Таисия Тихая
Рэн – Дом звёзд. Книга 1

Часть 1

1.

Где-то вдалеке мычали коровы. Те моменты, когда они переводили дух, паузы заполняло овечье блеяние. Эти звуки, пронизывая невесомый туман, слегка подкрашенный нежно-розовыми рассветными лучами, навевали меланхолическое настроение. Хотелось думать о других жизнях и уединённых домиках в горах. Где-то рядом, за границами бело-розовой пелены лаяла собака, хотя это куда больше напоминало предсмертные всхлипы утконоса.

«Как всё-таки удивительна дикая природа», – отметила про себя Шэд.

Вопреки тому, что на третьем часу плавания в лодке у неё жутко затекли ноги и то, что повыше, девушка, подперев подбородок руками, не без затаённого восторга наблюдала за тем, что принято называть деревенской пасторалью. Её спутник, налегая на вёсла, выглядел менее восторженным. В своём тёмном балахоне и в капюшоне, надвинутом практически на нос, он походил на того лодочника, что может отвозить разве что в последний путь.

– Ещё час и плывём к берегу, улова у нас сегодня явно не будет, – наконец нарушил молчание парень.

– Мне почему-то кажется, что удача нам вот-вот улыбнётся, – заспорила Шэд и растянула губы в улыбке, словно показывая, как именно удача собирается им улыбаться.

Молодой человек в капюшоне вздохнул, так раздражённо и устало, что по воде, кажется, пошла лёгкая рябь. Некоторое время удар вёсел о зеленоватую муть, покрытую ряской, был единственным звуком. Туман, завиваясь колечками, постепенно оседал седыми клочьями на острой осоке и осиновых ветвях. Сняв с плеч рюкзак, девушка извлекла на свет свёрток с бутербродами: ломтики свежей булочки, жареного лука, помидоров, ветчины и базилика. Хрустящая обёртка, в которую они были завёрнуты, ещё хранила вмятины от пальцев корчмаря, что их укладывал, а также запах запечённой курицы с розмарином – именно ей почему-то всегда пахло в корчме «Одуванчик».

Утреннее безмолвие внезапно прорезал крик петуха. Крик, в понимании Шэд, совершенно не канонический. Птица вещала на всю округу хриплым басом, словно до этого прикладывалась к бутылке, не просыхая, целую неделю, и теперь презирала эту жизнь.

– Если я ничего не вижу, это ещё не повод есть втихую, – с укоризной заметил спутник девушки. Будто в подтверждение своих слов, он наконец стянул с темноволосой головы капюшон, демонстрируя повязку из тёмно-фиолетовой плотной ткани с золотым шитьём, скрывающей глаза.

– Я не фнала, фто ты буфеф, – торопливо проглатывая откушенный кусок, виновато сказала Шэд. Девушка немедленно протянула ему свёрток и рука молодого человека уверенно сцапала один из бутербродов.

– Ни черта из-за этой ряски не видно, – прожевав, с досадой заметил молодой человек. Оторвав кусок булки, он протянул её златоушке на своём плече. В складках объёмного балахона было легко не заметить такое маленькое существо. Похожая на чёрную мышь, только хвост длиннее и оканчивался золотистой кисточкой – она заинтересованно прижала уши, по-рысьи заострённые и тоже с кисточками.

Уперев локоть в одно из вёсел, молодой человек развернул нос лодки в сторону берега.

– Уплываем. Не наш день.

Вёсла успели удариться о воду не больше десятка раз, прежде чем Шэд, судорожно проглотив второй по счёту бутерброд, приподнялась с узкой скамьи.

– Илан, а что это там за рябь? – спросила она, указывая куда-то за спину своего спутника. Тот не обернулся, да и глупо это было бы в его положении, но вёсла так и замерли, не успев пустить по мутной глади новые кольца.

– Осётр? – предположил он.

Сорвавшись с ветви, над их головой закружил сокол. Отвлекшись, Шэд залюбовалась огромными крыльями, на миг перекрывшими собой солнце. Из-за этого её крик прозвучал на несколько секунд позже нужного времени. Точнее сказать, как часто бывает в критических ситуациях, всё произошло в один миг: женский крик «Дракон!» слился с шумом воды, сопровождавшим появление головы размером с их старую рыбацкую лодку.

Вшурх!

Узкий как хлыст хвост со свистом рассёк воздух и пронёсся как раз перед носами девушки и парня. Смачный хруст, раздавшийся секундой позднее, возвестил о разломе лодки на две ровные части. Примерно с такой же лёгкостью именинник нарезает кухонным ножом торт. Крик утопающих слился воедино.

– Бутерброды! – вскрикнула Шэд, прежде чем хлебнуть речной воды.

Илан тоже закричал, охарактеризовав ситуацию точно, но без соблюдения литературной цензуры. Можно было бы сказать, что он выругался, но это слово не передало бы и сотой доли той горечи, злости и мрачного торжества, которые мужчина уместил в одно короткое восклицание.

Дракон, вспахивая спинными плавниками воду, направился к ним, раззявив пасть.

2.

Несколькими часами ранее

Магическое детективное бюро «Мандрагора» располагалось на самом краю скального обрыва, практически нависая над морем, но, как оптимистично подмечал его владелец, вид из окон открывался поистине потрясающий. Это было чистой правдой: со стороны обрыва можно было каждый вечер наблюдать закат, жидким золотом с розоватой примесью кварца растекавшийся по небу и морской глади. Таким же золотом отливала табличка с названием бюро на двери – управляющий сего заведения потратил на неё весь свой первый заработок и эта трата до того его проняла, что больше он не отдал и рэннума. От входа со старческим кряхтением на свою жизнь начинали жаловаться половые доски и этот звук неотступно сопровождал каждого вошедшего на протяжении всего пути. Сам управляющий разместился в кабинете на втором этаже, что было весьма лихим поступком, учитывая состояние пола. Среди немногочисленных работников бюро «Мандрагора» из месяца в месяц ходили шутки на ту тему, что выражение «свалился, как снег на голову» вот-вот обретёт новые краски.

В эту самую минуту, когда закатный багрянец растекался по кабинету, подсвечивая мириады кружащихся в воздухе пылинок, хозяин бюро стоял у окна, с важным видом полководца перед сражением, заложив руки за спину и выпятив грудь. Так он встречал всех кандидатов и в какой-то степени тактика была верной: при таком состоянии бюро ставку приходилось делать исключительно на харизму владельца.

Стук в дверь, а затем незамедлительный скрип петель возвестили о появлении этого самого кандидата. Управляющий, уже набравший воздуха для покровительственного «войдите», теперь недовольно уставился на показавшуюся в дверях девушку. Ничуть не смутившись, она без всякого дозволения пересекла небольшой кабинет и уселась на свободный стул.

– Добрый день!

Её бодрый, звенящий голос лишний раз подтвердил, что отсутствие раскаяния управляющему не мерещится.

– Добрый, – совершенно неискренне согласился он, усаживаясь в своё кресло. – Шэд?..

– Да-да, – с улыбкой перебила его девушка, уже протягивая пачку каких-то бумаг. – Здесь вся информация про мою предыдущую работу и обо мне самой.

Управляющий кинул на неё один быстрый оценивающий взгляд. Своему чутью он доверял безоговорочно и тому, кто сказал, что первое впечатление обманчиво, мужчина рассмеялся бы в лицо. Нет, именно это самое первое впечатление и может рассказать о человеке всё!

Итак, на вид этой Шэд – что за странное имя, иностранка что ли? – было уж точно не больше двадцати. Держалась она уверенно, если не сказать нагло, хотя трудно было сказать, в чём это проявлялось. Может в том, что совсем не нервничала, как делали все прочие кандидаты?

Нахмурившись, управляющий углубился в чтение, так и ощущая на себе внимательный взгляд зелёных глаз. Неестественно светлые, практически белоснежные волосы Шэд отливали серебром в угасающем свете солнца.

– Гм… Вы много, где работали.

– О да! – с воодушевлением отозвалась она, даже на миг как будто привстав с места от волнения. – Вокруг столько интересных занятий, мне хотелось найти что-то, что меня по-настоящему увлечёт!

«Судя по одежде и каким-то бредовым речам об интересном занятии – дочка богатых родителей решила развеять скуку временной работой».

Такая мысль управляющему не понравилась, но он её скрыл также умело, как часть доходов бюро перед проверяющими.

Сама Шэд наблюдала за мужчиной с затаённой обидой. О каждом месте её работы при желании можно было бы написать книгу, а он пролистывал страницу за страницей, даже не вникая в смысл. А ведь сколько там всего!.. Например, как она работала садовником у одной состоятельной дамы. С растениями девушка всегда умела сладить и платили за это достойно, но всё погубил арест той самой дамы. Как оказалось, цветами из сада она планомерно травила своего мужа. Не учла горе-отравительница только того, что внезапная смерть молодого тридцатилетнего мужчины вызовет сомнение даже у самого ленивого детектива. О яде стало известно быстро и вот спустя пару дней даму уже заковали в кандалы, не потрудившись прежде позволить ей рассчитаться с садовником.

Что же ещё было? Ещё Шэд успела поработать официанткой в кабаке «Придорожная песнь», но оттуда её уволили сразу по трём совершенно глупым причинам: во-первых, что она играла с одним из посетителей в карты, во-вторых, что выиграла и, в-третьих, что мухлевала при этом. Правда, оппонент мухлевал не меньше, о чём девушка и заявила, но слушать этого никто не стал.

Говоря об этом, стоит отметить, что к азартным играм в целом Шэд испытывала какую-то странную манию. До работы в кабаке она никогда прежде не держала карт в руках, но суть игры девушка смогла уловить налету, просто наблюдая со стороны за играющими. Её мозг словно самой природой был заточен для того, чтобы просчитывать комбинации и запоминать ходы. Отучить Шэд от дурной тяги не сумел даже тот случай, когда она проиграла свою комнату на постоялом дворе, оплаченную на месяц вперёд.

– Написано, – заговорил управляющий, – что на последнем месте работы вы занимались взысканием долгов.

– Да, мы работали с теми, кто заключил обменный контракт¹.

– А разве для этого не нужно специальное образование?

– Нет-нет, достаточно грамотной речи и умения быстро бегать.

– Бегать?

– Да, за должниками частенько приходилось бегать, как только они узнавали цель визита. Но, учитывая то, что многие из них задолжали четверть своей жизни, а то и половину, я не могу их за это осуждать. К тому же, нам платили очень достойно за это.

Последнее замечание как будто уязвило управляющего. Вид у него сделался оскорблённый, как у священника, долго читавшего проповедь, а потом обнаружившего, что все слушатели разбежались.

– Что же вы ушли, если вас всё устраивало?

– Директор решил сменить деятельность на ритуальные услуги, тем более у него уже, в некотором роде, была наработана клиентская база.

Управляющий ответил на это рассеянным кивком, вновь принявшись перебирать бумаги.

– Я не вижу вашего диплома. На каком факультете вы учились?

– Простите?..

– Я об учёбе в университете высшей магии. На кого вы учились?

– Я там не училась.

– Вы из другого Дома?

– Я не училась магии в университете. Я окончила курсы.

На лице человека сорок три мышцы и каким-то образом управляющему удалось задействовать их все, чтобы выразить крайнюю степень удивления и замешательства. Девушка склонилась к сумке на своих коленях, пряча улыбку, зарождающуюся в уголках её губ.

– Я училась у мадам Эллоизы, у неё очень красочная подача материала. Вот мой сертификат.

– «Натёртая кора дуба – десять грамм, листья ромашки…» – всё ещё не стряхнув в себя оцепенение, механически начал читать управляющий.

Ойкнув, Шэд перевернула лист другой стороной.

– Простите, мадам Эллоиза держит знахарскую лавку и когда ей в голову приходит новый рецепт, пишет на чём придётся. Вот тут на другой стороне указано, видите? «С отличием завершила курс иллюзорного искусства».

– Но разве такое возможно? – откашлявшись, спросил управляющий, вертя в руках тонкий зажелчённый лист. – В университете этому учатся пять лет, а вы… Вот это что написано?.. Шесть месяцев?!

– Возможно, мне ещё многому предстоит научиться, но я быстро всё схватываю, не переживайте, – заверила его Шэд, так уверенно и легко, что не хватало только дружеского похлопывания по плечу и слова «старина» в конце.

– Заколдуйте мне ручку, – оборвал её мужчина, начиная злиться на самоуверенность странной девицы. Громко припечатав перьевую ручку к столешнице, он уставился на неё с каким-то забавным сердитым любопытством. Шэд едва удостоила письменный стол взглядом, а затем посмотрела на управляющего и вновь растянула губы в той раздражающе-радостной улыбке, которая держалась на её лице как пришитая с тех пор, как раздался стук в дверь.

– Не можете?

– Я всё заколдовала.

Злорадное «хе!» вырвалось у мужчины само собой вместе с выдохнутым воздухом. Подняв ручку, управляющий взмахнул ей едва ли не перед самым носом девушки.

– Что-то незаметно!

Если этот жест и разозлил Шэд, она отогнала подступающую эмоцию одним взмахом ресниц.

– Вы не говорили, что заколдовать нужно именно эту ручку.

В это же самое мгновение, – девушка даже не успела договорить, – на краю стола что-то зашуршало. Затем мизинца мужчины коснулось что-то холодное и он перевёл взгляд. Существо было похоже на змею: такое же длинное, чешуйчатое и скользкое, только в довесок обладало тонкими когтистыми лапками в количестве по меньше мере с полсотни.

Завизжать и вскочить с места управляющему не позволила профессиональная гордость, потому он только беззвучно содрогнулся, как желе во время землетрясения.

– Н-неплохо, – выдавил из себя мужчина, как бы ненароком отодвинув руку в сторону. Моргнув, неведомая тварь исчезла, снова обернувшись перьевой ручкой. Управляющий прочистил горло, возвращая насупленные брови на прежнее место.

– Хорошо, я дам вам шанс себя проявить. Вы будете работать в паре с разными людьми, но сейчас выделю вам в напарники Илана. Он наш самый старый работник и с отличием окончил факультет иллюзорного мастерства. Пусть он оценит ваши навыки.

– Что ж, я умею поладить абсолютно с любым человеком, – легкомысленно пожав плечами, сказала Шэд.

– В таком случае, добро пожаловать, – с кислой миной поздравил её управляющий, убирая бумаги в ящик стола.

3.

Загребая речную воду руками, Илан едва разминулся с чешуйчатым хвостом, мазнувшим его по пяткам. С хрустом ломая рогоз, парень выбрался на берег, илистый и покатый, так и норовящий спихнуть обратно в ряску.

– Выбирайся оттуда! Я вскипячу воду, – крикнул он, уже погружая пальцы в речную муть, но Шэд так и замерла, сосредоточенно наблюдая за мельканием спинных плавников. Если бы дракону было известно, что с тем же вниманием она обычно наблюдает за карточной игрой, прежде чем выложить на стол козыри, он, возможно, тихонько ретировался бы прочь, прячась на дне за косяком рыб. Но дракон, на свою беду, не разбирался в человеческой психологии и позволил себе подплыть к Шэд на расстояние вытянутой руки. Как пишут в таких случаях: решение оказалось роковым, разделив жизнь на «до» и «после». Издав боевой клич, девушка ухватилась за показавшийся из воды плавник. Опешив от такого обращения, дракон взметнулся ввысь, воспарив над рекой, как дельфин над океаном. Описав в воздухе дугу, Шэд вскрикнула вновь, не то испуганно, не то восторженно, а затем скрылась под водой, всё также крепко держась за плавник.

– Идиотка! – Илан вскочил с места, потом вновь плюхнулся на берег и опустил пальцы в воду, но замер, запрокинув голову к соколу, нарезавшему в небе тревожные вензеля. В самом деле вскипятить воду он не мог, для этого нужно было учиться на другом факультете, но создать иллюзию вскипающей воды труда не составило бы. Проблема в том, что сделать это избирательно не получится и тогда Шэд достанется ничуть не меньше, чем дракону – ощущения будут излишне реалистичными.

Решение этой моральной дилеммы навсегда останется загадкой, потому как не прошло и нескольких секунд, как Шэд, отфыркиваясь, вынырнула на поверхность. Дракон почему-то её примеру не последовал и тишина, вновь воцарившаяся среди деревенской пасторали, теперь казалась до того зловещей, что даже колдун не решился её нарушить, так и продолжив сидеть по колено в реке.

– Поймала, – всё ещё немного задыхаясь после ныряния, объявила девушка. Опустившись на покатый берег рядом с Иланом, она продемонстрировала грязный подол туники, полный речной воды, и ярко-синюю ящерицу.

– Как ты перевела его в пассивное состояние? – Молодой человек не повернул в её сторону головы и только златоушка, с писком выбравшись из складок капюшона, уставилась на Шэд янтарными глазами-бусинами.

– Я отлично лажу не только с людьми, но и с животными, – улыбнулась она, пожав плечами так запросто, будто речь шла о каком-то пустяке.

Фыркнув, парень поднялся на ноги. Пропитавшись речной водой, одежда теперь висела на нём старым грязным мешком.

– В таком случае стоило предупредить об этом заранее. Мы договорились, что как только на горизонте появляется дракон, мы подпускаем его максимально близко, затем я творю иллюзию с кипятком. Из активной формы он переходит в пассивную, уменьшается и мы тут же его ловим.

– Мне показалось, что этот план, буквально с хрустом развалился на части, – шутливо напомнила Шэд, как будто даже не заметив ледяного тона. Пожалуй, он был даже холоднее той воды, из которой она только что выбралась.

– Могла бы сообразить, что надо плыть к берегу. Конечно, в пассивной форме нам бы пришлось долго искать его по всей реке, но…

– …Но победителей не судят?

Илан медленно выдохнул, а затем молча пошёл прочь от реки. Всё ещё баюкая в подоле ящерицу, Шэд направилась следом.

Сразу после возвращения экзотического питомца его владельцу, двое сыщиков отправились в обратную дорогу, предварительно соткав иллюзию, сделавшую их одежду сухой и чистой хотя бы внешне. Разговор не клеился. Сидя плечом к плечу в тесном фиакре, парень хранил молчание, вновь надвинув на голову глубокий капюшон. Девушка тоже не предпринимала попыток завязать беседу хотя бы на нейтральную тему. Ей нравилась эта тишина и тепло, исходившее от плеча её спутника. Безусловно, за эти годы Шэд научилась держаться на публике бодро: улыбаться, болтать и легкомысленно заигрывать, если того требовала ситуация, но внутри неё всё ещё жила девочка, любящая уединение и молчание. Больше всего ей нравилось погружаться в «ментальные волны», как называла их сама Шэд. Чужие эмоции были похожи на невесомые прикосновения: одни тёплые и бархатистые, как вода, что гладит кожу, другие ледяные, пронизывающие до костей, словно ворох снежинок, брошенных в лицо. Сейчас, впрочем, Илан не испытывал ровным счётом ничего, кроме лёгкого любопытства, девушка ощущала его как лёгкий зуд в кончиках пальцев.

За это время избушки и леса сменились широкими дорогами и домами из бежевого известняка. Рукописные таблички приглашали попробовать свежих булочек из печи, купить лечебные пилюли от головной боли и узнать судьбу у местной провидицы. И всё же эти улицы нельзя было бы спутать ни с какими иными. Дом Рэн

²

всегда заботился о связи с природой больше, чем кто-либо из его собратьев

³

. Растения здесь делили пространство наравне с камнем и ещё неизвестно, на чьей стороне был перевес. Наверное, потому профессия садовника была тут в таком почёте, ведь только благодаря их стараниям владения семейства Рэн походили на ухоженный сад, а не на дикий, непролазный лес.

Фиакр размеренно ехал вперёд и это покачивание напоминало убаюкивающий ритм колыбели: вправо-влево, вправо-влево. Выглянув из окошка, Шэд проводила взглядом колоссальную статую Стохаса, служившую условным ориентиром цента города на всех картах. Точной высоты девушка не знала, но по её прикидкам, чтобы дотянуться до верхушки потребовалось бы согнать по меньшей мере человек тридцать. Работа была искусной. Складки развивающегося на ветру плаща казались настоящими, застывшими всего на один краткий миг. Лицо местного божества можно было разглядеть только в пасмурный день, когда солнце не мешало вглядываться в правильные, но совершенно невыразительные черты. Простёртые вперёд руки сжимали развёрнутый свиток, в особо жаркие дни служивший хорошим теньком для тех, кто не готов был сворачивать с центральной улицы, чтобы спрятаться под деревьями.

Шэд не испытывала интереса к религиозным верованиям, но уже достаточно поднаторела в истории, чтобы знать содержание свитка. Звёздная карта.

Стохас, в миру брат Сэммиан, был служителем церкви Всевышнего Духа, так в то время звался Бог, со временем получивший у историков приставку «Единый». Считается, что однажды во время поста четверым монахам было видение, в котором с ними заговорил сам Всевышний и попросил их воплощать и нести его волю на земле. Стохас (в некоторых источниках Властелин Звёзд) получил знания о созвездиях и возможность понимать их голоса. За свою жизнь среди смертных, прежде чем отправиться в Забвенную Пустошь, – своеобразный божественный рай, если верить церковным служителям, – он написал Трактат о звёздах, но после его ухода потомкам пришлось несколько столетий биться над расшифровкой записей. Именно так возникли Предикторы – смертные люди, способные понять язык Богов. В наши дни они являлись кем-то вроде божественных наместников. В Доме Рэн, например, Правитель не мог издать ни одного указа, не посоветовавшись с Предиктором, который, если верить слухам, способен прорицать далеко вперёд. Правда, подобная политика породила много злословов, особенно со стороны жителей других Домов. Дескать, Правители Рэн все как один безвольные куклы Предикторов, а судьба их подданных зависит исключительно от броска гадальных костей.

Единственное, что действительно вызывало интерес у Шэд, так это укоренившаяся привычка местных делить людей на хороших и плохих, основываясь на том, под каким созвездием те родились. Так, например, люди, рождённые под созвездием Серого Филина (это в начале зимы) отмечены Стохасом как потенциальные Предикторы, если те будут вести праведную жизнь. Однако, если тебя угораздило родиться в начале лета под созвездием Бурого Шакала или в середине осени под созвездием Пепельного Крота, то смирись с пожизненным клеймом и косыми взглядами даже от самых близких людей. По этой же причине по всему Дому было возведено только шесть храмов в честь каждого из созвездий, вместо восьми. Никто ведь не придёт преклонять колени и молить о помощи отщепенцев. Говорят, каждый из этих храмов отличен от другого и что они окружены заповедной зоной, в которую закрыт доступ всем, кроме монахов и Предикторов…

Размышления Шэд оборвались вместе с тем, как фиакр остановился у ограждения. Центр города остался позади и теперь вдаль уходила пешеходная мощёная улочка, отсюда напоминавшая горб какого-то жуткого каменного чудовища. Яркие цветы вьюнка, выстилающего здесь все фасады домов, издалека походили на мозаичное полотно.

– Почему вдруг решила устроиться в это бюро?

Илан шёл с необычайной резвостью для слепого: его шаги были широкими и уверенными, Шэд едва поспевала за ним, тем более тяжело было развить скорость на дороге, круто уходящей вверх, как эта.

– Мне кажется, это очень интересная работа, – просто ответила она. Брусчатка, нагретая летним солнцем, блестела в ярких лучах, словно столовое серебро, натёртое к приходу гостей. От этого света взгляд так и начинал непроизвольно блуждать в поисках тени.

– Как мило, – вяло отозвался Илан. У молодого человека вообще была странная манера произносить слова с совсем не той интонацией, какая полагается. Так, например, за время их короткого знакомства слова «чудесно», «замечательно» и «очень рад» на слух соответствовали своим антонимам.

– Ты, наверное, думаешь, что сейчас получишь сложное дело и отправишься в увлекательное приключение, где нужно будет применять дедукцию и проявлять верх магического мастерства. Угадал? Когда-то бюро в самом деле себя так позиционировало. Только сложные дела! Работа только с магами и колдунами! Престиж и почёт от магического сообщества!

Илан шумно выдохнул. Когда идёшь в горку, да ещё так быстро, у кого хочешь дыхание собьётся.

– На деле мы ищем собак и котов, да устраиваем дешёвые фокусы для тех, кто готов раскошелиться. Я бы сказал, нас надо переименовать в «бюро добрых дел».

Последние слова он практически выплюнул. Даже не обладая повышенной восприимчивостью к чужим эмоциям, можно было бы ощутить волну обжигающей злости на своей коже. Шэд слегка поморщилась, незаметно отступив от своего спутника на пару шагов в сторону. Негативные эмоции всегда сильнее. Они не просто касаются, они вонзаются под кожу, отравляя и заражая кровь.

– Ты глядишь на мир с помощью своих фамильяров? – перевела тему она. Невидимые шипы злости отступили, едва царапнув кожу новой эмоцией – досадой.

– Да. Когда я лишился глаз, мне пришлось полагаться только на сокола и златоушку. Зрение птицы, конечно, намного острее, но ходить с ней на плече, как пират – значит привлекать слишком много внимания, а его и так достаточно. Златоушка более незаметна. Она плохо различает цвета, но зато сумеречное зрение во сто крат лучше человеческого. При желании, я могу ненадолго видеть глазами иных животных, например, как сегодня, глазами рыб. Правда, это не сильно нам помогло.

Девушка как раз размышляла над уместностью дальнейших расспросов, когда перед ними наконец показалось ветхое здание бюро. После яркого солнца вестибюль казался особенно тёмным. Пока они продвигались по узкому коридору скрип половиц был единственным звуком, нарушавшим застывшую в этих стенах тишину. Казалось, кроме Шэд и Илана в бюро не было ни единой живой души. Никто не переговаривался за дверями, мимо которых они проходили, и не выходил навстречу. Илана, правда, это как будто не смущало. В какой-то момент он затормозил перед одной из дверей так резко, что девушка едва не врезалась в его спину. Открывшуюся взгляду комнату скорее можно было бы назвать каморкой. Несколько шкафов со стопками бумаг, да крохотное окно – вот всё, что уместилась на более чем скудных квадратных метрах.

– Я напишу на тебя характеристику и занесу нашему шефу. Правда, я даже не глянул, как ты колдуешь. Но ты же умеешь, верно?

Судя по тону, вопрос был исключительно риторическим. Прижав перстень-печатку к одну из углублений в дверце шкафа, – только сейчас Шэд заметила, что у них даже не было ручек, – Илан открыл отсек и выставил перед собой руку. Отделившись от стопки, один из листов полетел вниз, на глазах заполняясь чернильными строчками. Цокнув языков, парень раздражённо сцапал лист в воздухе.

– В дальнейшем тебе тоже дадут служебный перстень и выделят ячейку, – подчёркнуто деловым, прохладным тоном пояснил свои действия сыщик. – Оттуда ты будешь получать новые задания.

Он замолчал, погрузившись в чтение. Шэд не мешала, с любопытством разглядывая златоушку на его плече, как скользят по тексту её глаза и как забавно и притом сосредоточенно подрагивают усы. Затем она взглянула на повязку мужчины, украшенную симметричной золотой вязью. Что же такого с ним могло произойти?

Покончив с чтением, Илан скривился.

– Чудесно, – процедил он.

«Похоже, парень ни одного слова не может сказать, не отравив его своим скептицизмом», – подумала Шэд.

– Вот то, о чём я говорил. Всё ещё хочешь здесь работать?

Девушка послушно взяла лист из его рук. Первой строкой шёл регистрационный номер, ниже адрес загородной резиденции и имя заказчика «Эженна Тристис».

«Судя по тому, что фамилия не двойная, заказчица из знати», – отметила Шэд, продолжая вести взгляд по строкам. Дальше, впрочем, шла какая-то несуразица про необходимость проведения обряда изгнания, а ниже пометка «ожидаемое время выполнения: 72 часа. Назначено на: Илан Коул-Лэн, Шэд Эрц-Силль».

– Не понимаю, разве обряды изгнания не входят в обязанности экзорцистов?

– Входят. Если есть, кого изгонять. Графине Тристис хорошо за семьдесят, родственников нет, вот она от скуки и обращается к нам каждый месяц. Якобы по её замку ходят призраки, хватают за руки и манят за собой.

– А может?..

– Нет. Поначалу мы верили, отправляли экзорцистов. Те проверили каждый уголок и не нашли не то что следов, даже намёка на то, что хотя бы одно привидение когда-то пролетало мимо. Мы пробовали спорить, что-то доказывать, проводить ритуалы очищения – без толку! Пока в конце концов не додумались разыграть сцену с иллюзорными духами, вратами в Преисподнюю и прочее. Сразу после этого спектакля её вымышленные духи куда-то испарились, но стабильно раз в месяц являются заново.

– То есть вы обманываете её?

На лице Илана не дрогнула ни одна чёрточка, но кожу всё-таки обдало ледяной волной обиды.

– Она хорошо платит, это позволяет мне в конце месяца получить достаточно денег, чтобы питаться чем-то кроме воды и хлеба. Графиня тоже получает свою выгоду – на протяжении всех трёх дней я развлекаю её и устраиваю красочные представления. Никто не внакладе, не считаешь?

Молодой человек взмахнул листком, будто отмахиваясь от всех слов, что могут последовать в ответ.

– Одним словом, если ты хочешь работать здесь, придётся учиться мириться с моральной неоднозначностью некоторых заданий. Если ты наскребёшь в себе эти силы, то дилижанс отправляется со станции сегодня в пять вечера.

С этими словами Илан протянул ей узкий квиток с печатью городской мэрии, датой и временем отбытия. Не таким девушка представляла себе своё первое задание.

4.

Муки совести перестали мучить Шэд до неприличия быстро. Девушка едва успела пересечь центральную улицу и купить сдобную булочку, – этой покупкой она всегда награждала себя, если день выдавался сложным, – когда решение уже было принято. Безусловно, это было чистой воды мошенничеством, но в чём-то Илан был прав – обе стороны получали то, что хотели. Так можно ли в полной мере называть это обманом?

Под вечер солнце спряталось за тяжеловесными тучами, лишив работников бюро единственной радости – наблюдения за розовато-золотистым закатом из окон. К пяти часам начался дождь, а точнее мелкая унылая морось, оседавшая на одежде невесомыми каплями росы. При появлении Шэд на станции в условленный час молодой человек не проявил ни радости, ни разочарования. Фиолетовую повязку он зачем-то сменил на тёмно-зелёную с золотом, вероятно, использовал её как парадный, а может, наоборот, походный вариант. Помимо этого, Илан зачем-то прихватил с собой трость и теперь демонстративно постукивал ей перед собой, хотя златоушка, – Шэд сразу заметила, – всё также сидела на его плече, непрестанно что-то жуя. Вместе с толпой других горожан двое сыщиков погрузились в дилижанс и так в полном молчании ехали все пять часов. Они бы приехали и раньше, как минимум часа на два, но по дороге у них неоднократно ломалось то одно, то другое колесо.

Уже издалека было видно, как замок утопает в бледно-лиловой дымке. Такой эффект создавался отчасти из-за тумана, порождённого перманентной моросью, отчасти благодаря пышным глициниям, в которые замок кутался, как в шаль. От этой мысли Шэд зябко повела плечами. Сейчас бы она тоже не отказалась во что-нибудь укутаться. Илан шёл рядом, ежесекундно стуча перед собой тростью. Однако стоило девушке повернуть в его сторону голову, как она немедленно заметила любопытный тёмный носик златоушки, выглядывающий из-под капюшона и обращённый к ней.

– К чему этот спектакль с тростью? – спросила Шэд, желая как-то заполнить паузу, пока они шли до замка. Чем ближе он становился, тем труднее было различить его очертания в сгущающихся сумерках.

– Замечала, что, оказавшись среди иностранцев, люди позволяют себе достаточно откровенные высказывания об окружающих, полагая, что их языка здесь никто не поймёт? То же самое со слепыми: в их присутствии люди позволяют себе больше, чем, когда знают, что на них смотрят. Особенно бесценна их первая реакция, когда объявляют, что тот самый профессиональный колдун-сыщик – это я.

На это Шэд лишь смущённо хмыкнула. Она и сама не могла поручиться за своё выражение лица, когда их представили друг другу. Помнится, девушка подумала в тот момент, что её расспрашивали лишь для проформы, а на самом деле набирают кого ни попадя. Наверняка это отразилось на её лице! Неловко.

К моменту, когда они постучались в дверь, уже нельзя было разглядеть ничего дальше вытянутой руки. Молодая луна, и так слишком блёклая для того, чтобы сколько-то рассеять тьму, вдобавок спряталась за облаками и явно вознамерилась провести там всю ночь.

– Добрый вечер, господа, – церемонно приветствовал двоих напарников дворецкий. Согнувшись в почтительном полупоклоне, мужчина отошёл в сторону, позволяя гостям пройти. Шэд подозрительно сощурилась. Дворецких в их естественной среде обитания ей приходилось видеть лишь раз, когда она работала садовником. Тот малый всегда и со всеми вёл себя так, словно весь особняк его собственный и лишь ему решать пускать кого-то или нет. Этот был не таков. Нужная доля почтительности сочеталась у мужчины с какой-то внутренней сердечностью, Шэд видела это в глазах цвета июльской зелени, прямо в тон его ливреи. Правда, – девушка отметила этот факт уже потом, с запозданием, – она почему-то не ощущала этого же чувства на своей коже.

– Её милость не смогла вас дождаться, сразу после ужина ей нездоровилось, – пояснил дворецкий. – Позвольте, я проведу вас в ваши покои.

Зажжённая свеча в руках дворецкого ни сколько рассеивала, сколько ещё больше сгущала мрак вокруг. На всякий случай касаясь пальцами холодной стены, Шэд неслышно следовала за оранжевым огоньком, словно моряк, полагающийся на один только свет маяка. Илан замыкал процессию, так громко стуча перед собой тростью, что звук, кажется, дробил многовековой камень, пробираясь до самых верхушек башен.

– Прошу вас. – Распахнув дверь, дворецкий повторил то же движение, что и при знакомстве, словно па хорошо разученного танца: шаг в сторону, полупоклон, приглашающий жест и мимолётный взгляд из-под опущенных ресниц. Почтительность и сердечность в пропорции пятьдесят на пятьдесят, ни больше ни меньше, поистине аптекарская точность. И снова ни одного намёка на то, что хоть одна из его эмоций искренняя.

В отличие от замковых коридоров, здесь горело не менее десятка свечей. Желтый полог света, слишком тусклый, чтобы как следует осветить всю комнату, едва приподнимался над двумя односпальными кроватями в разных углах и комодом. Несколько картин, зеркало и шкаф он задевал лишь самым краешком и поначалу их можно было даже не заметить.

– Будут ли у вас какие-либо пожелания? – так и не разогнувшись до конца, словно его накрепко сковал радикулит, поинтересовался дворецкий.

– Принесите ужин, мы проголодались за пять часов тряски в дилижансе, – распорядился Илан небрежным тоном бывалого аристократа.

– Будет сделано.

Снова поклон, а затем дверь неслышно притворилась. Шэд непроизвольно вытянула шею в попытке разглядеть выпрямился ли в конце концов этот парень. Должно быть у девушки всё ещё срабатывали рефлексы после некоторого времени работы в аптекарской лавке: никто и никогда не уходил от неё не вылеченным.

Илан же тем временем отбросил уже ненужную трость на кровать и расстегнул пряжку на горловине дорожного плаща, позволяя златоушке беспрепятственно поводить своим тёмным носиком по сторонам.

– Я не буду ужинать.

Казалось, слова девушки не достигли ушей колдуна. Он с шелестом стянул плащ, принявшись укладывать его складка к складке. По своему обыкновению головы мужчина не повернул, но Шэд уже начала привыкать смотреть не на него, а на златоушку, а сейчас та как раз глядела прямо на неё.

– Не проголодалась?

– Не привыкла поздно есть. Лучше немного прогуляюсь.

– По темноте?

Не дожидаясь ответа, Илан сам себя оборвал:

– Иди, мне-то что.

– Ты можешь присоединиться, я буду рада компании.

Чувствуя, как хрустит между ними ледок, девушка попыталась вложить в своё приглашение как можно больше дружеского тепла, но с таким же успехом можно было бы пытаться оплавить алюминиевую ложку силой мысли.

– Я не люблю гулять.

Пожав плечами, Шэд юркнула за дверь, едва не столкнувшись на лестнице нос к носу с дворецким, уже несшим на подносе ужин на двоих. Прогуляться перед сном девушка и правда любила, но ещё больше ей хотелось сейчас выбраться наружу, где нет стен, зашторенных окон и по-человечески внимательного взгляда златоушки.

Оказавшись на крыльце, Шэд прикрыла глаза, фокусируясь на ночной свежести, после недавнего дождя леденившей лёгкие. Пахло цветами, но запах этот больше подошёл бы весне с её нежными, ненавязчивыми полутонами, нежели лету, всегда словно выкрученному до максимума во всех отношениях.

Девушка спустилась по ступеням, ведя кончиками пальцев по перилам и размазывая по лакированной поверхности дождевые капли. Тучи расступились и через образовавшуюся прореху теперь за ней подсматривала неполная луна. Бродя вокруг замка во тьме и одиночестве, Шэд почти ощущала себя привидением, хотя, если подумать, хруст гравия под её ногами больше напоминал прогулку медведя по лесу. Обширная территория использовалась тут самым бездарным образом: большая часть земли поросла бурьяном, фонтан, – единственная попытка украсить унылую местность, – давно высох. Силуэт каменного ангела с кувшином в руках напоминал скульптуру, возведённую над чьей-то могилой. Не найдя лавки, Шэд опустилась на широкий бортик и сорвала засохший цветок горечавки. Отсюда прекрасно было видно весь замок и в особенности одно единственное окно на втором этаже, в котором тускло мерцал свет. Должно быть, там сейчас Илан уминает свой ужин.

Девушка растёрла между пальцев сухой бутон и носа тут же коснулся горьковато-пряный аромат цветка. С момента, как они с мужчиной сели в дилижанс, Шэд инстинктивно ощущала, что что-то не так. Вначале она списала это на высокомерие напарника перед новичком, затем на тревогу перед предстоящим заданием. Но это было нечто иное. Нечто, что отталкивало назад, как отталкивает вода, когда пытаешься плыть против течения. Недоверие.

Шэд коснулась кончиками пальцев того, что осталось от цветка на ладони. Красный огонёк растёкся по руке, пролив на землю длинные тёмные тени. Из бутона распустилась лилия, а затем, под взглядом девушки, лепестки вдруг лопнули, как лопаются плоды бальзамина, свернувшись в тугие колечки.

Треск ветки за спиной заставил девушку непроизвольно вскочить на ноги. Сотканная иллюзия истаяла от одного быстрого взмаха руки, осыпавшись искрами на траву.

– Кто здесь?

Вопрос остался без ответа. Шэд не шевелилась, продолжая вглядываться во тьму, так пристально, что вскоре начало казаться, что абсолютно все деревья и кустарники здесь замышляют против неё что-то недоброе. Взмах руки и десяток белых огоньков, словно рой светлячков, отправился в сторону недавнего хруста, но не выхватил ничего подозрительного.

– Показалось. Просто показалось.

Жажда ночного променада как-то сразу отпала, в конце концов, она уже и так достаточно надышалась свежим воздухом. Вскинула голову, но уже не смогла отыскать взглядом нужного окна. Должно быть, Илан лёг спать. Всё также шурша гравием, девушка отправилась обратно и позади неё тут же снова раздался хруст, а затем шелест потревоженной листвы. Шэд ускорила шаг, не настолько, чтобы это можно было засчитать за позорное бегство, но достаточно, чтобы оторваться от преследователя. На последнем метре, правда, самообладание на миг ей отказало – она сорвалась на бодрую трусцу. Вновь взмахнула рукой, создавая «светлячка», а затем потянула на себя дверь. Оказавшись внутри, обернулась и в белой дорожке света, просочившейся наружу, увидела, как взмахнул крыльями сокол, прячась за древесной кроной.

5.

Девушка распахивает глаза и некоторое время созерцает верхушки крон. Тусклый свет, больше подошедший луне, чем солнцу, просачивается через неоднородную листву, как через решето. Девушка сонно потягивается, а затем встаёт и идёт к озеру. Подол простого белого платья неслышно скользит по земле, задевая травинки и стряхивая с них утреннюю росу. Она опускается на колени и зачерпывает горсть воды, такой ледяной, что у любого пальцы свело бы судорогой. Но её пальцы и так холодны, как лёд. Девушка умывается и некоторое время держит глаза закрытыми, позволяя воде стечь по ресницам и щекам, а затем капельками упасть на землю, слегка щекоча подбородок. Следом она проводит ладонью в нескольких миллиметрах от своего лица и на миг пальцы очерчивает оранжевое сияние, как бывает, когда подносишь руку к огню. В следующее мгновение девушка скрывается за маской лисы. Она проводит руками по выточенному из дерева носику, касается привычной выщерблины под левым глазом. Затем поднимает голову и сумеречный свет поблёскивает на изумрудах, вставленных в глазницы маски. Девушка опускает на неестественно светлые волосы капюшон, такой же белоснежный, как и всё платье. Кроваво-красный пояс на талии – единственное, что разбавляет однородную белизну.

Она не старается красться, но шаги всё равно беззвучны, словно лес не позволяет нарушить царящее безмолвие. При виде неё с веток и листьев срываются оранжевые бабочки. Они кружат над головой и, если прислушаться, кажется, что что-то шепчут. Девушка рассекает воздух одним быстрым, властным движением руки и бабочки, повинуясь приказу, слепливаются в бесформенную массу, чтобы секундой позднее обрести облик лошади. Она вскакивает в седло. Мерное покачивание убаюкивает и сотня точно таких же дней и ночей, проведённых в дозоре верхом на лошади, сливаются воедино.

Внезапно тишину что-то нарушает. Хруст сухих веток под чьими-то ногами. Лес начинает возмущённо роптать. Девушка легко спрыгивает на землю и направляется в сторону шума. Лошадь за её спиной вновь распадается на рой оранжевых бабочек и те рассредоточиваются в стороны, с любопытством наблюдая за происходящим с деревьев и кустарников.

Усевшись на земле, в самом сплетении узловатых древесных корней, обхватив колени плачет маленькая девочка. В тёмных спутанных волосах, словно основа гребня, виднеется багровый кленовый лист. Девочка вздрагивает и прижимается к стволу, когда замечает подле себя чьи-то босые ноги, едва прикрытые белым подолом. Незнакомка опускается на колени рядом с ребёнком и касается темноволосой макушки. Прикосновение больше похоже на пронизывающий до костей осенний ветер и девочка, съёжившись, пытается отползти в сторону, но упирается лопатками в шершавый ствол. Она уже готовится вскочить на ноги и побежать, но вдруг что-то её останавливает.

Тепло. Оно разливается внутри, расслабляет мышцы и уголки губ помимо воли трогает улыбка. Ребёнку становится уютно в обществе странной девушки, пусть даже лица не разглядеть под маской. Хочется обнять её, почувствовать под пальцами льняную ткань безупречно белого платья и узнать, как пахнут волосы, ниспадающие по худеньким плечам. Но девушка не позволяет этого сделать. Она распрямляется и протягивает руку. Жест получается одновременно требовательным и умоляющим. Ребёнок с опаской вкладывает свою ладошку в её.

Теперь, сцепив руки, они идут по лесу вдвоём и ледяные пальцы как будто не жгут больше кожу. Девочке хочется заговорить, спросить, где они и куда идут. Как зовут незнакомку? Куда делись родители? Но едва разомкнув губы, она тут же сжимает их в нерешительности. Нарушить господствующую здесь тишину кажется почти преступлением.

Тем временем они проходят мимо приземистого дерева, и незнакомка касается одной из тонких ветвей. Иссиня-чёрные, крупные ягоды падают прямиком ей в ладонь, и она протягивает угощение девочке. Подобравшись, ребёнок молча мотает головой из стороны в сторону. Окутывающее её тепло на мгновение уступает место иному чувству. Ей кажется, что она кожей чувствует обиду своей спутницы, но видение исчезает и ребёнку снова становится уютно. Девушка невзначай заводит руку за спину и ягоды скатываются по её пальцам, а стукнувшись о землю, оборачиваются чёрными мышами и разбегаются прочь. Ей одной известно, что идти осталось недолго.

6.

Следующим утром Шэд проснулась от собственного плача. Затем, открыв глаза и увидев незнакомый потолок, расписанный каким-то выцветшим орнаментом, заполошно вскочила на ноги. Воспоминания о вчерашнем насыщенном дне начали возвращаться только при виде Илана. Парень уже был при параде и сейчас как раз был занят полировкой набалдашника трости.

– Кошмар приснился?

– Вроде того.

Неловко почесав затылок, девушка посмотрела в окно и охнула:

– Я так долго спала? Уже часов одиннадцать, наверное!

– Да, ты проснулась как раз к завтраку. Графиня тоже не любит рано вставать.

Шэд уже открыла было рот, чтобы возразить – она вообще-то ранняя пташка, просто сегодня бес попутал, – но напарник оборвал её:

– Собирайся. Некрасиво опаздывать.

Завтрак проходил в так называемой «малой столовой» – название, на взгляд девушки, продиктованное тягой к кокетливому преуменьшению. Как у всех аристократов, – в этом Шэд что-то да смыслила уже, – большую часть пространства занимал длинный обеденный стол. Возможно, когда-то мест хватало только-только, но времена пышных приёмов миновали уже давно и теперь вся эта величавость смотрелась просто нелепо. Графиня очень подходила этому месту: следы былого величия всё ещё угадывались в лице и манерах, хотя смотрелось это как-то несуразно, словно она лишь играла аристократку, но не являлась ей на самом деле.

– Прошу прощения, что не смогла вас вчера встретить, – сказала она, церемонно зачерпывая кашу самым краешком ложки, – в последнее время у меня частенько случаются приступы мигрени. Надеюсь, вам хорошо спалось?

Несмотря на напускную чопорность, которая так забавляла Шэд, старушка выглядела достаточно бодрой для той, что раз в месяц приходится бегать по всему замку от фамильных привидений. На самом деле, сидя по правую руку от графини, девушка ощущала такой запас жизненных сил, исходившей от этой хрупкой женщины, что становилось непонятно кто от кого ещё должен бегать.

– Очень хорошо, благодарю вас, – в той же манере отозвался Илан.

Девушка встревать в их разговор не стала, решив оставить этим двоим полную свободу упражняться в речевых реверансах. С аппетитом уминая кашу, она разглядывала узкие, вытянутые окна, камин, давно позабывший о былых временах и теперь существующий только как предмет декора. Несмотря на утренние часы, на столе всё равно были зажжены свечи. Без их света столовая скорее бы походила на подвал, слишком уж буйно разрослись по ту сторону стен глицинии.

«Если бы меня пустили сюда в качестве садовника, здесь можно было устроить сказочное местечко», – отметила про себя Шэд.

Подперев голову рукой, – и явно не заметив укоризненный взгляд графини в свой адрес, – девушка как раз увлеклась мыслью о том, как бы незаметно подобраться к глициниям и подровнять эти заросли, когда Илан встал из-за стола.

– Мне и моей помощнице нужно подготовить всё для сегодняшнего ритуала.

– Разумеется!

Графиня поднялась с места следом за мужчиной. Шэд, судорожно проглотив последнюю ложку каши, тоже торопливо встала со стула.

– Только у меня к вам маленькая просьба, – с лукавой улыбкой заговорила женщина. – Могу я ненадолго похитить вашу помощницу? Мне нужна небольшая помощь в оранжерее. Сущая мелочь, потому мне не хочется лишний раз тревожить Дрейка. Как единственный на весь замок дворецкий, он и так завален работой до неприличия!

– Она в вашем распоряжении, – едва дослушав, заверил её Илан.

Заметив на себе выжидающие взгляды, Шэд неуверенно изобразила нечто среднее между поклоном и книксеном:

– Буду рада помочь.

Всю дорогу до оранжереи девушка готовила себя к потрясению: ей так и виделись заросли, отвыкшие от рук опытного садовника и теперь подготавливающие восстание. Но реальность оказалась менее плачевна. Просторная оранжерея утопала в зелени, но растения здесь вели себя намного более сдержанно, чем те, что опутали собой замок. Цветы в ярких горшочках и подвесных кашпо выстроились вдоль стен, словно умытые и причёсанные детишки на утренней молитве в храме.

– Похоже, вы любите заниматься садоводством, – проницательно подметила графиня, с польщённой улыбкой наблюдая, как из глаз гостьи чуть ли не сыплются искры восторга.

– Очень! – с чувством выдохнула Шэд. Она прошла вглубь, то наклоняясь к хризантемам, чтобы вдохнуть их аромат, то осторожно касаясь багровых листьев кордилины.

– Мой муж был бы рад такому вниманию, именно по его распоряжению здесь построили оранжерею.

– А где он сам?

– Умер несколько лет назад.

Девушка рассеянно кивнула. Затем, спохватившись, сказала:

– Мне жаль.

– О, не стоит об этом. Я думаю, что он получил то, о чём давно мечтал… Скажите, вы слышали о сильвах?

Пальцы Шэд замерли, так и не коснувшись лепестков пассифлоры.

– Да, одно время мне была очень интересна эта тема.

– Что же вам о них известно?

– Есть теория, согласно которой между миром живых и миром мёртвых есть некая прослойка, – осторожно подбирая слова, начала свой рассказ девушка. – Это место люди прозвали Сумеречным лесом. Именно в нём обитают сильвы – человекоподобные существа, немые от рождения. Их часто путают с дриадами, но задача сильвов не в том, чтобы заботиться о лесе, в котором живут, а помогать заблудшим душам людей обрести покой. Считается, что туда можно попасть после смерти или во время комы. Есть теория, что там можно оказаться даже в результате очень крепкого сна…

– Всё так, – нетерпеливо подтвердила графиня, явно взволнованная поднятой темой. – Эрикур, мой муж, в возрасте семи лет случайно угодил под колёса почтовой кареты и несколько дней провёл без сознания. Когда он очнулся, уверял, что побывал в этом самом Сумеречном лесу, и чтобы якобы вернуться к жизни ему помогла прекрасная девушка в белом. С тех пор мой муж начал бредить сильвами и, видит Стохас, нет ни одного человека в его окружении, кого он не снабдил бы подробным рассказом о тех краях. Эрикур говорил, будто только там он чувствовал, что его действительно любят. Что там его дом. Кажется, в его сердце так крепко обосновалась та иллюзорная девушка, что больше там ни для кого не оставалось места. Каждую ночь он ложился спать и надеялся снова попасть в Сумеречный лес. В конце концов, его мечта сбылась: однажды Эрикур уснул и не проснулся. Ему было всего лишь пятьдесят восемь лет. Эти цветы он выращивал для неё. По предсмертной просьбе моего мужа, на погребальной церемонии ему в руки вложили букет фиалок. Эрикур надеялся, что сможет вручить его там, в Сумеречном лесу.

Помолчав, женщина со смешком добавила:

– Чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что он просто тронулся умом из-за сильного удара. Например, Эрикур часто повторял совершенно бессмысленную фразу, что там, в лесу, он видел цвет смерти. Говорил, она оранжевая… Возьми вон ту стремянку в углу.

От внезапной смены темы Шэд встрепенулась, словно уснувший на лекции студент при объявлении контрольной работы. Впрочем, оно и к лучшему. Смена темы, разумеется – контрольная к лучшему никогда не бывает.

Оставшееся время, пока Шэд лазала с лейкой по стремянке туда-сюда, женщина рассказывала про незначительные пустяки: зимние сквозняки в замке, несносную собаку соседей, однажды облаявшую разносчика газет и оставившую её, графиню в седьмом поколении, без свежих светских сплетен. Тема сильвов, как и скоропостижной смерти Эрикура, больше не поднималась и что-то подсказывало девушке, что делать этого и не следует.

Они вдвоём уже шли по замковому коридору, когда графиня спохватилась, что не сделала самого главного.

– Милая моя, не откажите в ещё одной просьбе, – начала она любезным тоном, не терпящим отказа, – совсем забыла нарвать лепестков синецвета. Вот, наберите немного в этот флакончик. Я растираю ими виски перед сном, чтобы не было мигреней.

Просьбу Шэд охотно исполнила, ей хотелось ещё раз ненадолго оказаться в оранжерее вновь, но уже в одиночестве. Ссыпав в склянку округлые, чуть поблёскивающие на свету лепестки, девушка окинула внимательным взглядом стеклянные стены, глиняные горшочки и декоративные фигурки птичек под потолком. Видит ли в этом месте графиня вечное напоминание о своём муже? Пятьдесят лет он шёл где-то подле жизни, всё ожидая встречи в Сумеречном лесу. Поверил бы он, если бы кто-то сказал ему, что все эти чувства были миражом? Что сильвы просто дарят человеку то, чего ему не хватало в мире живых? Только получив эту толику иллюзорного счастья, душа способна примириться с утратой всего остального, что дарила жизнь.

Илан как раз колдовал над ступкой, когда в комнату ворвалась Шэд и весело поинтересовалась не соскучился ли он без её искромётного общества. Молодой человек не поднял головы, что было привычно, но вот то, что на неё не отреагировала даже златоушка – было почти обидно. Комната, отведённая для подготовки к ритуалу, располагалась в самой высокой башне из пяти и потому солнце здесь не просто припекало, а плавило буквально всё, до чего могло дотянуться хоть одним лучиком. В воздухе витала пыль, мелкое крошево от каких-то загадочных ингредиентов и тяжёлое, сосредоточенное молчание колдуна.

Смекнув какая роль сейчас будет лучше всего, Шэд смиренно понурила голову и заняла место рядом с напарником. Придвинув ещё одну ступку к ней, он коротко скомандовал:

– Приготовь пока туманное зелье.

– Но я не знаю, как его делать.

– Это знают все, кто окончил хотя бы первый курс.

– Но я не училась магии в университете или академии. Я закончила курсы.

По недавнему опыту общения с управляющим Шэд заметила, что это откровение производит не лучшее впечатление. Потому теперь она произнесла эти слова с отчаянной решимостью человека, пообещавшего не сдвинуться с места и теперь наблюдавшего за неотвратимым приближением к нему дилижанса.

– Вот как.

Тон Илана девушке не понравился. Примерно таким же тоном она говорила: «Неужели?», прежде чем выложить на стол козыри и отобрать весь выигрыш. Такой же ехидный и затаённо-злорадный.

– Хорошо, – продолжил мужчина уже другим, нейтральным тоном, – хорошо, тогда собери несколько желтоплодников. Пяти, думаю, будет достаточно.

– Где же я их найду? Они не растут в дикой природе.

– Зато растут у дома на соседней улице. Особняк, увитый плющом – не пропустишь.

– Ты предлагаешь мне обокрасть соседей графини?

– Я предлагаю подумать над формулировкой поступка по дороге. Судя по всему, хозяев сейчас нет дома, но, если всё же возникнут маленькие трудности, ты ведь без труда справишься с помощью магии. Ты же закончила целые курсы.

Кажется, даже златоушка поморщилась от такой неприкрытой издёвки, по крайней мере Шэд хотелось верить в зачатки совести у такого милого существа.

– Хорошо, я соберу их, – сказала Шэд и в голосе её вновь прорезались интонации человека, которого вот-вот переедут дилижансом. – Но если это вскроется, я не буду молчать о том, кто был зачинщиком!

– Хм!

Непонятно, было ли это восклицанием или просто попыткой прочистить горло, но прозвучало всё равно издевательски. Подхлестнутая этим самым «хм!», словно лошадь на скачках, Шэд на одном дыхании преодолела все лестничные пролёты, сделав небольшую остановку в гостевой комнате. Там, сменив платье на штаны и тунику, – если уж скатываться до грабежа, то сохраняя стиль и комфорт, – девушка отправилась на свою первую воровскую вылазку.

7.

Соседский забор сплошь состоял из остроконечных прутьев и в этом была его ошибка. Шэд вскарабкалась по нему с проворством белки и легко перемахнула на ту сторону, разметав широкие рукава туники в стороны, словно птица свои крылья в полёте. Приземлившись на траву, она замерла и огляделась. И правда никого.

Особняк пусть и равнялся одной пятой от замка по размерам, всё же был более ухоженным. Взгляд отдыхал на ровной кирпичной кладке, мощёных дорожках и клумбах. Последние, правда, отличались излишней симметричностью и этим перечёркивали к себе хорошее отношение. По мнению Шэд, нет ничего скучнее симметрии и веселее хаотичности. Равнять природу по линейке, значит лишать её самой своей сути.

Искомое дерево оказалось на задворках, застенчиво притулившееся в тени более высоких собратьев. Плодянка была низкорослой, едва ли выше самой Шэд, зато в ширину занимала в два, если не в три раза больше, чем все прочие деревья. Крона, словно приплюснутая сверху и снизу, маняще демонстрировала россыпь наливных плодов. Сам желтоплодник представлял собой фрукт размером с крупную ладонь. Он походил на перевёрнутую каплю с насыщенным багрянцем у самой ножки. Ближе к центру он переходил в оранжевый и лишь у самого кончика окрашивался в жёлтый. В нём было что-то от закатного неба.

Шэд едва дотронулась до гладкого бочка, как фрукт с приятным хрустом отделился от ножки. Спелый. Теперь, когда он покоился на ладони, цвета казались ещё ярче.

«…он видел цвет смерти. Говорил, она оранжевая».

Непонятно, что так зацепило её в этой фразе, но мозг, судя по всему, теперь решил припоминать эти слова при любой возможности. Что же с ними не так?

Сознание как раз вытянулось наизготовку, приготовившись нырнуть в омут размышлений, когда позади раздалось раскатистое «р-р-р». Мимоходом отметив, что такая хорошая акустика могла родиться только в чьей-то очень большой грудной клетке, Шэд обернулась. Не обнаружив никого на уровне глаз, она опустила взгляд ниже и тут же была вознаграждена за это в двойном размере. Красные глаза в количестве четырёх штук смотрели прямо на неё.

От волнения Шэд сначала увидела только отдельные черты, будто подглядывая через щёлочку. По два глаза с каждой стороны морды. Острые зубы. Нитку слюны, протянувшуюся почти до самой травы. Затем, моргнув, она наконец увидела целиком всю собаку.

Помнится, когда Шэд работала в знахарской лавке, некоторые дни выдавались скучными и тогда её тянуло заполнить это время чем-то полезным. Так однажды к ней в руки угодила книга «Типология низших и высших существ». Этим томом обычно подпирали входную дверь. Примерно на три тысячи сто восьмой странице отдельная глава отводилась демоническим гончим. Тогда она высмеяла художника за рисунок, но сейчас, оказавшись лицом к лицу с оригиналом, поменяла своё мнение. И чёрная лоснящаяся шерсть, и багровая полоса на груди, в аккурат между выпирающими рёбрами, словно запёкшаяся кровь, и приплюснутая морда с глубокими складками на носу – всё удалось передать с поразительной точностью.

– Ты же не собираешься на меня нападать, правда? – ласково спросила Шэд, осторожно отступая на шаг назад. Гончая вновь зарычала, пригибаясь к земле для прыжка.

– Значит собираешься… Хочешь?

Девушка протянула руку с желтоплодником, но две пары глаз так и продолжили буравить её лицо.

– Не будешь? Ну так подавись!

Смачно метнув фрукт прямо между глаз собаки, девушка со всех ног припустилась к спасительному забору. Гончая же, быстро отфыркавшись от растекающейся по морде мякоти, пустилась следом. Шэд плохо помнила содержание главы, особенно что касалось их интеллекта, но, как оказалось, его было достаточно, чтобы просчитать намерения беглянки и кинуться ей наперерез, вынуждая сменить траекторию в противоположную от ограды сторону. Взмахнув рукой, девушка сотворила дюжину иллюзорных кошек, немедленно прыснувших в разные стороны, но гончая и ухом не повела, перемахнув через преграду, как дрессированная лошадь через барьер. Уже ощущая частое дыхание собаки на своих икрах, Шэд вскарабкалась на ближайшее дерево и зубы звучно клацнули рядом с её пятками, оставив на ботинках пару внушительных борозд. Секундой позднее девушка осознала, что с укрытием вышла осечка: тонкие ветви скрипели и хрустели под её весом, грозя вот-вот отправить горе-воришку прямиком в пасть жуткой твари. Сама жуткая тварь уставилась на дерево с заметным скептицизмом, как бы говоря «неплохо-неплохо, но что ты скажешь на это?». Обогнув дерево по кругу, гончая звонко гавкнула, а затем, изогнув суставы в каком-то аномальном положении, принялась забираться по коре.

– «Маленькие трудности» говоришь? – прошептала себе под нос Шэд, по мере приближения собаки подтягиваясь на более высокую ветвь. – Ну ты и…

Ветвь хрустнула, сбросив с себя девушку. Следующая ветка наподдала точно между лопаток, придав необходимого ускорения. Снеся на своём пути гончую, девушка полетела с ней в обнимку вниз. Приземление оказалось мягким, по крайней мере для Шэд, рухнувшей на собачий бок. Взвизгнув, гончая мстительно сомкнула челюсти на тонком девичьем запястье. Девушка вскрикнула, рефлекторно попытавшись вырваться, но клыки только больше увязли в плоти. Издав какой-то злорадный булькающий звук, собака замотала головой из стороны в сторону, с хрустом дробя зубами кость. Сквозь алую пелену Шэд ухватилась свободной рукой за пасть демонической твари, но та, словно отлитая из стали, не разомкнулась и на миллиметр.

Боевой клич сокола раздался где-то рядом с ухом, а затем ей по глазам стегануло крыло. Гончей повезло меньше: крючковатые когти вцепились ей прямо в морду и собака, мигом позабыв о добыче, разомкнула пасть, полностью сосредоточившись на борьбе с птицей. Шэд не помнила, как добралась до ограды и тем более, как через неё перемахнула. Вроде кто-то придерживал её за талию, таща за собой. Алый туман сгустился до такой степени, что окружающая действительность превратилась в какое-то месиво, а из звуков остался только собачий визг и крик сокола.

Сознание начало возвращаться, когда Шэд ощутила на коже характерный холодок, исходящий от замковых стен. Несколько секунд, минут, а может и часов спустя она обнаружила себя сидящей на кровати. Илан был здесь же, рядом, осторожно, но со знанием дела, промакивая кровь на её руке.

– Спасибо. – Облизнув губы, Шэд ободряюще улыбнулась, словно это он сейчас нуждался в поддержке. Молодой человек ничего не ответил, только плотнее сжал губы, будто слышать благодарность в свой адрес ему было неприятно. Девушка беспечно продолжила:

– Пустяки, не заморачивайся так, я крепче, чем кажусь.

– У тебя, похоже, раздроблена кость. По-хорошему, тебе нужно садиться на ближайший дилижанс и ехать к лекарю…

– В этом нет нужды. Мой организм справится сам.

Илан промолчал. Взял с прикроватной тумбы какой-то флакон и тонкой струйкой вылил на рану тёмную, дёгтеобразную субстанцию. Запахло хвоей и миндалём. Шэд повела носом, пытаясь угадать странный набор ингредиентов.

– Ты хорошо колдуешь для новичка, – заметил молодой человек. – Я только к выпускному курсу наловчился творить на ходу хотя бы простенькие иллюзии, до этого всегда нужно было встать и как следует сосредоточиться.

– Да, жаль только, что я так и не раздобыла тех фруктов. Без них ничего не получится?

– У нас есть туманное зелье – этого достаточно.

– Для чего оно?

– Иллюзии – один из самых энергозатратных разделов магии, поэтому часто приходится облегчать себе жизнь подручными средствами. Создание тумана отнимет половину запаса, поэтому проще сделать его в виде зелья. Теперь останется только сотворить какие-нибудь зловещие тени и голоса, а это куда проще.

– А для какого зелья нужен желтоплодник?

Колдун молчал по меньшей мере минуту. Неспешно промакнул на коже излишки той жидкости из флакона, обмотал изувеченную правую руку плотным бинтом до самого локтя. Только после этого наконец ответил:

– Ни для какого. Я хотел тебя проверить.

Теперь настала очередь Шэд сыграть в многозначительное молчание. Она взглянула на златоушку, но та немедленно отвернулась в сторону, принявшись усердно умывать лапками мордочку.

– В полевых условиях лучше всего видно у кого какой потенциал, – пояснил мужчина, но прозвучало это всё равно как жалкая попытка оправдать себя.

– И какой же он у меня?

Илан ожидал справедливого возмущения, злости или в крайнем случае рыданий, но голос прозвучал совершенно ровно, будто не по его милости девушке едва не откусили руку. Златоушка так и замерла, забавно подглядывая за Шэд через растопыренные пальчики с коготками.

– Очень хороший. Для новичка.

Помедлив, он неожиданно для себя выдал:

– Ты странная. Тебя правда волнует только это? Не хочешь… Не знаю, наорать на меня?

Девушка повела плечами, вложив в этот жест всё своё философское смирение перед настоящим.

– Я знаю, что ты сделал это не со зла и что теперь раскаиваешься. В конце концов, ты сам это исправил и спас меня.

Шэд вдруг улыбнулась и легонько, едва касаясь, накрыла своей рукой его.

– Разве не так зарождается дружба между людьми? Воспоминания о неприятностях, из которых удалось выбраться вместе!..

Скривив губы, будто не в состоянии определиться стоит в ответ улыбаться или нет, Илан отдёрнул свою руку. Стряхнув с рукавов невидимые пылинки, встал на ноги.

– Раз хочешь остаться, то спектакль с ритуалом устроишь сегодня ты. Как я говорил, достаточно будет создать пугающую атмосферу, чтобы нам поверили, будто мы тут кого-то изгоняем. Задача ясна?

Шэд молча кивнула, сжав пальцы на покрывале. Ей казалось, что теперь лёд между ними с напарником должен был дать трещину, но вместо этого он словно стал ещё прочнее.

– Когда начнётся ритуал?

– В полночь, разумеется.

8.

К полуночи всё было готово для спектакля. Свечи расставлены вдоль стен, склянки с туманным зельем здесь же по соседству, а ровно по центру подобие алтаря, сооружённого из двух тумб. На него Илан водрузил распахнутый гримуар с загадочными символами (на деле всего лишь справочник по кулинарии, прикупленный в одну из командировок в Доме Мартэ и написанный на местном диалекте, который вполне мог сойти для непосвящённых за язык демонов и колдунов). Графиня никак не приходила и потому Шэд, запрокинув голову, с интересом созерцала через стеклянную крышу россыпь звёзд. Отсюда оно казалось бархатным полотном, всего лишь одной из декораций в предстоящем спектакле двух магов.

– Интересно, как Предикторам удаётся что-то понять всего лишь по расположению этих точек? – спросила девушка, всё силясь разглядеть там наверху хоть парочку знакомых созвездий. Без толку!

– Возможно, что и не удаётся, – кисло отозвался мужчина. Опершись о стену, он склонил голову, будто придрёмывая в ожидании главного зрителя.

– Ты относишься к тем, кто считает их шарлатанами?

– Я вообще не приверженец Стохас-тео⁴.

– Атеист?

– Вроде того. Я не понимаю этой концепции, что Боги вечно норовят делегировать свои обязанности. Вначале правил Единый Бог, затем с чего-то вдруг решил отправиться на какой-то загадочный божественный курорт и оставил наместников. Пусть так, по крайней мере он наделил их достаточной силой для этого. Но затем Стохас, как и его братья и сёстры, тоже решил свалить, на сей раз не удосужившись даже поделиться толикой своей силы. Написал какой-то Трактат с размытыми сводами правил, да ещё и поделил людей на «хороших» и «плохих», основываясь лишь на дне их рождения! Как по мне, всё это выдумки Предикторов. В какой-то момент бесплодных попыток перевода они просто решили: «эй, а что нам мешает под видом божественных наставлений написать самим, что вздумается?».

Шэд не нашлась с ответом, а может просто не считала нужным что-то говорить. Илану же тема явно пришлась по вкусу, а может затронула какие-то старые раны. Помолчав, он возобновил разговор:

– Если бы Предикторы правда были бы так всемогущи, как поют об этом, то не случилось бы той войны три года назад. Живут во дворце Правителя, едят на наши налоги и ни в чём не знают отказа, а всё из-за того, что раз в месяц они подкидывают гадальные кости и делают вид, что что-то там видят!

– Войны?

– Хочешь сказать, что ты о ней не знаешь?

– На тот момент я жила в другом Доме, да и политикой не сильно интересовалась, знаю лишь в общих чертах, – спокойно пожала плечами Шэд. – С удовольствием послушаю историю из первых уст.

Илан презрительно фыркнул, но девушка лишь улыбнулась на его привычную ершистость. Она чувствовала, что парень только рад возможности блеснуть своими знаниями.

– Война развязалась между Домом Винз и Домом Эрли. От последнего в итоге остались рожки да ножки… Ты же знаешь про Дом Эрли, надеюсь?

– Да, я читала про «Кровную смуту». Много лет назад между Правителем – кажется, в то время у власти был Клариус Рэн, – и его братом возникло какое-то недопонимание, и они начали делить территорию. Так от Дома Рэн отделилось маленькое государство и провозгласило себя Домом Эрли.

– Да, а Дом Винз, как всегда, решил «откусить» себе ломоть чужих земель и избрал в качестве лёгкой мишени Эрли. Проблема в том, что к тому времени семьи помирились и наш Правитель, Вальдрэн, решил, что просто обязан заступиться за драгоценных родственничков. Как выяснилось, действовал он на голом энтузиазме, потому как регулярная армия полегла в первый же месяц. Если бы Предиктор в самом деле что-то знал, разве допустил бы эту войну? Они же, вроде как, прорицают на годы вперёд! А даже если это было так необходимо, не нужно ли было предупредить Правителя о наращивании армии загодя? Вместо этого в расход пустили обычных граждан Дома Рэн, а что могут люди, которые никогда прежде не держали в руках оружия? Вальдрэн решил взять противника числом и нас просто закидывали в топку пачками!..

– «Нас»?

Илан осёкся, но уже слишком поздно. Не получив ответа, Шэд задала новый вопрос:

– Так ты там лишился глаз?

Мужчина рефлекторно потянулся к повязке, но отдёрнул руку. Его досада и раздражение градом иголок прокатились вдоль позвоночника девушки.

– Да.

Продолжать колдун явно был не намерен, потому не смог даже сдержать облегчённого вздоха, когда на пороге комнаты наконец возникла припозднившаяся графиня. Обменявшись взаимными извинениями и любезностями, каждый занял своё место: Шэд в центре, Илан сбоку от неё, у стены, а графиня встала напротив, положив на алтарь личную вещь, якобы необходимую для связи с духами – брошь.

Девушка размяла пальцы, пытаясь скрыть за этим жестом предвкушение. Схожее чувство, должно быть, испытывают художники, когда становятся у мольберта, вдыхают запах масляных красок и берут в руки кисть. Для сотворения иллюзии хватило бы и одной мысли, но Шэд помнила о напутствии Илана: «больше драматизма, больше игры по публику». Запрокинув голову, начинающая колдунья резко вскинула руки вверх, словно артист, призывающий зал к овациям. Пламя свечей взметнулось ввысь, а вместе с ним и тени. Графиня сдавленно охнула, пошатнулась, но с места не сдвинулась. Шэд прикрыла глаза и склонила голову, шепча одними губами бессвязный набор слов. Медленно опустила руки, а затем описала в воздухе плавную дугу. Тени, переняв ту же плавность движения, заколыхались, обретая новые, зловещие очертания. Комната наполнилась шёпотом и отголосками плача. Не открывая глаз, Шэд вытянула перед собой руки, сложив ладони лодочкой. Псевдо-гримуар завибрировал, страницы с шелестом начали перелистываться. Отпечатанные буквы, словно крысы с тонущего корабля, уползли с бумаги, зазмеившись по импровизированному алтарю. Девушка резко развела руки в стороны и шёпот теней вспорол новый, резкий звук – брошь лопнула, практически расколовшись на две части.

В тот же миг ощущение чужого страха ударило прямо в грудь, так неожиданно и болезненно, что Шэд, позабыв о своей роли, схватилась за сердце. Это был не просто маленький зябкий страх от разыгранного спектакля. Нет, он был заботливо взращенным и откормленным долгими месяцами. Казалось, никакой поток воды не может смыть с кожи это ледяное и липкое чувство.

– Что происходит? – всполошилась графиня. Без магической подпитки пламя свечей выровнялось, а брошь больше не совершала немыслимые кульбиты на алтаре, даже трещина пропала. Только туман из склянок всё расползался по полу, словно клубок ленивых змей.

– Почему ты остановилась? – Илан приблизился к девушке, даже забыв для проформы постучать перед собой тростью.

– Я не могу продолжить. Я…

Раздражение пробежало по лицу мужчины короткой судорогой. Он обратился к графине тем официально-вежливым тоном, каким всегда говорил в её присутствии:

– Она только учится, пока ей трудно справиться. Иди и отдохни, я продолжу. – Последнее, разумеется, было уже адресовано Шэд.

Девушка заспорила:

– Мы не должны…

Мужчина оборвал её, дружески приобняв за плечи. Его дыхание обожгло Шэд ухо, когда он процедил:

– Проваливай!

Заколебавшись на миг, Шэд нехотя поклонилась на прощание и вышла. Очевидно, что сейчас Илан точно не настроен её слушать.

Оказавшись в комнате, она уселась на кровать и принялась ждать, обхватив колени руками. Похоже, что графиня не врала насчёт явления к ней призраков. По крайней мере страх был подлинным. Но Илан говорил, что замок проверили со всех сторон и ничего не нашли. С другой стороны, может просто не то искали? Или не там? Хотя тогда не помогали бы мнимые ритуалы. Возможно, конечно, что у графини с возрастом повредился разум и она начала видеть то, что никто кроме неё не видит… Но правильно ли это – просто отмахиваться от проблемы, разбрасываясь диагнозами? Нет, однозначно нужно провести ещё одно расследование. Собственное.

Шэд не заметила, что уснула, пока не раздался хлопок закрывшейся двери и она не вскочила на ноги. Илан всё ещё был не в духе. Не дав девушке раскрыть рта, он с порога прорычал:

– Как это понимать?!

– Графиня не врёт.

Эффект от слов получился примерно таким, как если бы она с размаху ударила его по лицу мокрой тряпкой. Пользуясь временным нокаутом противника, Шэд продолжила:

– Графиня действительно боится кого-то в этих стенах. Мы должны провести расследование. Не показное, а настоящее!

– И как же, позволь спросить, ты узнала об этом?

– Я… – Шэд запнулась, понимая, что следующие слова точно не убедят Илана. И всё же за неимением убедительной лжи, ей пришлось озвучить неубедительную правду: – я чувствую это.

Колдун рассмеялся. Обычно таким коротким, бархатистым смешком разражаются в театре злодеи, когда наивный главный герой пытается разубедить их делать очередную пакость.

– То есть ты предлагаешь бросить всё и искать неведомо что просто потому, что ты возомнила себя знатоком человеческих душ?! Ты сомневаешься, что люди, приезжавшие сюда до этого, – с опытом и дипломами, а не какими-то невнятными курсами, – просто не разбирались, а ты сейчас поплюёшь на ладошки и всё расследуешь?!

Шэд не дрогнула, хотя каждое слово и вонзалось в неё точно дротик в пробковую доску.

– Я предлагаю сделать всё, что в наших силах. Тебя ведь это гложет. Ты не можешь простить себе предательство против собственной совести.

– Убери руки от моей совести и следи за своей!

«Упрямец. Хочет ведь согласиться, но упорствует уже из принципа. Что ж, оставим лазейку и посмотрим».

– Может я и ошибаюсь, не спорю, но разве не все новички через это проходят? Позволь мне сделать эту ошибку и получить опыт. Я многого не знаю и не смогу как следует завтра всё проверить без твоей помощи. Просто покажи, как это сделать, а потом можешь всем рассказывать, какой невыносимый стажёр тебе попался.

Мысленно повертев в пальцах последний козырь, девушка выложила его на стол:

– К тому же, из-за этой раны мне труднее даётся колдовать.

Шэд украдкой, будто нехотя, показала правую руку и в особенности тот участок, где кровь пропитала все слои бинта.

Блеф сработал на «ура». Укол вины растворил, словно вода щёлочь, примесь злости и яда. Если Илан и просёк лазейку, ему хватило ума этого не показать.

– Хорошо, раз так хочешь, завтра покажу тебе несколько уроков практической магии. Но придётся встать пораньше, в шесть, например, чтобы не попасться никому на глаза.

– Спасибо! – сердечно отозвалась Шэд, будто бродить по стылым замковым коридорам в несусветную рань было её заветной мечтой.

Улегшись в постель, девушка укуталась в одеяло, как гусеница в кокон и, отвернувшись, к стенке, очень скоро сонно засопела. Потому она не могла ни видеть, ни слышать, как Илан, тихонько отодвинув ящик тумбы, спрятал на его дне якобы треснувшую брошь.

9.

Оказавшись у кромки леса, девушка слезает с коня – за время дозора такое ей приходится делать не часто. Как правило, мерное покачивание сопровождает её весь день и потом его фантом мерещится даже ночью. Перекатившись с пяток на носочки и растопырив пальцы, она прислушивается к новым ощущениям: теплу мягких травинок и холоду капель росы. Наконец, потрепав на прощанье своего коня по холке, девушка ступает вперёд, сначала осторожно и не смело, но с каждым новым шагом набираясь уверенности. Покидать свой пост нельзя, но, если уж решаться на подобный шаг, то только оставляя коня тут, в лесу. Тогда хватятся не сразу. Густота леса сменяется простором опушки. Недавно постриженная трава неприятно покалывает босые ступни. Пусть совсем рядом с лесом, воздух здесь всё равно неуловимо меняется: меньше запаха земли и нагретой солнцем листвы, больше тяжеловесных паров бензина от пролегающей где-то там, за подлеском, трассы. Завидев издали дом, дощатый и покосившийся под грузом прожитых лет, девушка непроизвольно ускоряет шаг. Забор, также накренившийся в сторону, ощеривается острыми кольями. Касаясь ладонью одной из досок, девушка прикрывает глаза, ощущая, как древесина отдаёт ей впитанное солнечное тепло. Её губы трогает лёгкая улыбка и она склоняет голову, словно стыдясь появления этой эмоции, такой чуждой для неё.

Садик у дома под влиянием времени превратился в непролазный бурьян, будто разделённый на прямой пробор узкой дорожкой, выстланной камнем. Впрочем, он едва виден: и тут и там меж камней пробивается зелень с тем упорством и жизненной стойкостью, какая бывает свойственна только дикорастущим травам. Арка из прутьев также отдана во власть времени и её тонкий каркас густо оплетён вьюнком, чьи белые цветы венчают вход в дом, словно свадебный венок голову невесты. Девушка поднимается на крыльцо и её ступни немедленно холодит камень, обречённый всё время прозябать в тени из-за нависающего над ним козырька. Согнув пальцы, она деликатно стучит костяшками по двери, и та слегка подрагивает от каждого прикосновения, словно сам дом, подобно дикому зверю, напуган появлением чужака. Очень скоро на пороге появляется согбенный старик и его лицо прорезают новые морщинки, когда он растягивает губы в улыбке.

– Пришла!.. Ну проходи же, доча, проходи. – От звука его голоса девушка вздрагивает. Не из-за громкости, скорее от неожиданности. Переступает порог, но доски не прогибаются и не скрипят под её весом. Старик суетливо обегает её, хватает засаленное полотенце со стола и обматывает им ручку чайника, чтобы снять с плиты.

– Я вот уж как раз чаёк решил заварить, как знал, что ты решишь проведать старика! Да что ты там стоишь, как неродная, проходи, садись.

Девушка послушно опускается на табурет, и старик тут же выставляет для неё вазочку с конфетами и поделённый на ломтики шоколад. Их сладкий запах смешивается с запахом мяты и бергамота из чашек. Есть и ещё один запах, тяжёлый и затхлый. Девушка не может его описать или найти источник, но каждый раз он вызывает внутри неё смутную тревогу.

– Ну что же ты опять ни к чему не прикасаешься? Худенькая такая, не ешь совсем ничего! – сокрушается старик. Гостья слабо улыбается, осторожно перехватывая из его трясущихся рук доверху наполненную чашку. На придвинутую к ней вазочку она отрицательно качает головой.

– А я вот недавно доделал последнюю работу, – хвастается хозяин дома и его обесцвеченные старостью глаза вдруг загораются фанатичным огоньком. – Руки уже не те, но дело своё всё равно помнят. Вот, посмотри, похожа на тебя, как сестричка.

Старик, кряхтя, поднимается с табурета, с усилием упираясь руками в столешницу, а затем скрывается за занавеской, чисто символически отделяющей кухню от комнаты. Девушка касается губами кромки чашки, осторожно делая глоток. Горячий чай прокатывается по глотке и разливается теплом внутри. Она прикрывает глаза, расчленяя вкус на составляющие: горечь, свежесть, что-то слегка вяжущее…

Старик возвращается на кухню и демонстрирует куклу величиной с локоть, так бережно, будто держит в руках ребёнка.

– Ну как, доча, нравится? Ну же, не бойся, бери. Вот мой тебе подарок за то, что навещаешь старика и не бросаешь.

Бережно взяв из его рук куклу, девушка с уважением склоняет голову. Словно волной, прозрачной и упругой, от её тела исходит признательность – редкое чувство, в котором нет никакой надобности большую часть жизни в лесу. У куклы такие же длинные, светлые, шелковистые волосы, тёмно-зелёные глаза с поволокой, будто после сна и лицо в форме сердечка, по-детски мягкое, но вместе с тем по-взрослому серьёзное.

– Ну что, нравится «сестрёнка»? – посмеивается старик и от уголков его глаз до висков расползаются «лучики».

Девушка поднимает голову, но не улыбается в ответ. Прижав к себе подарок, она молча кивает и пальцы непроизвольно сжимаются на кружевном воротничке кукольного платья.

10.

Этим утром Илан проснулся на рассвете. Златоушка, до этого дремавшая на тумбе, сонно пискнула и распахнула глаза, повинуясь воле хозяина. Поднявшись на задние лапки, она повернула голову в сторону кокона, из которого виднелись с одного конца худые девичьи лодыжки, с другой взлохмаченная голова. С минуту послушав её мерное дыхание, парень вынул из ящика припрятанную с вечера брошь и усадил на плечо златоушку для лучшего обзора. Увесистая, дорогая, с тиснёным профилем седьмого Правителя Дома Рэн – Тобиусом, одно время такая тематика была очень популярна. Но ценность Илана не интересовала. Он задумчиво повертел её в руках, ощущая под пальцами то холодные декоративные листья из серебра, обрамляющие брошь, то тиснение аристократичного профиля. Даже спустя те три года, что минули после войны, ему трудно было совместить тактильные ощущения с картинкой, наблюдаемой глазами златоушки.

Шэд заворочалась, а затем, прошелестев что-то умоляющее, заплакала.

– Во сне плачут только люди с нечистой совестью, – вполголоса отметил Илан. Он снова поднёс брошь поближе к плечу. – Откуда же ты такая мастерица взялась?..

Спрятав брошь обратно в ящик, молодой человек поднялся на ноги.

– Проснись и пой, пора ловить призраков!

Не дождавшись ответной реакции, колдун потянулся к плечу напарницы, но девушка внезапно развернулась к нему всем корпусом и цепко, до боли сжала его запястье забинтованной рукой. Илан дёрнулся, но не смог стряхнуть её пальцы, будто сведённые судорогой.

– Эй!.. Чёрт, да проснись же!.. Шэд!

Звук собственного имени заставил девушку распахнуть глаза. Теперь молодой человек легко смог выбраться из ослабевшей хватки.

– Ты всегда на людей бросаешься?!

– Прости, просто кошмар приснился.

Подумав, Шэд совершенно серьёзно добавила:

– Хотя лучше не приближайся ко мне, пока я сплю.

– Будь уверена – больше не буду. Уже и спросить теперь боюсь: отправляемся искать призраков или тебе за ночь ещё какое откровение явилось?

Девушка улыбнулась, будто парень отпустил какую-то особенно остроумную шутку.

– Конечно всё в силе, дай мне только пять минут.

В это время суток в замковых коридорах было особенно стыло. Шэд колотило то ли от сквозняка, то ли из-за резкого пробуждения, потому она беспрестанно куталась в плащ и в этот момент как никогда походила на огромную летучую мышь. Илан между тем деловито разложил на подоконнике свёрток со всевозможными магическими приспособлениями. Поводя над ними рукой, как Предиктор над гадальными костями, взял два округлых камня, каждый размером чуть меньше ладони.

– Это нэбиус, то есть что-то типа аналога поискового заклятия, рассчитанного именно на обнаружение неупокоенных душ. Чем ближе к источнику, тем краснее он будет становиться.

Шэд с интересом повертела в руках загадочное устройство. Камень казался стеклянным сосудом, наполненным внутри молочным туманом.

– А разве призраки могут бродить при свете дня?

– Необязательно. – Илан побрёл вперёд, уже водя вдоль стен нэбиусом. – Любая магия оставляет след, и он не исчезнет и через сотню лет. Потускнеет, утратит прежнюю выраженность, но не пропадёт совсем. У нас в бюро есть один эксперт, она может расшифровать до десяти магических слоёв на одном предмете! Призраки – это вообще одно сплошное скопление магии, так что эта штука почует, даже если какая-нибудь заблудшая душа просто быстро пролетела мимо неделю-другую назад.

– А почему мы не можем сотворить поисковое заклятие, как это делают экзорцисты?

– Мне тебе весь курс «Общей магии» пересказать? Если кратко, то у каждого есть склонность только к одному ответвлению магии. Например, мне всегда легко давались иллюзии, но я никогда не стану боевым магом. Во-первых, потому что мало знать слова заклинания, нужно понимать формулы, которым учат профессора и магистры. Во-вторых, организм человека отвергает любую другую магию, к которой нет склонности. Например, если я сотворю простенький огненный шар, у меня потом неделю будет раскалываться голова, не говоря о том, что пламя от такого шара едва ли опалит хотя бы лист бумаги…

– Илан!..

Осекшись, молодой человек обернулся. Он успел пройти за это время полкоридора, а Шэд так и осталась стоять у окна, баюкая в ладонях нэбиус.

– Так и должно быть?

Молочная белизна камня сменилась чернильной тьмой и, если присмотреться, на самом дне можно было увидеть, будто что-то копошится.

– Никогда такого… – Парень резко отшатнулся. – Брось его!

Девушка среагировала скорее на тон, нежели на смысл, и кинула нэбиус раньше, чем задалась вопросом «зачем?». Ответ, правда, не заставил себя ждать. Камень со смачным хрустом разлетелся в пыль и, будь он все ещё в руках Шэд, не избежать бы новой перевязки и извлечения осколков из кожи.

– Где-то рядом большое и жуткое привидение? – Девушка боязливо обернулась, будто ожидая встретить искомого призрака за своим плечом. Колдун лишь качнул головой:

– Тогда бы он был красным и уж точно не лопнул. Может он испортился при хранении?

Мужчина повертел в руке свой нэбиус, но тот даже не сменил тон.

– Ладно, обойдёмся пока моим. Иди за мной и не отставай.

На проверку всего замка ушло чуть больше получаса. Увы, на проверку совершенно безрезультатную. Нэбиус остался равнодушным даже к самым пыльным и заброшенным комнатам, где, казалось бы, сам Стохас велел водиться хотя бы одному порядочному привидению. Илан не стал произносить нечто вроде «что и следовало доказать» или «я же говорил», за что Шэд была ему очень признательна. Она чувствовала, что такой героический подвиг дался парню с трудом: мрачное злорадство так и просилось наружу.

До завтрака оставалось целых три часа, потому напарники единогласно решили отправиться на ярмарку, благо до деревни было рукой подать. Солнце к этому времени уже давно успело выбраться из-за горизонта, но ещё не припекало, бархатный ветерок гладил кожу и деликатно ворошил кроны деревьев, будто опасаясь потревожить замерший покой раннего утра. Одним словом, атмосфера располагала к расслаблению и лёгким разговорам, но ни то, ни другое не клеилось. Несколько раз Шэд пыталась завязать беседу, но Илан, крепко погрузившись в раздумья, слышал её через раз, и девушка быстро оставила попытки. Только при виде палаток и прилавков колдун как будто ожил, а может сыграли свою роль аппетитные запахи, так и щекочущие нос и вкусовые рецепторы.

– О-о, рэннские острые шарики, мои любимые! – Позабыв о маскировке под слепого, Илан склонился над прилавком, зажав трость подмышкой. – В нашей семье такие готовили только на крупные праздники и каждый раз у нас была за них чуть ли не драка. Но теперь я взрослый и могу позволить себе их не один, а целых два раза в год!..

– У тебя большая семья? – как бы невзначай поинтересовалась Шэд, разглядывая ни сколько эти самые шарики, сколько внезапно оживившегося напарника.

– Да, у меня было двое братьев и сестра. Купить на твою долю?

Девушка кивнула, при этом отчасти из деликатности, отчасти из осторожности придержав вопрос насчёт странной оговорки: «было». Колдун между тем выложил перед торговцем пару рэннумов с изображением Правителя Эсхеля – денежные купюры Дома Рэн по плотности и размерам всегда напоминали Шэд игральные карты, – и забрал «острые шарики». Защитная магическая гравировка успела блеснуть зелёным, очерчивая длинные, курчавые волосы и по-мальчишески курносый профиль, прежде чем деньги исчезли в глубоком кармане плаща.

– На палочку нанизаны шарики из фарша, – с придыханием пояснил Илан, – они обвалены в рисе и шафране, а мятно-томатный соус с перцем…

Молодой человек откусил кусок и принялся сосредоточенно, вдумчиво его жевать.

– …Здесь не самый лучший, но всё равно неплохой.

С сомнением взглянув на местный деликатес, Шэд осторожно, одними губами отломила маленький кусочек. Фарш, ещё не успевший остыть, немедленно обжёг язык, а мятно-томатный соус только добавил остроты ощущениям, выбив из глаз слёзы.

– Что ты так скромно откусываешь? Такие блюда надо есть смачно, со вкусом, иначе ничего не почувствуешь. Вот так, смотри.

С этими словами Илан вонзил зубы в рэннские шарики так, как, должно быть, вгрызается в шею несчастной овечки оголодавший оборотень. Не удержавшись, Шэд коротко прыснула от смеха, а затем, набравшись решимости, попыталась повторить то же самое.

– А ты не так безнадёжна, как казалось, – не то шутя, но то вполне серьёзно заявил колдун.

Теперь, когда солнце окончательно проснулось и забралось повыше на небосвод, глаза так и искали тенёк. Для этих целей очень кстати подошла раскидистая крона орехового дерева, под которой напарники и уселись прямо на траву.

– А что ты больше всего любила поесть в детстве? – внезапно сам завязал разговор парень. Вероятно, вкус мятно-томатного соуса пробудил в нём разговорчивость и ностальгические порывы. Вот только на этот раз сама Шэд не горела желанием болтать о днях прошлого. На вопрос Илана она лишь равнодушно повела плечами:

– Мне не приходилось выбирать, что есть.

– Вы так бедно жили? Или у тебя нет семьи?

В голосе молодого человека теперь слышался ни сколько интерес, сколько нахрап, но девушка ответила, как всегда, просто и спокойно:

– Мы жили бедно.

– Откуда ты? Из Дома Рэн или?..

Затаённое на самом дне души напряжение парня мгновенно передалось Шэд. Погода, как и природа вокруг, перестали казаться такими же умиротворяющими, как минуту назад.

– Я не из этих мест.

– А фамилия?

– Я взяла её, когда переехала сюда.

Илан как будто выдохнул с облегчением, хотя девушка и не могла поручиться наверняка, слишком мимолётным это было.

– Это многое объясняет. Честно говоря, мне это с самого начала не давало покоя. Со стороны может показаться, что наши фамилии не имеют смысла, но на самом деле первая часть обозначает название места, полное или сокращённое, где жили предки, а вторая часть – родовое имя основателя рода. Например, когда я был в Доме Мартэ, моя фамилия Коул-Лэн дословно переводилась там, как «Илан из Коулума, чей предок Лэн». Язык там вообще заковыристый. Но я не знаю в Доме Рэн ни одного города или деревни с названием на «Эрц». Откуда же ты на самом деле?

Шэд ответила быстро, будто заранее знала, что этот вопрос вот-вот прозвучит.

– Из Дома Кин.

– Кин? Никогда там не был, хотя и очень хотел. Там правда нельзя даже дорогу домой отыскать без карты?

– Только первые пару лет.

– Вот как… Не страшно было уезжать так далеко от дома?

– Не то чтобы… – Девушка запнулась. Затем, словно приняв внутри себя какое-то решение, продолжила чуть решительнее: – оборачиваясь назад, я уже не уверена, была ли там действительно счастлива. Нас растили в аскетизме и строгости, тогда это казалось естественным. Там помимо меня было много таких детей. Нас воспитывала одна… Женщина. Мы называли её матерью. Не по собственному желанию, а просто потому, что так было принято.

– Ты росла в приюте? – тихо спросил Илан. Его боязнь спугнуть момент так и сгущалась вокруг него почти осязаемым грозовым облаком. Шэд кивнула.

– Мне всегда казалось, что она нас любит, но сейчас… – девушка скривила губы, боясь продолжить мысль. Она ощущала себя святотатцем и это выкачивало из её лёгких весь кислород. – … Мне кажется, что она была карающим мечом, а не живым существом. Мы не имели права на ошибку. Не имели права на жизнь по собственным правилам. Мы должны были быть полезными. В какой-то момент я забыла об этом и поплатилась.

Она покачала головой, будто вытряхивая из неё непрошенные воспоминания.

– Давай закроем тему, не хочу об этом вспоминать.

– Конечно.

Стянув с одной из веток орех, Илан стукнул его о кору, разбивая скорлупу.

– На, съешь.

Радуясь смене темы, девушка благодарно протянула ладонь.

– Ого, ну и шрам! Откуда он у тебя?

Шэд стоило большого труда сдержаться и не выдернуть руку. Илан же, взяв её за запястье, с интересом принялся разглядывать глубокий белый шрам во всю ладонь.

– Ровный, как от ножа. Над тобой, случайно, не проводили ритуала обратного некротизма?

– Что ещё за ритуал? – поинтересовалась Шэд, мягко, но решительно, высвобождая свою руку.

– Единственный ритуал, при котором рассекают ладонь. Его практикуют некроманты, когда оживляют покойника. Делают ему разрез на ладони. Если во время чтения заклинания пошла кровь – значит всё сделано, как надо.

– Гадость какая! Мне кажется, это не самая приятная тема для разговора. Может, лучше теперь ты расскажешь что-то о своём детстве и семье?

– Это тоже не самая приятная тема, – нагло ушёл от ответа Илан. Затем, словно устыдившись этого, неожиданно резко рубанул: – Они все умерли, если тебе так интересно знать. Я остался один.

– Из-за войны?

– Из-за многого.

Колдун встал, отряхиваясь после травы. Златоушка, пискнув, изо всех сил вцепилась в ткань, чтобы не соскользнуть с плеча.

– Пора возвращаться к работе. Отдых кончился.

11.

Пока Илан отправился на очередную загадочную подготовку к ритуалу, – Шэд всё больше начинала подозревать, что это просто повод затаиться где-то и заниматься своими делами, – сама девушка направилась в оранжерею. Она как раз собиралась повернуть за угол к стеклянным дверям, когда замковое безмолвие нарушили чьи-то приглушённые голоса. Похоже, не одну Шэд тянуло сегодня на любование цветами. Замерев, она прикрыла глаза, фокусируясь на звуках. Говорила графиня.

– …не знаю, как будет дальше… Он всё не может простить.

Её невидимый собеседник шептал совсем тихо и девушка, не удержавшись, выглянула из своего укрытия. Дворецкий, бережно сжав в своих ладонях руки графини, шептал что-то с лёгкой полуулыбкой. Та, словно разомлевшая на солнце кошка, внимала его словам едва ли не с раскрытым ртом. Договорив, мужчина склонил голову, нежно поцеловав костяшки её пальцев. Шэд, издав непередаваемый, глухой звук, каким обычно отзывается ягода лимма, когда по ней стукнут палочкой, снова спряталась за углом. Замешательство на её лице держалось ровно секунду, в следующий миг сменившись глубокой задумчивостью. В этой же задумчивости она медленно, будто боясь спугнуть и растрясти созревающую мысль, поднялась в башню, но рука замерла на дверной ручке, не коснувшись её медных завитков. Прикинув что-то в уме, Шэд вернулась на лестничный пролёт, а затем вновь, уже бегом, кинулась в башню, едва не протаранив дверь плечом.

– Илан!

Рассевшись в кресле, парень читал книгу. Для зрителя, непосвящённого в детали, зрелище на редкость странное. Не поднимая головы, молодой человек скучающе поинтересовался:

– Только не говори мне, что встретила привидение и теперь хочешь снова обшарить всё с нэбиусом.

– Нет!

– Тогда почему у тебя такое вытянутое лицо?

Всё ещё тяжело дыша после пробежки, девушка опустилась в соседнее кресло, мельком окинув взглядом стол с разбросанными по нему пучками трав, свёртками пергамента и флакончиком, из которого тянулись тонкие струйки пара с резким пихтовым запахом.

– Я решила прогуляться до оранжереи. И там графиня! И дворецкий. И они о чём-то говорили. Ну, знаешь… Необычно говорили. Очень… тепло, я бы сказала. У них как будто бы… Э-э…

Илан отложил книгу, с интересом подавшись вперёд:

– Хочешь сказать, их отношения ближе, чем принято в обществе?

– Да!

Мужчина тут же поскучнел, откинувшись на высокую спинку.

– Я знаю.

– Знаешь?!

– Я сюда приезжаю не первый месяц, да и кто будет сильно скрываться от слепого?

– И тебе это кажется нормальным?

– Мне часто приходилось наведываться в знатные дома. Поверь, я повидал достаточно, чтобы перестать так удивляться.

Шэд затихла. Илан снова взялся за книгу, как бы намекая, что на этом интерес к разговору утрачен. Но напарница его мнения не разделяла.

– Как давно умер муж графини?

– Хм… Года два назад, если не ошибаюсь.

– А сколько времени здесь работает этот дворецкий?

– Год или чуть меньше.

– А как давно начались явления привидений?

– Уже где-то полгода… Нет, чуть больше, с конца прошлой осени.

Девушка азартно щёлкнула пальцами.

– Не находишь это странным?

– Что именно?

– Такое совпадение, конечно! Пришёл, быстренько охмурил пожилую графиню, а потом вскорости её начинают мучить загадочные призраки, которых никто, кроме неё не видит. Нам надо сегодня устроить засаду у её спальни и заодно полюбоваться на это фамильное привидение.

– Нет.

– Но почему?

– Во-первых, мы расследуем только дела магического происхождения. Если кто-то кого-то убил заклинанием – наш случай. Если топором – не наш. Во-вторых, дворецкому нет никакого смысла устраивать эти представления.

– Смысл как раз прямой! Доведёт её до сумасшествия и заставит всё завещать ему. Если ещё не заставил!

– Юридически это невыгодно. Насколько мне известно, у графини есть какие-то дальние родственники, так что в случае её смерти они слетятся и растащат всё наследство по кусочкам, даже если в завещании она укажет, что завещает всё одному Дрейку. Он уже сейчас пользуется всеми благами богатой жизни и считает себя хозяином замка, я слышал разговоры слуг. Распоряжается её деньгами, часть высылает родственникам, часть откладывает на будущую свадьбу, не с ней, разумеется, а с куда более молодой и симпатичной особой. Так с чего, скажи Стохаса ради, ему рушить эту идиллию?

– Может, скопил уже достаточно и теперь не знает, как от неё избавиться?

Илан снисходительно улыбнулся.

– Денег никогда не бывает достаточно. К тому же, если бы он решил уйти, то не стал бы изобретать такой сложный путь, а сказал бы напрямик. Не думаешь же ты, что Дрейк устроил всё это из страха разбить ей сердце отказом?

Терпеливо выслушав напарника, Шэд, тем не менее, отрицательно качнула головой из стороны в сторону:

– И всё же давай этой ночью затаимся в комнате по соседству? Златоушку запустим к графине, а сами будем через стенку. Неужели тебе не хочется узнать правду?

– Нам отведено три дня. В первый вечер ритуал не даёт эффекта, во второй призрак, как правило, является позднее или не является вовсе, а после третьего пропадает. Если устраивать засаду, то придётся отменить сегодняшний ритуал, а тогда мы выбьемся из срока.

– Пусть так. Разрешаю свалить все шишки на мою голову.

Шэд умоляюще сложила вместе ладони.

– Пожалуйста, давай всё проверим сегодня! Неужели ты не придумаешь, что такого убедительного соврать графине, чтобы не проводить ритуал?

– Я? Идея твоя – тебе и договариваться.

– А, по-моему, у молодого и симпатичного мужчины, вроде тебя, шансов здесь куда больше, чем у меня.

– Я бы поспорил. Как я погляжу, лесть даётся тебе очень естественно.

– Я не умею льстить, любая похвала у меня идёт от чистого сердца.

Хмыкнув, молодой человек улыбнулся, но тут же поспешил стереть улыбку с лица, будто боясь этим испортить имидж хмурого и язвительного колдуна-наставника.

– Ладно. Под твою ответственность.

– Разумеется.

12.

Сразу после ужина напарники заняли свой стратегический пост в библиотеке. Как оказалось, у графини была неприятная привычка закрывать свою спальню, потому теперь они, усевшись у приоткрытой двери, чутко прислушивались к шагам в коридоре. Как только в соседней двери повернётся ключ, златоушка должна была тут же проскользнуть в образовавшуюся щель и затаиться в укрытии. Но пока графиня явно не торопилась отходить ко сну.

– Ну давай, задай уже этот вопрос, – внезапно нарушил затяжное молчание Илан. Сидящая за столиком напротив него Шэд с усилием оторвала взгляд от умывающейся на плече парня златоушки.

– Какой вопрос?

– О том, можно ли погладить златоушку. Ты ведь уже давно об этом думаешь, да?

– А можно? – смущённо потупила взор девушка.

– Один раз – да. В виде исключения.

Сняв златоушку со своего плеча, Илан протянул её на раскрытой ладони в центр стола. Поддавшись вперёд, Шэд коснулась пальцами крохотной макушки. Затем, осторожно почесала зверька за ушком с забавной золотистой кисточкой.

– А ты можешь чувствовать то же, что и она?

– В этом нет необходимости, мне важно только зрение.

Осмелев, девушка провела пальцами по невесомой, гладкой шёрстке зверька, случайно коснувшись ладони напарника. Чужая эмоция мгновенно толкнула Шэд в грудь, будто в неё врезался резкий порыв ветра. Эта ментальная волна была ей незнакома. Она причиняла боль, но вместе с тем в ней было что-то щемяще-приятное. Это «что-то» распирало грудную клетку изнутри, заполняя собой каждый сантиметр. Девушка убрала руку и новый град эмоций, теперь уже из досады, тоски, разочарования, нахлынул на неё удушливой волной. Шэд откинулась на спинку стула, желая хоть как-то дистанцироваться от этого. Откуда столько волн? Волнуется он что ли перед предстоящей ночью в засаде?

– Почему ты до сих пор не дал имени златоушке? – прочистив горло, спросила девушка. – Вы же почти друзья после всего пережитого вместе.

– Я никогда не даю имён временным фамильярам. Если из безликой златоушки, каких сотни, она станет одной единственной со своим уникальным именем, то я того гляди и правда поверю, что мы друзья, – не то иронизируя, не то говоря вполне серьёзно, пояснил Илан. – Они живут не больше трёх лет, только привяжешься и её не стало. Нет уж, я не хочу быть тем идиотом, который рыдает над трупом питомца. Это животное, не стоит их очеловечивать.

Шэд улыбнулась.

– Странный подход. Все мы рискуем привязаться к кому-то или чему-то, что задержится в нашей жизни ненадолго. Что же нам теперь, обзавестись мысленным рвом и заселить его крокодилами, чтобы ни к кому, упаси Стохас, не привыкнуть? Ты ведь при знакомстве с человеком не говоришь ему нечто вроде: «не называй своего имени. Давай сначала пообщаемся лет пять и, если ты никуда не денешься, то, так и быть, скажешь мне, как тебя зовут».

Не дожидаясь ответа от колдуна, девушка подытожила:

– У такой милашки должно быть имя, так что подумай об этом. А пока… – Шэд лукаво сощурилась. – …Можно будет потом погладить ещё и сокола?

Илан усмехнулся, ответив в тон ей:

– Вот это да, твои аппетиты растут на глазах.

Их полушутливый разговор нарушил громкий стук каблуков. Златоушка, поцокав коготками по лакированной столешнице, спрыгнула на пол, а затем чёрной тенью скользнула к выходу.

– Получилось, – спустя несколько секунд объявил колдун, когда из коридора донёсся звук закрывшейся двери.

– Кстати, а что ты сказал графине? – запоздало спохватилась Шэд. – Она знает, что мы сегодня в карауле по соседству от неё?

– Нет, об этом лучше никого не предупреждать. Я сказал, что у нас есть идея, как избавить её от призрака раз и навсегда.

В библиотеке снова воцарилась тишина. До полуночи оставалось ещё два часа. Лишённый зрения в лице златоушки, Илан пристроился в самом углу. Облокотившись спиной о стеллаж и склонив голову, он замер, будто собираясь подремать часок-другой. Шэд решила скоротать время за изучением обстановки. Первым делом её внимание привлекла газета на журнальном столике. Как всегда, первая страница здесь отводилась сводке с подробным предсказанием будущего для каждого созвездия. Жители Дома Рэн уделяли ей большое значение, подстраивая свои планы под пророческие слова Предикторов. Даже серьёзные, матёрые дельцы могли отменить какую-то важную встречу или сделку на основании этой самой первой страницы. Жители других Домов из-за этого всегда очень возмущались: пробовали спорить, что-то доказывать или взывать к обязательствам. В конце концов, перед предстоящей поездкой и переговорами они приспособились загодя заказывать свежий выпуск с предсказаниями Предикторов.

– Под каким созвездием ты родился? – поинтересовалась девушка, ведя пальчиком по строкам.

– Угадай, – вяло, будто в самом деле успел задремать, отозвался Илан.

Шэд свела брови, прокручивая в голове описания каждого созвездия.

– Ты однозначно не Пунцовая Рысь и не Лазурный Павлин, – принялась размышлять вслух она. – Чёрный Вепрь? Нет-нет!.. Охристая Белка!

– Почему она?

– Ты умный, ловкий, с нестабильным настроением, вначале кажешься замкнутым, но на деле ты просто избирателен в общении. А ещё ты высокий и худощавый. Угадала?

– Когда это у меня были перепады настроения? Да я оплот спокойствия!

– Внешне да, но не внутренне.

– Снова твои штучки с проникновением в чужую душу?

– Так я угадала?

Илан промолчал. Шэд ожидала, что он, как всегда, выдерживает паузу, но молодой человек, похоже, и не собирался давать ответ. Тогда она задала новый вопрос, приправив его самой толикой кокетства:

– А как ты думаешь, какое созвездие у меня?

– Янтарный Паук, – без запинки ответил парень.

– Почему?

– Ты умеешь сразу к себе расположить. Кажешься медлительной, но очень целеустремлённой. Любишь учиться и схватываешь новое на лету. Пытаешься казаться даже не второстепенным актёром, а декорацией, но на самом деле именно ты решаешь, кто и за кем выйдет на сцену и что будет говорить. А ещё у тебя красивые руки.

Последнее предложение Илан сказал будто через силу, но Шэд этого даже не заметила, сфокусировавшись на другом:

– Ты так хорошо изучил меня за пару дней?

Колдун равнодушно пожал плечами.

– Профессиональная привычка подмечать детали.

Этой ночью время тянулось бесконечно долго. Шэд то и дело вскидывала глаза на громоздкие напольные часы, но стрелки словно примёрзли к циферблату, еле-еле сдвигаясь с места. В комнате графини было тихо. Ни одного привидения на горизонте тоже не было. Судя по тишине, такой же замершей, как треклятые стрелки часов, этой ночью не спалось только двум сыщикам и одной златоушке.

– Шэд, прежде чем мы покончим с этой работой и вернёмся в бюро, ответь мне на один вопрос.

Что-то в голосе напарника заставило девушку оторвать взгляд от книги. Библиотека утопала во тьме, слабо разбавляемой светом полной луны. Сидя у окна, Шэд с трудом, но всё же удавалось различить строки текста, но Илан, забившийся в самый дальний угол, казался отсюда бесформенной чернильной кляксой.

– Кто ты на самом деле?

На этот вопрос она лишь улыбнулась, как улыбаются взрослые на глупый вопрос ребёнка.

– Ты имеешь в виду мою настоящую фамилию?

– Я имею в виду: кто ты такая? Ты ведь не человек, я прав?

Шэд не ответила, вместо этого до рези в глазах всматриваясь в смутный силуэт колдуна. Он продолжил:

– Ты очень хорошо колдуешь. Слишком хорошо. Лучше меня и многих, кого я знал. Скажи, как тебе удалось сотворить иллюзию с брошкой? Обычно для этого требуется знать основные свойства предмета, к которому применяется магия: плотность, текстуру, иногда даже вес. Но тебе, судя по всему, это не требуется. Более того, я решил на досуге изучить эту брошь и знаешь, что нашёл? Ничего. Я уже говорил, что любая магия оставляет свой уникальный след. Но не твоя. Я очень старался её отыскать, поверь, но не почувствовал ничего, кроме лёгкой пульсации, как от соприкосновения с природной магией. Например, когда касаешься коры.

Всё ещё молчишь? Может, скажешь название приюта, в котором росла? Нет? Не потому ли, что их уже давным-давно не осталось в Доме Кин? Их закрыли где-то полвека назад, когда учёные умы пришли к выводу, что детям, выросшим в больших коллективах, труднее создавать семью в будущем. Сироты теперь распределяются по патронажным семьям, но ты ведь не могла этого знать? А как, кстати, поживает твоя раздробленная кость? Вчера во время ритуала ты так лихо жестикулировала, а сегодня утром даже схватила меня своей забинтованной рукой. Кость, мышцы и кожа восстановились за несколько часов? Может, снимешь повязку и опровергнешь это? Ну же, язык отсох?!

Отложив книгу, Шэд неспешно принялась разматывать бинт слой за слоем. Без златоушки Илану оставалось только гадать, какую реакцию вызвали его слова. Однако потерял он не много. Спокойное равнодушие, излучаемое девушкой, было таким же ледяным, как лившийся из окна лунный свет. Она не чувствовала ровным счётом ничего и теперь не было смысла этого скрывать.

– Ты очень внимателен ко мне. Пошёл уже второй год, как я покинула Сумеречный лес, но ты первый, кто меня раскрыл.

Высвободив руку, Шэд отстранённо посмотрела на абсолютно гладкую кожу без единого шрама.

– Сумеречный лес? Хочешь сказать, что ты сильв?

– Да.

– А разве сильвы не немые? К тому же, они не могут покинуть Сумеречный лес.

– Верно. Меня изгнали оттуда. Что касается немоты, то это соответствует правде лишь отчасти. Мы даём обет молчания и храним его всю жизнь. Ты много знаешь о сильвах?

– Диплом по этой теме защищал.

– Что же о нас… о них пишут?

– Сильвы рождаются в сплетении древесных корней на поверхности земли. Всегда молчат, но умеют общаться с помощью некоего ментального обмена. Встречают души умерших и проводят в последний путь.

– Всё так. При рождении сильва все кроны Сумеречного леса шепчут имя ребёнка. Меня они нарекли «Шэд». У нас всего два правила: во-первых, мы должны приводить все души к Матери, – она, можно сказать, сердце всего леса, – во-вторых, нам нельзя уходить в мир живых. Я нарушила последнее правило. Если у своего дерева-хранителя, – того, под которым рождается сильв, – сорвать один лист, то можно свободно находиться в любом из людских миров. Как только переступаешь грань леса, лист начинает трескаться и потому важно вернуться до того, как он рассыплется в пыль. Не успеешь – погибнешь вместе с ним.

– И ты рисковала жизнью ради короткой прогулки среди людей?

– Похоже, ты тоже меня не можешь понять. Сама не знаю, почему для меня тогда это было так важно. Я могла побыть среди людей совсем недолго, они даже не видели меня, но мне нравилось наблюдать за ними. За их эмоциями: живыми, насыщенными, а не замершими и бесцветными, как в Сумеречном лесу. За их жизнью, за которую все они так судорожно цепляются, оказавшись отделёнными от своих тел. Всего час в день, разве это много? В какой-то момент я стала попадать в один и тот же мир. Там у самой лесной опушки стоял старый дом. В нём жил дедушка, совсем один, оставленный всеми родственниками. Он был психически болен, но тогда я этого не понимала. Возможно, из-за этой его особенности он единственный мог меня видеть. Этот дедушка стал моим первым другом. Он рассказывал мне всё на свете и был рад такому молчаливому собеседнику, как я. Как-то раз подарил мне куклу. Я даже рискнула забрать её с собой и спрятала очень-очень надёжно, но на следующий день она всё равно обратилась в прах. Вещи из мира живых не нравятся лесу.

Шэд качнула головой, отгоняя роящиеся воспоминания.

– Я отвлеклась. Помню, в тот день, когда я пришла его навестить, в мире людей наступила осень. Всё было в лужах, а земля была багряно-жёлтой от листьев. Я уже издалека увидела разбитое кухонное окно. Подумала тогда ещё, что с дедушкой могло что-то случиться. Только я подошла к крыльцу, как он выбежал мне навстречу и начал орать что-то бессвязное про шпионов, каких-то врагов, желающих его смерти и что я кого-то на него навела. Я пыталась его успокоить с помощью ментальных волн, но это почему-то не сработало. Он же в это время схватил один из осколков и замахнулся на меня, а я не придумала ничего лучше, кроме как загородиться рукой.

Шэд задумчиво коснулась глубокого шрама на ладони. Тихо, не то с грустью, не то с усмешкой сказала:

– В этом и был просчёт.

Девушка поднялась со стула. Илан не шелохнулся, зато на подоконник, хлопая крыльями, уселся сокол. Что ж, он долго держался без своих помощников.

– Сильв связан со своим деревом-хранителем. Как только меня ранили – порез проступил и на нём. Остальные деревья тут же всё передали Матери. Вечно они болтали!.. Её слепые, постоянно всё подслушивающие шпионы. Как только я вернулась в лес, меня отвели к ней. Что было дальше и так понятно.

– Вот так сразу изгнать за пару прогулок вне леса? – вмешался Илан. Возмущение в его голосе заставило Шэд улыбнуться.

– Да, этого достаточно. Но было ещё кое-что. Человек не может нанести вреда сильву, потому что между ними всегда существует определённый барьер отчуждения и недоверия. Но я верила тому дедушке и из-за этого на всю жизнь получила напоминание об ошибке. Встав на сторону человека, пусть даже одного-единственного, я предала всех сородичей и весь Сумеречный лес.

– Подожди, но как тогда ты выжила? Общипала напоследок всё своё родовое дерево?

Едва успев окончить предложение, колдун как-то странно встрепенулся и запрокинул голову, будто выглядывая что-то на потолке. Шэд так и представила, как в этот самый момент златоушка привстала на задние лапки, задирая мордочку.

– Что-то случилось?..

– Похоже…

Илан повёл головой из стороны в сторону, а затем резко дёрнулся, словно собрался встать, но ноги ему отказали. В это же самое мгновение из спальни донёсся истошный крик графини. Шэд сорвалась с места первой. Колдун, лишённый златоушки, оказался менее проворным, то и дело натыкаясь по дороге то на угол стола, то на стул. Видно, взгляд глазами сокола со стороны окна не сильно помогал ему ориентироваться в пространстве. К моменту, когда девушка выбежала в коридор, её едва не снесла с ног графиня. Для человека её возраста она бежала в хорошем бодром темпе, ещё и умудряясь при этом орать во всю глотку. Шэд растерянно огляделась в поисках виновника, но коридор был пуст. А затем что-то скользнуло мимо неё, обдав холодом. Замерев, она повернула голову вслед графине и только тут заметила, что видит её будто через мутное стекло. Очертания высокой фигуры всадника мерцали в полутьме, подрагивая, словно тонкие нити паутины на ветру. Странное, щемящее чувство пустоты заёрзало внутри грудной клетки, отзываясь точь-в-точь тем же холодом, каким секунду назад окатило Шэд при столкновении с призраком. Или кем-то другим?..

– Чего застыла?! – разъярённый собственной беспомощностью рявкнул Илан. Всё ещё потирая ушибленное о край стола бедро, он торопливо водрузил на плечо златоушку, выбежавшую ему навстречу и, не сбавляя скорости, ломанулся вслед за графиней. – Шевелись!

Двое сыщиков успели пересечь только полкоридора, когда графиня пробежала его весь и, заложив крутой вираж, скрылась за одной из дверей. Всадник, плавно свернул следом, словно заранее знал, куда направляется его жертва. Илан прибежал к финишу первым и, запнувшись о распростёртое на полу тело, с грохотом упал прямо на него. Шэд, бегущая за ним след в след, попыталась в последний момент сменить траекторию, но всё равно запуталась в чужих ногах и, в попытке сохранить равновесие, пробежала ещё пару метров, прежде чем книжный шкаф принял её в свои объятия и огрел парой книжек прямо по темечку.

– Что с ней? Жива? – поглаживая ушибленную макушку, спросила Шэд.

Не разгибаясь, Илан неловко подполз к графине на четвереньках и положил пальцы на сонную артерию. Настенные часы звонко нарезали тишину на кратные друг другу дольки: тик-так, тик-так. Наконец колдун, со вздохом усевшись на пол, объявил:

– Жива. И пульс у неё ровнее моего. Ещё немного и я начну комплексовать по поводу своей физической подготовки!.. Ваша милость!

Графиня не отозвалась. Судя по умиротворённому сопению, сны ей снились спокойные и приятные. Раздосадованный, Илан щёлкнул перед её носом пальцами, и красная вспышка света на миг озарила худое, прорезанное морщинами лицо и растрёпанные серебристые волосы. Шумно вобрав в себя воздух, графиня подскочила, как ужаленная.

– Кто здесь?! Что происходит?!

Продрав глаза, она тут же скорректировала вопросы:

– Почему вы здесь? Вы видели его?

– Как я и говорил вам сегодня, у нас с коллегой появилась мысль по поводу избавления вас от этого призрака, – пояснил молодой человек, так спокойно и уверенно, будто и снос мебели на своём пути, и падение прямо на графиню были всего лишь частью его хитроумного плана. – К сожалению, мы так и не увидели…

– Точнее сказать, мы видели недостаточно чётко, – вмешалась Шэд. При этих словах графиня как будто немного подпрыгнула прямо из положения сидя. Видно, до этого девушку успешно скрывала тень. – Это был всадник, верно?

– По правде сказать, я сама плохо видела, у меня не было времени его разглядывать, – недовольно поджала губы женщина. – Я знаю только, что он очень высокий и на нём была ярко-оранжевая мантия.

Шэд едва вскинула брови, но этим всё её удивление и ограничилось. Зато графиня, окончательно распростившись с остатками сна, принялась обстреливать двух сыщиков новой порцией каверзных вопросов:

– Так вы избавитесь наконец от этого призрака или нет? Сколько ночей мне это ещё терпеть?! И где ваша трость, господин Коул-Лэн?

– А… Я… Я, должно быть, её обронил, – рассеянно отозвался парень, почему-то принявшись похлопывать себя по карманам штанов, будто надеялся, что она могла заваляться где-то на их дне. – Теперь мы знаем достаточно информации, чтобы вам помочь. Шэд, пожалуйста, проводи её милость в спальню.

Как ни странно, артачиться графиня не стала, даже наоборот – отнеслась к подобной идее с большим воодушевлением. Шэд так и ощущала на коже зудящее нетерпение этой маленькой женщины, хотя та и старалась изо всех сил удержать на своём лице презрительную моську. Лишь оказавшись в комнате один на один, госпожу Тристис прорвало:

– Милая моя, я, кажется, знаю кто это был!

– Кто же? – флегматично поинтересовалась девушка, помогая старушке усесться на краю кровати.

– Мой муж!

– Ваш муж?

Спохватившись, что нейтральный тон здесь явно не подходит, Шэд поспешила исправиться, заговорив теперь с куда большим волнением:

– Но зачем ему это делать?

Явно смутившись, графиня жеманно замялась. На её лице заиграла та же глупая улыбка, что и тогда в оранжерее, когда дворецкий смотрел на неё, как завещали великие поэты – взором пылким и молящим.

– Дело в том, что я уже говорила вам, какие у меня были отношения с мужем. Каждый день я должна была бороться за первенство с какой-то эфемерной девушкой из его снов и, разумеется, каждый раз проигрывала. Я была вариантом, выбранным за неимением лучшего, а сейчас… Сейчас я наконец полюбила кого-то по-настоящему. И этот человек тоже меня любит, понимаете? Вы представляете какое это счастье – испытать наконец это чувство, тем более, когда оно взаимно?

– И вы полагаете, что ваш муж на это обозлился? – осторожно поинтересовалась Шэд, старательно избегая тему взаимной любви. От липкого ореола приторной лжи так и воротило с души. Тем гадостнее было то, что девушка не имела никакого права рушить этот сотканный воздушный замок.

– Конечно! Это ему можно страдать по какой-то там загадочной незнакомке, а мне нельзя было взгляда задержать ни на одном мужчине, чтобы не получить скандал! К тому же, как ещё объяснить, что этот призрак упорно загоняет меня в кабинет мужа? Намекает мне, скотина такая! Ох, простите за выражения, милая, но сил уже нет…

– Как это? – На сей раз интерес в голосе Шэд звучал вполне искренне.

– Каждую ночь он меня из спальни в кабинет как овцу в загон гонит, а затем мне словно мешок на голову набрасывают! Ничего потом не помню, просыпаюсь только к утру.

– Гонит… – эхом протянула Шэд, обращаясь скорее к себе, чем к графине. – А это мысль…

– Ох, как тут голове не болеть с такой жизнью!.. – запричитала женщина. Взяв с тумбы знакомый девушке флакон с сухими лепестками, графиня принялась растирать ими виски. Ещё один флакон, точь-в-точь такой же, но с другим содержимым, стоял на другом краю с открытой пробкой. Судя по тонкому, слегка сладковатому запаху, он выполнял здесь роль ароматизатора.

– Вы сообщили очень важные сведения, мы обязательно со всем разберёмся, – сердечно заверила её Шэд. Церемонный поклон дался девушке в этот раз совсем просто, да и заговорила она почти также изыскано, как это делал Илан. По крайней мере, в это хотелось верить.

Напарник поджидал её в комнате, и Шэд не стала томить его долгими вступлениями, сразу пересказав всё увиденное и услышанное. Оба они уселись за журнальным столиком у окна. Зажжённая между ними свеча, одна-единственная на всю комнату, добавляла разговору толику заговорщицкой таинственности. Колдун не перебивал, не шевелился и, кажется, даже дышал через раз, зато златоушка на его плече так и вертелась, не зная, чем занять свои маленькие лапки.

Покончив с пересказом, Шэд решилась поделиться своими мыслями:

– Не хочу уподобляться графине по части громких заявлений, но у меня есть догадка по поводу её преследователя.

– Ты думаешь, это был не просто призрак, а сильв?

Девушка кивнула.

– Да, причём погонщик. Вы слышали об этой иерархии?

– Никогда.

– Если кратко, то сильвы делятся на проводников и погонщиков. Первые встречают в лесу души тех, кто умер… М-м… Закономерной смертью, скажем так. Например, от старости или долгой, тяжёлой болезни. То есть тело отслужило свой срок и теперь настало время душе обрести покой. Я была одной из проводников. Но есть погонщики. Они отлавливают в лесу тех, чей срок ещё не пришёл. Это души людей, лежащих в коме, потерявших на несколько минут сознание или даже просто крепко спящих. Их тело ещё живёт и борется. Погонщики преследуют такие души верхом, часто специально изматывают, чтобы жертва хорошенько побегала. В конце концов, когда они наиграются, то достаточно одного взмаха серебряного серпа над головой человека, чтобы оборвать нить, связывающую его с телом. В вашем мире это называется «внезапной смертью».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Сделка, в ходе которой колдун или маг предоставляет магические услуги (чаще всего запрещённые), но плату берёт в виде таких ресурсов, как жизнь, здоровье, эмоции и прочее.

Вернуться

2

Дом – альтернативное название государства, вмещающего в себя определённые города и территории. Рэн – указание фамилии правящей династии в том или ином Доме. Названия не менялись со времён Новомирья.

Вернуться

3

Всего существует четыре Дома: Рэн, Мартэ, Кин и Винз.

Вернуться

4

Название религии в Доме Рэн.

Вернуться