# Живым или мертвым

Тэсса О`Свейт

– Лучший совет, который тебе дали за последний десяток лет?

– Живи дальше, по-настоящему.

Кажется, что свершившаяся месть закрывает все проблемы и теперь, вдохнув полной грудью едкий воздух Детройта, можно начать жить с чистого листа. Открыть свое детективное агентство, получить лицензию охотника за головами…

Юрис хотел верить, что пару месяцев до Киото он проведет в приятных рабочих хлопотах, но профессиональное чутье не давало покоя. И, как оказалось, не зря.

_______________

"Живым или мертвым"– сквозное название для промежуточных событий между томами-городами. Будет:

Развитие отношений между героями;

Некоторое количество бытовухи;

Некоторое количество конкретной жести;

Много самокопания и философских вопросов к самим себе;

Добрая порция экшена!

## Когда всё стало хорошо

Приглашаю читателей в свой блог! Жду всех, кто не прочь обсудить персонажей и сюжет или поучаствовать в розыгрышах бумажных книг\промокодов.

ТГ

ВК

«Знаешь, чем мы, кочевники, отличаемся от запершихся в городах? Кочевник всегда знает, где он», – прозвучал в голове голос Маркуса, когда Раттана, открыв глаза, увидела высокий, светло-бежевый потолок.

И пусть она не могла с совершенной точностью сказать, где именно находилась в юридическом смысле, но точно чувствовала – под землёй. Это ощущение не могли обмануть даже фальш-окна на стене по правую руку, где транслировался очень убедительный вид утреннего Детройта.

Глубоко вдохнув, девушка прислушалась к телу, оглядывая саму себя с некоторым интересом. Усталой боли в мышцах, которую она привычно игнорировала всё то время, что шла со своей…– «Командой? Семьёй?» – в мыслях скользнул вопрос, на который Раттана пока не могла ответить, – от небоскрёба к чёрному рынку, не было, как не было и её старой одежды, пропитанной кровью и потом. Прикосновение надетой на неё мягкой, плотной зефирно-розового цвета пижамы, состоящей из штанов и футболки, ощущалось невесомым, а девушка чувствовала себя отдохнувшей. Раттана коснулась головы, задумчиво пропустив чистые розовые пряди между пальцев, и села, осматриваясь.

Чистая, светлая, вся в разных тонах бежевого, комната. Кровать, на которой она сидела, напоминала какую-то продвинутую больничную койку. Когда девушка свесилась головой вниз, заглянув под неё, то увидела сервоприводы, позволяющие регулировать уровень наклона верхней части, высоту самой кровати и, наверное, что-то там ещё, но разбираться подробно Раттане сейчас было не с руки. Рядом с койкой стояла небольшая тумба, на которой – словно бы случайно – наискось лежал планшет, притягивающий внимание открытым новостным сайтом «Fox 2 News». Кочевница, не поддаваясь на явную провокацию, продолжила вести взглядом по комнате. Фальшивое окно, полуприкрытое для того, чтобы в якобы расположенную на уровне восьмого-десятого этажа палату не били якобы проникающее солнечные лучи. Крепкий, не больничного вида, стул под ним.

«Безоблачное небо и солнечное утро в Детройте? Я должна в это поверить, серьёзно? Хотя… Наверное, в этом есть смысл. Тут всё такое внушающее оптимизм и спокойствие, что унылое серое небо не вписалось бы в старательно созданную атмосферу. Ну, пусть будет солнышко.»

Чуть более тёмные, чем потолок, стены, с едва заметной лёгкой золотинкой, украшали абстрактная картина с какими-то волнами и немного дурацкий плакат, рассказывающий в картинках о пользе сбалансированного питания. И, в общем-то, больше взгляду зацепиться было не за что. Кроме двери.

Дверь явно старались сделать… Безобидной. Она даже не была пневматической, так, с виду, обычная межкомнатная дверь. Светлый пластик с текстурой «под дерево», узкая матовая вставка из стекла во всю высоту, сквозь которую вроде бы даже что-то можно было разглядеть, если пристально вглядеться и подключить фантазию. Но было одно но, которое, возможно, кто-то менее внимательный, или более шокированный наверняка проглядел бы. Куда более широкие и основательные дверные петли, чем требовалось для такой хлипкой и воздушной конструкции.

Вздохнув, Раттана запустила пальцы в волосы, помассировав кожу головы и воскрешая в памяти последние воспоминания. Худой дрожащий брат в её объятиях, усталый взгляд Юриса и едва ощутимый укол в шею, после которого сознание погрузилось в блаженный покой.

Пальцы невольно скользнули вниз, к шее, где нащупали две едва заметные впадинки. А укол она помнит только один.

«Меня поддерживали в бессознательном состоянии какое-то время и теперь осознанно дали проснуться. Я где-то под землёй, у кого-то достаточно богатого и заинтересованного в моём… как это правильно сказать? Короче, в том, чтобы я была в хорошем настроении и чувствовала себя не взаперти. И это почти получилось, вот только тут нет брата, и это на хрен перечёркивает все ваши усилия!»

Словно услышав её гневное восклицание, дверь издала мелодичное курлыканье, а потом начала открываться. Довольно медленно, чтобы… «Чтобы находящаяся внутри пациентка не почувствовала, что её застали врасплох» – подумала девушка и даже не стала что-либо делать со своим выражением лица, настороженно и выжидающе смотря в сторону двери.

– Мисс Стар? – вошедшего человека она видела уже не первый раз. И даже участвовала в разговоре наравне, ну, почти наравне с ним.

– Сэр? – кочевница, подумав, сделала чуть менее настороженное лицо, с интересом рассматривая Ма Тонга. Ботинки на военный манер, чёрные брюки из арамидного волокна – у половины кочевников клана были вещички из этого материала, так любимого всеми производителями военного снаряжения, и его характерный отлив и рубчик девушка могла опознать влёт. Небрежно накинутый поверх тёмно-синей рубашки белый халат оттенял мешки под глазами…

«Кого? Мне кажется, что я слышала, кто он такой, но просто не запомнила. Ладно, главное, что он вроде как был вполне в дружеских отношениях с Юрисом. Жаль, что он совершенно точно знает, что детективу никакая не дочь…»

Остановившийся в паре шагов от неё мужчина, доброжелательно улыбнулся, мимолётом окинув взглядом не только её, но и нетронутый планшет на тумбочке, и снова перевёл на неё взгляд.

– Сразу к главному – ваш брат жив и здоров настолько, насколько мы смогли это обеспечить. Операция по удалению модуля прошла успешно, хоть и несколько затянулась из-за непредвиденных сложностей… Ладно, эти детали не так уж и важны, верно? Ваш брат очнётся через пару часов, и вы сможете его навестить.

Повисла тишина.

Раттана с усилием разжала пальцы, впившиеся в её собственные предплечья, и выдохнула, как-то мимоходом подумав, что всё, что говорит этот человек, сказано не случайно. Нужно было запомнить всё и обсудить…

«А будет ли, с кем обсуждать? Так, это всё не вовремя и не к месту, надо сосредоточиться на брате!»

– Я вам очень благодарна, сэр. За брата, – уточнила она, выдавливая из себя улыбку. – «Жалкое подобие, но уж как могу… Пока пойдёт и так».

– Не стоит, – Ма Тонг огляделся и, взяв стул за спинку, переставил его поближе к койке Раттаны, садясь. – Я не буду скрывать, что действую в рамках заключённого когда-то с Юрисом Ливану, обоюдовыгодного договора. Он весьма чётко обозначил свою позицию касательно вас, вашей безопасности и вашего здоровья, как душевного, так и физического. Не то чтобы это было особо – он выделил это слово голосом, насмешливо дёрнув щекой, – необходимо, но думаю, что озвучить стоит. Нас с вашим, кхе-кхе, приёмным отцом связывает долгая история совместной работы, и совершенно не в моих интересах портить эти в какой-то степени даже дружеские отношения, обходясь с дорогим ему человеком неподобающим образом.

«О как завернул!» – Раттана тряхнула головой, продираясь через сплетённые доброжелательным голосом, в котором явно сквозил какой-то акцент, кружева.

– Это очень приятно знать, сэр, – осторожно ответила она, поелозив под самую малость насмешливым взглядом собеседника.

Ма Тонг кивнул и продолжил: – Тем не менее, учитывая всё произошедшее в последнее время, мне нужно получить от вас некоторые ответы. Я очень настаиваю на том, чтобы вы, приняв во внимание всю серьёзность ситуации, отвечали мне добровольно и полно.

– А иначе вы напичкаете меня какой-нибудь дрянью, которая заставит меня вам отвечать? – Раттана спросила это самым невинным голоском, быстро похлопав ресничками. Ма Тонг не изменился ни в лице, ни во взгляде.

– Нет. Но вы всё сильно усложните, в первую очередь, самой себе, мисс Стар. Я, как бы так выразиться, чтобы вы поняли… Имею обширные, но всё же ограниченные полномочия. И целую кучу обязанностей и обязательств.

– Называйте меня по имени. Это дурацкое «мисс Стар», существует только для пиджаков и копов, – махнула рукой кочевница и всё же заметила, как взгляд Ма Тонга стал чуточку веселее, буквально на какую-то секунду. – Давайте ваши вопросы.

***

Вопросов было много. Через какое-то время Ма Тонг, почувствовав лёгкую хрипоту в голосе «опрашиваемой», что-то ткнул на вытащенном из кармана коммуникаторе и милая, но почти не запоминающаяся медсестра принесла графин с водой. Спустя ещё десятка два, а то и три вопросов, Ма Тонг объявил перерыв, и им на столике с колёсиками та же медсестра прикатила обед на две персоны, который пах ну просто невероятно. Золотистый бульон, в котором плавали шарики из настоящего мясного фарша, исчез в кочевнице за какие-то минуты. Белое мясо под сливочным соусом – не зря всё же Раттана училась готовить у беглого шеф-повара – девушка старалась есть медленнее, чинно распиливая его ножом и каждый кусочек заедая белоснежным рассыпчатым рисом. А потом, сыто жмурясь на расслабленно сидящего всё на том же стуле мужчину, Раттана, подогнув под себя ноги, шумно прихлёбывала густой горячий шоколад.

Ма Тонг некоторое время так же сыто жмурился в ответ, а потом вдруг дёрнул головой, окинул девушку подозрительным взглядом, хмыкнул и сел ровнее.

– Это тоже надо занести в отчёт.

Кочевница, не донеся кружку до рта, удивлённо вскинула брови, ожидая продолжения, но мужчина лишь снова окинул её взглядом и постучал пальцем по сиротливо лежащему на тумбе планшету.

– Новости вас не интересуют?

Почему-то этот вопрос, заданный будничным тоном, таким же, каким Ма Тонг задавал все предыдущие, царапнул Раттане слух. Она отхлебнула шоколад, покосилась на планшет. Вопрос казался ей совершенно невинным, куда уж ему до всяких «Вы знали, какой груз вам поручили перевезти из морского порта Детройта, на тот момент принадлежащего корпорации “Raw Chrome Incorporated”, а по неофициальным данным – группировке “ХромоЛегион”?», «Когда вы узнали, какой груз вы перевозили…» и ещё полусотне вопросов о прошедших событиях. Часть заданных Ма Тонгом вопросов совершенно точно пересекалась, часть – повторялась в разных формулировках, а другая казалась ей совершенно бессмысленной, и оттого вызывала ещё больше подозрений.

– Когда я увидела этот планшет, я ещё не знала, что меня ждёт, и решила не трогать его, чтобы, – Раттана замешкалась, подбирая слова, и поморщилась. – Чтобы не оказаться в ловушке.

Ма Тонгу её ответ, кажется, понравился. По крайней мере, кочевница увидела на его лице неприкрытое удовольствие, и даже радость. Это казалось странным, ведь до этого он практически не выражал никаких ярких эмоций, так почему её ответ вызвал такую реакцию?

«Он вообще какой-то странный… Вроде бы вполне дружелюбно настроен, да и не делает из себя какого-то пиджака или большого босса, общается как, ну-у-у, не как с равной, но так, словно я его давняя, хоть и не очень близкая знакомая, и очень вежлив. Только вот один на один с ним мне не хочется быть больше необходимого. Не понимаю… Но интуиция меня редко подводит, так что это всё неспроста.»

– Одобряю. У меня не осталось вопросов, на которые вы могли бы ответить, так что, как только вы закончите обед, мы можем отправиться к вашему брату. И, кстати, в тумбе лежит ваш коммуникатор и одежда, приведённая в надлежащий вид.

«Выбросить и купить новый. Хотя одно сообщение я с него отправить точно могу…»

– Спасибо, сэр. Тогда… Я бы хотела переодеться, – кочевница без какого-либо стеснения сменила бы пижаму на нормальную одежду прямо перед Ма Тонгом, но ей хотелось побыть пару минут одной, передохнуть от его присутствия.

«Тут наверняка где-то скрыта камера, да ещё и не одна… Но, без разницы, ничего такого они всё равно не увидят».

Ма Тонг без всяких задержек вышел, лишь обронив в прикрываемую им дверь о том, что будет ждать снаружи.

Подождав пару секунд, Раттана вытащила из тумбы свой коммуникатор. – «Нет. Это же Майкл мне его дал…– мысль о симпатичном бандитос заставила девушку вздохнуть и чуть нахмуриться. Она понятия не имела, как он. – А вдруг он меня искал?»

Комм был выключен. Подождав, пока устройство запустится, девушка ткнула пальцем в иконку входа в СоцЛинк, вбила свои данные, и некоторое время наблюдала, как на экран сыпятся подгружаемые уведомления, от которых даже немного подвис комм. Когда это буйство сообщений закончилось, она полезла в загрузившийся список контактов, проверяя самое нужное.

«Так… Юрис Л. “Ни о чём не переживай, говори Ма Тонгу правду.” Хм, он отправил это спустя примерно три часа после того, как всё закончилось… Надо будет написать ему сразу, как увижу брата. О, Маркус! “Свяжись со мной, как только сможешь, клан переживает. Мы уехали от Детройта к нашей стоянке около Нью-Джерси, танк привлекает слишком много внимания. Едем маршрутом 3-0-1-1.” Ага, ясненько. Значит, моего Фоксика забрали с собой, а мне оставили машину Джори. Ну, тоже неплохо, его тачка больше, так что через пустоши с братом поедем куда комфортнее. Надо будет только подлатать его до выезда. О, а вот и Майкл.» – сев на краешек кровати, Раттана вгляделась в первые строчки текста, обеспокоенно хмурясь и закусывая губу. Но уже через пару секунд недоумённо хмыкнула, а потом и вовсе улыбнулась.

«Ну и дела у них там в госпитале творились! Главное, что всё хорошо закончилось… Интересно, какие это мысли ему пришли в голову касательно его будущего? Напишу ему, как только отчитаюсь Юрису и Маркусу. А то это может быть надолго, а мне больше всего хочется увидеть Виная и убедиться, что… Что всё действительно, на самом деле хорошо.»

Положив комм на смятое одеяло, девушка разложила на постели свою одежду, идеально чистую и даже явно чинёную – петлицу ремня на брюках Раттана оторвала с одного края ещё где-то во взятом штурмом небоскрёбе, а теперь на месте выдранного «с мясом» хлястика была аккуратная заплатка в цвет. Пристально оглядев и ощупав свои вещи, девушка не обнаружила никаких неприятных сюрпризов и, быстро переодевшись, сунула коммуникатор в карман штанов, прежде чем покинуть комнату.

Ма Тонг, прислонившись к стене, что-то листал в планшете, но стоило ей выйти, как он тут же отвлёкся, приглашающе махнув рукой вглубь коридора и средней скорости шагом пошёл в указанную сторону. Раттана шустро зашагала следом, стараясь не отставать.

«А Юрис обычно подстраивался под мой шаг… Только сейчас поняла, что с его ростом, это, наверное, было ещё неудобнее, чем этому Тонгу. Странно, я думала, что когда всё закончится, то надобность в детективе отпадёт. Ведь это была игра, и она больше не нужна, но… Я к нему как-то привыкла, что ли? Он действительно хороший, и очень старался мне помочь, даже когда я сама создавала проблемы. Было бы круто, если бы у меня на самом деле был такой отец. Строгий, но заботливый. А не вот это недоразумение, свинтившее в закат от ответственности! Хотя он продержался дольше, чем мать. Эх…»

– Пришли. Я зайду вместе с вами, представиться. Мне нужно будет позже задать пару вопросов вашему брату, но я сделаю это после того, как вы пообщаетесь.

Раттана, молча кивнув, дождалась, пока Ма Тонг откроет перед ней дверь и, чувствуя внезапное волнение, медленно вошла в палату, сразу же встречаясь взглядом с Винаем.

– Сестрёнка… – слабый, но счастливый выдох разрушил всякую робость. Раттана бросилась к кровати, на которой лежал отмытый, обмотанный проводами и шлангами от стоящей рядом системы, худой, с ввалившимися глазами, но живой и улыбающийся брат, обнимая его за плечи и содрогаясь в рыданиях.

– Идиот! Придурок! Самонадеянный мальчишка!

Брат слабо обнимал её в ответ, не оспаривая сыпавшиеся на его голову вперемежку со слезами ругательства. Когда Раттану перестало трясти, а хлынувшие от нервного напряжения слёзы кончились, она отстранилась, не глянув, цапнула протянутый ей Ма Тонгом платок, лишь отметив, как умело этот человек притворился мебелью на время и, утерев мокрый нос, глубоко вздохнула.

– Если ты ещё раз решишь кому-то доказать, что ты весь такой самостоятельный и гордый одиночка, я возьму самый крупный калибр, какой найду в клане, и сама тебя пристрелю, ты меня понял?! Лично вот этими руками!

– Понял, сестрёнка. Верю на слово и понимаю, что заслужил. Но… – Винай морщится, прикасаясь пальцами к забинтованной голове, и смотрит через плечо сестры на стоящего неподалёку мужчину. – Я могу узнать, что вообще случилось там, на складе? И как ты меня нашла…

Раттана обернулась на Ма Тонга, ожидая, что он скажет. Тот молчал, играя с ней в гляделки и словно не понимая, что от него ждут.

– Я могу рассказывать о том, что там случилось? – не выдержала кочевница первой. – Это же не тайна для него?

– В очередной раз приятно удивлён вашей проницательностью, Раттана. Нет, для него это не тайна и вы можете рассказать всё, что знаете. Пожалуй, – Ма Тонг глянул на планшет в своих руках, и снова на кочевницу. – Я зайду за вами через час. Для вашего брата скоро будет подан лёгкий перекус согласно его диете, после него и разговора с вами он быстро устанет, а врачи не рекомендовали нагружать пациента в первый день после пробуждения.

– Спасибо, сэр. И… Простите, я помню точно, что вы говорили о том, кто вы такой, но я не запомнила, – девушка ощутила лёгкую неуверенность под насмешливым взглядом, но всё же договорила. – Не могли бы вы напомнить?

– Вы и ваш брат находитесь под защитой Интерпола. Я – Куратор номер три штата Мичиган, известный вам как Ма Тонг.

Куратор усмехнулся, переведя взгляд с Раттаны на её брата и обратно и, коротко кивнув, быстрым шагом покинул палату, притворив за собой дверь.

Подтянувшись на руках, кочевница устроилась на краешке кровати, возле ног Виная и насмешливо улыбнулась, смотря на шокированно-задумчивое лицо брата.

– Я… Я даже не могу представить, как ты вышла на интерпол, – наконец отмер он. Раттана потянулась, потерев руки в предвкушении истории, которую сейчас расскажет.

– О, всё началось с обычного заказа на доставку груза по Детройту…

***

Она закончила около пары минут назад. Винай, медленно хлебая бульон, не сводил с неё взгляда. Он молчал во время истории, не задав ни одного вопроса, и Раттана отнесла это себе в плюс: значит, рассказала она всё понятно и сама понимала происходящее практически без слепых пятен. На самом деле, только сейчас, проговорив всё случившееся и посмотрев на это словно бы со стороны, она до конца осознала, в насколько опасную разборку влезла ради брата и насколько сильно ей повезло найти и довериться нужным, правильным людям. Во взгляде брата весь рассказ мелькал то ужас, то удивление, то веселье… Но больше всего там было восхищения и, что грело сердце кочевницы, уважения. Уважения к её товарищам, которые прошли весь этот путь плечом к плечу с ней, и, что ещё более важно – уважения к ней самой.

– Если бы не то, что я пережил и то, где мы находимся сейчас, я бы решил, что ты пересказала мне какой-то новомодный боевик. Сестрёнка это… – Винай замолк, крутя в руках пустую ложку и подбирая слова. Молчал он достаточно долго, а потом вдруг продолжил, но совсем не с того, на чём закончил. – А этот твой новый отец, он, ну…

– Думаешь, не имеет ли он к тебе каких-то претензий? – невинно поинтересовалась девушка и Винай хмуро кивнул. – Мне кажется, что нет. Он сложный человек, но незлой. Да и ты лично ничего ему не сделал, а то, что ты надурил, ну так что уже поделать. Все решили же? – Она хихикнула и показала скривившемуся брату язык. – Вот, кстати. Скоро Тонг придёт, так что ну-ка давай с тобой сфоткаемся, и я отправлю в наш чат. Пусть видят, что всё хорошо!

Брат неуверенно кивнул, и Раттана, вытащив комм, тут же задрала руку вверх, активируя фронтальную камеру и делая первое, за много лет, общее фото с братом.

«Я и мой брат-дурак. С любовью, Раттана!» – подписала она к фото, прежде чем сбросить его в общий чат группы 13-81. После чего сразу сунула комм в карман, решив почитать ответы позже, и повернулась на звук открывающейся двери.

– Раттана, Винай… – пунктуальный до секунды Ма Тонг дружелюбно улыбнулся, посмотрев на каждого из них, и остановился взглядом на парне. – Устал?

– Да, сэр, – не стал спорить кочевник. Раттана, погладив брата по ладони, спрыгнула с кровати.

– Отдыхай, – она поправила одеяло там, где сидела и вышла за дверь. Следом за ней сразу вышел куратор, и они молча пошли по коридору к выделенной девушке палате.

– Сэр, а долго ему тут ещё быть?

– Пару дней точно, – Ма Тонг ответил сразу же, наверняка ожидая этот вопрос. – Врачи наблюдают за его состоянием очень пристально. И, – открыв перед Раттаной дверь, Ма Тонг вошёл за ней следом. – Я хочу вас предупредить. Устройство, которое ему вживили для контроля бомбы… В общем, никто не заботился о том, чтобы сделать это максимально безопасно для носителя. Сомневаюсь, что ваш брат сможет водить машину. Проблемы с концентрацией, замедленная реакция, периодические мигрени – это останется с ним на всю жизнь. Конечно, мы напишем список препаратов, из числа общедоступных, комплекс которых позволит ему быстрее восстановиться и снизить критичность части проблем, но убрать это полностью уже невозможно.

Они помолчали некоторое время. Раттана, снова севшая на кровать, задумчиво водила носком своего ботинка по светлому полу. Ма Тонг просто стоял без движений, то ли ожидая какой-то реакции, то ли, просто дав ей время обдумать услышанное.

– Вы хотите что-то предложить? – наконец прервала молчание кочевница, поднимая взгляд. Куратор вздохнул и внезапно грустно ей улыбнулся, качая головой.

– Я бы рад, но боюсь, что мне просто нечего. В моём отделе нет работы, которую Винай мог бы выполнять. Да и его вербовку, как агента, я просто не смогу провести ни через одну инстанцию. Я сказал это, чтобы вы понимали – пусть всё закончилось, но для вашего брата какая-то часть жизни безвозвратна потеряна.

– Спасибо. Честность в таких вещах очень важна, но, я думаю, что мы справимся. Мы семья. Пусть он не может водить машину, но вот встать в клане в бессменный наряд по кухне ему ничто не мешает, – кочевница с улыбкой тряхнула головой, отбрасывая волосы с лица. – Я не считаю вас обязанным ему помогать. Он сам виноват в том, что с ним случилось, а вы и так сделали уже много для нас. И… если я дам вам слово, что не буду никуда совать нос, и буду только ходить до брата и обратно, я смогу свободно посещать его?

– Конечно. Я пришлю вам расписание врачебных визитов и карточку разблокировки для входа с коридора. Кстати, вы уже связались с детективом? – Раттана молча кивнула, и Ма Тонг продолжил чуть более довольным голосом. – Славно. В таком случае – отдыхайте, набирайтесь сил. Если будет что-то нужно, вот мой временный линк.

Комм пиликнул уведомлением, и куратор вышел из палаты. Раттана пару секунд смотрела в закрывшуюся дверь, после чего потёрла лицо руками, приводя мысли и чувства в порядок.

«Ты не можешь водить машину, Винай, но от этого ты не перестанешь быть кочевником. Никто из нас не позволит тебе чувствовать себя ненужным!»

Вытянувшись на застеленной кем-то сиреневым пледом койке, девушка вытащила комм и открыла чат, впитывая в себя приветствия и поздравления группы 13-81, той её части, что была в сети: Юриса, Майкла и двух братьев-пауков. Лара молчит, а Файдз в сети не появлялся с того самого дня, и Раттана тут же спросила, как там её любимый дядюшка. Окошко диалогов начало множится – писал Майкл, а сама девушка открыла контакт Маркуса, отправляя ему ту же фотку с братом.

Нужно было со многими и о многом поговорить…

И это было так здорово!

## Animal Planet

Чем может заниматься вышедший на пенсию детектив, чья физиономия уже почти две недели мелькает в городских новостях в связи с недавно отгремевшими событиями?

Я, например, честно старался вообще ни во что не ввязываться и как можно меньше бывать в каких-то публичных местах, но… От нашего мэра отбиться было крайне тяжело. В конце концов, он сделал какой-то невозможный финт, из-за чего я получил лицензию на открытие частного детективного агентства и заодно – расширенную лицензию охотника за головами, за каких-то два дня, и дать за это одно небольшое интервью… Да даже Лара согласилась, предварительно выставив ценник в пять тысяч долларов за своё участие.Так что, у меня причин отказаться просто не осталось.

Да, нам за это еще и собирались заплатить, и утвердили выставленный нами черный список вопросов, которые ни в каком виде не должны прозвучать в эфире. Уилл Канейро-младший был вполне приятным человеком, хватким, остроумным, и четко понимающим, какие вещи лучше не показывать обывателю.

До интервью оставалась неделя, как-то готовиться к нему мне не было нужды, и потому большую часть времени я тратил на решение вопросов с открытием агентства, после приходил на консультации в участок. Джеймс был назначен комиссаром единогласным решением городского совета, а  Шарпа повысили до шефа участка, заодно присвоив звание капитана, и мой друг откровенно зашивался, так что моя помощь была очень кстати. А вечером, хотя, скорее, уже ночью…

– … Скучаешь?

Белый ферзь мягко скользнул по виртуальной доске, повинуясь мысленному приказу сидящей напротив меня женщины. Я, вынырнув из своих мыслей, снова оценил расстановку сил на шахматном поле и поняв, что два хода назад допустил серьезную ошибку, за которую сейчас, скорее всего, дорого расплачусь, поднял взгляд на Лару.

– Нет, ты превосходный соперник, – сидящая на другом краю дивана наемница усмехнулась, на миг прикрыв глаза.

– М-м-м. Я не про нашу игру.

Взвесив все за и против, я решил пожертвовать ладьей, защитив своего ферзя.

– А про что тогда?

Ферзь съел ладью, я передвинул коня, вынуждая Лару отступить. Эту партию я точно проиграю, но наблюдать за действиями моей соперницы было всегда интересно.

– Третий день после, – она сделала паузу, подбирая слово. – После нашего грандиозного финала, а ты так усердно завалил себя разными делами… Разве тебе не хочется просто выдохнуть?

Я задумался, снова отрывая взгляд от виртуальной доски и смотря на Лару.

Когда она буквально вынудила меня, надавив на совесть, сходить на встречу с Линдой, я был готов к тому, что, вернувшись домой, не увижу ни наемницы, ни её вещей. Ведь все случилось… Пожалуй, не так, как должно случаться между двумя взрослыми людьми с нашим жизненным опытом.

Я гулял до самой ночи по городу, наслаждаясь странным, диковатым ощущением свободы и покоя в душе, а уже на крыльце дома столкнулся с Ларой. Веселой, изрядно выпившей, с каким-то контейнером в руках, в котором сверху, на непонятном свертке лежала недопитая бутылка виски и три банки пива. Наемница была в невероятно благодушном настроении, и, отдав мне ящик, сообщила, что замечательно провела время со своими друзьями в тире. Понять, что она о владельцах оружейного магазина, Колдуне и Монахе, было несложно. Невзирая на то, что долго идти прямо ей было тяжело, Лара достаточно уверенно держалась на ногах, хоть и соображала не очень… По крайней мере, попытку отправить лифт на 12 этаж, нажав цифры по очередности, я оценил. Оценил и то, что женщина сразу за дверью квартиры дисциплинированно разулась, повесила свою куртку на вешалку и только после этого, сделав десяток шагов, рухнула на кровать лицом вниз. Когда я донес свой внезапный груз до стола, наемница уже уснула, как была, в одежде.

Зная по себе, что удовольствие это не из приятных, я, оценив ситуацию, аккуратно раздел её до белья и, окинув взглядом непроснувшуюся женщину, вздохнул, но раздевать дальше не стал. Мало ли как она отнесется к этому утром. В конце концов, я предпочитал определенную ясность в отношениях, а то, что между нами… Это и отношениями не назвать.

Переложив спящую на кровати в более комфортную позу, я сходил в душ, и, простелив себе на диване, быстро уснул.

Когда я проснулся, Лара спала, скомкав одеяло и обхватив его руками и ногами, как большую подушку, но стоило мне, выполнив все привычные утренние действия, добраться до приготовления кофе – самому, а не в кофемашине – как с кровати тут же раздался протяжный зевок. Мгновением следом прозвучало недовольное ворчание на то, что кое-кто должен обладать достаточным опытом, чтобы не оставлять беззащитную женщину спать в белье. Севшая на кровати наемница настолько демонстративно принюхалась к запаху, что мне ничего не оставалось, как протянуть ей свою кружку, положив туда перед этим два куска сахара и ложку.

Пока я снова варил кофе для себя, Лара звякала ложечкой, пила кофе и молчала, но стоило мне снова обернуться, как я столкнулся с её внимательным, изучающим взглядом.

– Почему ты не раздел меня и почему спал на диване? – она выглядела настолько серьезной, что я даже на миг подумал, что ослышался, и она спросила что-то действительно важное.

– Я привык к тому, что для того, чтобы снять с женщины белье, нужно иметь на это право. Как и на то, чтобы лечь с ней в одну постель. А ты была пьяна и моментально уснула, спросить твое мнение я не успел, – уменьшив температуру конфорки до минимума, я глянул через плечо.

Хмыкнувшая Лара тут же посмотрела куда-то в сторону.

– Я думала, что достаточно четко это право тебе обозначила, – наконец, спустя пару секунд молчания, проговорила она. Потом лукаво прищурилась, бросив на меня косой взгляд. – Ладно. Я, Лара Волкер, в трезвом уме и здравой памяти, разрешаю Юрису Ливану раздевать меня до гола и спать в одной постели со мной до того момента, пока разрешение не будет отозвано. – Женщина насмешливо вздернула подбородок, сверкнув на меня зелеными глазами. – Этого достаточно?

– Более чем, мисс, – я хмыкнул, снова поворачиваясь к турке. Снял её с конфорки, перелил кофе в кружку. Отхлебнул горько-ореховой жидкости, чувствуя, как по позвоночнику бодрящей волной прокатываются мурашки и повернулся к Ларе. – Разрешите приступать?

Вот тогда она точно смутилась, хоть и очень старалась не подать виду.

Разрешила. Кофе, конечно, безнадежно остыл, но оно того стоило.

Это было два дня назад.

Эти два дня я наблюдал, как страстная, раскованная женщина, с большим удовольствием принимающая и дарящая ласку, встав с постели, начинала держать дистанцию в руку-полторы. Лара старалась не соприкасаться со мной пальцами даже случайно и никогда не садилась рядом. Мои аккуратные комплименты её откровенно смущали и она, словно не зная до конца, как к ним относится, то молчала, то ехидничала в ответ. Я в душу к ней не лез и лишних вопросов не задавал, просто наблюдая и давая полную свободу делать в моем доме все, что захочет. Думаю, что нам обоим было непривычно то, что происходило. Мы оба были законченными, сформировавшимися одиночками в своих привычках, и про пылкую, порабощающую разум страсть между нами речи тоже не шло – я этим переболел, а она… Наверное, это было просто не в её натуре.

Хоровод мыслей и воспоминаний пролетел в голове в одно мгновение, пока я водил взглядом по лицу сидящей напротив женщины, прекрасно осознающей, что я её разглядываю и спокойно позволяющей мне это делать. Дома она не «рисовала» себя: бледная кожа, с едва заметным румянцем; белые пышные волосы до груди, часто зачесанные набок; едва тронутые розовым выразительные губы. Глубокие, яркие, как молодая трава, зеленые глаза, лишь иногда сверкающие тонкими, едва заметными серебристыми линиями спрятанной в них оптики. Скупость и отточенность движений, как и её непохожесть на задаваемые мировыми трендами стандарты красоты, делали мисс Волкер уникальной даже тогда, когда она просто молчала, сидя на диване в простой, мешковатой футболке и таких же мешковатых штанах до колен. Что уж говорить о том, что я раз за разом проигрывал ей в шахматы, лишь изредка вырывая для себя победу?

– Выдохнуть, – повторил я за Ларой. Она чуть склонила голову к плечу, ожидая продолжения и отвечая мне таким же пристальным взглядом. – Я не умею.

Кажется, мое откровение её удивило. Женщина выпрямилась, наклонив голову к другому плечу, едва заметно поджав губы.

– Какие планы у тебя на завтра?

Это был на удивление личный вопрос от нее.

– Пришлют документы на покупку помещения под агентство: повезло, удалось договориться с управляющей кампанией, оно будет прямо в этом небоскребе, на первом этаже. Надо будет изучить самому, отправить Линде на всякий случай, у нее в этом опыта побольше. В участке тоже наверняка есть чем заняться…

– То есть, ничего срочного? – Уточнила Лара, продолжая рассматривать меня.

Помедлив, я кивнул. Понятие «срочности» у меня в последние пару дней перетерпело весьма сильные изменения и всё, о чем я говорил, было действительно… Обычным. Торопиться было некуда, хоть и затягивать чрезмерно с документами не хотелось.

– Как насчет того, чтобы устроить себе небольшой выходной и сходить со мной в тир? Давай, маленькое дружеское соревнование, – наемница вдруг «потеплела» и хитро усмехнулась, тут же переводя взгляд с моего лица на шахматное поле. – Без имплантов, конечно. Пятнадцать метров, пятьдесят, сто. М-м-м? А потом зайдем куда-нибудь перекусить.

Голосовой анализатор взбрыкнул, отобразив подскочивший уровень стресса моей собеседницы. Она нервничает? Совершенно зря – я бы ни за что не отказался от такого предложения.

– С удовольствием, – я тут же получил в награду всё еще «теплую» улыбку, хоть адресовалась она словно бы и не мне, а шахматам, на которые все так же смотрела Лара. – А теперь, с вашего, мисс, позволения, я бы предпочел достойно проиграть вам эту партию, принять душ и лечь спать.

План был выполнен от и до. С корректировкой на то, что душ я принимал не один, а засыпал, чувствуя приятную тяжесть от закинутой на живот ноги и пристроившейся на плече головы.

Все же что-то в поведении Лары меня беспокоило. Царапало, требуя разобраться в причинах, но, пока я не понял, что именно вызывает такую реакцию, оставалось лишь ждать и наблюдать. Торопиться некуда…

Ма Тонг обещал, что Раттану и её брата приведут в сознание уже завтра. Интересно, как они там?

Глубоко вдохнув, я медленно выдохнул, чувствуя, как Лара чуть пошевелила головой, перекладывая её ближе к моей шее, и закрыл глаза, отключая оптику.

***

Мое утро всё еще наступало раньше, чем на самом деле хотелось, но, крепкая фиксация перекинутой через живот женской ногой пресекала все попытки встать. Будить Лару мне не хотелось, потому я, не включая глазные импланты, остался лежать без движений, перебирая в голове недавние события. Единственное, что меня всё еще беспокоило, это та серверная, и я не мог понять – почему? Раз за разом возвращаясь в своей голове к воспоминанию о рядах кресел, уходящих в полумрак, снова рассматривая сделанную там фотографию, я чувствовал, что упустил какую-то деталь. Но насколько значимой она была?

Внезапно глубоко вздохнувшая Лара убрала ногу, переворачиваясь на бок спиной ко мне, и уже знакомым жестом обхватила сбившееся на край кровати одеяло. Появилась возможность встать, но, собственно, зачем? Если я встану, то нужно будет чем-то себя занять, а сон у наемницы был достаточно чутким…

Протянув руку к широкому изголовью и взяв с него комм, я набрал Шарпу сообщение о том, что сегодня в участке если и появлюсь, то только ближе к вечеру. Получив ожидаемый вопрос о том, нужна ли мне помощь и непроизвольно скосив глаза в сторону Лары, я огладил взглядом обнаженную фигуру, мягко подсвеченную проникающим через полуприкрытые жалюзи еще ночным, неоновым светом неспящего города, и, понимая, что друг всё еще не отпустил случившееся недавно и всерьез беспокоится за меня, ответил: «Не так уж я и плох, чтобы прибегать к твоей помощи на свиданиях». В ответ в чат высыпалась орава эпилептически-восторженных картинок, но больше Шарп ничего не прислал, так что разговор можно было считать успешно завершенным.

Надо бы как-то познакомить Лару и Линду… Вздохнув, я положил комм рядом с подушкой и снова скосил взгляд на едва слышно посапывающую рядом женщину. Шарп не рассказал своей жене о моем срыве, но, мстительно улыбаясь, сообщил, что поведал о том, кто именно и в каком виде открыл ему дверь, когда он пришел подымать меня на встречу. И добавил, что Линда просто сгорает от нетерпения увидеть мою «близкую знакомую».

«Отвертеться не получится, ты же сам понимаешь, – сказал он тогда, откинувшись в кресле и с ехидцей рассматривая меня. – Потянуть какое-то время, ссылаясь на согласования графиков, все же и у меня работы прибавилось, и у Линды меньше не стало, да и ты теперь весь в делах… Но не отвертеться.»

На мой ответ о том, что мы с Ларой никакие официальные взаимоотношения не выстраиваем, а регулярный секс является весьма сомнительным поводом для знакомства с близкими друзьями, Шарп махнул рукой, сказав, что эту лапшу стоит вешать на уши кому-то другому.

«Секс может и не является. А вот то, что она живет с тобой – вполне. В конце концов Линда еще, кажется, не до конца поверила, что ты действительно готов двигаться дальше. Знакомство с твоей подругой убедит её, и она перестанет выносить мне мозг тем, чтобы я за тобой присмотрел…»

И возразить на это мне было нечего.

Отведя взгляд от точеного женского бедра, я лениво обвел глазами квартиру, мысленно перебирая список ближайших дел.

Сегодня среда. Где-то в обед пришлют документы, и нужно сразу отправить копию Линде. Сам, раз уж у меня выходной, почитаю их вечером.

Завтра нужно еще раз сходить на медосмотр к будущим коллегам интерполовцам: вчера днем с меня сняли все мерки, согласовали будущее техническое оснащение и выдали комплекс разных высокоактивных препаратов, которые необходимо было три дня подряд есть, пить и колоть, чтобы подготовить организм к установке новых имплантов и аугментаций. На повторном осмотре проверят динамику – как я выполняю рекомендации, и каким образом они влияют на организм – и, если все будет в рамках нормы, то уже в воскресенье я лягу под нож. Вживлять будут все за один раз – растягивать это на несколько месяцев возможности нет, времени до отправки в Киото не хватит, если делать все по «стандарту», но хирург, отвечавший за моё «улучшение» был совершенно уверен в предстоящей процедуре. Похвалил меня за не загаженный частым употреблением разных допингов организм, положительно оценил физическое состояние. Психотесты, за результат которых я переживал больше всего, судя по полученному допуску, оказались удовлетворительными. Никаких препятствий к многосоставной операции не было, и я с легкой душой поставил свою подпись в документах. Да, несколько дней пластом, но, в конце концов, ведь бывало и хуже. Главное, перед операцией успеть доделать все возможные дела и не вляпаться в новые.

Что там дальше по плану?

Ах да… На следующей неделе – интервью. В конце следующей недели – мои официальные проводы на пенсию. Проставиться перед отделом, получить спецпропуск для «консультанта». Я про такую возможность даже и не знал, а вот Джеймс раскопал где-то старый, но все еще работающий закон о привлечении бывших сотрудников полиции в качестве внештатных консультантов. Конечно, там был целый список ограничений, но я, пусть и с натяжкой по некоторым пунктам, подходил. Такой статус в полиции позволял мне сохранить допуск к базе и некоторым делам, если они будут соприкасаться с моей деятельностью… Налагал статус консультанта и обязательства, в виде помощи по тем самым делам, что с моей деятельностью будут связаны, но это я как-нибудь переживу. В конце концов, я не видел проблемы в том, чтобы посодействовать в раскрытии. Точно, не забыть внести подобный пункт в договор между агентством и заказчиком…

Стоп. Хватит. У меня выходной.

С этой мыслью я усилием воли останавливаю круговерть рабочих вопросов, которая начинает свой ускоряющийся танец, переворачиваюсь на бок и, сдвигая белые волосы ближе к их обладательнице, аккуратно прикасаюсь губами к шее возле матового, словно поглощающего свет импланта. Одного этого прикосновения достаточно, чтобы выдернуть Лару из глубокого сна, но я придвигаюсь ближе, утыкаясь носом ей в макушку и, обхватывая рукой поверх, не даю ей повернуться.

– Спи, еще слишком рано, – тихо говорю я. Она, вздыхая, остается лежать в той же позе, ничего не отвечая. Напряженное тело постепенно расслабляется под моей рукой, дыхание и так было размеренным, словно она и не просыпалась, но ощущение, что наемница заснула, не возникает. Ждет, пока усну я?

– Что не так?

Я почти не шевелюсь, лишь едва-едва потершись носом о её голову, и глубоко вдыхаю запах, сложно поддающийся описанию и состоящий из едва ощутимой отдушки моего шампуня и, того, что делает Лару Ларой. Наемница молчит в ответ так долго, что я уже даже не ожидаю, что она что-то скажет, когда слышу её тихий, недоуменный голос и всего одно слово.

– Непривычно.

Подумав над этим мгновение, я собираюсь отодвинуться, но мою руку тут же фиксируют, не дав мне и шанса.

– Спи, – повторяю, закрывая глаза и чувствуя, как Лара чуть меняет позу, облокачиваясь на меня спиной. Теплая кожа и чуть более холодный имплант. Прохладное касание пока еще не скрытых синткожей пальцев к тыльной стороне моей ладони.

– Просто спать? – недоумение в её голосе сохраняется. – Я думала, ты хочешь…

Она недоговаривает, но чуть выгибается, прижимаясь ко мне ягодицами. Мигом раньше казалось, что куда уж ближе, чем мы лежим, однако конечно было, было куда.

– На твой вопрос сложно ответить правильно, особенно теперь, – я усмехаюсь, не открывая глаз, и Лара тихо хмыкает, чувствуя, о чем речь. – Но я попробую. Да, просто спать. К тебе приятно прикасаться просто так. Ты же складываешь на меня ноги во сне?

И это достаточно собственнический жест, но вслух я это предпочту не говорить.

– Оу, да?

– Да. И это тоже приятно, – я замолкаю. Спустя пару мгновений неподвижной тишины Лара в объятиях едва ощутимо возится, отчего моя рука сползает чуть ниже, а накрывавшая её живот ладонь оказывается наполовину зажата между теплым боком и постелью. Через еще какое-то время я чувствую, что наемница расслабляется по-настоящему, погружаясь в глубокий и спокойный сон.

Неужели тебя никто не обнимал просто так?

Под мерное дыхание Лары я, незаметно для себя, засыпаю сам.

***

Второй раз я просыпаюсь на запах еды. Диван перекрывает вид с кровати на журнальный столик, но никак не мешает рассматривать голую женскую спину. Волосы Лара забрала в высокий хвост и потому «Рапид» видно во всей своей мрачной красоте… Я замечаю завязки на поясе, а потом с интересом рассматриваю повернувшуюся к столу наемницу, ловя себя на мысли, что, наверное, как-то так должна выглядеть эталонная пенсия какого-нибудь секретного агента в кино. Красивая и опасная женщина, в серо-стальном фартуке оружейника на голую грудь – наверняка взяла из магазина Колдуна и Монаха – выставляет на стол свежеприготовленный завтрак.

Лара, тем временем закончив с сервировкой, снимает фартук, небрежно сбрасывая его куда-то на кресло и, взяв оттуда же футболку – ради разнообразия, свою – надевает, лишив меня эстетически прекрасного зрелища.

– Завтрак, – резюмирует наемница, бросая какой-то хмурый взгляд сначала в мою сторону, а потом на всё еще скрытый диваном журнальный столик.

Сев, и поставив ноги на пол, я потягиваюсь, включая оптику глаз и чуть прищуриваясь от резанувшего в первый миг подстройки света, с удовольствием разминаю шею и плечи.

– Это приказ, или я могу сначала сходить в душ? – настроение устроившейся на диване женщины пока не поддавалось анализу, так что я решил не рисковать.

– Вообще-то, мы с тобой в условно одном армейском ранге, а ты еще и на пенсию не вышел и являешься действующей единицей государственных силовых структур, в отличие от меня, – в её голосе недовольство пополам с весельем. Когда я иду мимо, она скребет ножом по тарелке, совершенно точно специально, но… Если она и раздражена, то, кажется, не на меня. А абстрактное раздражение лучше переждать на некотором удалении, да и сытый человек куда более договороспособен.

– Скажу больше, это уже третий «сержант» в моем послужном списке, – прикрывая дверь в ванную комнату, я замечаю её удивленный взгляд мне вслед.

Да.… Где я и где карьера. Положа руку на сердце, в Румынии я дотянул до сержанта только потому, что так было нужно. И неясно, сколько бы еще я протянул, если бы накопление денег и связей для моего отъезда в США шло менее удачно. Результат в армии США тоже был закономерным – я приехал в неспокойное время очередных попыток некоторых штатов получить независимость. Вначале все было просто и понятно: бунтующие выставляли свою армию, США – свою, а вот потом со стороны Соединенных Штатов началось запугивание. С тем, что такое «пример ужаса», я был знаком слишком близко по своей родине, чтобы остаться в этой системе. Только не снова. Отслужив контракт, я не стал его продлять и уехал в штат, который отстоял свою свободу задолго до этих событий… В город свободы, в город мечты, воскресший из руин автомобильных заводов и оставленной Коллапсом разрухи.

Резко сменив расслабляющий теплый душ, лившейся мне на голову, на холодные струи, я выдохнул, несколько секунд стоя под этими обжигающе ледяными касаниями, прежде чем выключил воду, выходя из душевой в ванную и бросая взгляд в зеркало над раковиной. Отразившийся там человек заставил меня недовольно нахмуриться. Обернув бедра полотенцем, я вытащил из ящика за зеркалом машинку для стрижки, выставил насадку на нужную длину и принялся выравнивать отросшую бороду, думая о том, что несколько дней назад моя жизнь началась заново, а я совершенно к этому не был готов.

Потому что не готовился. Не видел для себя жизни после. Но она есть, благодаря вмешательству одной наемницы, которая весьма эгоистично решила, что имеет право меня остановить. И я был ей за это благодарен, потом, на трезвую и холодную голову понимая, что действительно чуть не совершил фатальную глупость.

Надо признаться самому себе, я просто не помню, как вообще жить иначе. Чувство растерянности, вызванное с таким трудом обретенной свободой, было, да и есть, настолько сильным, что как только появилась возможность, я сразу нашел себе новое «начальство». Пусть даже работать с Ма Тонгом мне по душе уже на уровне идеи, но все же нужно смотреть правде в глаза: я не мыслю себя в мирной жизни, и не вижу для себя применения в ней. Плохо ли это? Наверное, нет, если я это осознаю. Я знаю, кто я. Кем был, кто есть сейчас и на что способен. У меня снова есть цель, пусть даже более размытая, чем раньше, и есть возможность заниматься тем, что я умею лучше всего. Не всем в Детройте повезло так, как мне!

Умывшись, я убрал насыпавшиеся на раковину волосы, и вышел из ванной, невольно принюхиваясь и делая вид, что не замечаю пристального взгляда сидящей на диване всё в той же позе наемницы.

Тарелка на столе осталось только одна: поджаренная в духовке до корочки котлета, горстка риса, все полито тонкими полосами кисло-сладкого соуса, бутылка которого стоит рядом. Вилка.

– Сварить тебе кофе? – опустошив блюдо наполовину интересуюсь я, но Лара отрицательно качает головой.

– Зачем портить утро хорошего дня?

Я отрываюсь от еды, чуть удивленный ответу наемницы.

– Ты не любишь кофе?

– Ну, тот, что ты делал вчера, был неплох, но все равно, вкус кофе – это вкус дел и сложного дня. Для сегодня не подойдет.

Я молча киваю, скрывая удивление таким совпадением взглядов тем, что быстро доедаю свою порцию и отношу пустую тарелку к мойке, внутри которой стоит тарелка Лары.

– Я не успела…

– Ты приготовила, я помою посуду, – отмахиваюсь я, включая воду. – Мы пойдем сейчас или нас ждут к какому-то определенному времени?

– Сейчас, – отвечает Лара и замолкает. Стоит мне домыть посуду, и начать вытирать первую тарелку, как к моей пояснице прижимаются две ладони, тут же расходясь в разные стороны. Руки женщины обвивают пояс, а сама она как-то неуверенно прижимается со спины, касаясь щекой лопатки. Замерев на миг, я продолжаю делать то, что делал, разве что чуть медленнее.

– Это и правда приятно, – через десяток секунд звучит задумчивый голос. Его обладательница ведет ладонями обратно к позвоночнику, а потом отходит, разрывая прикосновение.– Кстати, считаю, что это запрещенный прием.

– Какой? – я составляю посуду в шкаф. Мысли неторопливо бродят вокруг оставшегося на коже ощущения чужих рук.

– Мыть посуду в одном полотенце. Вид со спины слишком соблазнительный, – обернувшись, я встречаюсь с насмешливым прищуром снова устроившейся на диване Лары.

– А оружейный халат на голое тело?

– Один-один, – принимает она мой довод и встает.

Недолгие сборы проходят в спокойном молчании, и, только стоя на крыльце небоскреба, мы переглядываемся. Для выхода из дома наемница «раскрасилась»: золотистый загар, длинные ярко-красные волосы, собранные в хвост…

– Прогуляемся? – Лара поднимает взгляд к достаточно безоблачному небу, а потом снова смотрит на меня. – Я пробыла в городе два месяца, но ни разу не ходила по нему просто так.

Я протягиваю к наемнице чуть согнутую в локте левую руку, на которую она смотрит непонимающе пару секунд, чтобы после сжать губы в тонкую полоску и, отведя взгляд, аккуратно «прицепиться». Пока мы спускаемся по ступеням, она молчит. Внизу так же молча перехватывает мою руку под локоть поудобнее, придвигаясь ближе.

– Я даже не помню, чтобы когда-то гуляла с кем-то под руку просто так. Кажется, такого никогда не было, – голосовой анализатор выдает очередной зафиксированный всплеск стресса в голосе моей спутницы.

– Это звучит так, словно нужно многое наверстать. Но у нас обоих есть на это время, – мягко отвечаю нервничающей женщине, накрывая сжимающие мой локоть прохладные пальцы ладонью. – Как насчет того, чтобы пройтись до твоих друзей не самым коротким маршрутом?

– … – Лара встречается со мной взглядом, и я указываю ей ладонью на поворот между домами.

– Например, вон тот непримечательный угол – самое близкое к участку место, где я ухитрился схлопотать пулю.

Наемница проследила взглядом от поворота до крыльца участка, оценивая скромное расстояние в чуть больше чем триста футов[1].

– Кто-то очень хотел тебя убить, раз решился стрелять в копа чуть ли не под носом у всех его коллег. Куда попал?

– В лопатку. Она попала в лопатку. Третий месяц моей работы в полиции, я был в патруле и выписал ей штраф за парковку, блокирующую проезд через улицу. В итоге обзавелся титановой пластиной.

Хихикнувшая поначалу наемница округлила глаза.

– Да-да. Кто знал, что у этой леди со склочным характером был трудный день и «сороковой»[2] немец в сумочке? Кстати, тут по дороге есть отличный бар, про него тоже есть история, – я сделал паузу, продолжая вести Лару под руку, и через пару мгновений почувствовал аккуратный тычок пальца в бок.

– Расскажешь?

– Хм. Зашел я туда как-то после работы, пятнадцать лет назад…

***

Когда мы дошли до магазина, возле которого Колдун и Монах – я уже привык мысленно называть их именно так, вслед за Ларой – грузили в чей-то фургон оружейные ящики, наемница почти избавилась от своей нервозности, обзавелась знанием о паре бессмысленных фактов из моего прошлого и поделилась некоторыми воспоминаниями сама. Например, до этой непринужденной прогулки я понятия не имел, что идущая рядом со мной женщина родом из Далласа, штата, славящегося своей крайне агрессивной позицией касательно любых покушений на полученную после Коллапса свободу. И самым большим размером выставленных в первой Войне за независимость добровольческих отрядов. Не удивительно, что в итоге военная стезя привела Лару в «Такэда», ведь именно японцы протянули в свое время руку помощи, пусть и довольно жадную, отчаянно отбивающимся Свободным Штатам,  вступив в противостояние со своим старым противником уже на его территории.

Логан и Джим, вынесшие нам навстречу очередную пару ящиков, синхронно оскалили морды в широченных улыбках, с пыхтением проходя мимо.

А ящиков, то, кстати, достаточно много…

Я вглядываюсь в маркировку на алюминиевых кейсах, с десяток которых уже лежит в нутре распахнувшего дверь минивэна. Винтовки. Расхожий образец, принятый пару десятков лет на вооружение США и широко разошедшийся на этом континенте, как простой, в меру надежный и не самый дорогой вид вооружения. Гражданскими не особо востребован, основной потребитель – крупные банты, мелкие корпорации, частные наемные отряды…

– Юрис? –  я перевожу взгляд на Лару. Она недовольно хмурится, переводя взгляд с меня на фургон. – Ты не в форме, – напоминает мне наемница, на что я хмыкаю, снова бросая взгляд на фургон, в который владельцы магазина грузят очередной ящик.

– Я всегда в форме.

– Вот в тире это и докажешь, – поддевает меня Лара, настойчиво сдвигая с места и утаскивая в гостеприимно распахнутые двери магазинчика.

– Ключи там же! – доносится нам в спину крик Джима.

Мою руку спутница отпускает только внутри магазина, словно опасаясь, что  если сделать это раньше, то я рвану обратно на улицу, проверять лицензии и подтверждающие официальность сделки документы… Нет, возможно, если бы речь шла не о сделке с конкретно этими ребятами, так и было. Но Джима и Логана я знал, пусть и не очень близко как людей, но хорошо, как дельцов.  Парни были чисты настолько, насколько это было возможно в Детройте для владельцев оружейного магазина, так что я просто дождусь, пока они закончат с заказом.

Лара уже вовсю шуршала за стойкой, недовольно фыркая на разведенный бывшими сослуживцами бардак, но, вот звякнули в ее ладони ключи и она, махнув мне рукой, пошла к той двери, за которой мне в прошлый раз побывать не удалось.

– Пока посмотрим тут все, а парни подойдут, и выдадут нам какие-нибудь интересные игрушки… Третья ступенька будет ниже других, осторожнее.

Хлопнув по кнопке на стене, наемница зажгла свет  на узкой, ведущей вниз лестнице, упирающуюся в небольшую площадку перед тяжелой бронированной дверью.

Бункер?  Эти парни нравятся мне все больше…

Я припомнил карту города, потом, хмыкнув, вызвал нужный файл в памяти и отправил его на коммуникатор. Спускавшаяся первой Лара открыла незапертую дверь внизу и я увидел, что её технически невозможно было запереть снаружи, зато внутри был старый поворотный ручной механизм, который ни одной новомодной штучкой не вскроешь. Шаг вперед – женщина исчезает в глухой темноте открывшегося помещения, чтобы через миг там вспыхнул яркий белый свет.

– Добро пожаловать в святая святых Колдуна и Монаха, –  уже устроившаяся в старом, любовно обшитом какими-то лоскутами широком кресле Лара широким жестом обвела огромный… Нет, это не тир. Это настоящая комната отдыха в лучшем понимании этого слова. Да, добрые две трети отданы под пять стрелковых дорожек на сто метров, зато оставшееся пространство перед ним занимал огромный диван, два кресла, в одном из которых полулежала Лара, у стены  в углу был выставлен простенький кухонный островок. Холодильный ларь,  электропечь, кофеварка…

– Вон та дверь ведет на склад в обход магазина, –  снова привлекшая мое внимание Лара ткнула пальцем в неприметную серую дверь в противоположном от кухни углу. –  А вон та, с наклейкой, душевая и все такое.

– Основательно, –  я еще раз обвел взглядом помещение, вытаскивая из кармана комм. Внешние сигналы сюда не добивали, но внутри явно работал раздатчик – нужен был только пароль, чтобы к нему подцепиться. Впрочем, мне сейчас это не требовалось: развернув сброшенные еще наверху из облака на устройство файлы, я быстро нашел нужное место на карте, прокрутил все доступные мне слои и, конечно, ничего, кроме коммуникационных и электросетей под зданием не отображалось.

В общем-то, я так и думал. Глупо было получить в собственность такое здание и не заплатить толковому пауку или «Хадy»[3], а то и обоим вместе взятым за то, чтобы стереть любые упоминания бункера с городских карт.

– Лови пароль, – следившая за моими манипуляциями Лара вытащила свой комм и сбросила ключ доступа к сети. –  Из чего планируем стрелять?

– Ты предлагала пари, – подключив комм к сети, я отключил звук  и убрал его обратно в карман, подходя к дивану. – Учитывая нашу с тобой подготовку, предлагаю сделать его более честным и  отстрелять половину с винтовки, половину с пистолета.

– С одинаковых моделей? – Лара подбирается, азартно сверкая глазами, а потом указывает взглядом на «Элен», рукоять которой виднелась из кобуры. – Револьверы –  штука редкая, тем более эта модель. Тебе придется стрелять с чего-то более, м-м-м, современного.

Современного? «Городской охотник» – до сих пор непревзойденная модель в своем классе, хоть и требующая изрядных навыков и привычки.

– Пойду тебе навстречу, – садясь на диван, я вытягиваю ноги и откидываюсь затылком на спинку. – В конце концов, ты права,  для револьвера нужен навык.

– Ты намекаешь на то, что я бы не справилась? – Я не смотрю на Лару, но ощущаю острый, словно через прицел, взгляд. Чувствую себя гадом, самую малость. Наемница легко велась на мои провокации, слишком легко, чтобы это было приятно делать… Часто.

Скосив глаза вбок, я вижу то, что ожидал – серьезный прищур, чуть поджатые губы: сосредоточенное лицо человека, профессионализм которого подвергли сомнению. И понимаю, что против собственной воли начинаю ухмыляться.

– Ага, подколол… – Лара чуть расслабляется, снова откидываясь в кресле, задумчиво водя по мне взглядом. –  Признаю, «Городской охотник» не старье. Но ты же не будешь спорить, что револьверы, так или иначе, уходят в историю?

– Не буду, – киваю я. – Но именно потому  и считаю, что это отличное оружие. Пока все гонятся за технологичностью, синхронизацией с нейролинком и всякими другими приблудами,  это, – аккуратно касаюсь ладонью кобуры. – просто стреляет. Не боясь песка, влаги, сильных ударов. Требуя от стрелка только личного навыка. Добрые две трети уличных стрелков всех мастей, которые ничего не могут без умной наводки, автостабилизаторов и прочих вещей, просто не смогут попасть в цель с моего револьвера уже на дистанции в тридцать футов.[4]

– Технологичность не является злом, как и мерилом надежности, вернее, её отсутствия, – Лара  возражает расслабленно, но не скрывает интерес от беседы. – Моя винтовка синхронизируется с оптикой, – женщина указывает на свои глаза. Вернее, на левый.

– Кстати. Я же верно понимаю, что прицел только в левом глазу? Доминирующий? – Я подаюсь вперед, опираясь локтем на подлокотник дивана, и вглядываюсь в лицо  наемницы.  Она лениво кивает. – Правша, переученная левша, амбидекстр?

– Правша, но в «Такэда» переучили обстреливать оружие под левую руку. Технически могу стрелять и с правой, но, сам понимаешь, специализация не дает возможности развивать обе руки. А ты?

– Доминирующий правый, но пристреляны обе руки одинаково. А касательно зла… Давай продолжим этот разговор после стрельбы? Есть у меня предположение, что твой пример скорее подтвердит мое высказывание.

– Почему? – Лара  бросает взгляд за меня, на лестницу, с которой уже раздаются голоса её друзей и тяжелый топот.

– Потому что учили тебя, наверняка, как любого корпоративного снайпера, работать без имплантов. Для тебя это не панацея, а вспомогательный инструмент.

– Ты слишком много знаешь, – наемница потягивается, хитро прищуриваясь. – Я буду за тобой приглядывать.

– Звучит интригующе, – улыбаюсь ей в ответ я и поворачиваюсь в сторону входящих в бункер Джима и Логана.  – Парни, ответите на пару вопросов?

– Надо было на деньги спорить, – ухмыляется  Колдун, смотря на кислую рожу Монаха, а потом переводит взгляд обратно на меня. – Легально, все документы чистые, снабжение какого-то контрактного отряда для миссии в Алжире. Стрелять будем, или принести тебе настольную лампу и, уж прости, но раскладной стол?

– Какие у тебя устаревшие представления о допросе. Пусть так и остается, – добродушно пожелал гаитянцу я, и он, просияв очередной белозубой улыбкой, грузно упал на противоположный конец дивана.

– Ну что, сестренка, что вам принести пощупать? – Монах, подойдя к закрытому щитку на стене,  перещелкнул тумблерами,  включая свет над стрелковыми дорожками и гася его в зоне отдыха. – Оставить разминочную или сразу световое шоу?

Я смотрю на Лару и вижу хищный, голодный блеск глаз адреналиново-зависимого человека. И более чем уверен, что сам выгляжу едва ли лучше.

– Кто-то говорил, что он всегда в форме, – наемница улыбается мне почти что ласково, не оставляя ни одной возможности дать заднюю без угрозы быть похороненным под колкостями.

– И что не сделаешь, чтобы произвести на женщину впечатление, – тяжело вздыхаю я. Колдун  всхрапывает, давясь смехом. Монах делает суровое лицо. Ясно, он тут больше за старшего брата отрабатывает, чем его товарищ. – Давай сразу световое шоу. И два пистолета под ноль сорок шесть[5]. Лара?

– Новенькие бельгийцы уже приехали? –  дождавшись утвердительного кивка Монаха, наемница решительно встает. –  Тащи их, сам говорил, обстрелять надо. Вот мы этим и займемся.

– Десять баксов на Ласку, –  ничуть не стесняясь меня, заявляет Колдун.

– Поддерживаю, –  тут же откликается Монах.  Я вижу, что на лицо Лары набегает легкая тень, и усмехаюсь.

– Что ж, выбора у меня нет. Принято. Уравниваю.

– Мне… Надо поставить на тебя? –  полный удивления вопрос наемницы заставляет нас троих быстро переглянуться.

– Нет, Ласка. Тебе надо его уделать, и тогда мы все сорок баксов спустим на пиво, провозглашая тосты в твою честь, –  поясняет Колдун.

– А если допустить, что я проиграю? –  у Лары вид уже скорее заинтересованный, чем недоумевающий.

– Мы все равно купим на них пиво, и все равно будут тосты в твою честь, –  хмыкает Монах.

– Так, а в чем разница тогда?

– В принципе, –  отвечаю я, и Лара, под наш дружный хохот закатывает глаза.

___________________________________

[1] Около 110 метров.

[2] .40 калибр (10×22 мм), Юрис указывает, что оружие, из которого в него стреляли, было немецкого производства.

[3] «HUD» – Housing and Urban Development. Департамент жилищного строительства и городского развития.

[4] Около 9 метров.

[5] .046 Smith &Wesson Magnum

## Обратная сторона

В больничке было скучно. Хотя с лечащим врачом Файдз сразу нашел общий язык – отличный был мужик, правда, ни хрена не разбирался в части препаратов, вернее, в их втором, не официальном методе использования, но зато сколько интересного рокер от него узнал о методах лечения киберпсихоза… Ни одна лекция о необходимости регулярно проходить терапию, беречь свои нервы и все тому подобное не возымела такого эффекта, как сухие, но очень детализированные описания, что происходит с человеком, когда ему стирают личность и вместо неё записывают новую. Вот этот огрызок, собранный из с трудом выковырянных воспоминаний, вперемежку с синт-записями, сгенерированными на основе «слов очевидцев». И все, конечно, с фильтром жесткой цензуры.

«Ведь мы же не хотим на выходе получить какого-нибудь маньяка, садиста, психопата… Только стабильную, социально-приемлемую и социально-ответственную личность.» – на этой фразе док так тяжело вздохнул, смотря на Файдза, что тот на миг подумал, будто его таковым совсем не считают.

Содрогнувшись от мыслей, что же могло бы получиться из него после такой процедуры, рокер дал себе слово, что в ближайшее время возьмется за голову. Благо вдохновения и идей в ней было столько, что аж выплескивалось, а значит – никаких сомнительных афер, пальбы и кровавого месива. Только музыка, только настоящий рок!

«Пора! Пора засесть за новый альбом! Пара месяцев еще у нас будет, пока мы будем на каком-никаком слуху, а потом… А что потом? Бля, ни хрена уже не помню, что там по расписанию всяких фестов-хуестов, надо по выходу связаться с Сантьяго. Может, и с ударником поможет… Для записи, конечно, Дробина сойдет, но вот на концерт надо отдельную музыкальную единицу искать. Так, а я Сантьяго долг вернул? У-у-у, сука, если не вернул, он же меня с говном сожрет! Надо дома глянуть в ежедневнике, наверняка записывал там…»

Файдз привычно поскреб бороду тонкими полимерными пальцами и в очередной раз недовольно покосился на временную руку. Его родной хром с него, конечно, сняли, как только он прибыл в это чудное место, поставив вместо новеньких рук вот эти куски пластика. Ноги тоже сняли. Как выяснилось, «почерк» Вика местный хирург-имплантолог знал отлично, потому буквально спустя пару часов, как Юрис ушел из его палаты, в неё зашел находящийся близкий к точке закипания доктор. Столкнулся со счастливым, чуть ли не влюбленным взглядом Файдза, глубоко вдохнул и махнул рукой.

– Слушай меня внимательно, огрызок музыканта. Ногу я твою забрал. Починю. Первый, сука, и последний раз, ты меня понял? Я тебе не личный слесарь, чтоб ты мою работу засовывал то под танк, то еще под… Куда ты там её засовывал! Вторую ногу тебе сделаю такую же…

– Я заплачу, – с важным видом влез Файдз и заинтересованно вслушался в витиеватую многоэтажную конструкцию, которую завернул в ответ Вик.

–.... Понял?!

– Потерял мысль где-то между, а-а-а, неважно. Да, конечно, понял, док. А чё? Ты бесплатно стал работать?

Вик несколько секунд посверлил взглядом его лоб, потом глубоко вздохнул.

– У меня не очень много живых друзей. Ты сорвался не потому, что говна кусок, которому ни себя ни других не жаль, а потому, что помогал моему другу. Он бы не остановился, я точно знаю. И пошел бы даже один, без полиции, без вашей сумасшедшей команды… Возможный итог этого нам обоим понятен. Так что это мой способ сказать тебе «спасибо». Но только, сука, один раз, уяснил? – строго нахмурившись закончил Вик и вздохнул, глядя в просветленное лицо Файдза. – И почему мне кажется, что я тебя оперировать буду еще не раз? Короче, ноги к выписке принесу. И завязывай медсестер лапать, а то по старинке бахнут какой-нибудь метилдроф в еду и будет вечно на пол-шестого.

– Ты че ругаешься страшными словами, док? Я буду паинькой, честное рокерское! – тут же уверил его Файдз. Вик, судя по выражению лица, не поверил, но бухтеть перестал и ушел.

Это было два дня назад.

Два дня Файдз смотрел разные реалистичные и не очень «мультики», как он сам их называл, а несколько врачей после задавали странные вопросы, в духе «являются ли двадцать восемь ударов ножом в грудь аргументом в споре с соседом» или «что вы видите в этой кляксе». Иногда мультики были очень реалистичные и явно созданные из его собственных воспоминаний. В одном таком он видел, как в его палату заходит Бес, и на это было насрать. А в одном в палату зашла она.

Уже просто она. Почему-то, забыв про все, что происходило на базе «Кристаллов», он запомнил прибывшую на финал разборок… Кого? Женщиной назвать её у Файдза язык не поворачивался, хоть она была определенного женского пола.

«Блэк. Как-то там Блэк – вдруг вспомнил, как она представилась, рокер. – Почему ты стала моим кошмаром? Ну отпиздила, ну так с таким фаршем… Старая школа, про таких, как ты, форумы легендами пестрят до сих пор, не удивительно, что я выхватил, как шпана подворотная от матерого наймита. Но что в тебе было такого… Или во мне? Может быть, искать надо в себе? Эх, все-таки надо сходить к мозгоправу и грамотно попить колесики. Вик херни не посоветует!»

Почесав бороду и еще раз уныло покосившись на руки из белого пластика, Файдз глубоко вздохнул, считая минуты до 11 утра, когда его должны были выписать. Заняться было совершено нечем, кроме, как сложить лапки на пузе и снова намурлыкивать постепенно выстраивающийся в голове мотив, так что когда звуконепроницаемая дверь замигала синей надписью «открыто», рокер, зажмурившись от удовольствия, уже вовсю голосил по седьмому кругу сформировавшийся куплет, пытаясь понять, какая его версия будет звучать лучше всего, и открытие двери пропустил.

– А теперь заканчиваем петь и шустро берем ноги в руки, – вклинился в его полет души знакомый голос лечащего врача. Открыв глаза, Файдз увидел, как дюжий медбрат закатывает внутрь двухъярусный инструментальный стол, где на верхней столешнице лежали его родные руки и новые ноги, а под ней – инструменты для быстрой замены внешних имплантов.

– Руки в ноги, хе-хе, – Файдз поменял позу с полулежачей на сидячую, свесив ноги с кровати.

– Знал, что вы оцените этот незамысловатый каламбур, – в голосе лечащего врача звучало такое довольство, что рокер покосился на него, но разглядеть что-то на лице не смог – мешала медицинская маска. – Вот тут, – на край больничной койки лег пластиковый пакет. – Все ваши доступные на данный момент документы, мистер Шрёддер. Пока Дерек возвращает вам привычные конечности, мне необходимо задать еще пару вопросов перед выпиской.

Файдз, который в этот момент активно шуршал магнитной отверткой внутреннего типа[1], кивнул и поднял руками собственную ногу за ляжку, освобождая «щеки» больничного импланта, чтоб тот можно было снять.

– Вы помните, почему вы сюда попали?

– Да, – щелкнули скрытые пазы. Рокер проводил откладываемый пластик взглядом. – А надо развернуто отвечать или так сойдет?

– Пока что сойдет. Что поменялось в вашем состоянии?

– Э-э-э… Стало намного спокойнее. И сон, хороший такой, глубокий сон. А еще куча идей, док! – Файдз отвлекся от медбрата и заметил, что все так же стоящий у изножия кровати врач что-то отмечает в своем планшете.

– Идеи, замечательно… У вас вызывает раздражение моргающий свет? – Док начал тыкать пальцем в планшет, и одновременно с этими тычками свет в палате стал выключаться и включаться заново.

– Нет, но Дереку наверняка не очень при такой светомузыке мне ногу…

– Оставьте Дерека, это не ваша забота. – Перебил его врач, продолжая стучать пальцем по планшету. Файдз недоуменно замолк, покосился на продолжающего ковыряться со второй ногой медбрата, потом снова глянул на врача. Тот молча игрался со светом, смотря на рокера.

– Тебя самого то не заебало, док? – спросил Файдз через двадцать три серии таких включений-выключений.

– Все-таки раздражает?

– Нет, – рокер вздохнул и прищурился на вторую ногу, к которой молчаливый Дерек начал прилаживать поблескивающий имплант Виковского авторства. Рассмотреть толком не удавалось, но, кажется, что она была в чем-то похожа на первую, пострадавшую от танка. В основе явно использовался какой-то армейский образец, но без разных крутых приблуд. Просто хорошая, крепкая нога, готовая выдержать все сверхнагрузки и еще десяток миль сверху.

«Надо Вику купить пива. Че б он там ни говорил про спасение друзей, но мы с Юрисом квиты – я помог ему, он помог мне – а с доком надо однозначно выпить. Такие ноги не обмыть – грех!»

Свет, наконец, перестал моргать и Файдз перевел взгляд на своего лечащего врача. Поморщился от сияющей белизны его халата, после игр с освещением и мягкой синевы одежды медбрата тот резал глаз. Еще и из-за неплотно прикрытой двери в палату что-то щелкало… Раздражающее. То и дело сбиваясь с размера в три четверти, прерываясь на неровную паузу и запускаясь заново.

– Кого вы можете назвать своим близким человеком? – Вопрос звучит неожиданно и выбивается из череды прошлых.

– Дробину. Эм, это Джастин Дейвис-младший. Он в моей группе играет на басу и удар…

– Что для вас ценнее, – снова перебивает его доктор. – Собственные, хм, идеалы или достижение цели?

Файдз глубоко вдыхает и медленно, стараясь сделать это как можно незаметнее, выдыхает в усы, давя все острее чувствующееся раздражение на корню.

– Принципы.

Доктор поднимает на него глаза, словно ожидая продолжения, но рокер молчит, глядя на него и ожидая новых вопросов.

– Вы осознаете, почему вы находились здесь столько времени?

«Ебань какая, что это вообще за вопрос? Что значит «столько времени»? Это звучит так, словно я тут полгода в невменяемом состоянии слюни пускал. И я это должен «осознавать»? Так, дышать, ровно и медленно… Сдается мне, это хуило в халатике меня тупо провоцирует. Наверное, в этом и есть смысл?» – успокоенный этой мыслью, Файдз пожимает плечами, отвечая практически беззаботным голосом.

– Вы тут доктор. Я пробыл тут столько, сколько вы сочли нужным для моего лечения.

– Хороший ответ. Потому что я считаю, что ваше состояние к выписке непригодно.

«Чего?»

Файдз пытается разглядеть какой-то намек на шутку в глазах стоящего у изножья кровати человека, но тот смотрит испытующе. И даже будто бы с издевкой.

– Я правильно вас понял: вы принесли мне документы, меняете мне импланты на родные, но считаете, что выписывать меня рано?

– Правильно. Впрочем, ни мое, ни ваше мнение здесь ничего не решает. Вас нужно выписать, а значит, перейдем к следующим вопросам. Вы испытываете благодарность за свое лечение?

«Он, сука, точно надо мной издевается! Я слышу это в голосе! Если бы не этот тканевый намордник, я бы даже сказал, что он, падла такая, ухмыляется мне в лицо! Так… Чё он там спросил? Испытываю ли я благодарность? Ага…»

– Да.

– К кому?

– К лечащему персоналу.

– Похвально. Но платил за вас не лечащий персонал. Никто из нас и пальцем бы не ударил, если бы наша деятельность не была проспонсированна. Вы это понимаете?

– Конечно, любой труд должен быть оплачен.

– Какая правильная мысль. Итак, испытываете ли вы благодарность к тому, что оплатил ваше лечение?

«Говно какое-то, а не вопросы. Вот жопой чую, что он меня сейчас к чему-то подводит. Кто там за меня платил? Я в полицейском госпитале, значит, он спонсируется, э-э-э, а кто спонсирует полицию? Так, надо как-то так ответить, чтоб не усукаблять ситуацию.»

– Допустим, испытываю.

Ритмично-неритмичное щелканье на заднем фоне стало чуть громче, заставив рокера недовольно поморщится и потереть висок. В руке оказалась все еще зажатая магнитная отвертка и Файдз чуть не ткнул ей себе в глаз, чертыхнувшись и тут же покосившись на врача.

Почему-то даже ощущение привычно тяжелых ног не приносило должного удовольствия. Рокер, внутренне напряженный, ждал следующего вопроса, стараясь игнорировать приводящий его в тихое бешенство звук из-за двери.

– Вы готовы убивать по приказу, а не только тех, кого вам хочется убить?

Файдз глубоко и шумно вздыхает, уже не скрываясь.

– Да, готов. Мне никого не хочется убивать. Но тот, чьи приказы я буду готов выполнить…

– Как я уже говорил раньше: ваше мнение здесь ничего не решает, – доктор с уже нескрываемым злорадством водит пальцем по экрану планшета. – В ваше лечение было вложено много средств и хорошей благодарностью от вас сочли их отработку.

«Кто? Чего? Вы охуели там вообще? Что тут происходит?»

Файдз промолчал, опустив глаза на макушку копающегося с его ногами Дерека и старательно игнорируя врезающиеся в сознание, то и дело сбивающиеся с ритма, щелчки.

– Вы готовы убить Джастина Дейвиса младшего в благодарность за свое спасение и во имя своей свободы?

Магнитная отвертка в руке была очень удобной, с хорошей тяжелой рукояткой, прочным стальным жалом. А прикручивающий ему вторую ногу Дерек даже не поднимал взгляд, словно и не подозревая, в какой опасности находится.

«Почему он это спрашивает? Чего он от меня ждет? Что я соглашусь во имя какой-то там благодарности к какой-то там корпе или даже городскому, мать его бюджету, убить своего друга? Это все так… Так мерзко. Так неправильно. Так не должно быть! Да, мы живем в дерьмовом мире, где брат убивает сестру из каких-то там своих корпоратских заморочек, где права и свободы есть у каждого, но тот, у кого есть деньги, имеет их куда больше. Но это не значит, что можно так откровенно наебывать всякого, кто попал в передрягу, и покупать его с потрохами за то, что ему и так положено! Да, мать вашу, положено! Юрис мне врать бы не стал, а это он меня сюда отправил, и он устроил так, чтобы меня тут подлечили. Так что иди-ка ты на хуй со своими вопросами и благодарностями!»

Файдз уже набрал воздуха в грудь, чтобы высказать все, что он думает о происходящем, но его остановил в очередной раз сбившийся с ритма…

«Конечно! Метроном! Это сломанный метроном! Старый, похожий на пирамидку, коричневый засранец, которого я ненавидел в детстве, уча под него этюды из батиного учебника! Но его тут быть не может, он сломался, окончательно, очень много лет назад, и стоит у меня в шкафу на полке за стеклом. А раз тут есть что-то одно, чего не может быть, то, значит, может быть и другое!»

– Нет, не готов. И мультик у вас говно.

Картинка перед глазами вдруг смазалась, теряя четкость и наращивая яркость. Пропало ощущение установленных киберног, да и в целом все изменилось: Файдз понял, что лежит на кровати, а на голове у него вирт-система, свет которой, набрав максимальную яркость, постепенно начал стухать.

Кто-то поднял лицевой щиток, убирая экран вверх и сквозь мутную пелену перед глазами, рокер смог разглядеть довольное лицо своего врача. Настоящего врача.

– Признаться, в какой-то момент я все же переживал, что вы сорветесь. Но вы меня приятно удивили, мистер Шрёддер. Проморгайтесь, это офтальмологическая мазь. Голова кружится? Моргните два раза, если да.

Файдз удивился, почему ему нельзя просто ответить, но тут же понял – язык совершенно не слушался. А на попытку отрицательно покачать головой организм тут же ответил мерзким ощущением тошноты и головокружением. Пришлось моргать.

– Ничего, это скоро пройдет. У седативных газов, которые мы применяем, есть некоторые побочные эффекты, но зато они безвредны для психики и не конфликтуют с другими препаратами. Да и дозы нужны сравнительно небольшие благодаря форме ввода.

Файдз моргнул еще раз чувствуя, как мир перед глазами проясняется, но голова, наоборот, тяжелеет. Хотелось зевнуть, но было ясно, что открыть рот он-то, может быть, и сможет, а вот закрыть?

«И буду с распахнутой пастью слюни пускать, как дебил какой-то. Нет уж....»

– З-з-за-а-асып-а-а-ю-у-у-у, – пожаловался он еле как врачу и тот довольно кивнул, отмечая что-то у себя в планшете.

– Так и надо. Сейчас шесть часов двадцать минут до полудня, проспите еще два-три часа и к выписке будете полны сил. Отдыхайте, мистер Шрёддер. Я пока свяжусь с детективом и уточню, кто приедет…

Последние слова дока потонули в белом шуме, мягко окутавшем Файдза. Он еще раз моргнул, а когда открыл глаза снова – в палате, возле койки сидела еще не виданная им ранее симпатичная медсестричка, деловито водящая биотехническим сканером вдоль его тела. Его мощного, поблескивающего из-под больничного халата хромовыми руками и ногами тела!

– Ёбаная сила, наконе-э-э… Es tut mir sehr leid, frau[2], мой язык несется поперек мозгов под влиянием чувств и твоей несравненной красоты! – тяжелый взгляд работницы полицейского госпиталя к концу его реплики слегка подобрел, но недовольно поджатые губы никуда не делись. Медсестра глянула на показатели, бодро сменяющие друг друга на дисплее сканера, отметила что-то в лежащем на коленях планшете и, переведя свое орудие труда в пассивный режим, встала, в одной руке сжимая рукоятку сканера, а второй прижимая к весьма пышной груди планшет.

– Доктор Лингвэй поздравляет вас с выздоровлением. К сожалению, он не может выписать вас лично, так как занят в приемнике, так что вашу выписку провожу я, старшая медсестра Сьюзен Коллинз. Ваш пакет документов на тумбе с правой стороны от кровати, в нем содержатся все необходимые справки и выписки о вашем состоянии в момент поступления, в процессе лечения и в момент выписки, а также рецепты на обязательные для приема препараты. Ваши импланты были возвращены и установлены вам согласно протоколу два-одиннадцать-точка-восемь. Свои личные вещи, согласно приложенной в документах описи, вы получите на первом этаже, в кабинете семь-а, там же можно будет переодеться, – отрапортовала она, глядя на садящегося в кровати Файдза переливающимися всеми оттенками бирюзового глазами. – У вас остались какие-то вопросы?

– Слушай, Сьюзен, а что ты делаешь сегодня вечером? Может, сходим после твоей смены в «Экзидис»? Я угощаю!

Смена цвета в глазах медсестрички замедлилась. Она, чуть сведя аккуратные тонкие бровки к переносице, несколько мгновений сурово глядела на весело ухмыляющегося Файдза, а после – покачала головой.

– Протокол сто-ноль-ноль-двадцать запрещает любые личные контакты с пациентами после интенсивной терапии, сроком на два месяца с момента выписки.

– А после этих двух месяцев? – спустив ноги с кровати, рокер выпрямился во весь рост и даже на миг прикрыл глаза от восхитительного ощущения собственного тела, а потом огляделся и подумал, что, кажется, стал чуть выше, чем был.

Медсестра, с каким-то исследовательским интересом окинув его взглядом с ног до головы, неопределенно повела планшетом, оторвав его от застегнутого на все пуговички, под самое горло, халата. Файдз вдруг понял, что она на самом деле не так молода, как выглядит. Если с первого взгляда он бы не дал ей больше двадцати пяти, то после этого взгляда вдруг подумал, что она может быть намного старше.

«Ну, или просто она врач, и душевно стареет быстрее, чем телом»

– Если вы, мистер Шрёддер, вспомните, то приходите через два месяца и спросите меня в регистратуре. Но я бы не рекомендовала тратить свой ресурс на человека, который видел вашу медицинскую карту, – в голосе Сьюзен, впервые за весь разговор, прорезалось что-то похожее на веселье, хотя внешне женщина оставалась все так же невозмутима. –  Надевайте халат, светить тылами в общих коридорах не принято. Он на кровати в изножье.

«Ох, бля, я же в этой идиотской рубашке с разрезом от шеи до жопы!»  – стараясь не поворачиваться к медсестре Коллинз теми самыми тылами, Файдз натянул на себя  что-то, напоминающее разрезанную простыню на застежках-липучках, сунул ноги в обнаруженные под кроватью резиновые тапки и, следуя приглашающему жесту своей сопровождающей, вышел в коридор.

– А что такого в том, что ты видела мою медкарту? Там… Плохо все? – спустя десяток шагов, сделанных за Сьюзен все-таки не выдержал Файдз, отведя взгляд от достаточно широких бедер своей спутницы, которые не смог скрыть голубой халат и лишь подчеркнул висящий на поясе сканер.

– Нет, там все вполне обычно, мистер Шрёддер. Разве, кроме что, финала вашей истории. Он лучше, чем у многих. Цените это и не повторяйте прошлых ошибок, – размеренным, доброжелательным голосом, не замедлившись ни на секунду, ответила старшая медсестра, кивая идущим мимо коллегам.

– Тогда почему?..

– Потому же, почему в вашем последнем тесте был звук метронома, мистер Шрёддер, – загадочно ответила Сьюзен и, нажав кнопку вызова лифта, что-то потыкала в своем планшете, недовольно поджав губы. Вздохнула, посмотрела на табло лифта, застрявшее на отметке «8» и перевела взгляд на Файдза. – Как насчет того, чтобы пройтись по лестнице?

– С такими ногами и руками я готов и тебя по ней пронести!

– Благодарю, но я предпочитаю чувствовать твердь под ногами, – снова чуть скинула маску ответственной сотрудницы госпиталя женщина и, отойдя от лифта к соседней с ним двери, прикоснулась ладонью к считывателю рядом. С мягким шипением пневмозатворов створки разъехались, пропуская  их на лестничную площадку.

«Не люфтит, не ведет, мягко амортизирует, в бедро не бьет… Был бы Вик бабой, я б на нем женился вот прям сегодня!»  – Файдз не скрывал своего восторга от каждого шага, легко переступая через ступени, а в конце первого марша даже перепрыгнул пару, со счастливым хеканьем приземляясь на межэтажную площадку.

– Так что там с метрономом? – подняв довольный взгляд на спускающуюся следом медсестру, Файдз галантно подал ей ладонь, которую та с королевским спокойствием приняла. Рука у Сьюзен была крепкая, а ладонь – узкая и прохладная.

– Вы, мистер Шрёддер, музыкант. Ваш мозг научен считать такты, прислушиваться к сильным долям, искать музыку, –  Сьюзен идет дальше, забирая свои пальцы из его ладони. Её голос, ровный, чистый,  легким эхом отдаваясь от стен, окружает Файдза, словно бы подтверждая сказанное. – А мой мозг научен искать в людях признаки психоза. И я, как и вы, не могу перестать это делать. Это часть моего призвания, пути, если позволите.

– Хочешь сказать, что я для тебя навсегда остался с клеймом психа? – рокер подумал, что это, наверное, могло бы его обидеть, услышь он подобное от кого-то другого. Сьюзен бросает на него короткий взгляд через плечо – мерцающая бирюза её радужки пульсирует будто бы в такт биению сердца. Старшая медсестра Коллинз не отвечает словами, но Файдз тяжело вздыхает. – Профдеформация, бессердечная ты… Кхм.

– Верно подмечено. Профессиональные навыки – это благо, но есть у них и обратная сторона. Нет, я не считаю, что на вас клеймо, мистер Шрёддер. Просто вы мне интересны не как человек, и уж тем более не как мужчина, а как объект исследования. Ваша история обыденна во всем, кроме того, чем она на данный момент заканчивается. И тем более мне интересно, что с вами будет дальше, как вы распорядитесь своим вторым шансом и как изменится ваша жизнь. Хочется думать, что изменится.

– Через два месяца узнаете, фрау Коллинз, – Файдз снова обогнал её, подал руку и замер, пронзенный  взглядом остановившейся на  тройку ступеней выше Сьюзен. Она смотрела пристально, не моргая и не шевелясь. Казалось, что она даже не дышала и все, что было живого, подвижного в ней, это пульсация глубокой бирюзы.

Холодное прикосновение сквозняка игриво прошлось под тонкой синтетической тканью больничных одежд Файдза, шевельнуло черную прядь волос у виска, выбившуюся из тугого пучка сотрудницы госпиталя. Она моргнула, едва заметно улыбаясь и снова протягивая длинную, изящную кисть к лапище музыканта. Наваждение прошло, словно его и не бывало, оставляя Файдзу странный привкус неправильности в памяти. В замешательстве он глянул вслед подходящей к дверям медсестре и поспешил за ней, видя, что она уже прикладывает ладонь к сканирующей пластине.

Первый этаж встречает их гомоном десятков голосов, причудливым коктейлем запахов, в котором преобладают кровь, антисептики и терпкая гарь. Мимо пролетает каталка – Файдз с трудом различает остатки формы на обгорелом чуть ли не дочерна теле, которое всё ещеживо, иначе зачем вся вот эта висящая над ним система, которую персонал подключает буквально на бегу?

Следом проносится еще одна с похожим грузом. После – инвалидное кресло, в котором вполне бодро и самостоятельно катится полицейский, хотя его левая нога ниже колена похожа на огрызок, а ступня вообще лежит в крио-пакете на коленях.

«Пиздец. Как-то вот не думаешь об этом всем, когда вспоминаешь о боб… О полицейских.  Судя по всему, сюда с легкими ранениями вообще не приходят, только с чем-то серьезным. И такого серьезного охренеть как много!»

– Ах, этот дивный запах города мечты, – хмыкает рядом с ним Сьюзан и берет растерявшегося Файдза под локоть, уводя в один из поворотов, прочь от основной «артерии» госпиталя. Дверь «70-а» возникает непорядочно быстро, не дав рокеру даже прочувствовать, как ведет его по коридору, слегка касаясь плечом и грудью, миловидная брюнетка  с чудесной канадской фамилией Коллинз. – Вот мы и пришли. Перед вами, мистер Шрёддер, еще двое. Присаживайтесь и проходите в кабинет в порядке очереди. Желаю вам сделать выводы из вашего тут пребывания. Ваш встречающий, мистер Джастин Дейвис ожидает в холле. Хорошего дня!

Он даже не успевает придумать какого-то достойного прощального слова, как «фрау Коллинз» уже исчезает за поворотом коридора.

«Эх. Вот где оно, всё моё красноречие, когда оно так нужно? Ладно, два месяца, два месяца… Посмотрим, что там будет через два месяца. Меня всё же не отшили категорично, так что может и есть какие-то шансы? Кто не рискует, тот с дамами только за бабло, хе-хе… Кхм. Так, значит, за мной приехал Дробина? Отлично! Кто, как не он, должен первым узнать, что за охуенная идея альбома поселилась в моей голове!»

Машинально забарабанив пальцами по колену, Файдз прислушался к получающемуся звуку – глухим щелчкам, словно кто-то вкладывает патроны в магазин – довольно заулыбался и, словив заинтересованные взгляды сидящих с ним в очереди выписывающихся, пояснил: – Я сюда приехал, можно сказать, без ручек и без ножек.

Те понимающе кивнули, и в этот момент дверь кабинета распахнулась, выпуская получившего свои вещи посетителя. Очередь сократилась на одного человека, минут через пятнадцать – еще на одного, а  потом зашел и Файдз.

Процедура выдачи вещей была максимально рутинной. Вакуумный пакет с одеждой, пахнущей каким-то средством для химчистки, которым, видимо, сводили кровь. Еще один пакет с обувью. Маленький пакет с коммуникатором. И огромный, ядрено-розовый фаллоимитатор, размером с полицейскую дубинку.

– Это точно мое? – рокер скептически покосился на орудие любви,  запаянное в целлофан. Хозяйственник в ответ флегматично пожал плечами и указал на этикетку, на которой значилось время поступления и данные владельца. – Ла-а-адно. Ни хуя не помню, но, допустим, моё.

Переодевшись в видавшие всякое штаны, черную майку с логотипом своей группы и сунув ноги в ботинки – «К черту носки, минус одна статья расходов! У меня теперь стальные ступни, мне эти тряпочки ни к чему!» – Файдз, включая комм одной рукой и неся неожиданное приобретение во второй, вывалился в коридор. Ловя на себе озадаченные взгляды вплоть до самого выхода, он, наконец, увидел знакомую коренастую фигуру. Дробина, в черной безрукавке, выставляющей на всеобщее обозрение плотно забитые диким смешением стилей руки, с заплетенной в короткую, но толстую косичку бородой, стоял у стены, неподалеку от входа, то и дело хмурясь, когда в автоматически двери заносили, завозили, затаскивали очередного нуждающегося в медицинской помощи копа.

– Здарова, дружище! –  Файдз, пройдя через специальный проход для выписывающихся, от души хлопнул товарища по плечу… Чем мог. Мог только кислотно-розовым хуем, потому как во второй руке он все еще сжимал не желающий запускаться комм.

– Твою душу, это что такое? – Дробина обалдевшими глазами посмотрел на запаянный пакет и  сделал полшага в сторону, когда Файдз протянул его ему. – Ты где это взял?

– Где взял, там уже нет. Держи, от всей моей широкой души дарю тебе орудие воздействия на наши с Сивухой огрызки совести. Теперь твоя угроза «хуем по лбу» будет иметь хоть какое-то воздействие! Давай ходу отсюда, а то мне аж не по себе, – чуть понизив голос, закончил Файдз и Дробина,  тяжело вздохнув, кивнул.

На крыльце они коротко и молча обнялись, хлопнув друг друга по спине. Дробина вытащил из висящей на поясе сумки пачку сигарет. Отойдя в сторону, они пару минут просто курили, периодически делясь с  выходящими из госпиталя людьми.

– Ощущение, что в городе война, – наконец сказал Дробина и Файдз,  задумчиво смотря на обильно залитую кровью резину на ступенях, кивнул.

– Да. Только вот войны нет, это просто у них такой каждый день, как я понял. Мне казалось, что у нас как-то спокойнее что ли?

Они еще немного постояли, молча вдыхая дым и думая каждый о своем, после чего, отправив последние по счету окурки в урну переработки, двинули к фургончику с логотипом их группы.

– Слушай, Джас. Я нашел нам альбом. Десять убойных треков. Прям по горячим следам! Надо срочно связываться с Сантьяго и искать ударника, – устраиваясь на переднем пассажирском, оповестил Файдз, внимательно следя за выражением лица своего друга.

Дробина провернул ключ в замке, задумчиво глядя на руль.

– И через сколько тебя опять попустит и ты скажешь, что это все для старых пердунов? – вопрос прозвучал настолько спокойным голосом, что рокер сразу понял, шутить тут вообще нельзя.

– Ни через сколько, Джас. Я вот щас максимально серьезен. Я не придумал нам альбом, я его нашел, понимаешь? Прожил. Всё вот это, что случилось со мной, с нами, с командой детектива – все это нужно рассказать так, чтобы мир вздрогнул, охуел и не выхуел!

Они встретились взглядами. Файдз сжал кулаки, смотря в прищуренные серые глаза друга и соратника и напряженно ожидая, что же тот скажет. Дробина молчал, разглядывая его, потом кивнул, расплываясь в кривой, шальной ухмылке.

– Ну, значит, расскажем, раз надо, дружище. С возвращением в мир живых!

Фургончик рыкнул мотором, унося Файдза с парковки госпиталя. В салоне гремели «Радостные волки», группа, которую в последнее время часто слушал Дробина, а в голове у рокера звучали слова брюнетки с бирюзовыми глазами: «Интересно, как изменится ваша жизнь. Хочется думать, что изменится.»

Файдз знал, что она уже изменилась. Ему осталось только пройти весь обозначенный себе путь и главное, что он на этом пути будет не один, как и много лет назад.

_________________

[1] Инструмент для откручивания крепежей, скрытых под поверхностью внешних имплантов.

[2] Я очень извиняюсь, фрау (нем.)

## Отцы и дети

В жизни Пако все пошло наперекосяк. Он думал, что вдруг нашел для себя новое место в мире, но оказалось, что его просто в очередной раз использовали. Он думал, что нашел людей, которые примут его и поймут, но его в очередной раз поставили на место, решив все за и вместо него. Он, выброшенный на обочину жизни, и ласково выпнутый спустя двое суток из странной больнички, где очнулся после событий на черном рынке, не имел ничего – ни работы, ни крыши над головой, ни хоть сколько-нибудь значимых денег. Сначала он переночевал в какой-то наспех снятой комнатушке, сжимая в руках постоянно сменяющие друг друга бутылки коктейлей, а потом, на следующие сутки, все осознав и поняв… Сцепив зубы, поджав хвост и ненавидя самого себя, приполз в бар, который когда-то упоминал при нем этот паршивый коп – а он-то думал, что они действительно поладили! – и изобразив вежливую улыбку, спросил у барменши о сдаваемых ею комнатах. Упоминание протекции Ливану снизило стоимость чуть ли не в два раза – «Ну хоть на что-то ты сгодился», – подумалось тогда Пако, но это было всё еще много для человека, у которого оставалось пять сотен баксов, да и те были лишь по счастливой случайности. Их ему дал Файдз, на приобретение деталей для починки его ноги. Толстяк не волновал бывшего проститута, как не волновало и то, что он тратит данные им деньги на себя – Пако считал их компенсацией за невыполненные обещания, а сам Файдз вызывал в нем только глухое раздражение, как и любое воспоминание о его, ха-ха, бывших соратниках.

Попросив владелицу «Пьяной пинты» подождать, Пако вышел из бара и набрал Мадонну. Та ответила практически сразу. Всегда ласковая и надежная, она выслушала сбивчивые и путаные объяснения Пако о том, что ему вроде как негде жить, но он нашел очень хороший вариант, который вдвоем они легко потянут, тяжело вздохнула и пообещала приехать через сорок минут.

Через пятьдесят пять минут Мадонна и Джесси беседовали о каких-то бухгалтерских дебрях, а еще через десять – Пако кинул свою сумку в угол светлой, чистой и достаточно просторной студии на втором этаже бара.

– Рассказывай, сладкий, что у тебя стряслось? – Мадонна, устроившись в кресле, вытянула ноги, скрещивая щиколотки, смахнула с брюк какую-то пылинку и, подперев ладонью щеку, посмотрела на Пако тем самым взглядом, от которого у него до сих пор щемило сердце.

Он выложил все. И начал с того, как, закончив смену в «Акапулько», решил навестить Карлоса Гилмора. Серого хирурга с окраин города, своего бывшего учителя.

***

Чуть больше, чем 7 дней назад. Вечер перед штурмом «Кристаллов».

Карлос жил и работал на другом краю от «Акапулько», но неплохо подзаработавший за этот вечер Пако был настолько счастлив и так хотел поделиться своими достижениями с Карлосом, что с готовностью заплатил 45 баксов за такси, в которые включался в том числе восьми минутный простой у магазина. Идти с пустыми руками к старому знакомому не хотелось, и Пако, надеясь, что вкусы Карлоса не изменились, купил три банки слабоалкогольного коктейля, что тот потреблял в изрядных количествах по вечерам всё то время, что парень его знал.

Мысль о том, что Карлос мог куда-то переехать, или хотя бы просто отсутствовать, пришла к парню уже в тот момент, когда он выходил из такси, но было поздно. Машина стремительно уехала, стоило только двери закрыться, а тусклый свет из прикрытого железными жалюзи окна внушал надежду на какой-никакой успех задуманного.

Карлос был на месте. Карлос не был ничем занят. И Карлос был очень удивлен, увидя его, но почему-то совсем не рад. Нет, никто Пако не прогонял, и бывший учитель с большим интересом слушал краткую выжимку последних событий – естественно, без имен и только в общих деталях – но бывшему мотыльку все казалось, что Карлоса что-то тяготит. За то время, что они не виделись, Пако вполне обоснованно считал, что научился чуть лучше разбираться в людях, в конце концов, работа мотылька в элитном клубе обязывала, но в ответ на осторожный вопрос о том, все ли у Карлоса в порядке, тот глянул совсем уж странно и промолчал.

Повисла неловкая пауза, в которую серый хирург молча вскрывал алюминиевую банку, избегая смотреть Пако в глаза. А Пако… Вдруг понял, что сейчас услышит что-то очень неприятное.

«Не стоило мне сюда ехать» – подумал он за мгновение до того, как Карлос, отхлебнув коктейль, вздохнул и заговорил, все так же не поднимая взгляда.

– Знаешь, я рад, что ты смог. Честно, парень. Не подумай, я не осуждаю вообще ничего из того, чем ты занимался, но если есть прямые руки и мозги в голове, то надо использовать их. Ты сумел вырваться из этой грязи, вырос, возмужал, так что… Есть одна вещь, которую я тебе должен рассказать.

Карлос снова отхлебнул коктейль и, оставив банку, вздохнул, прежде чем внезапно твердо посмотреть на сидящего на пластиковом стуле Пако.

– Не считай меня добрым дядей, который просто так помог бедному мальчику. Я знал тебя еще до того, как ты вообще научился говорить. Строго говоря, я был первым человеком, который взял тебя на руки. Мать твоя… Она тут у меня на столе разродилась. Пыталась разродится.

«Нет, Карлос. Не надо мне это рассказывать, я вообще не просил об этом знать!» – мелькнула в голове паническая мысль, но вместо этого Пако, облизнув вдруг ставшие резко сухими губы, кивнул и сказал совсем иное: – Продолжай.

– Я твою мать тогда видел первый и последний раз. Её притащил ко мне твой папаша. Кровотечение уже было такое, что она едва держалась в сознании, так сильно была избита. Не знаю, что там произошло. Вообще, хотел бы ничего не знать, да вот только… Так, ладно. Короче, сначала казалось, что выбор был такой: или ты, или она. Но на самом деле выбора вообще не было. Обследовать её нормально я не успевал, папаша твой стоял надо мной с пистолетом и требовал… Хуй знает, что он требовал. Я по-японски тогда понимал гораздо хуже, а он шипел, что пробитый газовый баллон. Мать твоя стремительно отъезжала в мир иной, а ты был внутри неё и не собирался вылезать. Я делал все, что мог, но выбирая между очень шаткой, практически нулевой вероятностью спасти жизнь ей и угробить тебя, и спасти тебя, но дать умереть ей, я выбрал… Сам понимаешь, что я выбрал, парень.

Слова Карлоса проникали словно через какую-то плотную вату. Пако смотрел на него, старательно пытаясь зафиксироваться на мысли о том, что Карлос вроде бы как бы спас ему жизнь, но чувствовать себя благодарным почему-то не получалось.

Он ничего не знал о своей матери. Отец когда-то, на его робкий вопрос, очень скупо ответил «умерла», а за попытку расспросить – ударил. Он вообще часто его бил, но обычно не сильно, скорее обидно, чем больно и так же сухо и безэмоционально, а тогда… Тогда Пако почувствовал его злость и больше вопросов на эту тему не задавал.

– … Похож очень. Только разрез глаз у тебя отцовский, ну и немного более э-э-э японские черты лица. Но чем старше, тем похожее.

– Зачем ты мне это рассказал? – едва шевеля губами выдавил из себя Пако, с трудом уловив смысл последней реплики. Карлос поискал глазами что-то на столе, потом хлопнул себя по карману штанов и, вытащив пачку сигарет, закурил. Протянул открытую пачку замершему на стуле Пако, но тот никак не отреагировал и хирург, вздохнув, щелкнул электрозажигалкой.

– У меня на столе умирали люди, парень. Но умирали потому, что виноваты в этом были сами. Наркота, бандитские разборки, кривые импланты… Ты теперь сам в теме, и понимаешь, о чем я. Но твоя мать была такая одна. И я, признаться, сомневался, что сделал правильный выбор, когда видел, какой была твоя жизнь. А теперь, услышав тебя, решил…

– Решил, что сделал все, как надо? – перебил его Пако вставая. – Решил, что сделал доброе дело, приведя меня вот в это говнище, отдав в руки моему папаше, который одиннадцать лет делал вид, что оказывает мне одолжение лишь тем, что не утопил в канаве сразу после рождения, а потом решил, что мне пора отрабатывать содержание, и выпнул меня на улицу? Так, блядь, ты считаешь, было правильно поступить?!

Голос сорвался, Пако сипло вдохнул, уставившись расширенными глазами на спокойного, сосредоточенного Карлоса, что дымил паршивой сигареткой и смотрел на него сквозь дым.

– Две смерти хуже, чем одна. Три смерти хуже, чем две. Я точно знаю, что не смог бы её спасти, убил бы тебя и умер сам, от пущенной в голову твоим папашей пули. В нашей жизни иллюзия выбора бывает чаще, чем настоящий выбор. Но, отвечая на твой вопрос, да. Я считаю, что сделал все правильно. У тебя есть шанс прожить эту жизнь лучше, чем у тысяч других уличных детей, не проеби его.

– Пошел ты на хуй, Карлос, со своими советами! – Пако вскочил, чуть не запнувшись о ножку стула, и дернулся к выходу, но голос хирурга догнал его в спину, когда парень уже почти схватился за дверную ручку.

– Тебя отправили работать телом в наказание. И наказывали не тебя, а твоего папашу.

Пако, чувствуя, как пальцы нервно дергаются на холодном металле, обернулся, встречаясь взглядом с Карлосом. Тот, выдохнув дым, притер окурок в консервную банку, заменявшую пепельницу.

– Как бы он тогда к тебе ни относился, он был чокнутым японцем, пытавшимся сохранить какую-то там эфемерную честь. Ему велели отправить тебя к Большому Бо за то, что он сильно накосячил с какой-то поставкой грузов в Советы.

– Откуда ты это знаешь? – Пако сам не понимал, зачем он это спрашивает.

– Он выл, как больной, над её телом. Как бы там ни было, он сожалел о её смерти. И я искал причину, почему с тобой вышло так, как вышло. Он мог не любить тебя, обвинять тебя в её смерти, но отправить к сутенеру… Думаю, ему было проще тебя убить. Но с тем человеком не спорили. А сейчас этот человек здесь, в Детройте.

Пако молчал, ошеломленный. Ему потребовалось несколько минут, чтобы просто осознать всё, что он услышал и задать один-единственный вопрос: – И кто он?

Карлос, полез за новой сигаретой, прикурил её и только после этого ответил.

– Ростовенко. Его зовут Сергей Ростовенко. И он конченный мудак.

На улице тихонько накрапывал мелкий дождь, прибивая запахи к земле. В другое бы время Пако натянул капюшон куртки на голову и быстрыми перебежками добрался до какого-нибудь магазина, где можно было переждать непогоду или дождаться такси, ведь падающая с неба вода крайне паршиво сказывалась на волосах и коже, а седеть раньше времени мотылек не собирался, но сегодня…

Сегодня он просто стоял на крыльце, захлопнув за собой первую, внешнюю дверь клиники из паршивого пластика и смотрел на кучу мусора напротив.

То, что он узнал, казалось, ничего не меняло в его жизни. Оправдывала ли такая смерть матери поведение отца? Пако считал, что нет, ведь он не был виноват в том, что случилось, он даже не хотел рождаться, как сказал Карлос! Объясняла ли глухое безразличие отца к сыну? Да, более чем. Мог ли Пако изменить что-то теперь, зная часть своего прошлого? Пожалуй, нет. Так, если ничего толком не менялось, почему на душе было так дерьмово? Пако считал себя законченным циником и реалистом, и вроде бы не питал каких-то иллюзий насчет своей жизни и окружающего мира, но сейчас больше всего хотелось орать, швыряться всем что под руку попадется, а потом просто тихо повыть в углу, предварительно накидавшись какой-нибудь дрянью.

Но… Он же уже не тот вчерашний Кагэма из «Экзидиса». Нет. Он – Пако Араи, молодой врач в «Акапулько», который вчера буквально прошел настоящее боевое крещение, самостоятельно, осознанно, а не как тогда, в клубе… Он уже чего-то да стоит!

Смахнув ладонью морось с рыжей шевелюры, Пако натянул капюшон и, глубоко вздохнув, пошел прочь, по знакомому с детства району засовывая руки в карманы.

«Завтра у меня какое-то дело с Файдзем. Здоровяк, конечно, хмырь еще тот, но очевидно, что у него множество полезных для меня знакомств. Раз уж я начал самостоятельную деятельность, надо обзаводиться связями, собственными должниками и репутацией, так что… Вернуться в бар, выпить – чуть-чуть! – и лечь спать, чтобы завтра со свежей головой и твердой рукой быть готовым к его «дельцу».

С такими мыслями Пако неторопливо добрался до автобусной остановки и, через две пересадки уже выходил на остановке в районе «латино», неподалеку от «Акапулько».

В пять тридцать утра следующего дня, серьезный, собранный, два раза перепроверивший свою пересобранную из выданных на днях армейских аптечек и того, что было в наличии в его кабинете, укладку, Пако сел ждать вызова от своего брокера. Ощущения были очень странными – легкий нервоз переходил в откровенный страх, сопровождающийся панической мыслью «А вдруг я не справлюсь?», следом почти сразу накатывала апатия: «У меня все равно нет другого пути. Обратно мотыльком я не стану, ни за что.»

Звонок Файдза взорвал тишину комнаты. Ладонь Пако, взметнувшая было на звук, замерла над экраном: он несколько секунд смотрел на светящийся комм, а потом, шумно выдохнув, принял вызов.

– Да-а-р’ова др’ужище! Ты в «Акапулько?»

– Да.

– Готов?

– Да.

– А-атлична. Ща мы за тобой заедем, выходи на улицу чер’ез десять минут.

Вызов завершился, Пако, сунув коммуникатор в нагрудный карман куртки, подхватил с пола укладку и вышел сначала из своей комнатушки в пустой бар, а затем из бара на улицу. Шалящие нервишки требовали успокоения, и парень, вытащив из другого кармана чуть помявшуюся пачку дешевых сигарет, закурил.

На третьей сигарете свежеиспеченный медик понял, что приближающиеся звуки музыки – это за ним. А к её середине на парковку перед баром, громыхая каким-то древним, скрипяще-визжащим треком, вкатился здоровенный, слегка потерявший глянцевую черноту от возраста, фургон. Боковая дверца распахнулась и Пако увидел довольного Файдза.

– Запр’ыгивай, док!

Док запрыгнул. Рокер еще не успел захлопнуть дверь, как фургон стартовал и Пако вцепился в поручень между креслами, чтоб не укатиться куда-то в хвост машины. Кроме него в кабине сидел еще один мужик, обладающий с Файдзем каким-то неуловимым сходством. Он, закусив сигарету зубами, выдыхал дым из уголка рта и деловито начинял снятый нагрудный патронташ здоровенными патронами.

– Пако, это Др’обина. Др’обина, это наш док, – рявкнул через музыку Файдз, после чего просунулся между сиденьями вперед и что-то спросил у водителя.

– Эм. Здравствуйте? – чуть неуверенно промямлил Пако, думая, что его даже не услышат, но названный Дробиной бросил на него короткий взгляд, кивнул и продолжил заниматься своим делом.

Плюхнувшийся обратно на сиденье Файдз жизнерадостно осклабился, тут же вцепляясь в еще один поручень на стене авто.

– Щас заедем в «Экзидис», а оттуда уже, кажись, на дело.

– В «Экзидис»? – Невзирая на то, что ему вроде как, со слов управляющего, были всегда рады, Пако не чувствовал себя настолько уверенно, чтобы являться туда так нагло, да еще и в такой сомнительной компании. – Может, я в тачке посижу?

– Не ссы, – махнул свободной рукой Файдз. – Если там чё полезное будут говорить, так сам, своими ушами, послушаешь. Не обсуждается! – обрубил он любые попытки Пако возразить и тот, раздраженно вздохнув, умолк.

Во всё еще реставрируемом клубе его ждал еще более неприятный сюрприз – на первом этаже их встретил детектив Ливану, который, кажется, и сам не ожидал присутствия Пако, хоть ничего по этому поводу и не сказал, переключившись на разговор с Файдзем. Кипящий от недовольства парень собирался сразу уйти, как дорогу ему перегородил какой-то мужик в броне.

– Ты, слышал, вторым парамедиком будешь? Опыт-то есть? – Буднично осведомился он. Пако обвел взглядом чуть потертую, с периодическими царапинами по корпусу броню, зацепился за истершуюся от времени отметку «PPT[1]» на груди, наконец, дошел до лица. Человек, стоявший перед ним, был на пол головы выше, обладал светлой, коротко стриженой шевелюрой, твердыми, рубленными чертами лица, чуть щурился на правый глаз, и явно уже составил свое мнение о нем.

– Может, и буду, – недовольно буркнул Пако, ожидая, что от него отстанут и он сможет по-тихому слинять, но вместо этого получил несильный хлопок по плечу.

– Вик, бывший парамедик, ныне частный хирург. Отойдем. Проверю, что у тебя в укладке, заодно, может, тут чего успеем позаимствовать, или в магазине по пути докупим. Если вопросы есть, не стесняйся, задавай. Все с чего-то начинали.

«Охренеть… В смысле, вот так просто можно, да? Так, в жопу этого детектива, надо получить максимум полезного, пока могу. Файдзу все потом выскажу, перед тем, как уйти» – вихрем пронеслось в голове начинающего медика, прежде чем он рванул за успевшим отойти в сторону новым знакомым.

Про то, что он хотел уйти, Пако вспомнил только в оружейном магазине. Когда отцепился от бесценного источника информации, который не гнушался отвечать на его местами откровенно глупые – Пако это отлично сам понимал, но ничего не мог с этим поделать – вопросы. Скорее чисто из интереса загрузив русский языковой пакет, он послушал брифинг, охренел от предстоящих перспектив и вцепился в Файдза, игнорируя отклик от полицейского.

– Ты какого хуя меня сюда притащил? Уговор был на тебя и на Лару, я с копом работать не собираюсь, особенно – с этим!

– Успа-акойся, малой, – снисходительно глянул на него этот жирный мудак. – Ты чё так р’азвозмущался? Твое дело маленькое, пульки выковыр’ивать, да поперек нас не лезть. Чё тебе не так?

– Чё мне не так? Да всё мне, блядь, не так!

Вся группа по очередному приказу детектива – «Да что тут вообще за хуйня происходит?!» – вываливается из помещения. Пако дергается к двери, но его хватает за локоть Файдз, играючи останавливая любые попытки выдраться из хватки киберруки.

– Мальчик, завязывай дер’гаться на пустом месте. Или р’аботай или на хуй.

– В чем проблема? – пальцы Файдза разжимаются и Пако, скрестив руки на груди, делает шаг в сторону от толстяка, неприязненно смотря то на него, то на подошедшего детектива.

– Он собирается линять. Какие-то пр’етензии к тебе, но, по-моему, он просто обоср’ался.

– Обосрался тут только ты! – терпение у парня заканчивается. «Да какого хрена этот уёбок вообще себе позволяет? Возомнил тут себя крутым брокером, наемником и еще хуй пойми кем! На хуй, я тебе ничего не должен!» – Мы договаривались на тебя и Лару. Без этой лицемерной полицейской морды!

Уже выплюнув это в лицо Файдзу, Пако, видя, как сдвинувший брови здоровяк тянется к висящей на боку огромной пушке, понимает, что его немного занесло. Он тут один, наедине с этими двумя, один из которых конченый психопат, прыгающий с третьего этажа на людей, а второй – коп, мутящий какие-то свои дела. Но именно коп Файдза и останавливает, отправляя того восвояси.

«Щас начнет нести какую-нибудь хуйню про долг, честь, помощь, потом угрожать… На хуй, идиота нашел!»

– Итак, почему я лицемерный? – задает детектив тупейший вопрос. Пако фыркает, бросая взгляд на закрытую входную дверь магазина. Вся остальная толпа, да и Файдз, вышли через какую-то вторую, ведущую на другую сторону здания.

– А то ты не знаешь! – механический голос раздражает слух. Пако вообще всё в стоящем напротив него человеке раздражает. И прямая осанка, и холодный, сверлящий взгляд и скупость движений. Этот детектив просто бесит его, изображая из себя невесть что.

– Представь себе. Меня много как называли, но лицемерным? Что-то новенькое. Так что будь так добр, просвети меня.

– Думаешь, я не понял, что ты тоже решил заработать на моей заднице? Что, план горит, премия летит? Работа мотыльков защищена законодательно, и весь вот этот пиздеж с «обратись ко мне». Думал, я в это поверю? – раздражение, копившееся в парне, нашло свою цель. Вот именно из-за этого человека, и из-за таких, как он, ему пришлось ввязаться во весь этот пиздец с серверами, дымом и прочим дерьмом. Из-за него ему пришлось съезжать куда-то на дерьмовые окраины города из маленькой, но комфортабельной и, главное, безопасной комнатки в клубе. Из-за него он оказался в ситуации, когда предложение Файдза показалось лучшим вариантом. А он теперь стоит тут и делает вид, что вообще ни при чем!

– Обычно я не повторяю два раза, но для тебя, ввиду особой ситуации, сделаю исключение и даже пояснение добавлю, для тупых. Я детектив третьего ранга, это высший детективный уровень в полиции. – «Как будто мне не похуй, какие ты там звания имеешь! – презрительно думает Пако» – Мы не занимаемся трудовыми правонарушениями, а то, что с тобой делали, это именно оно. Причем нарушение банальное, на решение этого вопроса хватит мозгов даже у вчерашнего выпускника Академии.

«Так, детектив Варрен был второго ранга. Они тоже не занимаются административкой? Или, наоборот, как раз этим они и занимаются? Что вообще означают эти уровни? О чем он говорит вообще?»

– Что это значит? – с вызовом спрашивает Пако, ожидая более подробных объяснений и в направленном на себя взгляде видит отчетливое раздражение собеседника.

– То, что мне надо, чтобы кто-то разрубил тебя на куски и раскидал по улице, чтобы раскрытие этого дела хоть как-то принесло мне, как ты выразился, заработок. Так достаточно понятно?

«Э-э-э… – услужливая фантазия тут же рисует неаппетитное зрелище из самого Пако, лежащего поделенным на несколько частей возле клуба. В голове что-то щелкает, заставляя на миг глянуть на произошедший в "Экзидисе"разговор под другим углом. – И зачем тогда он предложил помощь?»

– И зачем тогда? – Пако произносит это вслух, больше под нос себе, не ожидая, что детектив, который уже косился в экран комма, ответит, но тот все же обращает на него внимание.

– Потому что счел это правильным. Хоть профиль и не мой, но проблема решалась за пару дней. Всё, время на болтовню вышло, так что слушай внимательно. У тебя сейчас есть два варианта. Первый – ты берешь себя в руки, едешь с нами и оказываешь посильную медицинскую помощь под руководством Вика. Второй – оставляешь снаряжение, которое тебе подобрали Джим и Логан, и они запирают тебя в подвале под магазином до своего возвращения. Без коммуникатора. Воду, еду и ведро выдадим. Что в том, что в другом случае, ты после молчишь обо всём, что тут слышал. Твоё решение?

«Так, блядь… Сидеть в подвале в обнимку с ведром – так себе времяпрепровождение. Надо собраться с мыслями. Окей, допустим, – только допустим! – что вот конкретно этот детектив, не мудак, а просто попался под горячую руку. Что он там говорил? Ради чего все вот эти движения были? Хм… Что-то там про какую-то банду. Мы что-то должны у них забрать, и быстренько уехать. Что мне это даст? Ну, очевидно, что опыт работы в боевых действиях. Можно еще к Вику поприставать, он  вроде бы нормальный мужик, опытом еще поделится. Может, даже удастся договориться о какой-нибудь учебе у него? Это было бы совсем шикаа-а-а.... А. Он все еще смотрит. Надо что-то ответить. Так, ведро, подвал и ожидание в неизвестности или риск подстреленной жопы, возможность получить связи и бесценный опыт?»

– Я еду, – непроизвольно прижав к себе объемную, пересобранную и дополненную уже тут, в магазине – бесплатно! – укладку, отвечает Пако и детектив сразу же отворачивается, уходя к единственной открытой двери. Парню ничего не остается, как идти следом.

Сомнения в том, что он сделал правильный выбор, гложут его тем сильнее, чем дальше от города его увозит черный фургон. Пако, Девятый, как его пока будут называть, мрачно слушает тупые анекдоты, которые травят едущие с ним в одной машине Файдз, Дробина и названый Четвертым Сивуха, что был у них за водителя. Через какое-то время оживает хранившая тишину рация, внося коррективы в озвученный ранее план.

«Еще и ту розововолосую девчонку там держат? Прям вся команда в сборе, м-да. Мы теперь не просто банду грабим, мы еще и заложника спасаем… Ладно, это же хорошая строка в послужном списке? А почему, кстати, этим всем занимаемся мы – какая-то непонятная группа лиц? Где полиция? Какой-нибудь крутой отряд захвата, или как это называется? Ладно, спрошу потом… У Вика. Файдз – уёбок.»

Фургончик сбавляет ход, пропуская вторую машину, а через какое-то время снова набирает скорость. Пако чувствует, что корпус машины начинает мелко вибрировать, и эта вибрация немного пугает.

– Пр’иготовься. Мы пер’выми идем. Др’обина, ты щит взял? – Файдз отвлекается на товарища, оставляя Пако замирать от ужаса, и гадать, что означает лично для него то, что они идут первыми. Застегнувший на лице полумаску Дробина кивает, указывая рукой вглубь салона и толстяк ловко перебирается туда, чтобы тут же вернуться со здоровенным куском толстого пластика. – На.

Пако вцепился в протянутый ему предмет, узнавая в нем виденный ранее щит полицейского спецназа и тут же охнул, опуская его край на пол. Штука была тяжелой, удержать её просто в ладони было нереально. Просовывая руку в крепления, Пако ждет, что ему сейчас скажут, что делать дальше и ему действительно говорят, но совсем не то, что хочется слышать.

– Дер’жи-и-ись!

Ор Файдза сливается с диким визгом тормозов, грохотом выстрелов, звоном осколков и мощным ударом фургона обо что-то.

– Пошла жара! – кровожадно восклицает Сивуха, выпрыгивая из кабины водителя. Файдз и Дробина распахивают дверцу фургона и так же радостно выскакивают наружу. Пако по какому-то наитию бросается за ними, вцепившись в щит уже двумя руками и радуясь, что укладку повесил на спину еще в самом начале дороги, и замирает, растерянно оглядываясь и не понимая, куда ему деваться.

В звук стрельбы, идущий со всех сторон, врывается грохот несущегося автомобиля…

«Ну, зато спина теперь прикрыта…»

Это последняя осмысленная мысль Пако за следующий десяток минут. Вик, Юрис, толчок в спину, «пошёл-пошёл!» – все сливается в один смазанный миг, наполненный ужасом и кровью.

И вдруг все заканчивается. Рядом какие-то люди, два парня, кажется, ровесники самого Пако. Щит у него забирают, все куда-то идут… Пако видит спину парамедика, который склонился над рукой Сивухи, и быстрым шагом подходит к нему.

– Пуля, девять миллиметров, застряла в глубине лучевого сгибателя запястья. Местная анастезия, препарат Эл-Эн-два-ноль-семь-семь, один кубик в четыре инъекции вокруг ранения, – тихо и четко начинает надиктовывать Вик на русском языке. Пако пытается одновременно следить за субтитрами переводчика и смотреть за действиями Вика, пока тот, описывая всё, что делает, активирует перчатку манипулятор, на миг полыхнувшую фиолетовым, и влезает тонкими щупами с пальцев в рану. – Раневой канал типичный, с грушевидным расширением непосредственно перед… М-м-м. Ожидаемо, трещина лучевой кости. Обработку раневого канала от огнестрела умеешь?

– Да, – отвечает Пако с задержкой, находя в скачанном языковом пакете нужное короткое слово.  – «Какая же крутая у него броня. Встроенные хирургические манипуляторы, система полной очистки, нанокамера… Интересно, куда изображение идет, в визор шлема или на сетчатку глаза? А для чего вот эти светящиеся энергоячейки в спине? Ну понятно, что для дополнительного питания, но что именно они должны в таком количестве питать?» –  рассматривая броню парамедика, Пако чуть не пропустил, когда Вик обратился к нему, чтобы передать Сивуху на финальную обработку.  Вик отходит в сторону, а парень опускается рядом  с раненным на одно колено, скидывая свою укладку и доставая все необходимое. Сивуха с интересом следит за его действиями . Не дергается, вопросов не задает, рукой шевелить не пытается, в общем – идеальный пациент.

«Так, так… Первые этапы Вик уже проделал: жгут наложил, обеззаразил, рану рассек, пулю вытащил. Оставил в ране асептик, что правильно – не знает, сколько я буду возиться, и перестраховывается. Так-так. Мне нужно иссечь рану, очистить, дренировать, обработать антибиотиком и наложить повязку. Поехали…» – проговаривая каждый этап, Пако сосредотачивается на руке своего пациента. Сейчас это намного легче, чем в «Экзидисе» с Ларой, или чем в адреналиново-пьяном угаре в «Акапулько». Пусть там впереди еще грохотали выстрелы, хоть и недолго, но он тут был не один – у него была поддержка в виде более опытного медика, который в случае чего сможет прийти на помощь.

Дренирование парень делал уже больше на автомате, обдумывая последние события и приходя к мысли, что детектив, конечно, человек специфический, но зла ему не желающий. Никто ему, выпнутому со щитом под пули, реального вреда принести не мог, а Пако все время чувствовал крепкую ладонь на своем плече, что не давала ему дернуться в неправильную сторону или случайно высунуться. Щит был тяжелой дрянью, и хоть детектив, производивший впечатление достаточно крепкого и сильного мужчины, наверняка бы смог его унести, но вот стрелять из-за него так же эффективно, как делал это при помощи Пако – вряд ли.

«Тем более, с противоположной стороны где-то сидела Лара. Интересно, как скоро она к нам присоединится? Не то чтобы я пылал к ней дружескими чувствами, но… Так, что тут… Ага, все, можно накладывать повязку и аккуратно ослаблять жгут…»

***

– Милый, подожди, – голос Мадонны, что все это время молча слушала, прерывает его, рассеивая вставшие перед глазами воспоминания. – Ты хочешь сказать, что вот тот прогремевший около недели назад сюжет, где полиция нашла целый, прости меня святая Фелиция, склад подключенных к сети людей, это вот то самое место, где вы были? Это с вашей помощью всех этих бедолаг нашли?

Пако задумался, потом неуверенно кивнул.

– Вроде бы я слышал что-то такое. Не видел своими глазами, да и не до того было, если честно. Там такое началось…

– Подожди, – снова мягко остановила его женщина, чуть меняя позу в кресле. – Так, выходит, то, что в новостях крутили про «Экзидис», это всё тоже те же самые люди, с которыми ты ездил к этой банде?

–Да, я же тебе о том и… – чуть раздраженно начал Пако, но умолк, тут же чувствуя себя виноватым и глубоко вздохнул. Он ведь и правда вообще ничего Мадонне не объяснил, как так случилось, что он оказался в «Акапулько».  – Прости. Да. Это про этого, черт бы его побрал, детектива трепались в новостях. Мы там, в «Экзидисе», познакомились. Как ты понимаешь, из-за всех тех ужасов, что там стряслись, клуб закрылся на реставрацию, и мне пришлось съехать, а в том баре, у латиносов и Беса я оказался «благодаря» – это слово он произнес с нескрываемым сарказмом. – Файдзу.

– Хорошо, я поняла. Ты не помнишь, что говорила Джесси по поводу курения в квартире? – Мадонна потянулась к оставленной на маленьком журнальном столике сумочке и Пако, которому было до нее ближе, подал её своей подруге.

– Можно, она сама курит, так что не против. Просила только без дури, – напомнил он Мадонне и та, кивнув, вытащила простенькие тонкие сигареты и старую, слегка потертую зажигалку. По комнате поплыл дымок, женщина глубоко вздохнула и внимательно посмотрела на Пако.

– Дай я угадаю. Возле четвертого небоскреба…

– Да, я там тоже был. Там находились сервера черного рынка, ну, какие-то из них, я в этом не очень понимаю. И нам надо было до них добраться.

– Нам? – уточнила Мадонна и Пако скривился, кивнув. – Так, и ради чего ты во всё это влез, милый мой?

– Я… – опустив взгляд, Пако уставился  на носки собственных кроссовок. Они были изрядно потрепаны, и в скором времени обувь придется покупать новую. А на что? Он, как последний дурак,  спустил всё, что ему заплатили за спасение Метью Сиртаки, записавшись на специализированные курсы в «Сол», заказав себе набор хирургических инструментов и простенькую, но все-таки очень нужную перчатку-манипулятор… А теперь это все барахло лежало у него в сумке и оставалось только попытаться продать его, чтобы выручить часть денег обратно.

– Пако?

– А? – он посмотрел на Мадонну, вспоминая, что она у него вообще спросила, а потом снова уставился на свою обувь. – Я почувствовал себя нужным. Понимаешь? А еще я думал, что нашел… Как это бы сказать? Единомышленников?  У детектива был зуб на Смитсона, это там один корпорат, из-за которого в том числе была вся заварушка в «Экзидисе», и заодно на Ростовенко. Я узнал об этом случайно, уже в «четверке», от одного из пауков, что помогали её ломать. Там я оказался… Знаешь, я даже не могу до конца объяснить, почему. Наверное, всё и правда из-за того, что я впервые почувствовал себя частью настоящей команды. Какого-то единого коллектива, который следует за общей целью, прикрывая друг друга. Каждый выполняет какую-то свою роль! Даже этот психопат, Файдз, он спсихопатился в нужный момент, ради того, чтобы мы дошли, куда надо и потом смогли оттуда выйти!

Повисла тишина. Мадонна курила третью сигарету, ласково глядя на Пако, что продолжал сидеть на краю застеленной постели и пялиться на свои кроссовки.

– А потом мы дошли до самого черного рынка. И Ростовенко взяли живым. Понимаешь? Этого урода не обнулили там, хотя он измазан во всем дерьме, в каком, наверное, только можно, а взяли жи-вы-м! Сначала его не дал убить этот Ливану. Мол, информация, подумай о тех, кого можно спасти, и прочая благородная поеботина. А потом навалили какие-то шишки, то ли федералы, то ли еще кто, и меня ебнули шокером в шею, когда я попытался его пристрелить.

– Ливану? – Мадонна удивленно вскинула брови.

– Нет, Ростовенко, – махнул рукой Пако. – Потом я очухался в больнице этих хрен-пойми-кого, меня там чинно подлатали, накачали разными витаминками и выпнули с вещами на выход.

Мадонна помолчала, словно ожидая какого-то еще продолжения, потом аккуратно затушила окурок о дно пепельницы, и внимательно осмотрев Пако с ног до головы, уточнила: – Милый, я правильно понимаю, это вся история?

– Ну, почти. Файдз посрался с Бесом, да так, что вдребезги, так что я свалил из «Акапулько», и у меня теперь опять нет работы. «Экзидис» уже открылся, но меня что-то не зовут, да и, честно говоря, я идти туда… Опасаюсь.

– Почему?

– Да потому что всё опять вернется на круги своя! – Пако, не желая рассказывать Мадонне о том, в какую авантюру ввязался, чтобы избежать работы без модуля, выдал другую, так же беспокоящую его причину. – Я просто снова стану мотыльком, очередным куском мяса, который будут покупать и продавать. Снова вручу кому-то в руки свою жизнь, а потом… Что потом? Срок мотылька недолог…

Мадонна, бывшая проститутка, понимающе хмыкнула.

– А что с этим Виком? Может, ему нужен помощник?

– Да, нужен. Ливану об этом упоминал. Только хера с два я к этим дружкам пойду. Коп однажды – коп навсегда, и ничего хорошего от них ждать таким, как я не приходится. Хватит с меня!

– И что же ты собираешься делать в таком случае? – Мадонна, потянувшись в кресле, оперлась локтем на подлокотник, рассматривая Пако с такой грустью в глазах, что ему стало тошно.

– Видимо… Видимо, надо все-таки вернуться в «Экзидис». Попытаться совместить изучение купленного курса и работу мотыльком. Может, предложить себя другим мотылькам, как дешевого медика, чтобы набраться опыта…

– А Карлос… – начинает было подруга, но осекается, сталкиваясь с полным гнева взглядом Пако. – Ясно. Чем я могу помочь тебе, милый? Ну, кроме того, чтоб снять эту милую студию пополам с тобой? Может быть, поискать среди уличных тех, кому потребуются твои навыки доктора? Напиши мне на комм, что ты можешь. Сам знаешь, жизнь работника в сфере сексуальных услуг сопряжена с множеством рисков, – Мадонна произносит канцелярское поименование профессии, за которой, как и многие века назад, скрыты лишь моральные травмы и физическая боль, с горькой насмешкой человека, который сам прошёл через этот ужас.

– Да, это… Это было бы очень хорошо, правда. В моей ситуации любой опыт будет хорош, – понурив голову, кивает Пако, после чего встает и, нервно пройдясь по небольшой квартирке, оборачивается на Мадонну. – Я пойду в «Экзидис» прямо сейчас. Зачем откладывать неизбежное?

Его подруга, кивнув, поднялась с кресла и, прихватив свою сумочку, вышла, сказав, что будет на первом этаже.

Мадонна искренне жалела Пако, всё еще видя в этом выросшем и озлобившемся на мир парне того одиннадцатилетнего ребенка, которого безжалостно отправили в жестокую реальность Детройтских улиц. Того, на кого десять лет назад она перенесла всю свою не реализовавшуюся материнскую любовь, но матерью, настоящей, стать ему так и не сумела. Осталась для Пако Араи  жилеткой, спасательным кругом, подругой, кем угодно, но не той, к чьим словам он был готов действительно прислушиваться. Мадонна умела добиваться своего, научилась общаться с самыми разными людьми, но повлиять на Пако у нее не выходило никогда. Она сдавалась, заранее проигрывала каждый спор, который начинала, и со временем просто оставила любые попытки образумить эмоционального, покалеченного жизнью парня. Мадонна проявляла свою заботу так, как могла – давала ему всё, что он просил, и старалась делать это так, чтобы он никогда не почувствовал себя должным ей. Договаривалась за его спиной, защищала в меру своих сил. Но чем старше Пако становился, тем сложнее ей было это делать.

И  потому сейчас, спускаясь на первый этаж, она в вежливом сообщении уведомляла хозяйку, у которой снимала квартирку на окраине, что приедет за вещами завтра. Благо, у них были отличные дружеские отношения, и Мадонна знала, что ей вернут весь залог. В конце концов, когда Пако оставит упаднические мысли и снова встанет на ноги, она всегда сможет тихо съехать, а пока…

А пока нужно было подумать о работе.

– Джесси, ты не сильно занята сейчас? Я готова просмотреть квартальные отчеты, – обратилась она к стоящей за барной стойкой владелице «Пьяной пинты». Джесси приглашающе похлопала ладонью по столешнице перед собой.

– Какой-никакой народ появится ближе к девяти вечера, так что еще полтора часа я точно в твоем распоряжении. Кофе? Виски?

– Надеюсь, что виски не потребуется. Не всё же так плохо с отчетами, м-м-м?

Джесси, коротко хохотнув вместо ответа, заправила кофейный автомат и ушла наверх, сказав, что вернется через пару минут.

По пустому бару плыл запах кофе, и Мадонна вдруг понадеялась, что в этот раз у нее все-таки получится объяснить Пако, что он поторопился с выводами и сжиганием мостов.

___________________

[1] Police Paramedical Team

## Выходной по Детройтски

Я обошел Лару по очкам на короткой дистанции, она меня – на дальней, но разрыв на короткой был существенней, так что, по официальной версии, победа осталась за мной. А не официально нас ждало холодное пиво, за которым Колдун сходил еще в процессе стрельбы, три коробки с пиццей и как-то подуспокоившийся со своими братскими замашками Монах.

Так что теперь сидящая рядом на диване Лара копается в винтовке бельгийского производства, заставляя меня держать кусок её пиццы, чтобы не измазать хромомолибденовую красотку пищевым маслом, а Логан рассказывает о том, как их с Джимом после окончания Войны за независимость принесло в Детройт. Я слушаю, киваю и чувствую себя настолько расслабленным и спокойным, каким не ощущал много лет. Эта расслабленность играет со мной злую шутку, потому как на вопрос, чем я занимался до службы в полиции, не задумавшись, отвечаю, что служил в армии США.

– Парни, дышите, он вас на пятнадцать лет старше. Когда он там служил, вас еще на регистрационном пункте пинком под жопу разворачивали, – вовремя прожевавшая Лара тут же снижает градус напряжения в подвале до терпимого. – И вообще, он не американец.

– И че? – Логан переводит вопросительный взгляд с Лары на меня и обратно.

– Единственный способ легально эмигрировать из Румынии на эту половину Америки, если у тебя нет чертовой прорвы денег, это контрактная служба в армии США, – поясняю я, коря себя за допущенную оплошность. Это ж надо было, ляпнуть такое при двух техасцах до мозга костей, даром, что один из них черный с Гаити. – Румыния до сих пор поставляет туда пушечное мясо, получая за это торговые преференции.

– И как так вышло, что сытный кусок не прельстил тебя остаться по ту сторону? – во взгляде или голосе Джима нет и намека на враждебность, а Лара косится на меня с нескрываемым интересом.

– Дома насмотрелся на то, как этот кусок зарабатывается. Отслужил пятилетий контракт, ровно столько, сколько нужно для получения второго гражданства, после чего уехал сюда и пошел в полицию, – вдаваться в подробности я не хотел, но, кажется, мое румынское прошлое сослуживцев Лары особо и не интересовало. Что на этот счет думала сама Лара, мне было неизвестно, наёмница вернулась к медитативному ковырянию винтовки.

– А почему в полицию-то? – гаитянец не сводил с меня заинтересованного взгляда. Я, помедлив с ответом, взял новый кусок пиццы для Лары, после чего неопределенно пожал плечами.

– Это был первый предложенный мне вариант. Я счел его более чем достойным. Считаю так до сих пор.

Джим и Логан переглядываются, после чего Монах поднимает банку пива и звучным голосом произносит: – за верность своим идеалам!

Тема тоста кажется несколько притянутой, но в целом неплохой, и потому я присоединяюсь, стукаясь боком алюминиевой банки в общей куче.

Оживает мой коммуникатор, едва ощутимо завибрировав в кармане штанов, и одновременно с этим я замечаю, что и комм Лары, оставленный на столе, беззвучно вспыхивает экраном. Общий чат? Наемница на свое устройство внимания не обращает, поглощенная изучением стебля затвора, и я, поставив пиво на стол, вытаскиваю комм.

Из чата с фотографии мне улыбается Раттана, посвежевшая, сверкающая чистым и искренне счастливым взглядом. Рядом её брат, выглядящий всё еще паршиво, но уже не так, словно собирается отъехать в ближайшие десять минут. Выражение лица у него смущенное, и, одновременно с этим – радостное. «Я и мой брат-дурак. С любовью, Раттана!» – красуется под фото незамысловатая подпись, от которой веет каким-то удивительным чувством завершенности. Ведь если посмотреть на всё случившееся со мной, то катализатором во многом стали именно они – напортачивший по всем фронтам Винай и отправившаяся его искать Раттана.

Лара, наклоняясь для очередного укуса, сначала косится в экран, потом на миг заглядывает мне в глаза и хмыкает, отворачиваясь к винтовке, а я, помедлив, пишу в общий чат.

«Рад видеть вас обоих. Какие дальнейшие планы?»

Следом за моим сообщением в чат высыпается горсть припадочно мигающих картинок от Дитриха, обозначающих его невероятную радость от появления Раттаны, доброжелательное «Привет, крутая девочка с узи!» от Фрэнсиса, и улыбающийся череп Санта Муэрте, от, естественно, Майкла.

Раттана не отвечает, и я откладываю комм на стол, вслушиваясь в происходящую вокруг беседу о том, что изменилось в городе за последние пару дней. Ничего удивительного Логан не рассказывает: утихли местные разборки, стало меньше бездомных на улицах, немного подорожало обслуживание имплантов, но в противовес этому в частных клиниках и у перекупщиков появились бывшие в использовании модели по адекватной стоимости и к тому же не такое откровенное старье.

–… Может и правда заменить нейролинк? Эдди дерьмо не впаривает, а новый этой модели будет стоить неоправданно дорого, – задается вопросом Монах, и я пожимаю плечами. Так-то он прав, если есть хороший, проверенный посредник, то можно достать неплохие импланты, пусть уже без страховки, но и цена будет у таких куда приятнее новых. Мне этим предложением не позволяло пользоваться две вещи: полицейский запрет на установку улучшений где-либо, кроме нашего госпиталя (а там, естественно, использовали только импланты «из коробки») и собственная паранойя. И если первое теперь было не проблемой, то личное недоверие к вещам, которые уже были в ком-то до меня…

Рассмотревшая всё, что хотела, Лара отложила собранную до изначального состояния винтовку и совершенно внезапно порекомендовала Монаху, прежде чем втыкать в себя что-то «с рук», сходить к Вику и протестировать имплант.

– Если твой Эдди нормальный поставщик, а не уличный барыга, то он спокойно даст протестировать имплант в клинике, где ты будешь его ставить. А Вик именно на нейроинтерфейсах специализируется, он тебе точно скажет, все ли с нейролинком в порядке и стоит ли вообще его ставить.

– Вик, это же тот парамедик, что с нами у «Кристаллов» был? Вроде толковый мужик, а если уж еще и специалист… Дельное предложение, сестренка. Контакт подкинешь?

Лара делает пару скользящих движений пальцами по экрану комма, что так и остался лежать на столе, и Монах, мигнув синим со дна глаз, довольно кивает.

Интересно, когда Виктор успел произвести на Лару такое впечатление, что она его рекомендует, как специалиста? Хотя я ни на миг не сомневаюсь, что характеристика более чем заслуженная – мой друг был фанатиком своего дела.

Комм снова привлекает внимание засветившимся экраном, но на этот раз я вижу через вирт-пространство входящий вызов. Вик, собственной персоной. Беря комм в руку, я прикладываю его к уху, думая, что когда меня «проапгрейдит» интерпол, некоторые вещи наконец-то станут намного удобнее.

– Юр, у меня тут проблема. Нужна твоя помощь, – я даже не успеваю поздороваться, как Вик сразу переходит к сути. – Тут один идиот влез в мою клинику, и вместо того, чтоб взять наркоты по-быстрому и свалить, решил взломать хранилище.

– Фарш?

– Фарш, – уныло отвечает мне хирург.

По нашему негласному договору, во всех таких ситуациях, чтобы не трепать нервы ни себе, ни моим коллегам, Вик звонил мне, потому я коротко ответив «скоро буду», завершаю вызов и сталкиваюсь с тремя парами внимательных взглядов.

– Я быстро, прогуляюсь до Вика и вернусь, – пытаюсь убрать виноватую интонацию из голоса, но сразу понимаю, что не удалось. Да и ведь действительно виноват. Обещал выходной, тир, ресторан… Мужики синхронно хмыкают, но молчат, с любопытством глядя то на меня, то на Лару, а наёмница, облизав с пальцев соус, пожимает плечами.

– Всегда в форме, м-гм, – она усмехается, вытирает ладони о полотенце и встает. – Думаю, мы и так уже засиделись. К тому же, мне всё равно надо было к нему заглянуть, кисть проверить, да и интересно посмотреть, что за фарш там в клинике образовался. Парни, а соберите мусор по-быстрому, мы выкинем по дороге.

Пока Монах и Колдун собирают пустые банки и коробки в пакет, Лара шустро убирает оставшиеся лежать на столе у огневого рубежа тяжелые пистолеты модели «Savalette Guardian» – да, сегодня у нас был бельгийский день, но оружие и впрямь оказалось такое, что даже просто в руке подержать приятно – и оборачивается ко мне, сжимая один из кейсов в руке.

– С днем рождения, – Лара ждет несколько секунд, ожидая, что я заберу кейс, а я судорожно прикидываю, как отказаться от подарка так, чтобы обойтись без получения травм. Колдун и Монах очень шумно и демонстративно шуршат мусором у дверей, потом Логан вдруг «вспоминает», что там, наверху, остались треснутые пластиковые кейсы от «той самой поставки, ты что, забыл?» и вытаскивает вяло сопротивляющегося товарища за двери бункера. Мы с Ларой провожаем их взглядами, после чего наемница ставит кейс на стол рядом со мной и скрещивает руки на груди.

– Ну, давай, – разрешает она, с преувеличенным вниманием глядя мне в лицо.

– Лара, я не буду спрашивать, как ты узнала… – я наблюдаю, как она демонстративно загибает один палец. – И я очень благодарен тебе, – второй палец. – Но ты уже подарила мне плащ…

– Формально я просто вернула тебе то, что испортила, – перебивает она и загибает третий палец, выразительно постукивая по четвертому. – Давай, финальный штрих про дорогой подарок и то, что ты не можешь его принять.

– А пятым пунктом ты опять дашь мне в челюсть? – я чуть растерянно улыбаюсь, чувствуя себя загнанным в ловушку, из которой нет выхода. Резкий и категоричный отказ Лару оскорбит, а принять подарок стоимостью в почти две тысячи баксов…

Наемница вздыхает, качает головой и подходит ближе.

– Нет. Пятым пунктом ты просто берешь этот чертов пистолет, говоришь мне самое проникновенное «спасибо», на какое способен сам, без этой своей штуки в горле, и запоминаешь, что меня надо поздравлять второго февраля, – конец фразы Лара произносит шепотом мне на ухо, обнимая за шею и щекоча дыханием кожу.

Я мысленно делаю отметку в ежедневнике напротив нужной даты и, обняв женщину правой рукой, левой провожу по спине снизу вверх, сквозь футболку очертив контур «рапида» и мягко надавив на затылок.

– Спасибо, – аккуратно коснувшись губами кончика её носа, я несколько секунд наблюдаю, как медленно расширяются её зрачки, а на щеках выступает едва заметный румянец. Это первый раз на моей памяти, когда я вижу, чтобы Лара краснела и только то, что она с такого расстояния однозначно заметит проблеск сработавшей оптики, мешает мне её сфотографировать.

Ладно, я не жалуюсь на память, запомню и так.

– Идем? Твои друзья, наверное, уже пинцетом пылинки в пакет собирают, а Вик терпеть не может беспорядок в своей клинике.

– Будет ворчать? – Лара отводит взгляд в сторону и вниз, не делая при этом и малейшей попытки выбраться из объятий.

– На меня? Обязательно, – я, не удержавшись, еще раз целую её в нос и отпускаю, поворачиваясь к столу. За моей спиной слышен легкий вздох, то ли облегчения, то ли разочарования…

Не переживай, милая, я тоже пока не до конца понимаю, чего хочу и как с тобой себя вести.

Наверху нам торжественно вручаются два объемных пакета. Убрав подарок в висящую на спине сумку, я беру один, Лара – второй, и мы, продолжив нашу небольшую экскурсию по пешим маршрутам Детройта, с небольшим поворотом к мусорным контейнерам, добираемся до клиники чуть больше чем за двадцать минут.

Вик встречает нас на улице, прислонившись к стене возле двери с раскуроченным замком и, судя по окуркам, он провел здесь всё время с момента вызова.

– Здравствуй, умница. Этот цвет волос тебе к лицу, – игнорируя меня, он здоровается с Ларой, потом тяжело вздыхает и машет рукой в сторону двери. – Всю охранку я, естественно, уже отключил. Вторую дверь эта сука взломала шифратором, и ведь нашел где-то не нулёвую модель, а с подменой сигнала, вскрывал биометрический замок двадцать минут, а система и не пикнула… – заметив мой слегка удивленный взгляд, Виктор скривился. – Нет, я не стал профи во взломе, но уж посмотреть логи на шифраторе мне мозгов-то хватает. Шифратор и рука – все, что от неудачника осталось более-менее целым.

– Ясно, – коротко резюмирую я. – Ну что, пойдем, посмотрим на твоего нарушителя границ частной собственности. Только дверь сначала сфотографирую…

Фотография двери, выломанного замка, общее фото «отстойника» между первой и второй, распахнутой настежь, дверью, сквозь проем которой я вижу расплывшееся алое пятно с какими-то ошметками в нем.

В клинике ожидаемо тяжелый дух. Неудачливого взломщика, поведшегося на фальшивый биометрический замок на двери хранилища, модернизированная турель – мощная дрянь тридцать пятого[1] калибра, созданная для того, чтобы спасти жизнь владельцу клиники даже при угрозе от средне-аугментированного человека – размазала в неровное, расширяющееся к противоположной стене пятно, наполненное кровавым месивом, вбитым в облицованный керамикой пол.

Наложение виртуальной сетки, баллистическая линейка, фотографии. Много фотографий. Отчет… Что тут случилось ясно даже без пояснений Виктора. Идиот, решивший поживится за счет клиники, хоть и неплохо подготовился, но мозгами все же оказался обделен. Кто же будет защищать хранилище замком такого же типа, каким защищает вход? Он даже ни к чему не подключен, кроме щитка напряжения, а нужен там лишь для одной цели – область перед фальш-замком просвечивается скрытой над дверью системой молекулярного сканирования. И вот она-то и открывает хранилище. Или активирует турель.

– Я руку в холодильник положил, – звучит от двери голос друга. – Не знал, как скоро ты сможешь приехать. А шифратор на столе, возле монитора.

Аккуратно перешагнув через почти художественный росчерк на полу, я открыл холодильник.

– Та, что на верхней полке в пакете с желтой биркой. Нижнюю в крио-мешке не трожь, это на завтра.

– А то я не отличу отстреленную мужскую кисть от подготовленной для приживления женской. Ты занимаешься благотворительностью?

Вик что-то очень нечленораздельно пробурчал в ответ, потом вздохнул.

– Иногда. Девчонке клиент пальцы переломал так, что проще новую кисть пришить, чем это заменить. А на имплант, сам понимаешь, денег у нее нет. По крайней мере, пока нет. С этой проходит полгода, или может даже год, а потом заменит.

Забрав нужную руку из холодильника, шифратор, запакованный в гриппер, со стола, и прикрепив фотографии обеих улик к формируемому мной архиву, я вернулся к входу в кабинет.

– Решил напоследок меня погонять, да? – незлобиво усмехаюсь я, глядя на унылого товарища. – Записи с камер уже снял?

– На, – вирт-пространство всплывает уведомлением. – Я там сразу обрезал, как надо, с момента его входа через первую дверь. Лицо, естественно, он скрыл, причем не программно, а балаклавой, но я у себя таких хмырей чисто по телосложению не помню среди пациентов за последнюю неделю.

– Ты бы перетряс записи с камер, может, заметишь, кто именно из твоих посетителей в недавнее время сильно приглядывался к интерьеру и мог поработать наводчиком, – в ответ на видео я отправляю ему будущий номер отчета, для службы клининга. – Я сейчас стаскаюсь в трупную, погадаю по руке, может, что найду. – Вик чуть повеселел от моей немудреной шутки, прищурился, осматривая меня с ног до головы, потом обернулся на Лару, что прислонилась к стене в «отстойнике» и снова покосился на меня, с каким-то странным выражением лица.

– Иди, иди. А то больно вид у тебя довольный, а мне еще тут кучу дел теперь переделать надо, плитку, опять-таки, новую заказывать… Лара, рад был видеть, жду такую же красивую на следующей неделе.

– Непременно, док, – наёмница машет ему имплантированной ладонью и выходит на улицу. По ехидной роже Вика я вижу, что его буквально разрывает от желания что-то еще сказать, но он каким-то чудом сдерживается, и я, чтобы не искушать судьбу, быстро ретируюсь за пределы клиники.

– И часто у него такой фарш случается? – Лара оглядывается, заслышав мои шаги, на миг задерживает взгляд на пакете с отстреленной кистью, а потом смотрит в сторону возвышающегося через пару улиц здания участка.

– Нет. Более менее часто такое было давно, около семи лет назад, когда Зверье потеряло часть влияния в районе и их отсюда пытались выжать Хромо. Только этим отморозкам придет в голову нападать на клинику, остальные по негласному соглашению врачей не трогают. А вот такие одиночки – редкость. Один, может, два в год, не чаще, – в процессе объяснений я закинул нужную для опознания конечность в сумку, вернул её на спину и, снова предложив Ларе левый локоть, который она уже без задержек приняла, неторопливо пошел к участку.

Коммуникатор опять беззвучно толкнулся в кармане, появилось в вирт-пространстве уведомление о входящем сообщении. Думая, что это все-таки Вик созрел на то, чтобы ляпнуть какую-то гадость, я вытащил устройство, бегло пробежав глазами по тексту и чуть не споткнулся.

«Два дня отдыхать на халявном курорте имени Ма Тонга, вкусно кушать и много спать. А потом – привет дорога к родному клану!» – отвечает на мой вопрос Раттана, обильно засыпав пространство между словами сердечками и мерцающими звездочками. А следующее сообщение пишет уже в личный чат. – «Как насчет маленького путешествия по Пустошам?»

Она зовет с собой меня? Зачем?

Палец уже дергается набрать дежурный отказ, но я торможу сам себя, задумчиво глядя в экран.

Могло ли это быть проявлением вежливости? Если всё, что я знаю об этой кочевнице, и о кочевниках вообще, верно, то – нет. Привести постороннего человека в клан для них серьезный шаг. Знакомство с семьей… В роли кого?

«Привет, клан, это Юрис, он бывший коп из Детройта, но иногда я зову его папой, чтобы позлить» – мой разум услужливо нарисовал безликую толпу кочевников на фоне машин и бескрайней пустыни, и Раттану, неизменно веселую, чуть подпрыгивающую на месте от распирающей её энергии и тыкающую в меня пальцем. Картинка получалась забавная.

Путешествие в Пустоши… Заманчиво, на самом деле. Я бывал там, можно сказать, что один раз в жизни, когда уезжал из США. Сначала добирался из столицы штата Колорадо до расположенного на окраинах Берлингтона, неофициального города-станции, в котором постоянно дежурили представители крупных кочевнических кланов. Это еще не та Пустошь, а так – пустошь. Ветреное и пыльное преддверье, безопасное и обманчиво шепчущее, что совершенно незачем платить кочевникам, ты сможешь добраться по дорогам сам. Конечно, не сможешь, но дураки бывали и тогда, наверняка есть и сейчас. Те, кто свои силы оценивал трезво, в Берлингтоне легко мог найти тех, кто довезет до… Да куда бы ты ни ехал. С одним кланом, или с несколькими. Если потребуется, тебя передадут «из рук в руки» хоть десяток раз, но до нужной точки довезут, главное – заплати и следуй правилам «пассажира». Добравшись до города-станции, я два дня потратил на то, чтобы познакомиться с дежурными из кланов, заполнить у них краткую и практически однотипную анкету о себе и, наконец, договорившись с «Сердцем льва», отправился в составе их конвоя до Сент-Луис в Миссури, а там меня передали небольшой семье из дружественного «львам» клана, которые везли груз в Мичиган, и которым не помешали бы еще одни руки, умеющие работать по лагерю, и стрелять в нужном направлении.

Путешествие с «Сердцем льва», кланом, состоящим на две трети из женщин, мне запомнилось на всю жизнь. И это – та история из прошлого, которую ты никогда не расскажешь своей жене.

Понимая, что всё еще держу комм в руке, а идущая рядом Лара смотрит на меня с нескрываемым любопытством, точно прочитав, что Раттана спросила, я, помедлив, отвечаю: «Звучит очень круто. Давай обсудим позже, как это провернуть. В ближайшие пару недель мне нужно закончить слишком много дел, от которых многое зависит, и я не знаю, что будет после.»

– А если бы не агентство? – спрашивает она, когда я убираю комм в карман. – Ты бы поехал?

Дело не только в агентстве, но тебе я об этом рассказать не могу. Да и вообще, чувствую вопрос с подвохом. Женщины…

– Возможно. А ты? – я перебрасываю этот «мячик» наемнице, и та закусывает губу, насмешливо хмыкая.

– Меня она не зовет.

– Не думаю, что она была бы против, если бы тебя позвал я.

Лара молчит несколько секунд, потом вздыхает, как-то мечтательно и слегка грустно.

– Я не смогла бы. Мне нужно встретиться с Хизео Хасаши. У нас с ним был… Договор. Помнишь жетоны, которые я собирала?

Как не помнить.

– Да.

– Они были для него. У меня лежат в рюкзаке оставшиеся. Принесу, и он возьмет меня в ученицы.

– В ученицы? И чему он тебя будет учить, если не секрет? – мне действительно интересно. Специализация Лары была весьма редкой. Снайпер – товар на рынке наемников штучный, и я слабо представлял, чему управляющий «Экзидиса», чьи аугментации, как я успел заметить в мясорубке клуба, сплошь заточены под контактный бой, может её учить.

– Самоконтролю, – отвечает Лара, заставляя меня глубоко задуматься. – Давай не будем пока об этом? Мне не очень хочется говорить о том, почему мне это нужно. Лучше вот что скажи, как там твоя теория?

– Которая про технологичность и зло? – я легко принимаю эту смену темы, хотя мне до сих пор неясно, какие именно проблемы с самоконтролем могут быть у идущей рядом женщины. – Как я и думал, твой пример только подтвердил, что у технологичности есть обратная сторона в виде ослабления контроля над ситуацией, а личный навык всё еще превалирует над цифровыми достижениями.

– Где ты отхватил высшее образование? – Лара чувствительно тыкает меня локтем в бок, попадая четко в один из синяков и выбивая воздух. – Я тоже знаю много умных слов, давай ближе к делу.

– У тебя заменена правая ладонь, – я беру кисть женщины в свою правую руку, аккуратно поглаживая её ладонь там, где на поверхность выведены тонкие и пока не прикрытые синтетической кожей контакты. – Твой имплант способен синхронизироваться с предназначенным для этого оружием, значит, максимальная эффективность будет только в этом случае. Микроконтроль, подавление отдачи… То, что мы использовали сегодня, к таковому оружию не относится. Да и в принципе по условию импланты мы не использовали. Кроме того, имплант для тебя новый, стрелкового опыта с его использованием у тебя еще не было, а мелкая моторика еще не до конца разработана, синяк на моем плече тому доказательство. Или это все-таки было специально? У тебя отличная возможность признаться!

– Случайно, – буркнула Лара, отводя глаза и кусая губы, чтобы скрыть улыбку.

– Ладно-ладно. Итак, выходит, что твоя правая ладонь подчиняется не во всём привычном тебе объеме, ты под неё подстраиваешься, а не она под тебя. Кроме этого, стреляя из праворучного оружия, ты делаешь это с левой руки, так как доминирующий глаз у тебя левый. Ты научена оптимизировать положение своего тела под эту ситуацию, и делаешь это профессионально, но длина твоей правой руки чуть изменилась, – я сделал паузу, во время которой Лара, не отцепляясь от моего локтя, приложила левую ладонь к правой. Спустя миг я увидел, как между бровей наемницы пролегла досадливая морщина, а сама она недовольно дернула уголком губ. – А значит, изменился угол упора приклада в плечо, незначительно, но в совокупности, новая ладонь и непристреляная винтовка, сделали твой отрыв на дальней дистанции не таким существенным, насколько он на самом деле мог быть. А короткая дистанция и пистолеты – это мой профиль и у меня таких помех, как у тебя, не было.

– Ты тоже держал этот пистолет в первый раз в жизни, – возражает мне Лара, и почти сразу хмыкает, едва заметно улыбаясь. – Табельное и личное. Ты постоянно используешь два разных оружия, а «Охотник» к тому же имеет близкий вес и калибр с «Хранителем».

– Верно. И, возвращаясь к моей теории, ты ни разу не промахнулась.

Лара мотает головой и вопросительно смотрит на меня, потеряв нить рассуждений.

– Не используя имплант, который дает тебе, условно, дополнительное время для прицеливания относительного того, что есть у меня. Не используя оптику, которая позволяет тебе анализировать траекторию полета уже выпущенной пули и делать поправку относительно этих данных. С непривычным оружием и нарушенной постановкой тела, ты ни разу не промахнулась. Короткая дистанция с винтовки нам далась одинаково хорошо, на средней ты обогнала меня по точности, хотя мы оба уложились в одинаковое время, а на дальней я проиграл тебе и в точности, и во времени. С пистолетом ты проиграла мне на десяти метрах в точности и скорости, на пятидесяти – только в точности. Какой вывод из этого следует?

– Если я потренируюсь месяцок с пистолетом, то уделаю тебя в следующий раз? – Лара прищуривается хитро, и я, подумав для вида, пожимаю плечами.

– Я не против повторить наше состязание, но, я скорее о том, что сегодня именно импланты испортили тебе результат, а личный навык – улучшил его. Если в процессе боя у тебя вдруг отвалится синхронизация с рукой, ты не начнешь палить в воздух. Ты управляешь процессом, а не импланты.

– Звучит, как комплимент, – хмыкает Лара, но я отрицательно качаю головой.

– Нет, это признание твоего мастерства.

– Хм-м-м.

Это такое странно прозвучавшее «хм-м-м», заставило меня глянуть на показатели голосового анализатора, в попытке расшифровать, что за ним было скрыто, но помощи ждать было неоткуда – ничего специфического он не фиксировал, хотя я спинным мозгом чувствовал, что что-то в этом звуке было не так. Но что?

Мы выходим к дороге перед полицейским участком из переплетения улиц, людей вокруг нас становится значительно больше. Я привычно веду взглядом «по периметру», оценивая тех, кто оказывается неподалеку и в какой-то момент сталкиваюсь взглядом с Ларой, что, кажется, делает то же самое.

– Я подожду тебя возле участка? Заодно выберу, куда пойти перекусить.

– Да, мэм.

Лара, успевшая отвернуться, снова поворачивает лицо ко мне, подозрительно прищурившись.

– Ты точно не против?

– Никак нет, мэм, – все так же серьезно отвечаю ей я, продолжая вести её через дорогу.

– Юрис?

– Да?

– Почему вдруг «мэм»?

– Потому что сегодня ты главная, – мы проходим по тротуару мимо парковки перед участком, туда, где организованно какое-то подобие зоны отдыха в виде небольших открытых павильонов с лавками внутри, и останавливаемся возле одного из них. Лара никак не комментирует мое последнее высказывание, но я по выражению глаз вижу, что она о чем-то задумалась.

Стоит только наемнице отпустить мой локоть, заходя под стеклянную крышу павильона, как я быстрым шагом возвращаюсь к участку.

Пропускной пункт, вежливые кивки паре относительно знакомых лиц и… Входящий вызов от Шарпа.

– Ты что тут забыл? – не утруждая себя приветствиями, спрашивает мой товарищ. – У тебя свидание, сам сказал. Пошел вон из участка!

– Мое свидание ждет меня в павильоне неподалеку, выбирая, что мы будем есть. А я в трупную, надо по-быстрому руку в центрифугу закинуть.

– Юрис, какого черта? – риторически вопрошает капитан полиции Шарп Маклоуски. – А руку где оторвал?

– На улице у прохожего, – я тру переносицу и приветливо киваю практически бегущему мне навстречу стажёру, поправочка, судя по лычкам, бывшему стажеру Шарпа, Гарри Шейну. Тот притормаживает слегка, чтоб пожать протянутую ладонь, и уносится дальше по коридору, прижимая к себе стопку каких-то дел. – Что за дурацкие вопросы? К Вику влезли, он меня вызвал сфотографировать останки и оформить протокол. Его, кстати, с дома скину.

– Шевроны новые, а привычки – старые. Я перестраховываюсь, – с каким-то непонятным весельем в голосе отвечает мне друг, имея в виду то ли мое повышение, то ли свое, то ли сразу оба. – Пьянку-то у Джесси уже запланировал?

– Нет, сегодня вечером позвоню ей. Или зайду. Не переживай, никуда от вас мои проводы не денутся, – я спускаюсь по лестнице на минус первый этаж. – Я уже почти дошёл и не планирую задерживаться тут надолго, так что к тебе заходить не буду. Целуй Линду в обе щеки от меня.

– Когда в гости-то зайдешь? Давай хотя бы до твоих проводов, – вздыхает по ту сторону Шарп и я вздыхаю следом.

– Посмотрим. Обещать не буду, но над предложением подумаю. Отбой.

Вот еще одна проблема, которую мне любезно организовал мой лучший друг. Знакомство Лары и Линды… Предсказать, как оно пройдет, я не берусь: обе дамы с по-своему сложным характером, Линда еще и работает в «Такэда», черт его знает, как Лара к этому отнесется, так что лучше хотя бы спросить заранее. Проще отбрехаться перед друзьями, почему я пришел без неё, чем извиняться за испорченный вечер перед обеими женщинами по очереди.

Трупная.

Три минуты и двадцать одна секунда на оформление сопутствующих документов для изучения улики. Пять минут и три секунды подпирания спиной стены в ожидании своей очереди. Еще ровно семь минут на то, чтобы сунутую в устройство оторванную конечность разобрало на составляющие как по характеристикам, так и в физическом смысле слова, и двадцать две секунды ожидания, пока отпечатается исследование. Три минуты и сорок восемь секунд на поиск совпадений в нашей базе и еще три секунды на то, чтобы еще результат в виде пластикового листа упал в лоток, а цифровая версия всех полученных данных – мне на рабочую почту.

И что мы имеем? Полное совпадение профиля по медицинской и полицейской базе. Джейкоб Санчес, тридцать два года. Из зарегистрированных имплантов только нейролинк, одиннадцатилетней модели. Просроченная шесть месяцев назад страховка, мелкие штрафы, два месяца исправительных работ за воровство продуктов больше полугода назад. Официально безработный и бездомный. Каких-то отметок о причастности к бандам в личном деле нет. В организме остаточные следы противоэпилептических препаратов, предположительно… Хм. Лекарства не из передовых, но из тех, что давно в ходу, хотя в медкарте показаний к препарату нет. Заменял себе нейролинк в недавнее время?

Перебирая пластиковые листы возле стола, я машинально набираю номер Вика на комме и почти сразу слышу его ворчливое «что еще» из динамика.

– Клининг-группа уже приехала? У фарша остался нейролинк?

– Приехала, сейчас… – он убирает комм от лица, и я слышу невнятные разговоры на заднем фоне.

– Да, нейролинк от семидесятого года, и модуль личности. Ко мне что, приперся чертов мотылек?

– Спасибо, Вик, до связи, – я игнорирую его последний вопрос, еще раз перебирая полученные результаты.

Нет, это не я проглядел, это в отчете не указано, что у него был модуль личности. Значит, он был установлен уже после окончания страховки.

Я внимательно смотрю на небольшой набор фотографий этого Джейкоба, что пришел в цифровой версии отчета и понимаю, этот человек на мотылька похож ровно на столько же, насколько я похож на нынешнюю главу «Такэда».

Может, у Вика завелся конкурент, решивший поработать грязно? Или у симпатичной медсестрички оказался ревнивый муж? Откуда у безработного и бездомного взломщика иначе взялся достаточно дорогой шифратор с подменой сигнала, и зачем ему в голове модуль личности, установка которого, судя по всему, значительно подпортила носителю жизнь, раз пришлось принимать противосудорожные препараты.

Прокручивая в голове все собравшиеся в какой-то неполный пазл фрагменты, я поднимаюсь из трупной на свой этаж, захожу в кабинет, взмахом руки приветствуя шутливо отдающих честь Тимоти и Джеки, и, подцепляясь к своему рабочему терминалу, формирую конечный номер дела, отправляя бланк для подшивки на печать.

Комм опять настойчиво вибрирует в кармане, но на этот раз меня вызывает не кто иной, как глава технического отдела, Аганес.

– И тебе здравствуй. Как закончишь с терминалом, спустись на мой этаж. По поводу нашего русского, – сообщает он на мое «слушаю», и сразу отключается. Привычно бросая взгляд поверх монитора, на противоположную стену, смотрю на голограмму часов – в общей сложности в участке я провел уже тридцать семь минут.

«Я еще немного задержусь. Нужно зайти к Аганесу.» – текст улетает в личный чат с Ларой, в котором до этого было только одно сообщение: код от двери, который я отправлял ей утром следующего после «Экзидиса» дня. Забавно, но ощущается это событие куда более давним, чем есть на самом деле....

«Конечно. У меня хорошая компания, так что я не умру от скуки» – прилетает мне в ответ почти сразу. Хмыкнув, я откладываю комм на стол, регистрирую «вводный лист» для отчета, чтобы если клининг прислал запрос в полицию в ближайшее время, то у них не возникло ненужных вопросов, а у Вика – каких-либо проблем, на скорую сшиваю пластиковые листы бланком и убираю в сейфовый ящик стола.

Дооформляю цифровую версию дома, а завтра уже на её основе добью физическую копию для архива.

Путь к Аганесу снова уводит меня на подземный уровень, на этот раз на минус второй. Выбранная мной дорога к ведущему на подземные уровни лифту проходит по недлинному коридору между двумя секторами, который чисто случайно имеет внешнюю стену в виде панорамных окон, выходящих на зону отдыха при участке, так что посмотреть, что за компания появилась у Лары, не составляет труда.

Кто-то из спецуры, судя по броне.

Приблизив спину спецназовца, прислонившегося плечом к стеклянной боковине павильона, я различаю знакомое сочетание цифр, выбитое на левой пластине, закрывающей лопатку. Путем нехитрого перебора ближайших воспоминаний опознаю компанию Лары, как одного из группы Рок-два, штурмовавшей с нами «четверку».

Вот так, оставишь на полчаса и сразу…

Не успев додумать мысль, я в последний миг замечаю движение и успеваю затормозить, переводя взгляд на стоящую передо мной женщину. База сразу опознает её, но мне требуется секунда-другая, чтобы сопоставить привычный облик Стейси с тем, как она выглядит сейчас. Надо признать, что гражданское ей очень идет.

– Солнце восходит, ветер дует, а детектив Ливану приходит на работу в выходные, – улыбается Стейси, чуть насмешливо ощупывая взглядом моё лицо. – Ах, прошу прощения, сержант Ливану.

– Офицер Палмер, – я неторопливо вытягиваюсь по военной стойке и женщина напротив тут же неосознанно «подбирается». – Отлично выглядите.

Стейси недоуменно хлопает глазами, потом возмущенно хмурится и легонько бьет меня кулаком в предплечье.

– Всё бы тебе издеваться над бедной женщиной. Куда ты так спешил?

– К техникам, срочный вызов от Армянина, – фамилию Аганеса из всех близко знакомых мне коллег мог выговорить только Джеймс и еще пара человек, что характерно, тоже выходцы из Юго-Восточной Европы. Остальные, с молчаливого разрешения самого Ишханяна называли его «Армянин» и дошло до того, что большая часть на память в принципе не знала, какая фамилия у человека, который буквально следит за всем, что происходит в сети участка. – А ты что тут делаешь?

Я бросаю короткий взгляд на кабинет, из которого вышла Стейси и замечаю на нем временную цифровую отметку в виртпространстве.

– Экзамен?

Стейси закусывает губу и кивает.

– Сдала полтора часа назад. Вызывали на дополнительную беседу, и результаты экзамена, конечно, не сказали. Попросили подождать в коридоре решения комиссии.

Я усмехаюсь и еще раз, поставив настройки базы в режим «все включено», смотрю на женщину. Сержанта мне уже присвоили, а на пенсию еще не отправили, хотя приказ уже готов, так что мой новый допуск к данным позволял увидеть чуть больше. Например, свежую рабочую метку, которую на Стейси повесили уже около двадцати пяти минут назад.

– Не переживай, у тебя все получилось, детектив первого ранга Палмер, – я подмигиваю ошеломленной женщине, аккуратно обхожу её и уже в спину слышу гневный шёпот – все же кричать прямо перед кабинетом комиссии она не решилась – «Ливану, шутник чертов!»

– Кто сказал, что я пошутил? – крутанувшись на пятках, я, сделав шаг спиной назад, позволил себя полюбоваться медленно округляющимися в понимании глазами свежеиспеченного детектива, а потом, отдав честь, снова развернулся и скрылся в лифте. Подальше от осчастливленной долгожданным повышением особы и её возможного выражения радости. По своему опыту помню, как любят эти пердуны из Академии, которые проводят собеседование после успешного машинного тестирования, нагнетать атмосферу, но сегодня им не обломится такого счастья.

Удачи тебе, Стейси Палмер.

На минус втором этаже хорошо. Спокойная, сосредоточенная почти-тишина, созданная из негромкого, растворяющегося в сознании гула серверов и капсул, в которых лежат сотрудники кибербезопасности. Пауки, только наши, вставшие с нами по одну сторону баррикад. Здесь есть и обычная охрана – дежурные из спецназа, и мы обмениваемся молчаливыми кивками, пока я иду мимо. Иду мимо, десяток раз просканированный системой безопасности и каждым охранником, которого встретил. Похвальная осторожность, особенно учитывая, что кроме тех, кто здесь должен быть и тех, кто может сюда прийти, тут есть один гость.

Хотя вру, гостей аж пять штук. Только четверо тут добровольно, а один…

– Честно говоря, я думал, что они все уже разбежались отсюда, – я окидываю взглядом кабинет Аганеса, в котором раньше никогда не был. Четыре капсулы, в которых лежат четверо пауков: двое парней из четвертого небоскреба, Дитрих и Фрэнсис. Все четверо выглядят куда лучше, чем на тот момент, когда я видел их в последний раз. Аганес, полулежащий в кресле за своим столом, чуть заторможено поворачивает ко мне голову, сияя темно-фиолетовым огнем со дна глаз.

– Привет. Мы почти закончили с твоим бывшим подопечным, и я решил, что всю информацию ты должен получить из первых рук. Не знаю, как там повернется дальше, но… Имей в виду, это мое решение, вне всяких протоколов.

Негромкий и абсолютно «живой» голос мужчины звучит из динамиков кресла, тогда как он, больше не сделав ни единого движения, смотрит куда-то сквозь меня. Хотя нет, не смотрит. Он меня, конечно, видит, да вот только не глазами, а камерами в кабинете. Сейчас Аганес кажется мне больше машиной, чем человеком и только обтянутая СиДи грудь, мерно вздымающаяся при каждом вдохе, утверждает обратное.

– Все хотел спросить, почему у тебя световая индикация?

– Чтобы тот, кто следит за состоянием, имел хоть какую-то возможность оценить его в критической ситуации, – чуть ворчливо отзывается голос в динамиках. – Нормальный индикатор – это любой, кроме красного и желтого. Желтый – перегруз систем. Чем ближе от желтого к красному – тем ближе к критической нагрузке. На оранжевом рекомендуют использовать жесткое отключение.

– Век живи, век учись. Ростовенко еще жив?

Сухой, жесткий смешок, служит мне вполне понятным ответом, но Аганес все же решает пояснить.

– Формально он еще жив. Фактически его мозг в состоянии критической продуктивности и кетоацидозной интоксикации. Советы запросили выдачу преступника для, кхм-кхм, следствия и суда. – Я морщусь, чувствуя острое желание закурить. Откуда прознали и, главное, зачем этот говнюк им нужен? – А ты не морщись, сержант. На самом деле собираются судить по всей строгости. Оборзел этот тип, как есть оборзел. Всё, что я из него интересного выковырял, почитаешь сам, но буквально за пару дней перед тем, как вы его взяли, он посылал в консульство Советов свою шавку. Хотел легализоваться под их патронажем, как лидер отряда специального назначения и, надо сказать, угрожал такими вещами, от которых консул не мог отмахнуться.

– Бомбой и ключом?

– Верно. Так что, как только в узких кругах стало широко известно о том, что Ростовенко взяли за яйца, консульство сразу ударило во все колокола, требуя выдачи. Прислали список всего, что за ним числится и даже сразу предварительную меру наказания прописали, с предложением провести всё у нас, в Детройте, просто в здании консульства под прицелом избранных СМИ.

– Они собирались транслировать казнь в СМИ? – я подхожу ближе и присаживаюсь на угол стола. У Аганеса образцовый порядок, на столешнице лежит только комм, планшет и папка с какими-то документами. Всё «лицом» вниз.

– Потому и запросили проведение на своей территории. У них это в порядке вещей, когда речь идет о преступнике, поставившем под угрозу государственную безопасность. Эффективность показательной казни, как инструмента военной диктату…

– Аганес, не нужно. Я знаю, – прерываю я паука. Он замолкает, вздыхает.

– Прости, совсем забыл. Так, вернемся к нашему подопечному. Я почти закончил формировать архив с данными, заброшу его тебе в личное облако, откроется только у тебя дома, после полной авторизации на терминале. Скачать нельзя, даже не пытайся.

– Понял. Как тебе эти четверо? – Я киваю на капсулы, и Аганес некоторое время молчит.

– Бывших черно-рынковцев я завербовал. Неплохие спецы с неплохим послужным списком, мне в штате пригодятся. А братья… Интересные кадры. Блондин со смешанной спецификой, одинаково хорошо подошел бы и для безопасника, и для поддержки в спецуру, а рыжий, как по-старому называли, хакер. Даже не паук, чистый хакер. За милю бы его к своему этажу не пустил, если б ты не попросил. Пока мы ему с Фрэнсисом вдвоем не вломили, сначала в цифре, потом в реале, лез везде, куда не звали. Головная боль, а не человек.

– Не завербовал?

– Не-а, – вздохнул Аганес с отчетливы сожалением в голосе. – Но договорились, что поработаем над чем-нибудь втроем, когда подвернется что-то этакое. Загружаю архив. – последняя фраза звучит с каким-то нечеловеческим призвуком в голосе, заставляя меня ощутить, как же прохладно в кабинете на самом деле. – А как вообще твои дела, а друг?

Вопрос звучит внезапно и очень человечно, стирая возникшее чувство инородности.

– Дела… Они есть, и это, знаешь ли, здорово, – чуть уклончиво отвечаю я, но Аганес понимающе хмыкает.

– Всё, закончил. Допуск консультанта я тебе уже выписал, будет работать спустя три дня после твоих официальных проводов на пенсию. Через три дня, не раньше. Шарп настаивал на неделе, но мы же понимаем… – Аганес не договаривает, заканчивая фразу добродушным смешком и медленно поворачивает голову, укладывая ровно на подголовник затылком. – Иди давай, у нас тут прохладно. Я жду приглашения на гулянку в «пинте».

– Конечно, – соскочив со стола, я быстрым шагом иду к двери, но тогда, когда пневмозатвор уже утягивает её в стену, открывая проход, оборачиваюсь. – Слушай, а зачем ты вообще поворачивал голову ко мне? Ты же меня не глазами видишь, а камерами.

– Ну и что? – в голосе Аганеса звучит какое-то недоумение. – Ты же меня видишь? И я тоже чувствую, что ты рядом. Элементарную вежливость никто не отменял, Юрис, а я – человек культурный. Закрывай дверь, нельзя температуру поднимать.

– До встречи!

«До встречи» – звучит мне в спину из-за уже закрывающейся двери. Я смотрю на экран комма и понимаю, что провел у начальника кибербезопасности почти полчаса.

«Всё, я наконец-то закончил. Выбрала, где будем ужинать?»

«Мне предлагают бар ‘‘Пьяная Пинта’’ и поход на спецназовское стрельбище. У них есть снайперский полигон! Ты там был?»

Понимаю, что чуть ускорил шаг, усмехнулся и… Замедляться не стал.

«Нет, не был. Тут я форму спецназа не примерял, а значит, и пускать туда меня никто бы не стал. А бар этот отлично знаю – я тебе про него рассказывал, его держит моя хорошая подруга и мы туда обязательно заглянем. Но это именно бар. Закуски и много алкоголя.»

«Логично. Да, я выбрала. Что скажешь про ‘‘Золотого дракона’’?»

Я вызываю карту и, найдя данное заведение, мысленно пожал плечами. На территории китайского квартала, под «крышей» у «Орхидей». Почему бы и нет? Девушки свою территорию любят, беспорядков на ней не терпят и, если вести себя культурно, никогда тебя не тронут.

«Нет, я там не был, но сам район знаю. Идея мне нравится. Такси?»

«Такси.»

На крыльце я остановился на миг, прикурить сигарету и вызвать машину, и глянув на изрядно посеревшее небо, намекающее на приближающийся дождь, неторопливо пошел в сторону павильонов, прекрасно наблюдая со своего пути никуда не девшегося спецназовца.

Впрочем, он мое приближение замечает, когда я оказываюсь в десятке шагов за его спиной, что и не удивительно: полный список аугментаций для спецназа очень широк и включает в себя как минимум пять разных версий радаров.

– Сержант Ливану, – спецура вытягивается, отлипая от стекла и гордо расправляет плечи.

– Капрал Росс, – чуть киваю ему я, безразлично-вежливо скользнув взглядом по лицу. Пройдя мимо, скидываю сумку на лавку, сажусь рядом с наемницей, прислоняясь к стеклу и с удовольствием вытягиваю ноги. – Такси уже едет.

– Хорошо. Спасибо за компанию, капрал, – Лара переводит взгляд с меня на все еще вытянувшегося во весь рост парня. Тот чуть скисает, понимая, что его аккуратно спроваживают, но…

– Вам спасибо, мисс Волкер. Рад был пообщаться в неформальной обстановке. Мы собираемся на дружеское соревнование в эту пятницу, присоединитесь? Я могу привести кого-то одного… – Он смотрит на меня с каким-то нехорошим, азартным проблеском в глазах.– Без обид, сержант, но не снайперу там делать нечего.

Пожимаю плечами, наблюдая за тем, как спецура пытается всем видом показать, что он и Лара принадлежат к одному миру избранных, а я так, мимо хожу и с пистолетом играюсь. Забавно. Давно я не ощущал себя в роли… Конкурента? Серьезно, вот что это за взгляд!

Улыбаюсь в открытую и смотрю на Лару.

– Предложение хорошее, если хочешь размяться на родной дистанции.

Капрал чуть теряется, видимо, по его представлению я должен был как-то иначе отреагировать и переводит полный надежды взгляд на мою спутницу, пока та явно намеренно тянет с ответом, смотря куда-то между нами.

– Да, звучит интересно, – наконец отвечает она, бросив на меня короткий взгляд. Я продолжаю расслабленно сидеть рядом, ожидая завершения этого диалога. – Если я надумаю, то попрошу Юриса достать мне ваш линк. Спасибо за предложение и всего хорошего, капрал.

– Капрал, – я салютую ему новой, еще не прикуренной сигаретой и он с кислым видом и так же по неуставному кивает мне, вяло попрощается с Ларой и уходит. – А он так надеялся…

Лара тихо хмыкает.

– Много выделывается. А поначалу был довольно милым… Твое присутствие его испортило.

– Нет настроения играть по придуманному им сценарию, где я трясу авторитетом, а он показывает свою крутизну.

– А как же произвести впечатление? – Лара в открытую веселится, а потом, задержав взгляд на сигарете в моих руках, забирает её, затягивается и выкидывает в урну. Я наблюдаю за движением её пальцев, за полетом едва начатой сигареты, и снова возвращаюсь взглядом к её лицу. Произвести впечатление… Хм.

– Venin si farmec port in suflet,(Ты – горькая услада для души)

Cu al tau zambet trist ma pierzi,(Твоя улыбка не даёт покоя.)

Caci farmecat sunt de zambirea-ti (Я стал тотчас заворожён тобою)

si-nveninat de ochii verzi.[2]. (Лишь яд зелёных глаз вкусил твоих.)

Мысль о том, насколько хорошо справится её переводчик, приходит чуть после. Я замолкаю, не собираясь читать стихотворение дальше, а Лара смотрит на меня почти испуганно, широко раскрытыми глазами и задержав дыхание, отчего я еще раз прокручиваю текст в голове, выискивая слабые места, которые перевод на английский мог сделать двусмысленным. Таковых вроде бы нет…

– Извини, что без перевода. Может быть, стоит попытаться когда-нибудь… – заметив поворачивающую на парковку перед участком машину с узнаваемым логотипом городской службы такси, я встаю и подаю наемнице ладонь. – Такой способ произвести впечатления подойдет?

Лара кивает, берясь за протянутую руку, и идет бок о бок со мной, о чем-то размышляя. Вся дорога проходит в молчании – наемница что-то делает в коммуникаторе, то ли переписывается, то ли просто что-то ищет, и лишь внутри ресторана, когда нас усадили за небольшой столик, поднимает на меня изучающий взгляд.

– Это твои стихи? – Я отрицательно качаю головой. – Я их не нашла. В сети нет ничего похожего.

Это звучит, как обвинение.

– Я бы мог нескромно присвоить их себе, потому что в сети ты и вправду ничего не сможешь найти, но… Этим строкам около двухсот лет, а их автор умер в конце девятнадцатого века, – я отвожу взгляд, смотря на высвечивающееся на столе меню, и задумчиво постукиваю пальцами рядом с ним.

Расслабился. Сегодня это как-то особенно легко: не нужен ни алкоголь, ни уютная тишина квартиры, где не окажется никого лишнего…

– Ты неосторожно сказал, что сегодня я главная. Это всё еще так? – Вопрос заставляет меня поднять глаз,а и я несколько секунд изучаю лицо сидящей напротив женщины. Последние несколько дней я изучал это лицо очень внимательно, так что теперь как бы она ни перекрашивалась, узнаю её даже быстрее, чем среагирует моя база. В которой, кстати, Лара Волкер совершенно, кристально чиста, как и положено законопослушной приезжей из другого города.

– Почему неосторожно? Вполне осознанно, и с полным пониманием сказанного, – я, бросив короткий взгляд на переливающееся под пальцами меню, все-таки определяюсь с заказом, но, чувствую, что Лара ждет максимально прямого ответа. – Да. Это всё еще так. Я не отказываюсь от своих слов.

Моя спутница едва заметно улыбается, но, несмотря на мои ожидания, ничего не спрашивает и не предлагает. Просто опускает взгляд в меню, и тщательно изучая состав всего предложенного, делает заказ. Зная её аппетиты и потребности, я почти не удивляюсь, когда несколько расторопных официантов спустя двадцать минут начинают заставлять стол перед нами. Лишь думаю о том, что всё это – кривая и неполноценная, хоть и вкусная, замена необходимых ей рационов. Эти два дня, что я пропадал в участке, я не только помогал Шарпу разгрести навалившиеся на него дела, но и собирал информацию сам, например, разузнал, в чем же принципиальная разница между двумя имеющимися на текущий момент моделями «Рапида», и о том, как именно полиция получает нужное количество рационов. Всё было бы легко, если бы Лара рассматривала для себя контракт в спецназе, но она ясно дала понять, что этот вариант её не прельщает.  Впрочем, а какой у нее выбор? Даже в условно-пассивном режиме, в каком находится её имплант сейчас, он жрет её заживо. Лара наверняка сама это понимает. Чем она занималась в то время, пока меня не было дома? Я целенаправленно игнорировал весь трафик, который проходил через домашнюю сеть, но система умного дома зафиксировала только один выход в мое отсутствие и то –  наемница вернулась меньше, чем через час, а в холодильнике в тот день пополнился запас продуктов.

Я смотрел на довольно уплетающую лапшу женщину, послушно пробовал что-то из её тарелки и предлагал в ответ свое, и думал, что у меня есть для неё идеальный вариант, который должен устроить нас обоих. Он пришел мне в голову еще тогда, когда я спрашивал Ма Тонга о подборе помещения, но… Правильно ли это? Достаточно ли я сам профессионал, чтобы суметь разделять личное – нет смысла себе лгать, оно есть – и рабочее?

– Я хочу предложить тебе работу, – приняв решение, я невольно слежу за тем, как наёмница быстро облизывает губы, и тут же поднимаю взгляд выше, встречаясь с ней глазами.

– Никогда еще не получала работу через постель, – она усмехается, потянувшись за водой.

– Никогда еще не уговаривал кого-то работать на меня таким образом, – в тон ей отвечаю я. Пальцы женщины замирают на миг, не коснувшись стакана. Лара тихо смеется, все же беря его, но не торопясь пить.

– Если бы не твоя принципиальная честность, я бы ни за что не поверила. Такой опыт, – она многозначительно приподнимает бровь, покачивая стакан в руке, а я понимаю, что расплываюсь в самодовольной улыбке. – Ты ведь серьезно?

Вздохнув, я киваю.

– Да. Если ты согласна рассмотреть этот вариант, то я подготовлю контракт в ближайшие пару недель, и мы с тобой его изучим и согласуем.

Лара отпивает воды, и пристально изучает стакан в своей имплантированной ладони.

– Это решит одну из главных моих проблем, а тебе, в случае чего, добавит новых. Зачем ты это делаешь? – меня берут на прицел, и я говорю то, что говорил сам себе, когда думал о пользе такого решения.

– Ты первоклассный специалист, опытный контрактный наемник, умеющий работать как в команде, так и принимать самостоятельные решения. И я могу доверить тебе свою спину.

– В тебе слишком много благодарности, – ответ сбивает меня с толку. Я снова вожу взглядом по лицу сидящей напротив женщины. Оно такое же холодное и отстраненное, как когда-то в «Экзидисе».

– Мне есть за что тебя благодарить, но это не относится к делу.

– Ты уверен? – Она чуть подается вперед, не сводя с меня пристального взгляда. – Две недели заканчиваются завтра. Что будет завтра?

Что? О чём… А, черт. Эти две недели.

– Новый день, Лара. Надеюсь, ничуть не хуже, чем сегодняшний, – я на миг закрываю глаза, сжимая переносицу пальцами, чтобы выдохнув, снова встретится взглядом с ядовитой зеленью. – Хорошо. Всё, что я делаю, я делаю не из благодарности за свою жизнь. Я благодарен тебе, это так, но причина, по которой мы сегодня здесь, не в этом. Моя принципиальная, как ты выразилась, честность требует сказать, что я в тебя не влюблён. Во мне нет этого беспощадного всепожирающего огня, заставляющего боготворить каждый твой жест, ловить каждый вздох и стремиться защитить тебя от всего мира. Но во мне есть уважение к тебе. Есть интерес, как к человеку, как к специалисту, как к проверенному соратнику. И, конечно, как женщине. Целеустремленной, умной и красивой женщине. Предлагая тебе работу, я понимаю, что ты можешь не захотеть совмещать личное и рабочее. Можешь не желать меня, как от работодателя. Можешь не желать меня, как … – я задумываюсь на миг, пытаясь подобрать верное слово-определение для себя. – Как потенциального партнера? – Лара едва заметно кивает, показывая, что её такое определение устраивает, и я продолжаю. – Во всем, что я предлагаю, будь это отношения личного характера или работа, я хочу быть честным с тобой. И жду в ответ того же, как бы сложно это ни было. Потому я не требую у тебя ответа сейчас. Я предлагаю рассмотреть этот вариант, потом рассмотреть рабочий контракт, и только когда я буду видеть, что ты действительно согласна, тогда я подпишу его.

Я замолкаю, понимая, что вышло  как-то  сумбурно. Я к этому внезапному разговору не готовился, не в таком русле. Про работу – да. Про взаимоотношения? Нет.

Лара молчит, склонив голову к плечу и рассматривая меня так, словно увидела в первый раз. Возможно, в какой-то степени так и произошло. Эти несколько дней мы говорили обо всем, и ни о чём, ни разу не касаясь каких-то личных тем. Присматривались друг к другу, как я думал. А оказывается, кто-то считал дни…

Наёмница глубоко вдыхает, словно перед шагом в полную дыма комнату, отводит взгляд, бесцельно гуляя им по стоящим между нами блюдам.

– Я не знаю, чего ты от меня ждешь, – тихо говорит она, заставляя меня удивленно приподнять брови. – В моей жизни было… Всякое. Но, как ты выразился, – она использует мою фразу, наполняя её горькой усмешкой, – потенциального партнера не было. Не было достаточного доверия. Ни от меня, ни ко мне. Были друзья, но ведь это не то? – Лара словно ведет разговор сама с собой, оставив меня его невольным слушателем, и я молчу, впитывая в себя её откровение. – Ты и твоя история… Я думала, о таком только фильмы снимают. Думала, что когда всё закончится, я приду, принесу этот плащ и… Я была так зла! – она вскидывает на меня вдруг полыхнувшие возмущением глаза.

– О да, я это понял. И даже почти не соврал Линде, сказав, что ты просто приводила меня в чувство, чтоб  я не проспал встречу с ней. – Лара в ответ на мои слова лишь криво ухмыляется, а я надеюсь, что смог чуть переместить её внимание с болезненной для нас обоих темы.

– Скажи спасибо, что не кулаком. Так… Черт, как же это сложно, словами… Мгх, – она упирается локтями в стол, запуская пальцы в волосы, и зажмуривается, чтобы через мгновение резко выпрямиться и решительно посмотреть мне в глаза. – Ты хотел честно? Так вот: я тебе не доверяю. Но очень хочу доверять. Очень.

– Ты боишься, – подвожу итог я, чувствуя, как становится чуть легче и проще дышать.

– Да, – Лара сжимает губы в тонкую линию, опять опуская взгляд.

Я долго, мучительно долго подбираю слова, чтобы объяснить ей, что то, что она чувствует, нормально. Нет, ненормально в принципе, но нормально для нашего мира – кровавого, мстительного, опасного – в котором мы оба живем. Понимаю, что у меня не выходит, а время стремительно убегает, и потому просто встаю, переставляю свой стул на её сторону, сажусь рядом и обнимаю за плечи.

– Если я не оправдаю твое доверие, можешь меня пристрелить. Так сказать, восстановить нарушенный поря… Ай, черт, ну второй раз в одно и то же место!

Лара бьет меня  в многострадальный бок не сильно, точно выверяя усилие и место его приложения. А потом так же молча укладывает голову мне на плечо.

Кажется, этот раунд за мной. Нет, за нами.

Мы остаемся сидеть на одной стороне, не заморачиваясь, где там чья тарелка и кто из какого стакана пил. Лара предлагает попробовать китайскую водку, говоря, что давно хотела сама сравнить, что вкуснее, холодной сакэ или теплый байцзю. В какой-то момент наёмница уходит в туалет, а через минут пять, я слышу на другом конце ресторана какую-то непонятную возню, недовольный мужской голос, обращающийся к кому-то на китайском, вскрик Лары  и… Да, звук стремительно приближающихся проблем, в виде чьей-то головы, проламывающей тонкую дверь.

Рядом с Ларой и модно разодетым парнем китайской наружности, что схватившись за лицо осел возле стены и достаточно громко угрожал «красной суке», я оказываюсь почти одновременно с его друзьями.

– Руки распускал, – поясняет наемница, словно мне нужно доказательство того, что не она это начала. – Я всё еще главная?

– Белый, проваливай. Девчонка нарвалась, – демонстративно поигрывая намотанной на кулак цепью, обращается ко мне «через губу» один из Тигров. Ну да, кого еще с моей-то удачей можно было встретить именно сегодня, именно в этом ресторане? Не удивлюсь, если мы сейчас попадем на очередной виток разборок двух банд…

Сбоку от нас я вижу, как администратор ресторана сияет глазами, наверняка вызывая охрану. Мы встречаемся взглядами,  и она показывает мне скрещенные перед лицом руки. Ясно, к нам претензий нет, пока нет, надо просто потянуть время до прибытия боевых девочек.

– Главная, – отвечаю я Ларе, рассматривая стоящих передо мной  людей. – Но нас просят не устраивать шумиху и, по возможности, потерпеть до прибытия охраны.

– Чжуан, блядь, еще ботинок поцелуй! Ебните его и заберите суку! – гундосит на английском «жертва» Лары, чтобы тут же зайтись в злобно-болезненном, хриплом вое пополам с кашлем, когда наемница одним точным движением пробивает вскинутые в защите руки, ударяя пяткой ботинка в грудь. Ну, Лара не в духе. Или наоборот?  С мысленным вздохом я пропускаю мимо себя кулак, обмотанный цепью – за спинами Тигров полный ресторан людей, стрелять в ту сторону я позволить себе не могу, так что все вопросы временно отходят на второй план.

Благо второй план оживает новыми – женскими и очень недовольными – лицами достаточно быстро. Быстрее, чем моё решение не стрелять в ресторане заменяется желанием пережить этот вечер.

Противники резко заканчиваются,  Лара отряхивает руки, сбрасывая отобранную у того самого Чжуана, цепь на пол, рядом с её бывшим хозяином, а прибывшая «крыша» выкидывает нападавших на улицу, без всяких церемоний, не особо интересуясь, насколько они в сознании.

– Хорошо, – я выдыхаю, оперевшись на стену и упираясь ладонями в колени, смотрю, как на пол капает кровь из рассеченной чьим-то ударом скулы. – Хорошо сходили в ресторан. «Экзидис», теперь этот… Второй за две недели. Может, нам с тобой противопоказаны такие заведения?

Лара хмыкает и внезапно ласково проводит пальцами по моей шее, от плеч до макушки, взъерошивая волосы.

– Это не значит, что мы перестанем в них ходить. Пойдем. Девочки уже разобрались в случившемся, администратор делает нам разные знаки руками, призывая подойти, а перед ней я вижу аптечку.

Поднимая взгляд на проход, в котором нас зажали, я вижу, что ни одна посетительская морда даже не сдвинулась со своего места. Кто-то даже до сих пор снимает происходящее на комм… А, нет, уже не снимает. Высокая чернокожая девица, эффектно демонстрирующая в надетой на голое тело бело-сиреневой безрукавке немаленькую грудь и хромированный блеск обеих киберрук, подходит к занятому съемкой гостю, требовательно протягивает ладонь и, что-то потыкав в безропотно отданном коммуникаторе, возвращает его владельцу. А потом смотрит на нас с Ларой, дружелюбно улыбается и машет рукой, приглашая подойти.

Следующие десять минут проходят на удивление мило. Я удостаиваюсь пары заинтересованных взглядов, которые становятся чуть менее частыми, когда Лара, не прерывая беседы с Аишей, той самой чернокожей девицей с выдающимися имплантами, самолично начинает обрабатывать мою скулу. Ларе достается приглашение в «Орхидеи», от которого она вежливо отказывается, сообщая, что у нее уже есть работа, которая её полностью устраивает.  Нам обоим приносят мимолетные извинения за испорченный ужин, которые звучат примерно, как «ну, конечно, нехорошо, но тут такое бывает, что поделать. Вы же не уйдете?», а потом внезапно отражаются приятной 50% скидкой в счете.

И, на самом деле, выходя из ресторана спустя пять часов после того, как перешагнул его порог, я не чувствую, что вечер был испорчен, даже невзирая на неприятный зуд в рассеченной, почищенной, обработанной и закрытой пластобинтом скуле и измазанную кровью, своей и чужой, футболку.

Я сыт, слегка пьян, и пусть даже немного побит, но рядом со мной, взяв меня под локоть и прижимаясь боком, идет такая же сытая, немного пьяная и очень довольная жизнью Лара. Дождь уже прошел, оставив после себя терпкий запах озона и мокрого асфальта. Город, укрытый ночным полумраком, загадочно переливается неоновыми огнями, становясь похожим именно на тот Город мечты из рекламы, что я увидел впервые далекие тридцать лет назад…

Чувствовать, что вечер испорчен, я начинаю тогда, когда, приняв внезапный звонок от Джесси, слышу её: «Юрис, извини, но тут с тобой очень хочет связаться Мадонна, подруга Пако.»

В некотором замешательстве я прошу передать ей комм. Высокий и хрипловатый голос моей старой знакомой сменяется звучным, мягким контральто.

– Доброго вечера, детектив. Отложим формальности на потом, я… Пако пропал. Он ушёл в «Экзидис», договариваться по поводу работы, а потом перестал выходить на связь. Его комм не отвечает уже восемь часов и… Я понимаю, что это может звучать надуманно, но… Мы не ругались. Даже скорее наоборот, он искал поддержки и… Он был не в себе, когда уходил. И точно не исчез бы просто так.

Чёрт.

____________________________

[1] 0.35 дюйма, ~ 9мм.

[2] Михай Эминеску, 1876 год (авторский перевод – Тэсса О’Свейт).

## Падение – тоже полет

Мадонна ушла вниз, а Пако остался в своем новом жилище, разбирать сумку с вещами и думать о том, почему его ангел-хранитель спрашивала такие странные вещи. Она ведь сама хлебнула горя от общения с полицией. Пако помнил, как много-много лет назад рядом с ней часто крутился какой-то коп. Крутился, а потом пропал, и больше никогда не появлялся. Мадонна тогда б