Дана и аккорды тишины

Часть 1: Встреча и ритм

Дождь застал меня врасплох. Не физически – зонт в сумке лежал, да и такси вызвать не проблема. А душу. Он настиг меня в тот самый момент, когда я, выйдя из пресного ресторана, где только что выслушала монолог очередного «перспективного» Максима о криптовалютах, поняла: всё. Больше ни минуты.

Я отключила телефон, свернула с освещённой улицы в переулок и просто пошла. Каблуки отстукивали нервный ритм по мокрому асфальту. Пиджак от дорогого костюма промокал на плечах, но мне было плевать. Нужен был шум, гам, любая воронка, которая засосёт эту тошнотворную пустоту.

И я её услышала. Сначала как отдалённый гул, вибрацию в бетоне. Потом чётче – рваный бас, вой гитары и барабаны, которые били прямо в солнечное сплетение. Музыка лилась из какого-то неприметного проёма в стене, возле которого курила странная, пёстрая компания. Над проёмом неоновыми буквами, половина из которых не горела, было выведено: «ВАНДАЛ».

Не раздумывая, я нырнула внутрь. Тепло, густой запах старого дерева, влажной кожи и пива обволокло меня. И звук. Он был уже не просто шумом – он был материей. Воздух в низком, подвальном помещении колыхался от него. На импровизированной сцене, освещённой красно-синими софитами, было четверо. И все они были лишь фоном для него.

Тот, что у микрофона, с гитарой. Он не пел – он изрыгал хриплые, надрывные строки, то прижимаясь губами к микрофону, то откидывая голову назад, обнажая напряжённую шею. Его пальцы порхали по грифу, высекая не мелодию, а целый психоделический шторм. Я замерла у стены, забыв и о мокрой одежде, и о Максиме, и о всей своей упорядоченной, правильной жизни. Это была чистая, животная катарсис.

И в этот момент он посмотрел на меня. Сквозь полумрак, сигаретный дым и толпу. Его взгляд – светлый, почти прозрачный даже при этом свете – на секунду зацепился за мой. И в гитарном проигрыше появилась новая нота – пронзительная, вопрошающая. Будто он играл теперь для меня одной.

Концерт окончился оглушительным грохотом. В ушах стоял звон, но внутри воцарилась странная, звенящая тишина. Я отлипла от стены, собираясь раствориться, как и появилась, но чей-то голос рядом остановил:

– Эй. Ты от группы дождя?

Я обернулась. Передо мной стоял он, вытирая полотенцем шею. Ближе он казался выше. Волосы, тёмные и слипшиеся от пота, падали на лоб. В уголке рта – чуть заметная родинка. Одетая в простую чёрную футболку и потрёпанные джинсы, его фигура дышала спокойной, кошачьей силой.

– Нет, – выдавила я, чувствуя, как по щекам разливается глупый румянец. – Я… я просто шла мимо.

– И зашла, – он усмехнулся, и в глазах появились лучики морщинок. – Значит, не просто. Я Ян.

– Дана.

– Красиво. Твёрдо. Как удар тарелки в тишине.

От такого сравнения я растерялась. Меня обычно сравнивали с драгоценностями, статуями, цветами – чем-то дорогим и статичным. Никто – с ударом тарелки.

– Твоя музыка… она сносит голову, – сказала я честно, без прикрас.

– Этого и надо добиваться, – он присел на край сцены, оказавшись теперь почти на моем уровне. – Чтобы сносило все нафиг. Шум в ушах – это хорошо. Это значит, внутри стало тихо.

Мы говорили. Обо всём и ни о чём. Он оказался удивительно мягким и вдумчивым в разговоре, совсем не похожим на того демона со сцены. Рассказывал, что «Вандал» – это не только клуб, это его дом. Гараж в заднем дворе, который он своими руками превратил в жилое пространство. «Место, где стены не давят».

– Хочешь посмотреть? – вдруг спросил он, и в его голосе не было ни тени наигранного заигрывания, только искреннее предложение поделиться частью своего мира.

Я хотела сказать «нет». Что я не делаю такого. Что завтра рано вставать. Но сказала:

– Да.

Его «дом» оказался заваленным книгами, пластинками, деталями от музыкальных инструментов. Пахло кофе, краской и ладаном. На матрасе, брошенном прямо на полу, лежала гитара. Он взял её, сел, прислонившись спиной к дивану, обитому потертым бархатом.

– Это я сегодня сочинил, пока шёл дождь, – сказал он тихо и перебрал струны.

Это была не та яростная психоделия со сцены. Это была грустная, бесконечно одинокая и красивая мелодия. Она струилась по тёплому воздуху гаража, обволакивала меня. Я стояла посреди этого творческого хаоса, в своём мокром деловом костюме, и чувствовала, как во мне что-то тает. Ледяная скорлупа, которую я носила годами.

Когда последний звук растворился в тишине, он поднял на меня глаза.

– Кассета кончилась, – пошутил он, указывая подбородком на старый кассетный магнитофон на полке. Потом встал, нашёл чистую кассету, перемотал и записал что-то с приёмника. Вынул, протянул мне. – Держи. Саундтрек к побегу.

Я взяла ещё тёплую от аппарата пластмассовую коробочку. На наклейке неровным почерком было выведено: «Дана. Ожидание дождя».

– Спасибо, – прошептала я. Наши пальцы соприкоснулись. Искра. Мелкая, острая.

– Можешь остаться, – сказал он так же тихо, не как просьбу, а как констатацию возможности. – Если хочешь.

И я поняла, что хочу. Больше всего на свете. Не умом, а каждой клеткой тела, которая, кажется, замерзала все эти годы и только сейчас отогревалась.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Он подошёл ближе. Медленно, давая время отпрянуть. Его пальцы коснулись моего пиджака, распахнули пуговицы. Тяжёлая, мокрая ткань соскользнула с моих плеч на пол с неслышным стуком. Потом его руки нашли прядь моих волос, выбившуюся из строгой причёски. Он убрал её за ухо, и его прикосновение обожгло.

– Ты вся… другая здесь, – пробормотал он, глядя мне в глаза. – Сними это всё. Сними вместе с кожей.

И я позволила. Позволила ему раздеть меня, не от сокрушительной страсти, а с благоговейной, почти исследовательской нежностью. Каждое прикосновение было вопросом, на который моё тело отвечало безоговорочным «да». Шершавые подушечки его пальцев, привыкшие к струнам, скользили по моей коже, как по новому, незнакомому инструменту, находя неведомые доселе звуки.

Когда я осталась в одном белье, он откинулся назад, смотря.

– Боже, ты прекрасна, – сказал он просто, и в его голосе не было похоти, только восхищение. – Как мраморная статуя, которую кто-то оживил.

Он снял свою футболку. Тело – живое, настоящее, с татуировками, шрамами и выступающими рёбрами. Контраст между его «настоящестью» и моей вылизанной жизнью был оглушителен и невероятно эротичен.

Он взял меня за руку и подвел к матрасу. Мы опустились на него. Жестко, но это не имело значения. Его губы нашли мои – сначала робко, потом увереннее. Поцелуй был солёным от пота и сладким от чего-то ещё. От этой новой, пугающей свободы.

Он не торопился. Его ладони ласкали мои бёдра, талию, рёбра, будто запоминая карту. Каждый нерв в моём теле пел. Я вцепилась пальцами в его волосы, чувствуя под ними тёплую кожу черепа, тянула его ближе, боясь, что это сон.

Когда между нами не осталось преград, он замер надо мной, поддерживая свой вес на локтях.

– Ты уверена? – его дыхание смешалось с моим.