# Тишина по расписанию

Кирилл Муравьев

Тишина стоила ей года жизни. Свою новую квартиру – личную крепость – Леся купила за бессонные ночи и выгоревшие глаза.

Первый месяц был раем. А потом за стеной появился лай. Сначала редкий. Потом – по расписанию. Соседка называет это «разговором», но для Леси это война. Война, в которую, судя по тяжёлым шагам сверху, вовлечены не только они двое.

Готовы ли вы услышать, что происходит, когда тишина кончается?

## Глава 1 – За стеной

Леся узнала цену тишины, когда перестала спать.

Она работала программисткой на удалёнке – и работа не заканчивалась никогда.

Тело сидело за столом, а голова продолжала крутить задачи даже в душе. Ночи без сна, резь в глазах от экрана, кофе, который переставал работать уже к обеду – так она её узнала.

Тишина стоила дорого.

Год назад у неё не было этой квартиры. Был ноутбук, съёмная однушка с окнами на дорогу и работа, в которой нельзя было ошибаться. Удалёнка не делала жизнь легче – она просто стирала границу между работой и всем остальным. Остального почти не осталось. Дом был её единственным рабочим местом.

Леся была не гением и не «звездой рынка», но надёжной. Такой, на кого вешают сложные куски и дедлайны, которые уже сорваны. Рефакторинг старого кода, в который никто не хотел лезть. Чужие модули, написанные наспех и без комментариев. Ошибка в одном месте могла сломать всё.

Она умела сидеть и разбирать это часами. В тишине.

Шум ломал всё. Стоило отвлечься – и мысль рассыпалась. Ошибка в одном месте тянула за собой цепочку багов. Баги – злые письма. Переписки – разговоры с менеджером.

Без отпусков. Без выходных. Она копила.

Иногда казалось, что она живёт внутри экрана. Утром – код. Вечером – код и усталость, от которой немели пальцы. Она считала не дни, а переводы на счёт. Видела, как цифра медленно растёт, и уговаривала себя дотерпеть. Без кредита. Без долгов. Чтобы потом никто не имел права сказать: ты должна. Это была её единственная страховка.

Год жизни был обменян на квадратные метры и обещание тишины. Без права на ошибку. Когда она подписывала договор на покупку, руки дрожали не от радости – от истощения.

Первый месяц оправдал всё.

Как будто он не мог длиться долго. Это был почти рай. Для человека, который год не слышал тишины. Настолько правильный, что в нём было страшно жить. Иногда тишина делала её слишком резкой.

Открывала окно – и в ушах начинало звенеть от тишины. Ни машин. Ни голосов. Только собственное дыхание. Кофе заваривался по таймеру, и в этой тишине было слышно, как щёлкает чайник и как капает вода из фильтра.

Она работала легко. Мысли не застревали. Код складывался в голове целыми блоками. Она закрывала задачи быстрее, чем планировала. Впервые за долгое время дедлайны не висели над ней, как нож.

Сверху доносился топот – редкие глухие шаги, будто кто-то просто ходил по комнате. Иногда ей казалось, что шаги всегда заканчиваются в одном и том же месте. Прямо над её рабочим столом. Это раздражало, но терпимо. Это была жизнь. Не боль.

Потом появился лай.

Как сбой. Звонкий и неуместный.

Сначала один раз. Короткий. Резкий.

Леся сняла наушники и прислушалась. Тишина. Она вернулась к экрану, решив, что усталость шутит с нервами.

Лай повторился через час. Резко. Из-за стены.

Он был неправильный. Не фоновый. Он врезался в голову, оставляя ощущение, будто по нерву провели ногтем и оставили его оголённым.

Леся поймала себя на том, что задержала дыхание – и не сразу вспомнила, как вдохнуть. Она машинально сжала пальцы, постучала ими по столу.

Лай стих.

Минут через двадцать хлопнула дверь – металлически, с эхом. И почти сразу лай начался снова. Уже без пауз. Без сомнений.

Будто его включили.

Так появилась закономерность.

Соседка уходила. Собака оставалась. В будни. Одно и то же время.

Иногда в эти моменты сверху снова появлялся топот. Лай обрывался – и почти сразу начинались шаги. С одинаковой паузой. Словно один звук передавал слово другому.

Шаги бесили не меньше лая. Они не заглушали звук – они его добивали. Короткие. Давящие. Она ошушала их всем телом.

Музыку. Наушники. Белый шум. Леся пробовала всё.

Лай проходил сквозь любое решение, как игла.

Она написала в общий чат дома. Вежливо. Спокойно. Без обвинений. Про лай. Про то, что он длится часами. Про то, что невозможно работать.

Ответы появились быстро.

«Мы днём на работе, у нас тихо». «Не слышим ничего, нам не мешает».

Как будто проблема была только у неё.

Кто-то поставил смайлик. Кто-то просто прочитал и замолчал. И это молчание оказалось громче лая.


На третий день она столкнулась с соседкой в подъезде.

Худая. Собранная. Пустой взгляд, как выключенный экран. Тонкие губы, будто навсегда сжатые. Чёрное пальто – несмотря на тепло. На запястье серебряный браслет, который тихо звякал, когда она открывала дверь. Ничего необычного – если не знать, что происходит за стеной.

На поводке – маленькая собака. Она не тянула вперёд и не радовалась улице. Шла рядом и всё время оглядывалась.

– Извините… – сказала Леся.

Соседка кивнула, не замедляя шага, и прошла мимо, не подняв глаз. Браслет звякнул ещё раз.

Вечером лай стал громче.

Леся сидела за ноутбуком и перечитывала одну и ту же строку кода в пятый раз. Рефакторинг встал. Мысль обрывалась каждый раз, когда лай бил в стену. Сверху снова прошли шаги – коротко и раздражающе.

Это было ощущение, что у неё забирают то, за что она заплатила годом жизни. Это было уже не неудобство.

Лай внезапно оборвался. Тишина ударила по ушам. Через пять минут из-за стены раздался скулёж.

Леся замерла.

Сверху снова прошли шаги.

Она сняла наушники и медленно посмотрела на стену – туда, где стоял её рабочий стол. Где она сидела по десять часов в день и заработала эту тишину.

Она вдруг поняла, что больше не думает о работе.

Она думала о том, что именно происходит за стеной.


Леся не сразу пошла к соседке.

Сначала она всё ещё верила, что это можно решить нормально. Что существуют правила. Разговор. Что взрослые люди способны договориться – если не о комфорте, то хотя бы о границах.

Но лай возвращался по расписанию. Вечером – злее. Днём – дольше.

Он не просто мешал – он влезал в голову, как чужая мысль, которую невозможно вытолкнуть. Леся ловила себя на том, что печатает быстрее, чем думает, а потом стирает всё подчистую.

Один дедлайн она уже сдвинула. Второй висел красным.

Она поймала себя на том, что грызёт кожу на пальце до крови – и не чувствует боли.

На четвёртый день она вышла в подъезд. Без заготовленных фраз. Без плана. Только с усталостью, от которой дрожали пальцы, и с ощущением, что назад она уже не вернётся.


Дверь была всё там же. За той самой стеной, у которой стоял её рабочий стол.

Леся нажала на звонок. Пауза.

Нажала ещё раз.

Щёлкнул замок. Дверь открылась наполовину.

Соседка была в чёрном, как всегда. Волосы собраны. Лицо – ровное, без выражения. На запястье – тот же серебряный браслет.

Из квартиры тянуло запахом. Не резким, но плотным. Сладковато-тёплым, как от долго закрытого помещения. Леся сделала короткий вдох и сразу поняла, что не хочет дышать глубже.

В глубине прихожей, прямо на полу, стоял детский пластиковый стул. Пустой. Весь в царапинах.

Он был слишком маленький. И слишком чужой.

Леся не поняла, почему именно он заставил её сделать шаг назад.

– Да? – сказала соседка.

– Извините, – начала Леся. – Я ваша соседка. У вас собака… она очень громко лает, когда остаётся одна. Я работаю из дома, и мне правда сложно.

Соседка посмотрела на неё с лёгким прищуром. Не зло – оценивающе.

– Собачка маленькая, – сказала она. – Она не лает. Она разговаривает, когда скучно.

Будто подтверждение. Из глубины квартиры донёсся короткий лай.

– Я понимаю, – сказала Леся. – Просто… может быть, есть варианты. Кинолог. Или ошейник. Или…

Она запнулась, но договорила:

– Я готова помочь с оплатой. Если нужно.

Соседка распахнула дверь шире.

– Ты что, психическая? – сказала она спокойно. – Ты мне предлагаешь калечить собаку?

– Я не так сказала, – быстро ответила Леся. – Я просто ищу решение. Мне правда очень важно работать в тишине…

– Я у себя дома, – сказала соседка. – И подстраиваться ни под кого не собираюсь.

Без крика. Без эмоций.

Как будто знала, какие слова ударят точнее:

– Беруши купи.

Леся почувствовала, как внутри что-то обрывается. Не боль – пустота.

– Я просто хотела договориться, – сказала она уже тише.

– Договариваться будешь со своими тараканами, – ответила соседка. – Я никому ничего не должна.

Леся хотела ответить, но слов не нашлось.

Соседка закрыла дверь.

Аккуратно. Как ставят точку. Не хлопнула. Просто закрыла.

Леся ещё несколько секунд смотрела на холодный металл двери, в котором тускло отражалось её лицо. Развернулась и пошла к себе.


Ровно после того, как хлопнула входная дверь соседки, лай начался через десять минут.

Как будто его включили. Сначала коротко. Потом – без пауз.

Леся села за ноутбук. Открыла файл. Закрыла. Открыла снова.

Строки кода не складывались. Мысль обрывалась каждый раз, когда лай бил в стену.

Она включила запись звука – просто чтобы убедиться, что всё это происходит на самом деле.

Пальцы дрожали едва заметно, но достаточно, чтобы промахиваться по клавишам. В висках нарастало тупое давление, будто голову медленно сжимали ладонями.

Воздух в комнате будто загустел. Дышать стало труднее – не потому что не хватало кислорода, а потому что каждый вдох ощущался лишним.

Стены не двигались. Но давили.

И тут сверху раздался топот.

Тяжёлый. Настойчивый. Шаги шли туда-обратно, с одинаковой паузой, будто кто-то мерил комнату. Не бегал. Не суетился. Просто ходил.

Те же шаги.

Пауза.

Та же длина.


Топот повторился. Громче. Леся подняла голову.

Мелькнула догадка: это протест против собаки? Или против неё?


Сверху снова прошли шаги – быстрее, злее.

Леся сняла наушники.

И впервые за всё это время поняла:

она здесь не единственная, кому мешает этот лай.

Комната будто стала меньше.

Мысль была не о том, как пережить это, а о том, как это остановить.

Раз и навсегда.

И она уже знала, с чего начать.

Она закрыла ноутбук. Впервые не из-за усталости.