Nik Gorovoy
Нордмар. Глава 7 и остальные

Глава 7

В чёрном цилиндре,

В наряде старинном,

В город на праздник

Путник очень спешил.

Эрих подходил к поселению. Если верить карте, это был маленький провинциальный городок почти на границе Нордмара – он примостился у подножия больших, практически неприступных гор.

Эти горы служили жителям источником уникальных руд. Местные кузнецы, умело смешивая металлы, ковали сталь, которой не было равных. В горных долинах паслись стада овец – они давали жителям мясо и шерсть, позволяя выживать в суровом климате. А знахари собирали в ущельях редкие растения, из которых готовили целебные отвары и настойки.

Сейчас городок жил в предвкушении: приближалась ярмарка урожая. Центральная площадь, обычно тихая и деловитая, оживала под руками горожан. Деревянные помосты украшали гирляндами из рябины и сушёных трав. Между столбами натягивали полотнища с вышитыми звёздами и рунами – древними оберегами от зла.

Ремесленники расставляли прилавки: кованые крючки соседствовали с глиняными кувшинами, а рядом дымились корзины с копчёным мясом и солёной рыбой. В воздухе витал аромат свежескошенной травы, мёда и горячего хлеба. Женщины развешивали на окнах красные ленты – символ плодородия. Дети бегали между телег, хватая упавшие орехи и изюм. Даже собаки, обычно ленивые и равнодушные, носились кругами, словно заразившись общим весельем.

Эрих вошёл в город и, окунувшись в предпраздничную суету, наконец расслабился. Весь пройденный путь теперь казался не более чем дурным сном. Вид обычного поселения и простых людей вокруг ненадолго увел его мысли от цели странствия. Юноша даже принялся помогать жителям украшать площадь: подтолкнул телегу, застрявшую колесом в брусчатке; прикрепил ленты, которыми озорные крестьянки декорировали ярмарочные ворота; помог старушке достать ведро воды из колодца.

Все вокруг были заняты делом, но оставались приветливыми и разговорчивыми.

К вечеру Эрих добрался до приюта для путников и решил остановиться там на ночь. Ему нужно было перевести дух, уточнить дальнейший путь в Бьернгар и, конечно, посетить праздничную ярмарку. Для жителя рыбацкого посёлка такие гуляния были редкостью.

Уже лёжа в постели, он попытался осмыслить всё, что с ним произошло – от спасения Ларса до столкновения с Лесником. Но усталость взяла верх: Эрих, путаясь в нахлынувших воспоминаниях, погрузился в глубокий сон.

Утро разбудило его громкой праздничной музыкой и гулом оживлённых голосов. Поспешно завершив утреннюю трапезу, Эрих вышел на площадь торопливым шагом – боялся упустить что‑нибудь интересное.

Ярмарка уже набрала ход. Площадь заполнили люди; в воздухе плыли ароматы печёного хлеба, жареных семечек, квашеной капусты и копчёной рыбы.

– Горячо, не обожгись!У края площади дымились котлы с похлёбкой. Старуха в платке разливала её по глиняным мискам, приговаривая:

Рядом торговали мёдом – густым, янтарным, в берестяных туесах. Продавец время от времени снимал ложкой пенку и предлагал попробовать.

На сколоченных на скорую руку прилавках лежали разные травы, овощи и домашняя утварь.

Кузнецы привезли кованые ножи и серпы. Женщины разглядывали их, пробовали лезвие пальцем, перешёптывались. У телеги с овчинами толпились мужчины: щупали шерсть, приценивались, спорили о качестве.

– Вот озорники… А мой‑то внук лучше умеет!В центре площади устроили балаганчик. Мальчишка в рваной шапке жонглировал яблоками, а его товарищ играл на дудке. Дети бегали вокруг, смеялись, пытались повторить трюки. Старушки сидели на лавках у колодца, наблюдали и перекидывались репликами:

По краям площади бродили собаки: выпрашивали куски, иногда лаяли на лошадей, запряжённых в телеги. В воздухе стоял гул – крики торговцев, смех, скрип колёс, блеяние овец, привезённых на продажу.

Но вдруг среди ликующей толпы возник странный силуэт. По улице к ярмарке шёл человек. Прохожие невольно отводили взгляд; дети замолкали, когда он проходил мимо. Лишь местные собаки провожали его долгими, настороженными взглядами – словно чуяли в нём что‑то нечеловеческое.

На нём был старинный наряд и чёрный цилиндр, давно потерявший лоск: ткань истрепалась, цилиндр был смят, будто после долгой дороги. На плечах висел грязный плащ, не спасавший от осеннего холода. Человек не смотрел по сторонам – только под ноги, словно боялся увидеть что‑то непоправимое. В руке он сжимал маску – рыжую, с ухмыляющейся обезьяньей мордой.

– Эй, приятель! Почему такой хмурый? День‑то какой светлый, праздник! Повеселился бы с нами немного.Эрих не выдержал его угрюмой отрешённости и окликнул:

– Я своими фокусами и шутками всех вас замучить был бы рад, – произнёс он глухо, и голос его звучал, как скрежет ржавого железа. – Оттого и невесел.Странник медленно поднял глаза. В них не было тепла – лишь глухая злоба и усталость.

– Я мечтал попасть на ваш праздник в этой маске – рыжей обезьяны. Хотел устроить представление, поддержать веселье… Но не вышло.Он помолчал, затем поднял маску, будто показывая её всему городу:

– Камень сорвался с горных вершин и упал на мою голову. Окаянный камень… Теперь для меня всё завершено.Его взгляд устремился к горным вершинам, видневшимся за крышами домов.

Музыка продолжала звучать, люди смеялись и танцевали, но в воздухе повисло нечто неуловимое – как тень, скользнувшая по солнечному пятну. Странник опустил маску, снова уставился в землю и медленно пошёл прочь, растворяясь в толпе, которая его уже не замечала. Только собаки ещё долго смотрели в ту сторону, где исчез незнакомец, и тихо, тревожно рычали.

У Эриха учащенно забилось сердце: «А вдруг это тот, кого я ищу? Что делать дальше? Как быть?»

Он кинулся что есть мочи на постоялый двор, достал из походного мешка кружку и спустился на первый этаж. Налив в кружку эля, Эрих сел за первый попавшийся столик. Не успел он перевести дух, как услышал знакомые шаги.

– Ну что, салага? Вижу, глаза горят. Есть что рассказать? Дай‑ка мне выпить, – грозно произнёс пират, с шумом усаживаясь на лавку за стол. – Рассказывай.

Эрих, сбиваясь, поведал о странном незнакомце на ярмарке, а заодно упомянул и о Леснике – правда, не стал уточнять, как сумел оттуда уйти.

– Да, ножом ты орудуешь ловко, – усмехнулся пират.

Эрих похолодел: о ноже и о том, что случилось с Лесником, он даже не собирался рассказывать.

– Как там мой отец? С ним всё хорошо? Отпусти его, прошу тебя!Пытаясь сменить тему, он спросил:

– Я сдержал слово – нашёл того, кто может занять твоё место.

– Тихо! Тот парень с ярмарки мне не подходит: он расстался с жизнью не по своей воле. Фрегат его не примет. С твоим отцом всё хорошо. Как только ты выполнишь задание, он окажется дома и будет свободен.

Внутри у Эриха всё кипело. Он боялся за отца, досадовал, что не смог выполнить задание, и злился оттого, что всё это происходит именно с ним.

– Почему? Почему это происходит со мной? Что я сделал плохого? Я же просто спас человеку жизнь. Это нормально – и за это нельзя нести наказание! – вырвалось у него.

– Это не наказание. Это твоя судьба. Потом ты поймешь, но не сейчас, – ответил пират.

Он встал со скамейки и медленно направился к выходу.

Глава 8

Враг будет плакать – всё было не зря!Воины замучены, жгут холода. Северный флот идёт в никуда. Богом забыта наша земля,

О‑о‑о! Кого я вижу! Олаф, ты ли это? Решил составить компанию старым друзьям? – довольно растягивая слова, произнёс один из двух пиратов, приставленных охранять отца Эриха. Его грубоватая фигура заслонила узкий луч света, пробивавшийся сквозь щель в переборке.

– Не помнишь меня? Это ж я, Хромой Рори. Вспомнил? Как ты здесь оказался? Ты же остался тогда на «Фортуне» и повёл её в порт. Сколько времени с тех пор прошло…

Это было первое, что услышал Олаф, очнувшись. Он сидел в тёмном углу на соломенном тюфяке, пропитанном сыростью. Руки оставались свободными, но едва он попытался двинуться, на лодыжке дёрнулась цепь, звякнув о железное кольцо, вмурованное в балку. Звук отозвался глухим эхом в тесном помещении.

Время от времени до него доносились звуки палубы: скрип дерева, плеск волн о борт, крики чаек, гул голосов команды, звон колокола и свист боцмана. Воздух был густым, спёртым, пропитанным запахом гнили и сырости. На полу лежал слой опилок, перемешанных с мусором; под ногами хрустели осколки ракушек, будто крошечные кости забытых жертв.

– Где я? Рори, откуда ты тут? Неужели это «Тень»? Что случилось? Зачем я здесь и почему прикован? Мне нужно поговорить с капитаном. Это какая‑то ошибка.

– Капитан сейчас занят, – ответил стражник, поправляя ремень с ножом. – Очень скоро он тебе всё объяснит, а пока придётся посидеть здесь. Одно могу сказать: похоже, твой сынок где‑то очень сильно напортачил.

Прошло время. Стражнику явно было скучно, да и уж очень хотелось пообщаться со старым знакомым. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди, и задумчиво посмотрел на пленника.

– Олаф, а помнишь старые добрые времена? Мы с тобой в какие только передряги не попадали, в каких только штормах не побывали! Помнишь? Бешеный ветер был такой силы, что рвал паруса. Старый варяг Свен еле удерживал штурвал. Мы точно знали: из всей армады завтра кто‑нибудь утонет – корабля три, так уж точно. Но нас было не остановить. А, Олаф?

– Да, помню, Рори, помню. Давно это было. Очень давно. Мы же хотели дойти до самого Рима – и никакие трудности, даже холода, нас не страшили. Ну так что там по поводу капитана?

Хромой стражник поднялся наверх – доложить, что пленник очнулся, и получить дальнейшие указания. Пока его не было, Олаф вслушивался в звуки корабля, пытаясь понять, где он находится и сколько времени провёл в беспамятстве.

Вскоре стражник вернулся, отстегнул Олафа и повёл его к капитану. Путь пролегал через сумрачные закоулки судна – мимо штабелей бочек с провизией и порохом, сквозь лабиринт канатов и снастей, натянутых так густо, что местами приходилось пригибаться. В полумраке то и дело мелькали фигуры матросов: кто‑то драил палубу, кто‑то возился с парусами, а пара пиратов у грот‑мачты азартно резалась в кости, перебрасываясь грубыми шутками.

Фрегат качался на волнах, словно хищный зверь, примеривающийся к добыче. Тёмный корпус, пропитанный смолой и солью, хранил следы многих штормов и битв: сколы и пробоины на бортах, заплаты на парусах, потёртости на канатах. Под ногами – грубая доска, иссечённая сапогами и временем. В воздухе висел терпкий запах: соль, смола, порох, протухшая рыба из трюма.

Повсюду царил суровый порядок морского разбоя. У мачт лежали смотанные бухты канатов, словно спящие змеи; вдоль бортов выстроились кованые крючья и абордажные сабли, готовые к схватке; возле орудийных портов – ядра, выстроенные в ряд, как зубы чудовища; в центре стояла бочка с питьевой водой, накрытая доской. У кормы возвышался штурвал – скрипучий и могучий; рядом мерцал латунью компас.

На носу, словно страж, застыла резная фигура – русалка с печальными глазами, будто знающая больше, чем положено смертным.

У кормы, за массивной дверью с железным засовом, скрывалась обитель капитана. Окно с решёткой пропускало тусклый свет, рисуя на полу узор из теней. В воздухе пахло табаком, воском и кожей карт. У стены стоял массивный стол, заваленный бумагами. Рядом примостился шкаф с бутылями рома и свитками, где, возможно, хранились тайны морских путей. На стенах висело оружие: сабли с инкрустированными рукоятями, пистоли с серебряными накладками. В углу притаился сундук, запертый на тяжёлый замок, будто хранящий не сокровища, а чужие судьбы.

За столом с бутылкой в руках сидел капитан.

– Ну, здравствуй, Олаф из Нордмара. Давно не виделись. Садись. Ром не предлагаю – он проклят, как и всё на этом корабле.

– Здравствуй, Виллем Крючник. Ты прав – не виделись мы много лет. С тех самых пор, как вы взяли «Тень», а нас отправили на «Фортуне» на базу, после чего вы пропали. Что с вами случилось? И почему я сейчас очнулся у тебя в трюме? Объясни, зачем ты меня приковал и какие дела у тебя с моим сыном?

– Проклятый хромой пёс… Так и не научился держать язык за зубами, – раздражённо проговорил капитан, постукивая пальцами по столешнице. – Так вот, слушай. «Тень» оказалась проклята – мы потеряли смерть. Сначала нам показалось это удачей и преимуществом в битвах. Но выяснилось, что наше золото нельзя потратить, ром не пьянит, а табак не имеет вкуса. И уйти с этого корабля просто так нельзя: утром всегда просыпаешься снова на нём.

В одной из бумаг, хранящихся в шкафу, я узнал, что уйти с корабля можно, только оставив вместо себя душу человека, наложившего на себя руки. Эта бумага и карта могут показать мне, куда идти за такой душой. Но одну из подходящих душ, за которой мы пришли издалека, спас твой сын. И теперь это нужно исправить.

К тебе, Олаф из Нордмара, у меня претензий нет. Ты с честью выполнил свой долг и в награду получил тихую мирную жизнь. Но чтобы твой сын тоже выполнил свой долг, ты останешься у нас в заложниках.

– Ты думаешь, что мой сын обманет тебя или не станет искать для тебя души? Зная меня и пройдя вместе со мной тысячи миль, ты считаешь, что я мог так его воспитать? – попытался возразить Олаф, поднимая взгляд на капитана.

– Нет, – резко ответил капитан, вставая из‑за стола. – Я лишь хочу побыстрее уладить это дело. Оно и так сильно затянулось. Думаешь, мне не хочется спокойной жизни, как у тебя? Не хочется различать вкусы, запахи, ощущать тепло солнечных лучей? Ты сильно ошибаешься. А если хочешь всё ускорить и освободить своего сына от поисков, займи сам место в команде.

– А сейчас Рори отведёт тебя обратно. Наша беседа окончена.

Олафу было над чем поразмыслить. Не думал он, что прошлое настигнет его в этом маленьком и неизвестном рыбацком посёлке. В голове крутились обрывки воспоминаний – штормы, битвы, смерть товарищей, Северный Флот смело шедший в никуда. Но он точно знал – всё, что было в прошлом, было не зря.

И ещё предстояло решить, как вытащить Эриха из этой истории, не пожертвовав ни своей честью, ни жизнью сына.

Глава 9

Мне слишком тесно взаперти,

И я мечтаю об одном —

Скорей свободу обрести,

Прогрызть свой ветхий старый дом

Ларс преобразился. Оправившись и обзаведясь деньгами, он первым делом обновил одежду, привёл в порядок внешность и мысли. Теперь мог позволить себе коня – путь до родного города обещал быть быстрее.

Вскоре путешественник достиг пригорода Бьернгара. С момента его отъезда многое переменилось. На месте отчего дома теперь пролегла новая дорога – широкая, ровная, оживлённая: по ней непрерывно катили телеги с бочками и тюками. Глядя на это движение, Ларс невольно задумался: сколько ещё следов его прошлого стёрто неумолимым временем?

Бьернгар предстал перед ним во всей суровой северной красе. Крепкие бревенчатые дома с крутыми крышами тянулись к серому небу, словно пытались дотянуться до холодных облаков. Узкие улочки были вымощены булыжником, отполированным ногами тысяч прохожих. В воздухе плыли запахи соли, рыбы и сосновой смолы – неизменный аромат северных портов, который Ларс помнил с детства. Над крышами дымились трубы кузниц и пекарен, а из‑за частокола городской стены доносился мерный стук корабельных молотков – в гавани чинили драккары.

На главной площади кипела жизнь: зазывалы выкрикивали объявления о товарах и услугах, звенели монеты при расчёте, лаяли собаки, гонявшиеся за курами. Ларс медленно ехал по улицам, вглядываясь в лица – знакомые и одновременно чужие. Вот лавка кузнеца, где он мальчишкой таскал уголья, получая за это пару медяков и кружку холодного кваса. Вот таверна «Подкова», где отец когда‑то пивал с товарищами, рассказывая байки о бравых походах. Вот старый колодец, возле которого они с ребятами играли в прятки, прячась в тени раскидистого дуба. Всё было на месте – но стало другим. Время стёрло следы детства, оставив лишь призрачные очертания былого.

Ларс снял комнату на постоялом дворе, выбрав самую тихую, в дальнем конце коридора. Хозяин, седобородый мужчина с проницательным взглядом, молча принял плату и лишь кивнул в ответ на просьбу принести ужин в комнату. Оставшись наедине с собой, Ларс опустился на жёсткую кровать и долго смотрел в окно, где угасал багряный закат. Мысли путались: стоило ли возвращаться? Что он надеялся найти в этих местах, где даже дома смотрели на него чужими глазами?

Решив, что размышления не принесут покоя, он решил отдохнуть, а на следующий день – прогуляться по родным местам. Утро выдалось ясным, с лёгкой прохладой, обещавшей тёплый день. Ларс неспешно шёл по улочкам, позволяя памяти оживлять забытые картины прошлого. Он сворачивал то туда, где когда‑то бегал с друзьями, то сюда, где мать покупала свежую выпечку. Постепенно город остался позади, и он вышел на окраину Бьернгара, где дома становились реже, а между ними проглядывали заросли дикого шиповника и чертополоха.

В конце одной из безымянных улочек, в заросшем заброшенном парке, его внимание привлёк старинный дом. Покосившийся забор и высокие сорняки почти скрывали угрюмый фасад, будто природа пыталась поглотить это строение. Двери и окна были наглухо заколочены досками – внутрь не проникал ни единый луч света. Крыша просела и угрожающе нависла над крыльцом, словно дом нахмурился, недовольный вторжением.

Не понимая, зачем это делает, Ларс подошёл к дому и открыл калитку с ржавыми петлями. Металл протестующе заскрежетал, нарушая тишину. В тот же миг сзади его испуганно окликнул местный житель – мужчина в грубом шерстяном плаще, с котомкой за плечами:

– Эй, ты что делаешь? Туда нельзя ходить! Это опасно.

– Почему? Чей это дом? – спросил Ларс, приблизившись к собеседнику. Мужчина нервно огляделся, будто опасаясь, что их могут услышать.

– В этом доме жил слепой старик – жутко злой. Говорят, все, кто попадал внутрь, пропадали без вести. Даже грабители, которые однажды залезли сюда ночью.

– Так дом же заброшен. Где сейчас этот старик?

– Он умер зимой, лет десять назад. Соседи так боялись заходить в дом, что не знали, как быть, и решили просто заколотить все окна и двери. Да так и оставили.

– С тех пор в доме стали слышать скрежет, вой, стоны и другие страшные звуки. То ли дух старика не нашёл покоя, то ли что‑то иное поселилось в этих стенах. Поэтому это место забросили. И ты шёл бы отсюда, парень, пока беды не стряслось.

Прохожий ушёл, торопливо оглядываясь, но Ларс не торопился. Какая‑то неведомая сила притягивала его к ветхому строению. Он обошёл дом кругом, замечая всё новые признаки запустения: выбитые камни в фундаменте, мох, покрывший ступени крыльца, паутину трещин на заколоченных окнах.

«Какую‑то чушь наговорил мне этот тип, – подумал он. – Нет никаких чудовищ, это всё суеверия. Нужно пойти и посмотреть, в чём там дело».

С такими мыслями он подошёл к боковой двери, осмотрел хлипкие доски, которыми она была заколочена, и, собравшись с силами, сломал их. Дверь со скрипом отворилась, выпуская облако пыли и затхлого воздуха. Ларс зажёг факел, и свет озарил прихожую, полную теней и забытых вещей.

В ту же секунду в голове раздался чей‑то вопль, пронзительный и ледяной:

– Затуши свет факела! Мне больно видеть свет, мне лучше в полной темноте!

– Кто здесь? – от неожиданности Ларс отпрыгнул, но, совладав со страхом, продолжил путь. Его сердце колотилось, но любопытство оказалось сильнее. Он притушил факел, и в полумраке разглядел изгрызенное и исцарапанное полотно входной двери.

– Но что случилось? – спросил он невидимого собеседника, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Они меня боялись – и, конечно, были правы. Никому не дозволено хозяйничать в моём доме. Я хоть и был слеп, но слышал и чувствовал лучше многих. Тех воров, что забрались ко мне, я услышал сразу… Они навсегда остались в моём подвале.

Голос звучал то глухо, то пронзительно, словно его обладатель метался между яростью и отчаянием. Ларс сглотнул, но спросил:

– Я не хочу причинить вреда тебе и твоему дому. Чем я могу помочь?

– Открой мне дверь, – ответил голос, и в нём прозвучала такая тоска, что Ларс невольно содрогнулся.

Это оказалось непросто. Даже после того, как Ларс оторвал доски, закрывавшие центральную дверь снаружи, предстояло проделать много работы внутри. От времени стояк перекосило, петли проржавели и не поддавались, словно их что‑то удерживало. Он дёргал, толкал, пытался расшатать – всё без толку. Пот струился по лицу, мышцы горели от напряжения, но Ларс не сдавался.

Наконец, когда солнце уже клонилось к закату, он расшатал засов и дверь слегка подалась. Собрав последние силы, он рванул её на себя – и с оглушительным треском дверь распахнулась.

В тот же миг изнутри, мимо него, пронёсся невидимый, но обжигающе ледяной вихрь. Он взметнул пыль и устремился в чёрное небо, оставляя после себя лишь леденящее ощущение свободы.

От неожиданности Ларс опрокинул факел. Трухлявые остатки мебели и разбросанные доски мгновенно занялись ярким огнём, будто были пропитаны маслом. Пламя взметнулось вверх, пожирая ветхие стены, и Ларс, едва успев выскочить, оказался снаружи. Он оглянулся: дом пылал, освещая окрестности алым заревом.

Никто не бросился тушить проклятый старый дом. А через пару дней, разбирая пожарище, люди нашли замурованный вход в подвал, где лежали десятки скелетов…

Глава 10

Ели мясо мужики, Пивом запивали! О чём конюх говорил —

Они не понимали!

После случившегося у Ларса хватило сил лишь дойти до комнаты и упасть на кровать. Он мгновенно уснул, а во сне увидел калейдоскоп незнакомых лиц. Все они будто были героями невероятных и зачастую страшных событий, которые почему‑то казались ему очень важными – хотя он не понимал, в чём их смысл.

На следующий день Ларс проснулся очень поздно, чувствуя себя разбитым, словно всю ночь таскал мешки с картошкой. Приведя себя в порядок, он решил зайти в таверну – узнать последние новости.

Спустившись на первый этаж, он заметил непривычное оживление. Оказалось, конюха увели на дознание, обвинив в убийстве жены. Для Бьернгара это было небывалое событие, и Ларс не сомневался: сегодня сплетен и слухов будет предостаточно.

Он толкнул тяжёлую, окованную железом дверь и оказался в гулком полумраке таверны. В лицо ударил плотный, многослойный запах: дым от камина, аромат жареного мяса, кисловатый дух пролитого эля и отдалённый привкус конского пота из двора.

Просторное, но приземистое помещение тонуло в приглушённом свете. Потолочные балки, чёрные от вековой копоти, нависали так низко, что, казалось, давили на плечи. Узкие оконца‑щели с мутным стеклом и деревянными ставнями почти не пропускали дневной свет – лишь редкие лучи пробивались внутрь, будто стесняясь.

Главным источником света и тепла служил огромный камин в глубине зала: его рыжее пламя дрожало, отбрасывая на стены и столы причудливые блики. Между столами мерцали масляные плошки и сальные свечи в кованых подсвечниках, множа тени, которые словно жили своей жизнью.

Стены из грубого камня кое‑где прикрывали выцветшие гобелены с полустёртыми гербами и сценами охоты. В трещинах и нишах торчали пучки сушёных трав – полыни, зверобоя, розмарина, – развешанные, чтобы отгонять нечисть и мух. Над камином красовались оленьи рога и ржавые клинки, а рядом – деревянное распятие и грубая маска лесного духа: два мира, две веры, уживавшиеся под одной крышей.

Массивные дубовые столы, иссечённые ножами и залитые пивом, стояли на чурбаках. На самых потрёпанных кто‑то выцарапал имена, даты, грубые рисунки – корабли, сердца, чертей. Грубые скамьи без спинок ждали усталых путников, а у камина примостились два высоких кресла для «почтенных гостей» – купцов и старшин караванов.

В воздухе висела сизая пелена дыма и пара от горячей еды. Со всех сторон доносились звуки: треск огня, гул разговоров на разных языках, стук кружек, скрип скамеек, смех, изредка – резкий окрик хозяина. Где‑то в углу бренчала лютня, и кто‑то тянул песню о морских чудовищах.

За одним столом сидел широкоплечий мужчина с обветренным лицом и густыми рыжими усами. Он то и дело размахивал руками, будто сам с собой спорил, а потом вдруг вскидывал взгляд, словно замечая слушателей. Ларс присел неподалёку, делая вид, что разглядывает резьбу на столе, но всё внимание сосредоточил на рассказе.

– Так вот, я и говорю: сначала и не понял, чего это Густав нас пригласил, – начал рыжеусый, обводя взглядом пространство перед собой. – Вроде и праздника никакого не было, да и не особо мы с ним общались. Он же день и ночь на конюшне пропадал. Помню, ещё прошлым летом просил меня помочь подновить крышу – так я ему отказал, времени не было. А теперь вот он нас всех к себе позвал…

– Много вас там было? – раздался чей‑то голос из‑за спины Ларса.

– Да нет, нас пятеро было, и он. Эль поставил, стол накрыл, как на свадьбу. Я ещё подумал: «Что это с Густавом стряслось?» Стол ломился от еды – мясо, хлеб, соленья. Он сам всё раскладывал, наливал, улыбался…

Рыжеусый замолчал, будто заново переживая тот вечер. Потом продолжил тише:

– Сидим, разговариваем, а жены его нигде не видно. Я ещё удивился: обычно она сама гостей встречает, угощает. А тут – ни звука, ни шороха. Густав только о ней и говорил, расхваливал так, будто мы её не знаем. «Она у меня красавица, – говорил. – И хозяйка добрая, и в постели горячая». А мы сидим, молчим, потому как неловко стало.

– И что дальше? – подтолкнул рассказчика тот же невидимый собеседник.

– Сидели мы, сидели. Густав говорил, мы эль пили, мясо ели. Решили его на охоту пригласить – вы ж знаете, что мы всегда пятером охотимся. Ну и между делом спрашиваем его, чего такое случилось, что он нас решил в гости позвать.

А он и говорит:

– Узнал я случайно, что вы с женой моей встречались. Пока я на конюшне работал, ухаживали за ней. Да и она каждому из вас не отказывала. Правда или нет? Было такое?

Тут все замолчали. Я почувствовал, как в горле пересохло, а ладони стали влажными. Остальные тоже притихли – кто‑то кашлянул, кто‑то отодвинул кружку, будто она вдруг стала лишней.

– Ну тут мы все, конечно, поняли, что конюх из ума выжил, – продолжил рассказчик, понизив голос. – Стали говорить, что ошибается он, что его жена верна ему. Я даже клятву дал, что никогда к ней не приближался. Но он только головой качал, ухмылялся.

– А он чего? – снова спросил невидимый слушатель.

– Я не виню вас, парни. Я за ней не уследил. Моя вина.– Он наложил нам свежего мяса, налил эля, поднял бокал. Мы выпили, закусили. Густав и говорит:

– Правда, вкусная она?А потом случилось то, чего я до смерти не забуду. Посмотрел он на нас внимательно, каждому прямо в душу заглянул. И спрашивает:

Мы все как один поперхнулись в этот самый момент. Я почувствовал, как кусок мяса застрял у меня в горле, а в животе будто нож воткнули. Кто‑то рядом вскрикнул, другой опрокинул кружку, третий вскочил так резко, что скамья с грохотом упала.

– Моментально вскочили и побежали, – прошептал рассказчик, оглядываясь по сторонам, словно опасаясь, что Густав может появиться здесь. – Думали, он нас тоже всех перережет, как овец, и зажарит. Я бежал так, что чуть сердце не выскочило.

– А что с женой‑то его стало? – спросил кто‑то. Возможно, он невнимательно слушал рассказ, а может, до него ещё не дошёл весь кошмар ситуации.

В тот же момент рассказчика стало сильно тошнить, будто он только сейчас осознал, чьим мясом его накормили. Он рванулся к выходу, прикрывая рот рукой…

Эрих с Ларсом тоже услышали этот рассказ и, несмотря на радостную встречу, были немного в шоке от услышанного.

– Так зачем ты меня стал искать? – спросил Ларс.

– Ты не поверишь, – ответил Эрих и рассказал ему историю про фрегат, встречу с пиратом и пропажу отца.

– Чем я могу тебе помочь?

– Не знаю. Может, ты поговоришь с пиратом, и всё решится само собой? – неуверенно ответил Эрих. – Может, он объяснит, почему шёл именно за твоей душой.

– Доставай кружку и наливай в неё эль, – уверенно сказал Ларс…