – Давай завтра после учёбы?

Лиса трагично запрокинула голову и прижала ладонь к груди, словно собиралась упасть в обморок.

– Я с ума сойду до завтра! – громко воскликнула она, а потом глубоко вздохнула. – Как ты можешь так издеваться надо мной?!

Я закатила глаза, но с улыбкой ответила:

– Обещаю рассказать во всех деталях, только потерпи.

Она сузила глаза, оценивающе прищурившись, словно взвешивала, стоит ли мне доверять. Наконец, надув идеально подкрашенные матовой помадой губы, кивнула:

– Ладно. Но если ты не расскажешь, буду допытывать всех. Помни об этом!

С этими словами она уверенно схватила меня под руку и потащила в аудиторию, сияя довольной ухмылкой. Я едва сдержала смешок.

Всю жизнь я избегала физического контакта. Объятия, прикосновения, даже случайные касания чужой руки казались мне лишними и обременяющими. Но с Лисой всё было иначе. Её жесты никогда не вызывали у меня неловкости. Напротив, рядом с ней я ощущала лёгкость, словно она умела снимать невидимые барьеры, не оставляя после себя неприятного осадка. Это был её особый дар – располагать к себе людей, разрушать чужие стены и превращать всё в игру.


***


Когда мы, наконец, закончили разносить газеты, я осознала, что за весь день мы с Генри обменялись всего парой коротких фраз. Никто из нас так и не затронул тему вечеринки, но в воздухе всё равно висело молчание, наполненное мыслями, которые мы предпочли оставить при себе.

Я устало опустилась на каменную мостовую, вытянув ноги перед собой и выпустив протяжный выдох. Нагретый солнцем камень приятно согревал ладони, но тело будто отказывалось двигаться дальше: ноги горели от многочасовой ходьбы, в животе раздалось предательское урчание.

Сегодня мы бродили по улицам дольше обычного, разнося не только газеты, но и маленькие посылки, открытки, прессу. В какой-то момент Генри молча переложил в мою сумку часть лёгких пакетов, освобождая руки для более тяжёлых. Он сделал это так естественно, будто это не требовало пояснений.

– Устала, мелочь? – его голос прозвучал с лёгкой насмешкой.

Я раздражённо повернула голову, сверля его взглядом:

– Хватит называть меня мелочью. Не мои проблемы, что ты такой высокий.

– Тебя это обижает? – Генри ухмыльнулся.

– Буду называть тебя башней.

– Ладно, ладно, понял, – со смехом он неожиданно протянул руку и погладил меня по голове.

Я замерла.

Теплая ладонь коснулась моих волос слишком легко и слишком уверенно. Контраст ошарашил: секунду назад я ещё сердито возмущалась, а теперь внутри всё спуталось. Часть меня хотела резко оттолкнуть его руку, а другая… другая жадно ловила это ощущение, мечтая, чтобы он не убирал ладонь, а наоборот – медленно, осторожно провёл пальцами по волосам, скользнул к виску, коснулся кожи.

Я подняла взгляд и наткнулась на его глаза. Там мелькала привычная насмешка, но глубже теплилось что-то тёплое, тревожащее, от чего у меня сбивалось дыхание. Он засмеялся звонко и искренне, так заразительно, что мне вдруг захотелось услышать этот смех снова.

Что со мной происходит?

Он вызывал во мне слишком много противоречий, и это начинало пугать.

– Почему ты приехал сюда? – спросила я, пытаясь оттолкнуть нарастающее волнение. – Во Франции полно мест, где можно учиться.

Генри чуть прищурился, разглядывая меня. В его взгляде не было злости, только лёгкое любопытство, будто он ждал этого вопроса.

– Ты задаёшь слишком много вопросов, – наконец произнёс он, и на его лице появилась загадочная улыбка. – Давай так.

Он сделал шаг вперёд. Моё дыхание сбилось.

– Ты можешь задать мне три любых вопроса. Абсолютно любых. А я, в свою очередь, получу три желания.

– Ты с ума сошёл? – я не заметила, как он оказался так близко.

Его лицо было всего в нескольких сантиметрах. Я ощущала тепло его тела, тонкий аромат кожи и что-то неосязаемое, тяжёлое, висевшее между нами. Он улыбался, но в глазах было другое – вызов, игра, уверенность в том, что он держит инициативу. Сердце стучало слишком быстро, а воздух будто стал гуще, тяжелее.

– Да ладно тебе, – его голос стал мягче, но с оттенком насмешки. – Разве тебе не хочется узнать больше?

И он был прав.

Ох, как же сильно хотелось.

Всё ещё стоя так близко, Генри не сводил с меня глаз. Его улыбка была самоуверенной, наглой, но от этого только сильнее кружилась голова. Щёки предательски горели, дыхание сбивалось, а внутри будто что-то перевернулось. Вся логика кричала:«Лана, не соглашайся! Это ловушка!» Но тело не слушалось. Я застряла в этом моменте, как муха в янтаре.

Время тянулось, вытягивая секунды в минуты. Его взгляд скользил по мне, в нём было нескрываемое ожидание. Самодовольный, уверенный, он знал, что выиграл. И самое ужасное – я понимала, что он прав. Я не могла отказаться. Да и не хотела.

Мне хотелось узнать о нём больше.

Кто он? Откуда? Почему выбрал Академию? Что скрывается за этим маскарадом насмешек и ухмылок? И почему один его взгляд заставляет моё сердце биться быстрее?

Притяжение становилось невыносимым. Оно пугало, но ещё больше пугала готовность поддаться.

– Хорошо, – выдохнула я.

Какая же ты идиотка, Лана.

На миг его ухмылка исчезла, будто он ждал другого ответа. Может, отказа. Я улыбнулась, заметив его замешательство, и неожиданно для самой себя ощутила удовольствие от того, что застала его врасплох.

– Всё? Аргументы кончились? – приподняла я бровь.

– Даже не мечтай, – Генри быстро вернул маску самоуверенности. – Твоё согласие было ожидаемо. Тебе слишком интересно узнать, кто я такой.

– С чего бы?

– Просто уверен в этом.

Чёртов хитрец.

Я шагнула вперёд и обеими руками толкнула его в грудь. Для него это оказалось всего лишь лёгким ветерком. Он даже не пошатнулся, а только рассмеялся, запрокинув голову. Чёрт, какой же у него смех. Звонкий, заразительный, будто в нём не было ничего от его обычной холодности.

– Демон-искуситель! – бросила я через плечо. – Издеваешься над младшими.

Сбросив с себя напряжение, я резко развернулась и направилась к общежитию.

– И какие желания ты загадаешь? – быстро спросила я через плечо.

– Всё будет зависеть от того, какие вопросы ты задашь, – ответил он улыбаясь.

Я обернулась и впервые увидела его другим. Не каменным, не саркастичным, не колким. Он стоял с заложенными за спину руками и улыбался так, что на щеках появились две глубокие ямочки. Они делали его лицо чересчур привлекательным. Я не могла оторвать взгляд.

Почему я только сейчас их заметила?

– Теперь даже не знаю, – я театрально вздохнула. – Все вопросы вдруг вылетели из головы.

– Не торопись, – спокойно сказал он. – У нас полно времени.

– Ты так доволен… Уверена, всё это было спланировано. Больше не могу смотреть на тебя, – я нарочито отвернулась, скрывая улыбку.

Генри снова рассмеялся, и я поймала себя на том, что смеюсь вместе с ним.

– Думаю, мне пора, – сказала я тихо.

– До завтра, мелкая, – его голос прозвучал неожиданно мягко.


***


Шагая по мощёной дорожке, я полностью утонула в своих мыслях. Внутренний голос упрямо повторял его имя снова и снова, будто проверяя мою реакцию на каждое повторение. Раздражение? Несомненно. Радость? Вряд ли… хотя, может быть, и да. Всё это казалось глупым, нелепым и совершенно неправильным, но отрицать было бессмысленно. Генри каким-то образом пробрался в мои мысли и не собирался оттуда уходить.

Я раздражённо выдохнула и покачала головой, будто пыталась вытряхнуть его образ из памяти. Что со мной происходит? Почему один только взгляд, его насмешливая ухмылка, его голос оставили во мне столько эмоций? И зачем я вообще согласилась на эту дурацкую игру с вопросами? Теперь сама себя загнала в ловушку. Эта сделка, как назойливая заноза, всё время сидела в голове.

Поглощённая размышлениями, я продолжала идти, почти не замечая дороги. Мысли кружили, отвлекая от всего вокруг. И только когда я подняла голову, меня будто окатило холодной водой: улица выглядела чужой.

Я резко остановилась.

Оглянувшись, попыталась вспомнить, когда свернула не туда, но дома, фонари и кусты были пугающе одинаковыми. Всё казалось похожим и незнакомым одновременно. В груди медленно разгоралось тревожное чувство.

– Город намного больше, чем кажется… – пробормотала я и машинально свернула направо.

Узкий переулок упёрся в тупик.

– Прекрасно. Просто идеально, – выдохнула я, чувствуя, как раздражение вплетается в растущую тревогу.

Я бродила ещё какое-то время, надеясь узнать хоть что-то знакомое, но над городом стремительно сгущались сумерки. Небо окрасилось в густой синий цвет, свет угасал, а вместе с ним угасала и моя уверенность.

Фонари оставались мёртво-чёрными, будто сам город не собирался мне помогать. По коже побежали мурашки: слишком много теней и слишком мало людей. Казалось, все разумные жители уже давно разошлись по домам, а я одна плутала в лабиринте переулков.

С каждым шагом тьма становилась плотнее, вязкой, словно живая. Она обволакивала, давила, заставляла сердце биться быстрее. Я ускорила шаг, стараясь не поддаваться панике.

– Великолепно, Лана. Просто супер. Теперь ты ещё и потерялась, – прошипела я себе под нос, сжимая ремешок сумки.

Достав телефон, я нажала на кнопку включения. Ничего. Экран остался черным. Я попробовала снова. И ещё раз. Мой старенький iPhone даже не дрогнул.

– Нет-нет-нет… – прошептала я и встряхнула его, как будто это могло его оживить. Но нет. Батарея сдалась.

– Да твою же… – выдохнула я, резко разворачиваясь на месте.

Собравшись с силами, я глубоко вдохнула. Паника только усугубит ситуацию. Нужно думать трезво. Я порылась в сумке, доставая тетради, конспекты, листы, надеясь, что где-то, хотя бы на полях, записан адрес общежития.

Но ничего.

Чувство беспомощности накрыло с головой, холодной волной. Словно судьба сегодня решила проверить меня на прочность.

Ладно.

Общежитие в городе одно. Значит, если я спрошу у местных, кто-нибудь обязательно подскажет дорогу. Я просто должна найти кого-то.

Я подняла голову и огляделась. Ни единой души. Пустота улицы будто давила на плечи, и одиночество стало почти осязаемым. Но вдруг в полумраке я заметила троих парней у стены. Их фигуры сливались с тенью, лица скрывались в полутьме, но очертания были слишком чёткими.

Сердце гулко ударило в грудь. Всё внутри кричало:«Разворачивайся и беги», но у меня не было выбора. Я сделала вдох, сжала кулаки и шагнула к ним.

– Извините… – голос дрогнул, но я быстро взяла себя в руки. – Вы не подскажете, где находится студенческое общежитие?

Они заговорили почти одновременно, и в этот момент я их узнала. Лица, искажённые злобой всего несколько дней назад, когда они сцепились с Генри. Теперь они вынырнули из тьмы, как кошмары, ожившие наяву. Грудь сдавило, дыхание перехватило, и я ощутила, будто чья-то холодная рука сжала мои лёгкие. Ноги стали свинцовыми, тело отказывалось слушаться.

– Что в такое время здесь забыла молодая девушка? – ленивый голос прозвучал так спокойно, будто речь шла о пустяке. Но в этой тягучей лености слышалась угроза, липкая, как ядовитая слизь.

Я сглотнула, но пересохшее горло не позволило даже этого простого движения. Воздух стал тяжелее, как густой сироп, который невозможно вдохнуть.

– Ты оглохла, подруга? – второй голос был ближе.

Они двинулись ко мне, как стая волков, уверенных, что добыча не вырвется. Их шаги гулко отдавались в тишине, каждая поступь будто отсчитывала последние секунды до конца моего бегства.

Внутренний голос взвыл:беги.

Я резко развернулась, вложив все силы в рывок. Но едва успела сделать шаг, как грубая рука вцепилась в воротник и с силой дёрнула назад. Мир смазался, асфальт больно встретил спиной, и из лёгких вырвался воздух. На мгновение я даже не могла вдохнуть. Уши заложило гулом, перед глазами поплыла пелена.

И всё же, даже через эту мутную завесу, я увидела его. Того, кто нависал надо мной с мерзкой ухмылкой, в которой смешались самодовольство и хищный интерес.

– Ну привет, красавица, – его голос был низким и медленным.

Меня тошнило от ужаса, но я не могла отвести глаз.

Он схватил ворот моей рубашки и вжал меня спиной в стену. Камень ударил по лопаткам. Холод мгновенно вошёл в кожу сквозь ткань. Одна рука прижала к стене мои плечи, вторая достала складной нож. Лязг лезвия разрезал тишину, и мир сузился до звука металла и собственного сердца.

Я затаила дыхание. Горло будто сжали тиски. В голове только один адский свод: не дышать резко, не делать резких движений. Сердце колотило так, что казалось, должно выпрыгнуть наружу.

– Не рыпайся, – сухо сказал он и приложил лезвие к шее. Холод стали прошелся по коже, от чего я замерла. – Где дружка своего потеряла?

Пальцы сжали шею. Моё дыхание ушло. Я сделала инстинктивный шаг, чтобы оттолкнуть его, и ощутила, как теряю опору: ноги поднялись, земля ушла из-под стоп. Он держал меня одной рукой, и это было ещё страшнее. Понимание, что я в полной власти чужого кулака.

Дышать стало нечем. В каждом вдохе была пауза, в каждой паузе чувствовалось растущее давление в висках. Рвотный рефлекс бился в животе, язык налип на нёбо, голос исчез. Я пыталась понять, где руки, как пошевелить пальцами, как послать хоть какой-то сигнал миру, но мир сузился до лезвия и пальцев, сдавливающих горло.

– В городе ночью не опасно, – его голос был ровный, без эмоций. – Но, если одна гуляеш, то могут случиться неприятности.

От его дыхания на щеке меня тронуло отвращение. Он чувствовал свою власть. Он наслаждался этим.

Я попыталась зажать глаза, чтобы спрятаться, но в темноте всё равно было видно лезвие. Попытка двинуться, и петля на шее сжалась. Паника вилась внутри, превращая каждую мысль в тонкую нить:беги, зови, кричи. Но голос не отзывался, телефон мёртв, вокруг – пустота.

– Не рыпайся – и будет не так больно, – прошептал он, почти ласково. – Скажи, где он, и мы уйдём.

Я стиснула зубы. Пропитанное страхом молчание казалось предательским, но слёз не было. Я понимала, что слёзы сейчас – это слабость, которую он обязательно использует. Тело сводило судорогой, пальцы немели.

И вдруг – голос, как удар:

– Если хоть пальцем её тронешь, я убью тебя.

Это были не слова пустого героя. Они прорезали ночь, чёткие и тихие. В груди что-то ожило. Я подняла глаза через туман сознания и увидела силуэт.

Генри.

Он вышел из тени без суеты. В его голосе не было шутки и не было смеха; там была железная твердость. Он шагнул вперёд, и в его взгляде замерла холодная сосредоточенность.

– Отпусти её, – сказал он ровно. – Ты хотел разобраться со мной, не с ней.

Человек над мной хмыкнул. Но в голосе Генри прозвучало не просто требование, в нём была угроза другого порядка: тихая, без лишних слов, но плотная как стена.

Я слышала, как у него сжалось горло. Видела, как рука того, кто держал нож, дрогнула на миг. Секунда. Две. Мир вокруг ожил как бы в замедленной съёмке: капля пота на виске, натянутая мышца, звук шагов, приближающихся тенью. Всё зависло на нити перед тем, как случится взрыв.

Мужчина рывком поднял меня ещё выше, и я ощутила, как горло сдавило так сильно, что глаза заслезились. В следующее мгновение он бросил меня в сторону, словно тряпичную куклу. Я рухнула на землю, удар отозвался резкой болью в спине, по телу пробежала дрожь. Лёгкие будто забыли, как дышать, если каждый вдох давался с боем, рвано, с болью, которая разрывала грудь.

– Парни, держите её, – хрипло бросил он. – А мы пока поговорим со старым другом. Он станет сговорчивее, если девчонка будет у нас.

Чьи-то руки впились в плечи, удерживая так крепко, что я почувствовала онемение. Я рвалась, пыталась вырваться, но тело подводило, не слушалось. Оставалось только смотреть вперёд. Туда, где Генри и нападавший кружили друг против друга.

Они двигались так быстро, что я едва успевала следить. Тени сливались, удары были резкими, яростными, каждый новый сильнее предыдущего. В груди стучала паника:он один против них… а я не могу ничего сделать.

Внезапный удар в спину выбил из меня остатки воздуха. Боль вспыхнула ярко, будто кто-то вонзил в тело раскалённое железо. Мир дрогнул, поплыл. Я пыталась ухватиться за сознание, но мысли рассыпались.

– Генри… – мой голос сорвался на едва слышный шёпот.

– Мелкая! – прорезал воздух его крик.

И это было последнее, что я услышала, прежде чем темнота накрыла окончательно.


Глава 8

Я открыла глаза, и комната поплыла: контуры мягко размылись, всё было как в тумане. Попытка встать обернулась глупой идеей, в спине пронзила острая боль, я застонала и снова рухнула на подушку.

– Не шевелись, – рядом раздался знакомый голос. – Эти придурки тебя хорошенько приложили, синяк на спине будет еще долго.

Лунный свет заливал комнату из открытого окна, всё было серебристо и тихо. Воздух был прохладный, и это удивительно успокаивало.

– Где я?.. – хрипнула я. Голос сам меня напугал: он звучал слабее, чем хотелось.

– У меня, – ответил он спокойно.

– Почему не в общежитии? – с трудом выдавила я.

Генри сел на край кровати, потер переносицу. Он устал. На щеке у него тянулся тонкий кровяной подтёк, подбородок в царапинах. Но говорил он спокойно, с долей насмешки.

– И как ты себе это представляешь? – его губы дёрнулись. – В полночь приходит парень весь в крови, ищет комнату студентки и хочет отнести ее туда на руках без сознания? Меня бы засадили в участок, а тебя – в больницу, а затем на допрос.

Логично.

Я молчала и смотрела в окно, цепляясь глазами за звёзды. Всплывали обрывки. Удар, нож, их лица в темноте. Дрожь пробежала по телу.

– Ты как будто без неприятностей жить не можешь, – проворчал он.

– У меня сел телефон, – сказала я. – Заблудилась.

Он посмотрел на меня, и в груди снова сжалось. Лунный свет делал его лицо бледным, и я неожиданно заметила мелкие царапины у губ. Он выглядел как человек, которому не привыкать к дракам.

– Как ты собираешься завтра на учёбу с такими ранами? – спросил он.

– Не в первый раз, – прохрипел он и усмехнулся. – Пара царапин – это нормально.

Рука сама потянулась к его лицу. Я коснулась синяка под глазом, от чего он вздрогнул, но не отстранился. В его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти неуловимое; уголки губ чуть дрогнули.

– Прости, – прошептала я и убрала руку.

Он молчал. Я задумалась про тех парней.

– Что с ними?

– Думаю, это последнее, о чём тебе стоит переживать прямо сейчас.

В полумраке он смотрел на меня жёстко, изучающе. От этого мне стало тесно в груди, словно даже воздух стал плотнее. Один неверный шаг, и нарушится какое-то хрупкое равновесие между нами.

– Почему ты так смотришь? – голос мой дрогнул.

Он не отводил взгляд.

– Пытаюсь понять тебя, – ответил тихо.

– А что тут понимать? – язык прилип к нёбу, я сглотнула. – Я простая.

Он усмехнулся, и в этом усмешке не было насмешки, но было неожиданное чувство мягкости.

– Нет, не простая, – сказал он, потом тихо: – Перевернись, дай осмотреть спину.

И только теперь я поняла, в чём заключалась настоящая проблема. Я лежала под тонким покрывалом… в одном нижнем белье. Жар тут же накрыл меня с головой. Полумрак комнаты скрывал моё смущение лишь отчасти. Я отчётливо ощущала, как лицо пылает. Пальцы судорожно вцепились в ткань, подтягивая её выше к шее.

– Ты совсем с ума сошёл? – выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Генри усмехнулся, ни капли не смутившись:

– А как ты думала? Что я оставлю тебя в грязной одежде, после того как ты весь день бегала, падала на землю и была в крови?

Я открыла рот, но слов не нашла. Он снова был прав. Господи.

Я лежала в его кровати.

– В крови?.. – переспросила я, моргнув.

– На тебе была не твоя, – сказал он так, будто это было несущественно.

Он не объяснил, чья именно. Я потеряла сознание после удара, и всё, что произошло дальше, оставалось за завесой. Может, оно и к лучшему. Главное, что мы оба живы.

– Ладно… если стесняешься, оставлю мазь, – он поднялся. – Но не думаю, что ты сможешь дотянуться до спины сама.

Он уже направился к двери, когда я, поборов сомнение, хрипло остановила его.

– Генри, стой… Я повернусь.

Я глубоко вдохнула, стиснула зубы и медленно перевернулась на живот. Каждое движение отзывалось болью, но я не подала вида.

Лёгкое прикосновение холодных пальцев к моей коже заставило меня вздрогнуть, и по телу побежали мурашки. Внутри всё перемешалось. Стыд, смятение и что-то ещё, от чего становилось ещё жарче. Я уткнулась лицом в подушку, будто это могло спрятать моё пылающее лицо.

– Спокойно, я осторожно, – сказал он, и голос его был предельно сосредоточенным.

Его пальцы скользили по спине, нанося мазь. Я чувствовала каждый штрих так ясно, будто он касался не только кожи. Холод и тепло сливались, вызывая в теле странный отклик. Смесь боли и непонятного удовольствия. Я вжалась лицом в подушку сильнее, пытаясь унять дрожь.

– Не двигайся, мне нужно расстегнуть лифчик, – прозвучало спокойно, как нечто обычное.

– Хорошо… – выдохнула я.

Щёлкнула застёжка, и спина полностью открылась. Его пальцы снова пошли по коже медленно, осторожно, чуть дольше, чем требовалось. Я сжала губы, не позволяя звуку вырваться наружу.

– У тебя мягкая кожа, – тихо сказал он, почти шёпотом. – Несколько дней будет болеть.

Последнее прикосновение, затем он убрал руки, укрыл меня одеялом.

Ни слова больше.

Он просто вышел, оставив после себя только мягкий звук шагов.

Я лежала неподвижно, вдыхая прохладный воздух, но тепло его рук всё ещё ощущалось на коже. Оно будто впиталось в меня, не исчезло сразу, а задержалось, как след, который невозможно стереть. Сон должен был прийти, но мысли, словно назло, кружили в голове, мешая закрыть глаза. Слишком многое произошло за последние дни, слишком многое успело поменяться с того момента, как я приехала сюда. Я уже не чувствовала себя той Ланой, что была раньше: спокойной, предсказуемой, обычной. Всё вокруг стало другим, и я вместе с ним.

Взгляд сам скользнул к ночному столику. На нём лежал мой телефон. Экран тихо светился в темноте, он был полностью заряжен, хотя я была уверена, что батарея села. Потянувшись, я взяла его в руки и увидела пропущенный звонок и одно сообщение.


«Дорогая, у тебя всё хорошо? Ты не позвонила сегодня.»


Мама.

Сердце неприятно кольнуло. Вчерашний день был настолько тяжёлым, что я совсем забыла написать ей. Я быстро набрала ответ, стараясь, чтобы слова звучали легко и привычно:


«Привет, мам. Всё хорошо, у нас уже ночь, позвоню тебе завтра. Сегодня было много дел, не получилось. Не переживай.»


Положив телефон обратно на столик, я услышала короткую вибрацию, пришло ещё одно сообщение. Я глянула на экран, но читать не стала. Сейчас мне хотелось только одного – провалиться в сон, хотя бы ненадолго отключиться от всех тревог, от этого странного нового мира, который меня затянул.


***


Утром, когда я открыла глаза, в голове на несколько секунд возникла пустота. Потолок, стены, свет – всё казалось чужим, и я никак не могла понять, где нахожусь. Но стоило памяти догнать меня, как я резко подскочила и тут же пожалела об этом. Боль полоснула по спине, вынудив меня стиснуть зубы и тяжело выдохнуть.

Чёрт. Я у Генри. В его доме. В одном белье.

Стыд и волнение вспыхнули одновременно, горячей волной накрыв всё тело, но я упрямо старалась подавить их, заставляя себя сосредоточиться на чём-то более важном.

Комната выглядела неожиданно уютной: тёплые тона, минимум мебели, никаких вычурных деталей. В ней было ощущение чего-то домашнего, чего я совсем не ждала от Генри.

У стены стояло высокое зеркало. Я неуверенно подошла, внутренне готовясь к тому, что увижу.

– Мда… остаётся желать лучшего, – пробормотала я, изучая отражение.

Спутанные волосы висели на плечах тусклыми прядями, кожа выглядела болезненно бледной. На щеке темнело пятно, от которого сердце неприятно сжалось, но, коснувшись, я поняла: просто грязь. Значит, действительно успела приложиться лицом о землю.

Я выглядела уставшей, измученной. Последние дни лишили сна, и лицо приобрело сероватый оттенок. Осторожно повернувшись спиной к зеркалу, я замерла. На лопатке расплылся огромный синяк. Я дотронулась до него и тут же вскрикнула. Острая боль вспыхнула так резко, что слёзы предательски навернулись на глаза.

– Какой ужас… – прошептала я, быстро отворачиваясь.

В этот момент взгляд зацепился за аккуратно развешанную студенческую форму. Идеально выглаженную, белоснежную, будто её только что привезли из прачечной. Справа я увидела две двери: одна, широкая, явно вела в коридор, а другая, узкая… Я потянулась к ручке, и облегчение накрыло, когда за ней оказалась просторная ванная.

– Надеюсь, никто не разозлится, если я приму душ, – пробормотала я, неловко улыбнувшись самой себе.

На раковине стояли разные гели, а рядом лежала новая, ещё не распакованная зубная щётка. Я замялась, но, шепнув извинение за маленькую кражу, взяла её и вошла в душевую.

Горячие струи обрушились на тело, смывая остатки грязи и усталости. Я закрыла глаза, позволяя воде обжечь кожу, и пыталась упорядочить мысли. Всё перемешалось: работа с человеком, который мог сорваться из-за чашки кофе. Нападение в переулке. Ночь в доме того, кого я должна была избегать. И, пожалуй, самое пугающее – осознание того, что он мне нравится. Когда это случилось? В какой момент всё изменилось?

Я вышла из душа, вытирая волосы полотенцем, и в этот момент услышала лёгкий скрип. Дверь приоткрылась, и я резко обернулась.

– Ой! – пискнула я, поспешно прикрываясь.

– Не переживай, милая, – раздался мелодичный женский голос. – Я меньше всего хотела тебя напугать, но ты не открывала…

В дверях стояла Клэр.

– Я только хотела помочь тебе с синяком, – добавила она мягко. – Генри рассказал мне, что вчера произошло. Мне очень жаль.

Я молча кивнула и повернулась к ней спиной. Клэр подошла ближе и поставила на столик небольшую баночку с мазью.

– Не волнуйтесь, – пробормотала я, пытаясь улыбнуться. – Это пройдёт.

– Ты храбрая, – заметила она, выдавливая мазь на пальцы.

Её движения были уверенными и точными. В отличие от Генри, в её прикосновениях не было ни намёка на смущение. Только забота и желание облегчить боль. Она втирала крем мягко, но настойчиво, и боль постепенно отступала.

– Роза, которую вы мне подарили, уже завяла, – тихо призналась я. – Наверное, я не умею ухаживать за цветами.

– В саду их много, выбирай любые, – улыбнулась Клэр. – Я соберу тебе новый букет, когда захочешь. Они растут быстрее, чем я успеваю за ними следить.

– Вы слишком добры… – я запнулась, не зная, как правильно к ней обратиться.

– Просто Клэр, – мягко подсказала она.

– Спасибо, Клэр.

Когда она ушла, я поспешно оделась и осторожно выглянула из комнаты. В тот же миг чуть не столкнулась с Генри.

Он как раз поднимался по лестнице и, встретившись со мной взглядом, на мгновение замер.

– У тебя точно дар сносить всех с ног, – усмехнулся он.

Я скрестила руки на груди, приподняв бровь:

– Тогда тебе придётся привыкнуть, что за дверью в любой момент могу появиться я.

Генри отвёл взгляд, нервно поправляя волосы. Я только сейчас заметила, что его рубашка чуть смята, а чёрные волосы ещё влажные, прилипшие к лбу. Это делало его… по-домашнему небрежным.

И тут меня словно ударило. Эти самые руки в рубашке, закатанной до локтей, сильные, уверенные, всего несколько часов назад несли меня на руках. А потом осторожно касались моей кожи, втирая мазь.

Я сжала кулаки, прогоняя нахлынувшее чувство.

– Мы не опаздываем? – спросила я нарочито спокойно.

– Как раз пора выходить, – коротко ответил он.

– Ты собираешься идти с мокрыми волосами?

– Зачешу назад, высохнут сами, – пожал он плечами.

Я кивнула, хотя внутри всё ещё чувствовала лёгкую растерянность.

Мы вышли на улицу. Тишина между нами тянулась слишком долго, и я изо всех сил пыталась придумать, чем её заполнить. Но любая мысль казалась либо банальной, либо неуместной. Я украдкой бросала взгляды на Генри, надеясь, что он заговорит первым. Он же выглядел так, будто эта тишина его совершенно не смущала.

И всё же в какой-то момент он нарушил тишину.

– Хочу использовать первое желание, – его голос прозвучал ровно, но в нём была такая твёрдость, что внутри сразу сжалось от дурного предчувствия.

Я резко повернулась к нему, нахмурившись:

– Почему? Я ведь даже ещё не задала тебе вопросов.

– Какая разница? – спокойно пожал он плечами, будто речь шла о чём-то очевидном. – Уговор есть уговор. У тебя три вопроса, у меня три желания.

Я прищурилась, показывая, что слушаю, хотя внутри уже закипало раздражение. Моё мнение его явно не интересовало.

– Каждый раз, когда будешь возвращаться поздно, неважно, с подработки или ещё откуда, ты обязана сообщать мне. Я прослежу, чтобы ты добралась до общежития целой.

Я остановилась, возмущение вспыхнуло так резко, что дыхание перехватило.

– Что? Генри, я не ребёнок, чтобы ты таскался за мной и провожал, как маленькую!

Он тоже замедлил шаг, потом развернулся ко мне. Его голос стал ниже, жестче:

– Мне плевать, ребёнок ты или нет. Вчера ты осталась только с синяком потому, что я оказался рядом. Без меня всё закончилось бы куда хуже. Эти ублюдки ещё объявятся, и теперь ты для них цель. Если я не буду рядом, последствия будут другими. Так что хочешь ты или нет, ты будешь делать, как я сказал.

С каждым его словом он приближался, и пространство между нами сжималось до предела. Воздух стал вязким, сердце билось так громко, что мне казалось, он слышит каждый удар. Его запах, смесь парфюма и чего-то тёплого, родного – заполнил лёгкие, сводя с ума.

Я не могла отступить, хотя каждая клеточка тела кричала, что нужно сбросить этот накал.

– Хорошо, – наконец выдохнула я и повторила громче: – Хорошо.

Генри задержал на мне взгляд чуть дольше, чем следовало, а потом будто ничего не произошло, развернулся и пошёл дальше. Я опустила глаза, несколько секунд приходя в себя, и только после догнала его.

У главного входа он коротко кивнул и направился к друзьям.

Я вошла внутрь и тут же врезалась в Лису.

– Лана! – она обняла меня, и я едва не застонала от боли. Лиса сразу же отстранилась, сузив глаза. – Ой, прости! Всё нормально?

Я кивнула, но её взгляд уже полнился подозрением.

– Птичка напела, что ты пришла с Генри. Так что выкладывай! – её голос звучал восторженно, но в глазах сверкала хитринка. – С тобой всё просто: стоит что-то запретить, ты обязательно сделаешь наоборот.

Я закатила глаза:

– Поверь, это длинная история…

– Никаких отговорок! – перебила она, хитро щурясь. – У меня и свои новости есть. И потом… – она улыбнулась так многозначительно, что мне захотелось закричать. – Ты обещала рассказать всю правду про ваш любовный треугольник.

Я прикрыла лицо ладонью, застонала:

– Лиса, во-первых, никакого треугольника нет! А во-вторых, ты опять меня шантажируешь!

– Я всю ночь из-за тебя не спала.

– Врунишка! – фыркнула я, не удержавшись от смеха.

Она лишь довольно улыбнулась, схватила меня за руку и потащила по коридору, не оставляя шанса сбежать.

Пока мы шли, Лиса без умолку сыпала новостями, сплетнями и историями, накопившимися у неё за последние сутки. Я кивала, вставляла короткие комментарии, но честно признавалась самой себе: полностью сосредоточиться на её болтовне я не могла. Мысли то и дело возвращались к вчерашнему вечеру.

Но как только мы вошли в аудиторию, произошло нечто странное.

Гул голосов оборвался, будто его выключили. Десятки глаз одновременно уставились на меня. Шаги замедлились, по коже побежала неприятная дрожь.

Даже Лиса рядом напряглась, но, заметив мой взгляд, мгновенно собралась и ободряюще кивнула, словно подталкивая меня вперёд. Я сделала глубокий вдох и двинулась дальше, но ощущение чужих взглядов не исчезало. Казалось, они прожигают спину, раздевают до нитки, не оставляя ни малейшего шанса спрятаться.

В какой-то момент наши взгляды пересеклись. Черноволосая девушка с холодными серо-голубыми глазами смотрела на меня с раздражением, словно само моё существование здесь нарушало её привычный порядок. Она окинула меня быстрым оценивающим взглядом, медленно вздёрнула подбородок и отвернулась с таким видом, будто поставила на мне клеймо.

Я чуть приподняла уголки губ в спокойной улыбке и села за свой стол. Но едва позволила себе выдохнуть, как сбоку раздался знакомый голос:

– Быстро ты привлекла внимание.

Алекс.

Я устало повернула к нему голову:

– Мне оно не нужно. Тем более не нужны твои комментарии.

– Тогда держись подальше от Генри, – в его голосе прозвучал лёгкий смешок, но в глазах мелькнула насмешливая серьёзность.

Я нахмурилась. Что с ним случилось? Вчера он был другим – спокойным, дружелюбным, почти нормальным. А сегодня передо мной сидел человек с новой маской, холодной и колкой. Как он мог так быстро измениться?

Я бросила взгляд на Лису. Та тяжело вздохнула, её глаза говорили:«Ну и во что ты вляпалась?»

– Ты сведёшь меня с ума, – протянула она вслух, прижимая пальцы к виску.

Я только пожала плечами, не находя, что ответить, и повернулась к преподавателю, решив хотя бы сделать вид, что сосредоточена на уроке.


***


Когда я вышла из Академии, меня резко дёрнули назад. Генри схватил за руку так сильно, что я вздрогнула и выронила сумку. Ремень соскользнул с плеча, и она с глухим ударом упала в траву. Я остановилась, ошарашенно глядя на него. Он не отпускал, лишь сжимал пальцы сильнее и молча вглядывался в мои глаза, будто выискивая в них ответ, который я сама не знала.

– Эй, мне больно! Ты в своём уме? – попыталась я вырваться, но хватка оставалась такой, будто я застряла в железных тисках.

– Куда собралась, мелочь?

Он рывком поднял мою руку выше, и на секунду мне показалось, что я буквально оторвалась от земли. От этого ощущение бессилия стало ещё острее.

– Я иду в кафе с Лисой. У нас сегодня нет подработки, – голос сорвался на писк, пока я безуспешно пыталась освободиться. – Пусти, днём со мной ничего не случится, а ты только привлекаешь внимание!

– Ты думаешь, мне весело контролировать каждый твой шаг?

– Тогда не контролируй! – я резко выдохнула, заставив себя говорить ровно. – Я обещаю вернуться в общежитие до заката.

Несколько долгих секунд он продолжал сверлить меня взглядом, не моргая, но потом всё-таки разжал пальцы. Я отдёрнула руку, показала ему язык и, развернувшись, быстрым шагом направилась к Лисе.

Она ждала у входа вместе с высокой брюнеткой с идеальной осанкой и холодным взглядом.

– Лана, это Аманда Фарли, – представила нас Лиса. – Мы обе в группе поддержки.

Сестра Алекса.

Аманда была слишком красива, чтобы это не бросалось в глаза. Черты лица словно отточенные, а взгляд до ужаса надменный, словно она решала, достойна ли я вообще находиться рядом.

– Привет, – я попыталась улыбнуться, разрядить напряжение.

Она едва заметно кивнула, даже не потрудившись ответить. Затем перевела взгляд на Лису, полностью игнорируя меня:

– Не забудь, что вечером мы как всегда собираемся у Алекса.

– Конечно, – легко отозвалась Лиса.

Я молча наблюдала, пока они обменивались фразами, чувствуя себя лишней. Потом Лиса взяла меня под руку и повела в сторону кафе. Мы неспешно шли, обсуждая всё подряд, но вскоре её голос изменился, стал тише, серьёзнее:

– Вечером Майлз предложил мне прогуляться.

– А разве вы не собирались к Алексу?

– Там нечего делать, – махнула она рукой. – Она утрировала со своим«как всегда». Обычно туда приходит от силы пара человек.

– Тогда в чём проблема? – я нахмурилась. – Почему ты не можешь встретиться с Майлзом?

Лиса вдруг замолчала. На её лице мелькнула тень, будто она взвесила, стоит ли говорить дальше. И только потом тихо, но твёрдо произнесла:

– Нам нельзя.

Каждый раз, проходя по коридорам Академии, я видела одно и то же: взгляды всех неизменно были прикованы к Лисе. Её красота, лёгкость и умение общаться выделяли её из толпы. Парни не могли оторвать глаз, а девушки то завидовали, то недолюбливали, но равнодушных не оставалось. Она была самой заметной первокурсницей, её имя знали все.