Ирина Сощенко
Несгораемые

ПРОЛОГ

ОТКУДА МЫ ЗНАЕМ ТО, ЧЕГО НЕ ДОЛЖНЫ ЗНАТЬ?

Вы никогда не задумывались, почему некоторые истории цепляют нас за живое? Не просто трогают – будто вскрывают какие-то древние, личные пласты, доступ к которым, по всем логическим причинам, должен быть для нас закрыт.

Вот данные – не мистические, а вполне осязаемые. В 2023 году исследовательский институт «Когнитивные Паттерны», изучающий влияние цифровизации на духовные поиски, опубликовал отчёт на основе анализа запросов крупнейших платформ по саморазвитию и психологии. Исследование выявило взрывной рост – на 300% – интереса к теме «трансперсональный опыт». Чаще всего искали три слова: «карма», «прошлые жизни», «клеточная память». Но ключевым открытием стала демографическая картина. 84% этих активных запросов совершались женщинами. Причём алгоритмы, отслеживающие профессиональные интересы, показали чёткую корреляцию: чаще всего эти запросы исходили от специалистов помогающих профессий – медиков, психотерапевтов, социальных работников, педагогов, юристов. Можно предположить, что это не случайность, а симптом: те, кто ежедневно берёт на себя боль и травмы других, интуитивно ищут язык для описания непередаваемого опыта и причины собственной, порой необъяснимой, усталости или острой эмпатии.

Параллельно историки, изучающие архивы процессов над ведьмами в Европе, опубликовали расчёты: если экстраполировать данные на все регионы и учесть неофициальные расправы, число казнённых только за «знахарство» и «связь с дьяволом» могло достигать сотен тысяч. В основном – женщин.

Две цифры. Две эпохи. Между ними – пропасть в столетия. И мост, который пытаются построить сегодня, – мост личной памяти.

· «Мне снится, что меня сжигают», – пишет девушка в блоге психолога.

· «Я остро чувствую чужую боль, хотя никогда не переживал ничего подобного», – признаётся успешный адвокат на сеансе.

· «В голове само собой всплывает чёткое знание о свойствах растений, с которыми я, казалось бы, даже не знакома», – удивляется менеджер из мегаполиса.

Что это? Массовая истерия? Влияние поп-культуры? Или что-то иное – симптом пробуждения не индивидуальной, а коллективной ткани памяти, которая была пережжена, но не уничтожена?

Эта книга – не ответ. Это – карта территории, где сталкиваются психология и миф, нейробиология и голос интуиции, травма и дар. Мы не будем безоговорочно верить в реинкарнацию. Но мы и не станем свысока отвергать опыт тысяч людей, говорящих на одном языке незаживающих ран.

Мы зададим нестандартные вопросы:

· Что, если «карма» – это не мистическое наказание, а эпигенетический шрам, передающийся через поколения вместе с невысказанной болью?

· Что, если «память прошлой жизни» – это способ психики упаковать травму предков в мощный, архетипический образ, чтобы её наконец увидели и исцелили?

· И, наконец, самый главный вопрос: какое нам дело до всего этого? Зачем копаться в пепле истории, если сегодняшний день полон своих вызовов?

Ответ, возможно, кроется в том самом «всплеске запросов». Люди интуитивно чувствуют: чтобы вылечить сегодняшнюю тревогу, беспричинный страх, ощущение потерянности, – нужно докопаться до её первоисточника. А что, если этот источник лежит не в нашей личной истории, а гораздо шире и глубже? В истории нашего рода, нашего пола, нашего вида?

Эта книга – для тех, кто готов рассматривать свою жизнь не как случайный набор событий, а как текст, написанный разными почерками. Часть букв выцвела. Часть страниц вырвана. Некоторые главы написаны кровью, а не чернилами. Но если научиться читать между строк, можно обнаружить не только историю страдания, но и спрятанную инструкцию к собственной силе.

Мы отправимся в путешествие. Будем опираться на свидетельства – не как на догму, а как на клинические случаи в исследовании души. Будем слушать голоса «возвращающихся» – тех, кто считает, что помнит. Будем критиковать, сомневаться и искать рациональные объяснения. И, в конечном счёте, мы попробуем собрать из осколков этих хроник нечто целое – не истину в последней инстанции, а рабочую гипотезу для исцеления.

Глава 1

ЯЗЫК ТЕЛА: КОГДА КЛЕТКИ ЗНАЮТ БОЛЬШЕ, ЧЕМ СОЗНАНИЕ

СЛУЧАЙ 001. «ФАНТОМНЫЙ ОЖОГ».

Екатерине 34 года. У неё идеальная кожа. Никогда не было серьёзных травм или ожогов. Но с наступлением осени, когда воздух становится холодным и сырым, на её левой ладони и внутренней стороне предплечья появляется странное ощущение: жжение, чувство, похожее на приближение к открытому огню. Никакой сыпи, покраснения, физических следов. Термометр показывает нормальную температуру. Невролог разводит руками.

Как и многие женщины, сталкивающиеся с необъяснимым дискомфортом, Екатерина искала физические причины, затем – психосоматические, читала статьи о тревожных расстройствах. Но ощущение было слишком конкретным, слишком физическим, чтобы списать его на «нервы». Оставалось упрямое, почти навязчивое чувство, что за этим симптомом стоит истина, которую нужно докопать. Она интуитивно понимала: если есть такой настойчивый, болезненный запрос от собственного тела, то где-то должен быть и ответ. Она просто не знала, где искать. И продолжала жить с этой тлеющей загадкой под кожей.

Однажды во время сеанса йога-нидры (глубокое расслабление) инструктор предложил практику «послать дыхание в место дискомфорта». Екатерина мысленно направила внимание на свою «горящую» ладонь. В этот момент границы её собственного «я» растворились, пропустив внутрь отчётливый след чужой, давней агонии.

Она почувствовала жесткую верёвку, врезающуюся в запястья, запах смолистых дров и мокрой от дождя толпы. Панический, всепоглощающий страх, смешанный с какой-то дикой, почти горькой яростью. И главное – нечеловеческую боль, поднимающуюся от кисти к локтю, что заставило её вскрикнуть и немедленно выйти из состояния расслабления. Жжение на руке исчезло. Практика помогла Екатерине забыть о своей проблеме ровно на пол года.

Что это было? Игра воспалённого воображения? Или её нервная система каким-то образом воспроизвела соматический отпечаток боли, которую она никогда не испытывала в этой жизни?

РАЗБОР: МЕЖДУ НЕЙРОНАМИ И ПРИЗРАКАМИ

С точки зрения современной психосоматики, фантомные боли (в том числе психогенные, без органической причины) – хорошо изученный феномен. Тело – великий архивариус. Оно хранит память о травме не только в мозге, но и в мышечных зажимах, паттернах дыхания, химии гормонов. Теория Поля Маклина о «триедином мозге» предполагает, что самые древние его части – рептильный мозг и лимбическая система – могут реагировать на угрозы, не доходя до сознания. Они записывают опыт на языке ощущений, а не слов.

Но откуда берётся опыт, которого не было?

· Объяснение №1 (научно-скептическое): Символическая конверсия. Психика, неспособная переработать текущий стресс (скажем, давление на работе – «горящие сроки»), превращает его в физический симптом через архетипический образ огня. А случайное совпадение с сезоном (осень – депрессия, «увядание») и популярная духовная практика становятся триггером для яркого, но ложного воспоминания. Это защитный механизм: лучше болеть от «костра инквизиции», чем признать, что тебя сжирает рутина офиса.

· Объяснение №2 (трансперсональное): Доступ к полю памяти. Карл Юнг писал о коллективном бессознательном – хранилище универсальных архетипов и опыта человечества. Современные исследователи вроде Руперта Шелдрейка говорят о морфогенетических полях, несущих информацию. В этой парадигме особо чувствительный человек в изменённом состоянии сознания может «настроиться» на след страдания, оставленный в этом поле, и пережить его как своё. Это не «её» боль. Это боль, застрявшая в пространстве, и она нашла резонанс в её теле.

· Объяснение №3 (генетическая память): Эпигенетика травмы. Новейшие исследования показывают: стресс и травма могут вызывать химические модификации ДНК, которые передаются следующим поколениям. Потомки наследуют не память о событии, а биологическую предрасположенность к определённым реакциям на стресс – гипербдительность, вспышки кортизола, склонность к тревоге. А психика, получив такой «размытый сигнал» опасности, достраивает для него сюжет из культурного кода – например, образ костра.

ПРАКТИЧЕСКИЙ ВЫВОД: НЕ ВАЖНО, ОТКУДА СИГНАЛ. ВАЖНО, ЧТО С НИМ ДЕЛАТЬ.

Екатерина вышла из того сеанса другим человеком. Шок от пережитого был силён, но ещё сильнее было чувство, что она наконец-то коснулась корня своей боли. Теперь ей был жизненно необходим проводник – кто-то, кто поможет разобраться в этом потоке чужих ощущений, не списав всё на «психоз». Она нашла психотерапевта, специализирующегося на работе с травмами и телесными симптомами.

Она подробно описала специалисту свою проблему и вновь пережила панику и страх, которые поднялись в ней во время того сеанса йоги. Внимательно выслушав, психотерапевт предложила ключевую идею: «Неважно, откуда пришёл этот сигнал – из вашего детства, семейной истории или из ещё более глубоких слоёв психики. Важно, что сейчас испытывает ваше тело. И мы можем дать этому месту в теле новый, исцеляющий опыт, который перезапишет старый паттерн».

Они начали с простых, но мощных практик. Терапевт учила Екатерину: «В моменты, когда жжение возникает снова, не пугайтесь, а осознанно присутствуйте в нём. Дышите в эту область, “прожигая” путь для ощущения, чтобы оно не застревало. Затем – противопоставляйте ему контрастные, ресурсные телесные воспоминания: погружайте руки в прохладную воду, сжимайте в ладонях гладкие холодные камни, ощущайте вес и фактуру любимой чашки – выберите удобную для вас практику». Цель была в расширении спектра ощущений. Чтобы мозг научился чувствовать не жгучую боль и страх, а прохладу и безопасное тепло.

Именно на этой базе, при поддержке терапевта, Екатерина выработала свой собственный, ежедневный ритуал интеграции. Она начала подносить левую ладонь к безопасному источнику тепла – к чашке с чаем, к солнечному лучу, к тёплому воздуху от кондиционера – и мысленно, с полным чувством, повторяла новую установку: «Огонь может согревать. Тепло может быть безопасным. Моя рука свободна».

Благодаря систематической работе «фантомные ожоги» перестали беспокоить Екатерину.

Её случай – ключ к пониманию того, что мы не устанавливаем истину, мы исследуем отклик. Наше тело – прибор, регистрирующий сигналы. Источник сигнала может быть спорным. Но сам факт его существования – повод для внимания и исцеления. Подход Екатерины – сфокусированная психотелесная гигиена: признать сигнал, отделить его от паники, дать телу альтернативный, позитивный опыт и тем самым ослабить хватку старой, возможно, даже не своей, боли.

ПРИЗНАКИ «ТЕЛЕСНОЙ ПАМЯТИ» (ЧЕК-ЛИСТ ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЙ):

· Необъяснимые хронические боли без медицинских причин, особенно в местах, уязвимых для исторических пыток (горло, запястья, живот, ступни).

· Фобии, не связанные с личным опытом: страх костров, толпы, церковных помещений, определённых типов мужчин (в сутанах, в униформе).

· Неадекватно сильные эмоциональные реакции на, казалось бы, нейтральные вещи: вид верёвки, запах гари, звук колокола.

· «Знание» тела: умение оказывать первую помощь без должных знаний или, наоборот, иррациональный страх перед медициной.

У вас есть основания задуматься, если перечисленные «симптомы» вам знакомы, но не спешите ставить себе диагноз – «ведьма в прошлой жизни». Возможно, вы человек с высокочувствительной нервной системой, несущий в себе эхо чьей-то боли. И это уже достаточная причина, чтобы начать исследовать эту связь с целью освободить ресурсы, которые тратятся на поддержание этого древнего, чужого страха.

Глава 2

ВНУТРЕННИЙ ИНКВИЗИТОР: КРИТИК, СТРАЖ ИЛИ ДРЕВНИЙ ВРАГ?

СЛУЧАЙ 002. «ПРОТОКОЛ САМОУНИЧТОЖЕНИЯ».

Марк – руководитель отдела разработки в IT-компании. Он отлично справляется с разработкой стратегий, контролем задач, управлением персоналом. Его ценят за надёжность. Но есть задачи, которые каждый раз выбивают его из колеи: публичные выступления и представление новых, смелых идей. Не отчёты, а именно идеи – те, что рождаются в его голове и могут менять процессы, продукты, подходы.

Всё начинается за несколько дней до дедлайна. Внутренний голос, который в обычные дни звучит как его собственные мысли, вдруг меняет интонацию. Он становится безличным, сухим, как голос системного аудита. И начинает вещание по чёткому протоколу: «Ты уверен в цифрах? Ты всё проверил? Они найдут слабое место. Ты выглядишь как выскочка. Может, лучше промолчать? Не твоя это компетенция – предлагать глобальное. Скажи, что не готов. Отложи. Лучше идеальная стабильность, чем рискованная новизна.»

Словно включается невидимая программа под названием «системное отключение инициативы». Марк называл это «протоколом Ч». Ч – от слова «Чужой». Чужой в себе. Протокол всегда срабатывал в тот самый момент, когда нужно было перестать быть просто исполнителем и стать автором, заявителем, лидером – тем, кто ведёт за собой.

Однажды, уже после успешно проваленной презентации (где он изложил лишь самую безопасную часть идеи), Марк в столовой услышал разговор двух коллег из юридического отдела. Они обсуждали корпоративный регламент, и одна фраза прозвучала как удар: «…там, в пункте, где говорится, что любая инициатива, выходящая за рамки должностной инструкции, должна пройти десять инстанций согласования на предмет потенциальных рисков…»

Марк замер. Он узнал мелодию. Ту самую бесстрастную, убийственную логику, которая вела его к запрету, которая подменяла вопрос «Как мы можем это сделать?» вопросом «Чем это нам грозит?». Его внутренний протокол был точной копией голоса самой Системы, интериоризованной до уровня собственной мысли. Это был не его страх. Это был страх Системы, вшитый в его психику как программа безопасности.

РАЗБОР: АРХЕТИП ЦЕНЗОРА И ЕГО ИСТОРИЧЕСКИЕ КОРНИ

Внутренний критик есть у всех. Но у «возвращающихся» он обладает особыми чертами:

1. Не персонализирован. Он говорит не от лица мамы или учителя («ты меня разочаровал»). Он говорит от лица Системы, Закона, Догмы («ты нарушил порядок вещей»).

2. Нацелен не на ошибку, а на сам факт существования дара. Его атаки направлены не на качество работы («ты сделал плохо»), а на право её делать («кто тебе позволил?», «это не в твоей компетенции»).

3. Предлагает не исправление, а уничтожение. Его решение – не «исправь», а «исчезни», «замолчи», «отрекись».

Откуда берётся этот голос?

· Психологическая модель: Интроект тотального осуждения. В детстве мы усваиваем не только голоса родителей, но и голоса культуры, религии, социальных норм. Если в родовой или коллективной истории был травмирующий опыт осуждения за уникальность, психика могла интроецировать не конкретного человека, а сам принцип карающей инстанции. Это «Суровый Бог», «Государственная машина», «Непогрешимая Наука» в миниатюре.

· Историческая модель: Эхо реальных протоколов. Исследователи коллективной травмы отмечают, что в обществах, переживших массовые репрессии, у потомков может наблюдаться «фантомная боль» от подавления – необъяснимая осторожность, страх высказывать мнение. Голос Инквизитора в этой парадигме – своего рода психический шрам от исторической операции по удалению инакомыслия.

· Нейробиологическая модель: Гиперактивная миндалина и древние паттерны. Миндалевидное тело, наш «детектор угроз», обучается на опыте. Если предки выживали, только будучи невидимыми и тихими, их миндалины были в перманентной тревоге. Эпигенетика предполагает, что склонность к такой гиперактивности может передаться. Ваш мозг буквально наследует повышенный уровень фоновой угрозы, а кора головного мозга, отвечающая за речь и самоощущение, вынуждена создавать для этой угрозы «легенду» – внутреннего цензора.

ПРАКТИЧЕСКИЙ ВЫВОД: ПЕРЕПОДЧИНЕНИЕ, А НЕ УНИЧТОЖЕНИЕ

Марк, понимая, что проблема мешает его карьере и выматывает эмоционально, решил воспользоваться внутренним корпоративным ресурсом. Во многих крупных компаниях, включая его, действует программа поддержки сотрудников (EAP), где можно анонимно получить консультацию. Он записался к внутреннему коучу по развитию и устойчивости – специалисту, который помогает сотрудникам справляться со стрессом и раскрывать потенциал.

Для решения проблемы Марка (парализующий внутренний диалог перед важными выступлениями) коуч предложил подход под названием «Переподчинение внутреннего контролёра». Суть была в том, чтобы ослабить внутреннюю тревожность и дать новую роль внутреннему контролёру.

Вместе они разработали пошаговую стратегию:

Шаг 1. Идентификация и нейтрализация.

Как только перед презентацией начинался знакомый монолог, Марк мысленно делал паузу и маркировал его: «А, это снова Внутренний Контролёр. Он активировался». Само это называние лишало голос власти, выводя его из категории «истина» в категорию «внутренний процесс».

Шаг 2. Признание полезной функции.

Вместо раздражения Марк учился мысленно (а иногда и шёпотом в кабинке туалета) говорить: «Спасибо, что беспокоишься. Я понимаю, твоя задача – защитить меня от рисков. Я ценю эту заботу». Это был ключевой переворот: признать, что «Контролёр» – не враг, а гипербдительный сторож, чья мотивация, в сущности, позитивная (обеспечить безопасность).

Шаг 3. Передача новой, конструктивной задачи.

Затем Марк обращался к«Контролёру» с новой инструкцией: «Ситуация изменилась. Сейчас главный риск – не в том, что нас накажут за смелость, а в том, что хорошая идея не будет услышана из-за плохой подачи. Поэтому перенаправь энергию. Вместо того чтобы искать, за что наказать, помоги мне найти слабые места в аргументации и предугадать вопросы аудитории. Будь моим строгим, но полезным рецензентом».

Этот диалог менял всё. Внутренний голос начал трансформироваться. Перед выступлениями Марк стал слышать не «Ты не достоин», а: «На слайде 5 слишком много данных, визуализируй. По пункту 3 тебя точно спросят про бюджет, приготовь точную цифру. Начни с истории, чтобы захватить внимание».

Контролёр стал его внутренним стратегом.

Со временем эта практика вошла в привычку. Марк даже шутил, что это самая эффективная «прокачка» навыка презентации. Он приручил и направил ту энергию, которая раньше его парализовала, превратив её в источник собранности и проницательности.

ИНТЕРЛЮДИЯ I: ВЗГЛЯД СО СТОРОНЫ. ГОЛОС РАЦИОНАЛИСТА.

От доктора А.К., нейробиолога:

«Прежде чем мы погрузимся глубже в «хроники», позвольте внести ремарку от лица науки. То, что вы описываете, прекрасно укладывается в известные механизмы работы мозга, не нуждающиеся в гипотезе о прошлых жизнях.

1. Телесная память (синестезия и соматоформные расстройства): Мозг способен создавать мощнейшие связи между абстрактными концепциями и телесными ощущениями. «Жжение» от «идеи костра» – не метафора, а возможная нейронная реальность для высокочувствительного человека. Постоянный стресс может «застрять» в определённой мышечной группе, создавая хронический симптом.

2. Конфабуляция и заполнение пробелов: Наша память – не архив, а постоянно переписываемая история. Мозг ненавидит пустоту. Столкнувшись с сильным, но необъяснимым чувством (например, паническим страхом перед костром), наша нарративная система ищет для него сюжет. Культурно насыщенный образ «сожжённой ведьмы» – готовый, драматичный, глубокий сценарий. Мозг «загружает» его, чтобы объяснить себе внутреннюю бурю. Мы не вспоминаем прошлую жизнь. Мы конструируем правдоподобную легенду для наших необычных страданий.

3. Эпигенетика – да, но без кино: Да, стресс предков может влиять на нашу стрессоустойчивость. Но это влияние – не память, а предрасположенность. Как склонность к диабету. Вы наследуете более чувствительный «детектор дыма», но не воспоминание о конкретном пожаре. Все детали, все сюжеты – это уже работа вашего воображения, опирающегося на культурный багаж.

Зачем тогда вообще это читать? Потому что метафора могущественна. Если человеку легче исцелить свою «память» о костре, прорабатывая архетипический образ, чем абстрактное «генерализованное тревожное расстройство» – пусть работает с метафорой. Эффект будет реальным. Но давайте называть вещи своими именами: это глубинная психотерапия с использованием мощных культурных архетипов, а не доказательство реинкарнации.

Пусть эта интерлюдия будет вашим когнитивным якорем. Продолжайте читать истории. Сопереживайте. Ищите в них смысл. Но периодически возвращайтесь к этому голосу. Спрашивайте: «А какую более простую, земную причину мог бы предложить для этого мой мозг?»

Иногда самый мистический путь – самый прямой путь к самому себе. Но проверять карту стоит и по земным ориентирам тоже.»

ЧЕК-ЛИСТ: ВАШ КРИТИК – КТО ОН?

1. Он говорит от «Я» («Я неудачник») или от «Они» («Тебя разоблачат»)?

2. Он атакует результат («Плохо сделал») или сущность («Тебе нельзя этим заниматься»)?

3. Его тон – раздражённый, разочарованный или холодно-процессуальный, безэмоциональный?

4. Он предлагает исправиться или исчезнуть?

Если вы узнали голос второго типа, возможно, вы имеете дело не с личным комплексом неполноценности, а с интроецированным голосом исторического подавителя. Ваша задача – понять его первоначальную функцию и дать ему новую, мирную работу в вашей современной жизни, как это сделал Марк.

ВОПРОС ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ:

Если ваш внутренний Инквизитор когда-то был стражем, призванным защитить вашу сущность ценой её заключения в тюрьму, то каковы были «тюремные правила» выживания в той, прошлой, реальности? И какие из этих правил вы до сих пор неосознанно соблюдаете в своей сегодняшней, свободной жизни?

Глава 3

ЛЕКАРЬ: КОГДА ЗНАНИЕ ПРИХОДИТ ЧЕРЕЗ ТЕНИ

СЛУЧАЙ 003. «БАБУШКИН ОГОРОД».

Алёна – дизайнер интерьеров. Её жизнь – это скетчи, образцы тканей и посты в Instagram. Но её личный ад – дача. Вернее, старый, заброшенный сад её покойной бабушки. Она ненавидела его с детства. Мокрая трава по утрам вызывала у неё ощущение дрожи. Вид пауков на стеблях малины – панику. Она терпеть не могла царапаться о кусты крыжовника.

Перелом наступил, когда состояние здоровья отца резко ухудшилось (обострение хронического заболевания). Традиционная медицина давала лишь временное облегчение, прописывая строгий покой. Отец, привыкший всё делать сам, беспокоился о своей заброшенной даче: «То трубу прорвало, то инструменты ценные остались…». Чтобы успокоить его, Алёна, предложила съездить и проверить состояние дома, заодно забрать ящик с инструментами. Она ехала туда с одним чувством – желанием поскорее выполнить это досадное поручение и забыть о ненавистном месте. Как только она переступила через покосившуюся калитку и оказалась в объятиях заросшего сада, её охватило привычное раздражение. Её накрыла невыносимая, острая тоска. Не своя. Чужая.

В глубине сада она услышала… перешёптывание. Настойчивые тонкие голоса, похожие на шелест травы. «Воображение, – сухо констатировал внутренний голос. – Усталость и стресс. Здесь темно и сыро». Но ощущение оставалось одним: как можно быстрее закончить дела и уехать. Она нашла в сарае запылившийся ящик с отцовскими инструментами и, почти не глядя по сторонам, понесла его к машине. Чувство глубокого, почти физического неприятия этого места гнало её прочь.

Через несколько дней после этой поездки к Алёне начали приходить сны. В них ей передавали чёткие, повторяющиеся инструкции. Она видела пожилую женщину в простой, поношенной одежде. Женщина в страхе оглядывалась и что-то прятала в землю у корней старой яблони. Не драгоценности – свёртки с сушёными травами, берестяные таблички, небольшой глиняный кувшин. Эмоция, которую Алёна проживала во сне, была кристально ясна: леденящий, животный страх, что найдут. Что отнимут последнее. Последнее знание. Последнее спасение.

Эти сны не отпускали. Они были навязчивыми и в то же время завораживающими. Под их влиянием Алёна, всё ещё не понимая, зачем она это делает, начала вбивать в поисковик странные запросы: «травы от давления», «старинные рецепты от гипертонии». Так она вновь и вновь натыкалась на информацию о зверобое. И однажды, читая о его свойствах заживлять раны и укреплять сосуды, она наткнулась на забытую народную заметку: «Настой зверобоя на тёплом, но не кипящем масле…»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.