Дарья Макарова
Дерево с глубокими корнями

Кого теперь ты любишь

Когда все понимаешь

Кого теперь ты дуришь

Когда ты не играешь?

Группа «Агата Кристи».

Прожорливые языки пламени остервенело обгладывали остов пылающего внедорожника. А ведь каких-то десять минут назад моя машина сверкала полированными боками под летним солнышком.

Бросив ее на улице, я заглянула в супермаркет за бутылкой минералки. Подумав, свернула к холодильнику с мороженым. А вспомнив о Гаечке, пережидавшей жару с мамой на даче, отправилась на поиски товаров для животных. Выбирая игрушку понаряднее, я и услышала оглушительный грохот.

Взрывной волной повыбивало окна в соседних домах. Витрина супермаркета разлетелась на миллионы осколков. Прохожие и жители тихой улочки испуганно озирались по сторонам. Кто-то пустился наутек, упитанная тетка на углу здания вопила от страха пуще пожарной сирены.

Последние еще слышны не были. Похоже, пожарных, как и полицию, вызвать еще не успели.

Задержав взгляд на рвущемся к небу злом пламени, я тяжко вздохнула. Машину было жалко. Мой предыдущий внедорожник сгинул под лавиной автоматных очередей. А этой машине повезло и того меньше. Едва получив ключи, я улетела в отпуск, но от неминуемой гибели моего железного коня это не спасло.

Хотя мое пребывание на Балканах отпуском назвать можно было лишь в изрядном подпитии. Да и то не факт. Ведь почти три недели я и Американец остервенело гонялись за призраком, мотаясь по жаре из одной страны в другую. Одновременно преследуя тень и спасаясь от тьмы.

Но знать об этом никому было не положено. Даже Пуху.

Все осталось в тайне. Только между ним и мной.

И простившись на пыльной дороге, примиряясь с очередным поражением, но вовсе не собираясь сдаваться, мы разлетелись по разным краям света.

А вокруг все считали, что я бездельничала на берегу моря, наслаждалась ничегонеделанием в Черногории и успокаивала расшалившиеся нервишки после последнего дела.

Подобный ход вещей меня вполне устраивал. Ведь, если подумать, кто я такая, чтобы разрушать чужие иллюзии?

Я вернулась в родной город совсем недавно. Убедилась, что ничего хорошего возвращение к истокам мне не принесет. И скоренько сбежала на дачу к семейству.

Однако мой великий и ужасный босс безделья не любил и велел возвращаться. Чертыхаясь и кляня напавшую на город жару, я покинула гамак под сенью старого дерева у самой кромки реки и вернулась в раскаленный город, где даже воздух был тяжел и обжигал.

А по пути в родимый офис решила прикупить водички. Но что-то пошло не так. И моя новенькая машина взлетела на воздух. Причем, судя по головешке на водительском сиденье, за рулем был некто мне неизвестный. Или известный. Теперь уж и не разберешь…

Оставив покупки на ближайшей ко мне полке, я поспешила убраться до приезда полиции. Разговоров с ментами я никогда особо не искала, а сейчас и вовсе не жаждала.

Осторожно ступая по ковру из битых стекол, я выбралась на тротуар. Благо витрина теперь не существовала и можно было шастать где хочешь.

Лавируя между группками граждан, что уже растеряли страх, но поддались жгучему любопытству, я свернула на проспект. И как раз вовремя – к остановке подъехал троллейбус.

Плюхнувшись на заднее сиденье, я бросила последний взгляд на свою уничтоженную зазря машину. Достала мобильный и позвонила Леньке.

– Привет. Телефон на нуле. Так что коротенько…

Едва обрисовав ситуацию, я хотела было предаться эмоциям. Но увы… жалобно пискнув, мобильный окончательно сел.

Чертыхнувшись, я отвернулась к окну. Таращась в окно, я проехала несколько улиц, пересекла мост и оказалась на другом острове.

Народу в троллейбусе прибыло. И гул чужих голосов стал раздражать. Сойдя на ближайшей остановке, я огляделась. Быстро сориентировалась и взяла курс на маленькую кафешку в соседнем переулке. Здесь всегда имелся отменный выбор итальянского мороженого.

Заказав солидную порцию из горки наивкуснейших холодных шариков, я опустилась в мягкое кресло за столиком у окна. Сосредоточившись на мороженом, я устроила маленький праздник жизни. Ни о чем не думала и лишь наслаждалась вкусом любимого лакомства и прохладой, что оно дарило мне.

Но всему хорошему рано или поздно приходит конец. Следовало подумать, что делать дальше.

Я бы, конечно, предпочла малодушно вернуться на дачу под крону гостеприимного дерева. Но вряд ли Бергман спустит мне с рук подобную шалость. К тому же сейчас появился действительно важный повод для встречи.

Не то чтобы я сильно переживала за свою жизнь. Но все же мысль о том, что кто-то особо одаренный решил безнаказанно превратить меня в горку пепла, была мне не по душе. Ведь, несмотря ни на что, погибать без боя я не собиралась.

Однако и особых поводов для столь радикальных мер я не видела. В последнее время никаких особо важных дел босс мне не поручал. Впрочем, это ничего и не значило – быть может, сегодняшний взрыв – привет из прошлого. А в прошлом, как и в настоящем, врагов и грехов у меня хоть отбавляй. И каждый из них мог напомнить о себе самым губительным образом. Думать же о том, что день сегодняшний – следствие наших с Американцем балканских каникул, я упорно не желала.

Точнее, интуиция подсказывала, что будь это так – все прошло бы как надо. Никакой осечки. Ни единого шанса выжить.

А я жива, здоровехонька и мороженое за обе щеки уплетаю. Значит, искать надо здесь. Как там говорил известный персонаж? Истина где-то рядом.

Вот-вот. Рядом. И от этого особенно паршиво.

Смирившись с неизбежным, отставила в сторону опустевшую креманку и покинула кафе. Выбирая теневую сторону улиц, добрела неспешно до офиса Бергмана.

В суете буднего дня все попадавшиеся мне навстречу люди попросту меня не замечали. Суетились и спешили, куда-то бежали, кому-то звонили. Всем не до меня. Ни до кого. Слишком заняты. Чем-то важным. Или не очень…

Двери лифта сомкнулись, словно ворота темницы. Отчаянно захотелось сбежать. Так глупо, но все же… Просто сбежать. Просто уйти. Уйти и не оглядываться.

Эх, мечты-мечты…

На верхнем этаже современного бизнес-центра в самом центре города, втиснутого между старинными особняками, располагались кабинеты босса и его боссиков.

В отличие от нижних этажей, где трудились и гудели пчелы улья сего, здесь всегда было тихо. Ну, или почти всегда. Иногда все же рык Бергмана пролетал по коридорам… Но очень и очень редко. И по знатному поводу.

Сейчас все было тихо. Наверное, это хорошо. А может, и не очень.

Войдя в просторную приемную, я машинально бросила взгляд на пустующий стол секретаря Бергмана. Никого.

Впрочем, ничего удивительного. Даже Грета, временами больше походившая на грозного цербера, чем на любезную помощницу, иногда отлучалась с боевого поста.

Грета родилась на приграничной территории. Ее мать была родом из Ивангорода, а отец из Нарвы. В ее богатой родословной уместились русские, эстонцы, шведы и датчане. Быть может, даже своей внешностью, а была она высокой и плечистой, светловолосой и светлоглазой женщиной с немного грубоватыми чертами лица, она обязана кому-то из скандинавских предков. А может, и нет.

Одно точно: разменяв пятый десяток, она неустанно трудилась на секретарском поприще и бдительно охраняла покой дверей священного кабинета.

Как ее свела судьба с Бергманом, я не знала. Когда я, тощая школьница с двумя косичками по плечам, впервые вошла в приемную, Грета уже была здесь. Подозреваю, о некоторых фактах биографии Виктора она знала побольше моего. Но мне никогда не приходило в голову задавать ей неудобные вопросы. Раньше не считала нужным. А теперь, пожалуй, не хватит смелости.

Н-да, со смелостью в последнее время как-то не очень. Видно, села батарейка. Или это про любовь?

Как там в песне пелось?

Миновав двойные двери, я вошла в кабинет. Кажется, явилась не вовремя. Наверное, нужно было постучать. Или вовсе не приходить…

Второе сердцу милее. Но выбирать не мне.

В повисшей тишине я почувствовала себя довольно неловко. Примерно, как в пятом классе, когда меня вызвали читать к доске стих, а я ни строчки вспомнить не смогла, хотя трудолюбиво учила. И все хихикали и шушукались, а грозная русичка показательно вертела в руках указку, будто намереваясь огреть меня ею как следует.

Забавное воспоминание… будто та смешная девчонка – вовсе и не я. Быть может, она мне просто приснилась?

Зато взгляд темно-серых глаз Виктора, сверкнувших, словно сталь отточенного меча, мне не почудился. И обманчивое спокойствие его словно оледеневшего лица меня ничуть не обмануло.

Не было иллюзией и сожаление напополам с презрением, что я заметила на лице его будущей жены прежде, чем она успела нацепить маску участливой заботы.

Шафиров, начальник службы безопасности Бергмана, нахмурился. А стоявший рядом с ним шустрый паренек отчетливо икнул.

Решив, что мое время еще не пришло, я намеревалась уйти, откуда пришла. И поскорее.

Но едва эта мысль появилась в моей буйной голове, как Виктор рявкнул:

– Стоять!

Я послушно замерла на месте. Глазки в пол опустила. И приготовилась к очередному нагоняю.

Но его почему-то не последовало. Все та же гробовая тишина стояла в кабинете. Вот ведь привязалась…

Славка Шафиров театралом не был и значимость пауз не ценил. Оттого от души матюгнулся и сказал не то с обидой, не то с восхищением:

– И пуля тебя не берет, и огонь не трогает. Ты заколдованная, что ли?

– Не переживай, – поспешила утешить я. – Пуля найдет меня непременно. Быть может, она уже в пути.

Прозвучало как пророчество. Впрочем, вполне может быть, им оно и станет.

Колдовская тишина развеялась. Славка поморщился. Его подручный заметно напрягся.

Бергман произнес обманчиво спокойно:

– Вышли. Все.

Дважды повторять не пришлось. Все тут же направились к двери. А я первее всех.

– К тебе не относится, – тут же рыкнул Виктор.

Чрезвычайно сожалея о подобной неудаче, я осталась в кабинете, завистливо проводив взглядом Славку и его приспешника.

Не сводя с меня взгляда, Бергман сказал:

– Стефа, подожди в переговорной.

Невеста Бергмана, выросшая в семье олигарха-металлурга и с младенчества привыкшая к норковым пеленкам и золотым погремушкам, не сразу осознала, что обращаются к ней.

Я бы с удовольствием поменялась с ней местами. Подождала и в переговорной, и на другом континенте. И если бы не дождалась, тоже бы не обиделась. Совсем.

Но мне выбирать никто не предлагал. А прекрасная Стефания уступать не собиралась.

В конце концов капризы – прерогатива всех красивых женщин. Глупо ей не пользоваться.

А она была красива. И отлично это знала. Пользоваться же своей красотой умела еще лучше.

Так что в этой миниатюрной блондинке с точеной фигуркой и ликом голубоглазого ангелочка, что когда-то грамотно обыграл умелый стилист, любая бы нашла опасную соперницу.

Любая, но не я. Бой за место в сердце Бергмана я не вела. Оно принадлежало только ему. Так было всегда. Так навсегда и останется.

У меня ушло много лет, чтобы понять эту простую истину. Надеюсь, Стефа будет умнее. Впрочем, быть может, оно ей и не нужно – достаточно его власти и положения.

Место же в его постели я уступила другим. О чем не жалела.

Но ей этого не объяснишь… А, впрочем, я и не пыталась.

Стефания хлопала пушистыми ресничками и, отлично изображая непонимание, преданно смотрела на любимого жениха.

Бергман невестушку берег и резких движений не делал. Но злить его сейчас все же не стоило.

Лично я отлично это понимала – ведь все шишки в любом случае полетят в меня.

Обреченно вздохнув, я вышла из его кабинета и зашагала по коридору. Толкнула третью дверь от приемной и оказалась в небольшой комнатке с окном, выходящим на крыши города.

Когда-то Виктор решил, что я постоянно должна быть рядом. И мне выделили небольшой отдельный кабинет. Зачем он был мне нужен, я не имела ни малейшего понятия, ведь к кабинетным служащим меня даже в подпитии отнести было невозможно.

Но барский указ был выполнен, и на двери появилась табличка с моим именем. Табличка мне понравилась, а письменный стол – нет. И я выкинула его, заменив на удобный диван и бойцовскую грушу. А о том, что данное помещение создано для работы, а не сна после ночных вылазок, намекал только ноутбук, пылившийся на тумбочке рядом с вереницей бутылок с водой и неиссякаемой (благодаря Грете) вазочкой с конфетами.

– Какого черта?!

Со звукоизоляцией в моем кабинете был полный порядок, но, боюсь, рык Бергмана она не удержала.

А я и ответить-то ничего не могла, не то что усмирить гнев всесильного босса. И, вздохнув, сказала обреченно:

– Понятия не имею. Если ты о взрыве, конечно.

– О чем же еще?!

– Ну, мало ли.

– Даже не думай юлить, – перейдя на зловещий шепот, пригрозил он.

Я бы и не рискнула. Хотя это обидно. Убить хотели меня. И мне же за это достается.

– Вить, я в городе всего несколько дней и…

Ух, не стоило напоминать. Бергман передернул плечами. И я уже начала жалеть, что меня не было в той машине.

Три недели отпуска пролетели быстро, но вряд ли Витя мне когда-нибудь забудет эту вольность.

Еще в Пулково я заметила приставленного за мной парнишку. Не знаю уж, о чем беспокоился Витя – о безопасности моей или всерьез верил, что назло ему я ударюсь во все тяжкие, но соглядатая ко мне приставил.

Будь в моих планах пляжный отдых, я бы позволила парнишке отираться рядом, избавляя меня от проблем и не нервируя грозного шефа. Но это было не так.

И едва заселившись в отель, я благополучно и безвозвратно скрылась с глаз своего надзирателя. А заодно ушла со связи, исчезла со всех радаров.

Родных я благоразумно предупредила о своих планах (объясняя это желанием отдохнуть без надоедливого присмотра), а Вите пришлось гневаться в одиночестве.

Однако по возвращении в родной город я нагоняя не получила. Он и не ругался вовсе.

Вероятно, посчитал, что мы квиты, раз за три недели, что меня не было, он успел найти себе невесту, свежеиспеченную наследницу многомиллионного состояния и красавицу к тому же, и даже обручился с ней под пение амуров и вспышки фотокамер всех ведущих СМИ отечества.

Виктор резко шагнул ко мне. Схватил за плечи и тряхнул со всей дури. Дыхание перехватило. Но сопротивляться я не стала. Если ему полегчает – так и пусть.

– Ты… ты…

Не договорив, он отшвырнул меня в сторону. Приземлившись прямехонько на мягкий диван, я замерла в ожидании.

Но ничего не случилось.

Все же Бергман отлично владел собой в любой ситуации. И недаром был противником, которого дано победить не каждому. А может, и никому не дано.

Замерев у окна, он стоял некоторое время в молчании. Я разглядывала его спину и ждала.

– Есть предположение, кто мог это сделать?

– Полным-полно.

– Кто-то конкретный?

– Нет.

Мой ответ ему не понравился, но Бергман промолчал.

Но молчание это было иного рода.

Ярость больше не ослепляла его. Он думал. Просчитывал.

Осмелев, я приблизилась. Поравнялась с ним и так же, как и он, предпочла смотреть в окно, а не на того, кто рядом.

– Уверен, что дело во мне?

– Хочешь сказать, – усмехнулся он. – Кто-то решил передать мне привет, убив тебя?

– Почему бы и нет? Пешки умирают первыми. Так заведено.

Бергман резко обернулся. Я вздрогнула, решив, что пришло время очередного нагоняя.

Но напрасно. Ни рычать, ни трясти меня он не стал. Смотрел на меня сквозь стекла очков своими темно-серыми глазами и молчал.

Лучше бы крушил все вокруг.

Неожиданно он протянул руку и поправил выбившуюся из моей косы прядь волос. Не сказав больше и слова, бесшумными быстрыми шагами опасного хищника покинул кабинет.

– Бум!

В голосе Леньки звучала радость, и это показалось обидным. О чем я не замедлила сообщить.

– Ладно тебе, это всего лишь железо.

Получив от друга запись с видеокамеры, я смогла увидеть, как развивались события. Но, в отличие от него, весело мне не было.

Камера запечатлела, как я припарковала машину и скрылась в супермаркете. Прошло несколько минут, и в мою машину забрался невысокий паренек. Еще мгновение – и новенький внедорожник вместе с незнакомцем изничтожил взрыв.

– Видела чудилу в плаще?

Едва я вошла в магазин, из-за угла показался мужчина. Одет он был странно, с этим не поспоришь. На улице жара, а он нацепил плащ и кепку. Шел быстро, но уверенно. Подле моей машины притормозил. Склонился, вроде бы шнурки завязывал. И спокойненько продолжил свой путь.

– Куда мальчик-зайчик потом пошел?

– Его в переулке такси ждало. Ищу водителя.

– А взялся он здесь откуда?

– Ниоткуда. Вывернул из соседней подворотни. Но в нее не заходил.

– Фокусник какой…

– Воришку по камерам отследил. Гастролер. Потому, видать, на твою тачку и позарился.

– Не свезло ему.

– Как и его дружкам. Ребятки Шафирова их уже взяли.

– Шустряки.

Ленька фыркнул, но промолчал. Обычно он делал апгрейд всех машин, на которых мне доводилось кататься. Но этим внедорожником заняться не успел – как и я, свинтил в отпуск. Будь иначе, воришка бы мою машину так легко и быстро не взломал. И, весьма вероятно, кучкой пепла стала бы я…

Простившись с другом, я поднялась на крышу. Пожалуй, это было мое самое любимое место во всем бизнес-центре.

Поскольку здание было современным, крыша изначально строилась как зона отдыха для офисных трудяг. Для офисных боссиков Бергмана, то бишь.

Но мне повезло, в этот день и час все они были чем-то заняты (или прятались от бдительного ока шефа) и крыша оказалась совершенно пуста.

С удобствами разместившись в кресле под сенью огромного зонта, я открыла бутылку прохладной минералки. Смакуя каждый глоток, задумалась о жизни своей тяжкой. Но, как ни думала, ничего путного так и не придумала.

Появилась Грета. Напоминая гордый корабль-броненосец, прошла по крыше и села в соседнее кресло. Посмотрела с неодобрением и заявила:

– Убить бы тебя.

– Попробуй завтра. Сегодня уже пытались.

– Не смешно.

– Похоже, что я смеюсь?

Грета поджала губы и отвернулась. Она была человеком, державшим собственную жизнь в железных рукавицах.

В доме ее всегда царил порядок и две дочери и муж были дисциплинированы и во всем послушны. На работе не нашлось бы смельчака, способного усомниться в ее компетентности, а уж в силе бойцовских качеств и подавно.

В офисе ее побаивались изрядно и считали бесчувственной непрошибаемой глыбой льда. Ее это вполне устраивало. Ведь она сама скрупулезно и тщательно выстраивала этот образ. Домашние же точно знали, что у этой горы, что защищает их от всех ветров, большое и горячее сердце.

Так уж вышло, что когда-то она решила взять под свое крыло девчонку с двумя косичками по плечам. В чем была причина, никто не узнает. Быть может, в том, что ее дочери были моими ровесницами. Или в чем-то ином. Неважно.

Но с того дня, когда я впервые появилась на пороге приемной Бергмана, она неустанно печется обо мне, всеми силами маскируя свою заботу. Пожалуй, даже под пытками она не созналась бы, что столько лет оберегает меня.

Я же все ее уловки и хитрости видела и ценила. Но с тем же упрямством, что и она, таилась, делая вид, что не замечаю их. Эта игра, в которую играли только мы вдвоем, давно уже стала частью нас.

– Шеф в кабинете со своей куклой был, когда Шафиров явился. Такую панику поднял…

Грета посмотрела на меня так, что я едва не превратилась в камень. Это было несправедливо, ведь панику подняла не я.

– Могла бы и позвонить!

– Телефон сел.

– Другой бы нашла!

– Прости.

– Убила бы, честное слово…

Грета вздохнула и посмотрела на меня искоса. Но теперь в ее взгляде было так много доброты, что она тут же отвернулась, дабы никто и ничего не смог разглядеть.

– Может, ее мышьяком травануть?

– Кого? – не поспевая за ходом ее мыслей, спросила я.

– Поглупела?

– А-а-а… Барин счастлив. Порадуемся.

– С чего бы мне радоваться, когда какая-то пигалица разговаривает со мной, будто я грязь вавилонская?

– Почему вавилонская?

Просветить меня Грета не успела. На крышу вышел Шафиров. Растянул губы в препротивной улыбочке, но, бросив быстрый взгляд на Грету, гадостями особо разбрасываться не стал.

– День в разгаре, а ты загораешь!

– А вы, Вячеслав, сюда поработать пришли? – подняла бровь Грета.

Шафиров тут же пошел на попятную:

– Освежиться. День сегодня жаркий. Благодаря некоторым…

– Рада стараться, – кивнула я. – И, раз уж ты здесь… Мне нужна машина.

Славка вновь покосился на Грету. Но тут ожил ее мобильный, и она покинула нас, отправившись представлять интересы могучего босса.

– Не жирно будет?

– В самый раз.

– На метро поездишь. Не убудет.

– Как скажешь, – кивнула я и откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза.

Когда-то давным-давно Американец советовал не спорить с идиотами. Не спорить и гнуть свою линию. Совету друга я решила внять. Хоть и многие годы спустя.

– Чего удумала? – насторожился Славка.

– Гадаю, что друзья-воришки тебе напеть успели.

– Как споют, я тебе расскажу, – подленько улыбнулся он.

– Буду ждать с нетерпением, – кивнула я, понимая, что эта ниточка для меня оборвалась.

Но тут на крышу вышел Бергман. И сказал хмуро:

– Я бы тоже послушал.

Славка резко обернулся. Оставалось лишь гадать, как долго наш дорогой босс здесь.

Вслед за ним явилась прекрасная Стефания. Повисла на локте любимого и прижалась к его руке упругим бюстом. В голубых ее глазах читалось торжество.

Бергман, не терпевший, когда в его дела вмешивались, никак на появление прелестницы не отреагировал. А ведь правду говорят, любовь творит чудеса.

– Ничего путного они пока не сказали, – залился соловьем Шафиров, погладывая на новую хозяйку с обожанием. – Гастролеры, что с них взять?

На дисплее моего мобильного появилось короткое: «Я внизу. Спускайся».

Не слушая повесть о геройстве ребят Шафирова, я заспешила на выход. Шафиров сбился на полуслове. Виктор спросил грозно:

– Куда?

– На метро.

Так разговор и прервался, ибо я заспешила по лесенке вниз и слышать чужие приказы и россказни никак не могла.

Стеклянные двери бизнес-центра распахнулись, и я очутилась на раскаленной улице. Но не успев даже помянуть недобрым словом жару, нырнула в прохладу «Эскалейда».

Трофимов скользнул по мне взглядом темных глаз и усмехнулся по-доброму. А больше и не сказал ничего. Оно и правильно, говорить здесь было не о чем.

Запись, которую мне прислал Ленька, он наверняка уже видел. О гастролерах знал. И о том, что след с чудаком в плаще оборвался, тоже уже был в курсе.

Плавно тронулся с места и велел:

– Пристегнись. Путь небыстрый.

В маленьком черногорском аэропорту было людно и душно. Весь мой багаж уместился в небольшой рюкзак, что придало мне маневренности. И легко лавируя в потоке потных суетящихся людей и огромных чемоданов, я быстренько добралась до стойки регистрации.

Паренек, которого ко мне приставил Бергман, маячил с недовольным лицом позади. Его недовольство мне было понятно – я тоже не любила получать нагоняи от начальства. Но жалости к чужим проблемам не испытывала – все же были они не моими.

Расположившись в кресле у окна, я терпеливо ждала, пока загорелые дочерна туристы займут свои места и самолет взметнется вверх.

Когда же за окном показалась плотная пелена облаков, сквозь которую уже невозможно стало разглядеть и море, и горы, и казавшиеся крошечными городки, улыбчивые стюардессы стали предлагать пассажирам напитки.

Я с благодарностью приняла ледяной сок. И вдруг, скользнув взглядом по стопке разномастной прессы на тележке одной из стюардесс, едва не выронила стакан.

Вовремя среагировав, определила его на столик и попросила внезапно севшим голосом:

– Можно мне, пожалуйста, журнал? Тот, что сверху.

Девушка вновь одарила меня улыбкой и протянула свеженький номер одного из самых авторитетных деловых журналов отечества.

С обложки на меня взирал родной, но уже чужой Виктор.

Бережно придерживая красавицу-блондинку, он слегка надменно улыбался. А барышня в его руках светилась от счастья.

«Идеальная пара» – гласит заголовок.

Да, должно быть, так и есть.

С трудом заставив себя сконцентрироваться на тексте статьи, буквы которой так шустро и неуместно норовили станцевать перед глазами, я прочитала оду чужой любви.

Бережно положив журнал на столик, я провела кончиками пальцев по фотографии Виктора.

Отвернулась к окну. Прикрыла веки. Острые длинные иглы медленно, но верно, без спешки и пощады, пронизывали мою грудь насквозь.

– Пристегните, пожалуйста, ремень.

Открыв глаза, я с равнодушием констатировала, что самолет идет на посадку. С трудом взяв себя в руки, выполнила просьбу стюардессы.

Покидая самолет, я оставила журнал на столике, а каждую строчку из статьи о помолвке чужого мужчины и пронизывающую боль унесла с собой.

В аэропорту меня встречала мама. Уверена, на семейном совете все было тщательно спланировано и выверено до мелочей.

Она шла мне навстречу легкой танцующей походкой. Звон ее каблучков был весел, легкое платье из шелка лазурного цвета развевалось на ходу. Темные тяжелые волосы привычно уложены в идеальный узел.

Прохожие оглядывались ей вслед. Но она не замечала их взглядов. Как не замечает океан любви моряков, надежд, томящихся на берегу, и горя тонущих кораблей. Волны океана из века в век поют свою песню лишь бескрайнему небу и отражают лишь его свет. И только для океана каждую ночь небо зажигает свои звезды.

Мягко улыбнувшись, она поцеловала меня в щеку. Нежно провела пальцами по моим волосам. С детства знакомый аромат ее духов и тепло бархатной кожи неожиданно уняли не отпускающую боль.

– Все нормально, мам. Я уже знаю.

Она прижала меня к себе покрепче. А через мгновение отпустила.

– Хорошо. Тогда не будем об этом.

Я кивнула и посмотрела с благодарностью. Я ненавидела пустые разговоры. А что творится у меня на душе, она и так прекрасно знала.

– Поедем домой.

И мы поехали на дачу. А там меня ждали все мои родные. И все, что было за пределами увитого розами, что вырастила мама, мирка, стало неважно.

Но всякой сказочке приходит конец. И реальный мир дает о себе знать рано или поздно.

В моем случае рано поутру следующего же дня. Звонком мобильного и строгим голосом Греты:

– Будь в офисе к десяти.

– Я на даче.

– Значит, к одиннадцати.

Возражений она не ждала, а появись они, не стала бы и слушать. Но трубку, против обыкновения, бросать не стала. А добавила неожиданно смущенно:

– Ты это… не дури.

– Я буду паинькой.

Грета лишь обреченно вздохнула. А я пошла собираться.

Выпив на завтрак стакан прохладного морса, я загрузилась в машину Леньки и отбыла в город.

– Чего тебе в такую жарень на даче не сидится?

– Меня зазноба ждет, – лучезарно улыбнулся он, и даже как-то завидно стало чужому счастью.

По пути милый друг поведал мне о новостях и событиях, что нарисовались за время моего отсутствия. Ничего особо примечательного я для себя не услышала. А это, если подумать, было не так уж и плохо.

С чувством полной безнадеги я вошла в приемную. Замерев у стола Греты, Бергман что-то диктовал ей.

При моем появлении обернулся, окинул меня равнодушным взглядом и продолжил свою речь. Не смея нарушать рабочий процесс, я подперла спиной стенку и терпеливо ждала, рассматривая кадку с лимоном, что рос здесь еще до моего появления и теперь походил на маленькое деревце.

Ныне сие неунывающие и довольно плодовитое растение было сплошь покрыто цветами. И кроме него в этом славном месте не было ничего приятного для меня.

Закончив с распоряжениями, Виктор направился в свой кабинет. Мне ничего не оставалось, как покорно следовать за ним.

Сев за письменный стол, он сухо кивнул мне на кресло для посетителей. Я покорно заняла указанное место.

Взгляд его темно-серых глаз был спрятан за стеклами стильных очков. Но ледяной холод, исходящий от него, он скрывать и не пытался.

Некоторое время мы сидели в полнейшей тишине. Мне хотелось выть в голос, но я сидела неподвижно, покорно сложив ладошки на коленках. А он скользил по мне взглядом, читая, словно книгу, и злая ухмылка не сходила с его губ.

Губ, которые я так любила целовать.

Губ, которые годы напролет шептали мне нежности, обжигая скользили по моей коже.

В кабинет без стука вошла блондинка с точеной фигуркой. Бросив на меня быстрый взгляд, она тут же лучезарно улыбнулась. Признаю, маску воплощенного очарования и милоты она носила мастерски. Не подкопаться.

– Елизавета! – радостно воскликнула она и даже в ладоши захлопала. – Как же давно мы не встречались?! Я так рада тебя видеть!

Встречались мы, конечно же, на запредельно скучных светских раутах, которые мне приходилось посещать вместе с Виктором в былые времена.

Общаться нам не доводилось, во всяком случае, в моей памяти ни один разговор не остался. И имя ее, не прочитай я статейку в журнале, мне пришлось бы вспоминать долго.

Но хорошей актрисе сцена не нужна. И, в отличие от меня, непутевой, Стефания была тому доказательством.

Подскочив к моему креслу, она, пылая радостным энтузиазмом, протянула мне руку. К счастью, не предполагалось, что мне придется ее лобызать (ибо о том, что предо мною сама барыня, мне, конечно, забывать не следовало, и об этом знали все присутствующие). Достаточно было пожать ее в ответ. Что я и сделала, поднявшись и неловко протянув свою ладошку навстречу.

Цепко схватив мои пальцы, она слегка повернула запястье. Огромный розовый бриллиант обручального кольца торжественно сверкнул, затмив даже ее улыбку.

На дне ее голубых глаз, в противовес радушию голоса и широте улыбки, я видела торжество и ненависть. Определенно меня ждали тяжелые времена. Но не доиграв до конца, партию не закончишь. И я поддакнула:

– Рада видеть.

Она улыбнулась еще шире, но руку мою все же отпустила. Скользнула по мне взглядом и осталась собой очень довольна.

Одета она была с иголочки. Стильно и неброско. В лучшие шмотки и цацки самых известных и дорогих мировых брендов. Белокурые пряди изящно уложены модным стилистом. Макияж, несмотря на жару, нанесен по всем правилам.

На мне же было легкое платье из белоснежного хлопка, расшитое по подолу шелковыми белыми нитями. Платье подчеркивало подаренный Балканами загар. Бусы из цветного стекла игриво переливались на свету, а длинные темные волосы были привычно убраны в тугой колосок. О макияже, как и каблуках, я не вспоминала. И чувствовала себя вполне комфортно. Я была самой собой.

И этим, вероятно, раздражала больше всего.

Но Стефания вовсе не унывала. Обогнув стол, изящно и легко приземлилась прямиком на колени Виктора. Поцеловала его в губы. И, словно вспомнив обо мне, тут же сказала:

– Ох, милый, прости. Ты, должно быть, сильно занят?

– Не очень.

– Я вам не помешала?

– Ничуть.

– Замечательно! – радостно воскликнула барыня и звонко поцеловала Бергмана в висок.

Вероятно, оба ждали от меня какой-то реакции. Бурной сцены или хотя бы едких фраз.

Напрасно. Истерики были мне не свойственны. Тяги к скандалам я также никогда не испытывала.

Сцена затягивалась и Бергман все же перешел к делу.

– Я хочу, чтобы ты встретилась с Игорем Панфиловым. У него проблема. Нужно помочь.

– Панфилов, – на распев произнесла Стефания. – Это не у его жены сумасшедшая сестрица?

Бергман кивнул. Я ждала продолжения. Но напрасно. Больше никаких вводных мне дать не пожелали.

– Слушаюсь и повинуюсь.

Стефания слегка нахмурилась. В моих словах ей слышалась вольность. А челяди подобное не позволялось.

– Что-нибудь еще?

– Нет. Можешь идти, – сухо ответил Бергман.

Я кивнула и в самом деле ушла, тихонько прикрыв за собой дверь.

В приемной, бережно отирая тряпочкой листики лимона, меня поджидала Грета. Спросила строго, стоило мне приблизиться:

– Ты в порядке?

– В полном.

– Он сильно лютовал, когда ты ушла со связи, а потом появилась… вот эта.

– Хорошо, что он так быстро нашел, чем утешиться.

– Не смешно.

– Я и не смеюсь. Мне ведь не весело.

Спустившись в подземный паркинг, я прошлась вдоль вереницы машин и отыскала свой внедорожник. Включила кондиционер и почувствовала что-то вроде блаженства.

Позвонила Панфилову. Звонка он явно ждал и ответил с первого гудка. Назвал адрес ресторана неподалеку и отключился.

Я же плавно тронулась с места, гадая, куда приведет меня очередное дело.

Игорь Панфилов был отличным счетоводом. Он в совершенстве владел магией превращения больших денег в очень большие. При этом совершенно легально. С криминалом Игорь дел показательно не имел, а схемы, больше похожие на магические заклинания, использовал замудренные, но белые. И за это многие сильные мира сего очень ценили его и уважали. А заодно оберегали от всех остальных, кто по глупости или от избытка храбрости мог доставить неприятности столь ценимому человеку.

Бергман не был его единственным клиентом. Но, полагаю, вполне мог претендовать на статус самого могучего и влиятельного. И если уж столь разумный и дальновидный человек, как Панфилов, обратился именно к нему, значит, проблема его и правда была значительной.

Размышляя подобным образом, я подъехала к месту встречи. Проигнорировав раскаленную парковку возле здания бизнес-центра, на крыше которого располагался ресторан, припарковалась в крошечном переулке подле Князь-Владимирского собора, утопавшем в тени деревьев небольшого сквера.

Выйдя из машины, не сдержалась. Обернулась. Посмотрела на окна родительской квартиры. Я покинула ее в год, когда мы с Бергманом заключили сделку. И бывала здесь довольно редко, только навещая маму, несмотря на то, что жила совсем рядом.

От непрошенных воспоминаний разом ожили острые длинные иглы, кажется, навсегда застрявшие в моей груди.

Я машинально провела по браслету, по хребту серебряного дракона с бриллиантовыми глазами, что замер на моем запястье. Стало чуточку легче дышать.

Я заставила себя идти дальше. Но не сделала и нескольких шагов, как в переулке показался знакомый «Эскалейд».

Трофимов успел меня разглядеть. Помахал ручкой. А сидевший рядом с ним Степан расцвел радостной улыбкой.

Бросив машину рядом с моей, мужчины покинули прохладу салона. Степан радостно пропел:

– Какие люди! А загорелая-то какая! Вот что значит жить роскошной жизнью и три недели балду пинать.

– Бедняжечка, – фыркнула я. – Кто же тебе мешает наслаждаться жизнью?

– Долг, – серьезно заявил он. А я в тон ему ответила:

– Забей на него.

Трофимов хмыкнул и поинтересовался:

– Какими ветрами?

– Сдается мне, теми же самыми, что и вы.

Поскольку ничего более сказать я не пожелала, Трофимову пришлось ходить первому.

Он снял солнцезащитные очки и, смотря на меня своими темными, как восточная ночь, глазами, в которых явственно виднелись непривычные смешинки, сказал:

– Господин Панфилов пожелал вместе отобедать.

– Угощает?

– Само собой.

– А причину щедрости не раскрыл?

– Постеснялся.

– Вот и я не знаю, зачем мне барин велел явиться. Но хоть покормят, и то хорошо.

Перебежав проспект в неположенном месте, мы вошли в здание бизнес-центра. Поднялись на последний этаж и оказались в ресторане, расположенном на крыше.

Панфилов нас уже ждал за столиком на самом краю. Мне его выбор понравился – отсюда открывался самый лучший вид на набережную и стрелку Васильевского острова. А все столики по соседству были свободны, и можно было говорить без обиняков.

Заприметив нашу троицу, Игорь поднялся. По случаю жары он был одет в светлый костюм, но от пиджака и галстука отказаться себе не позволил. Темные, слегка вьющиеся волосы были идеально подстрижены. Каждое движение привычно спокойно и выверено. Никакой суеты, безукоризненные манеры.

Ходили слухи, он происходил из древнего дворянского рода. И, надо признать, при одном взгляде на него как-то сразу верилось, что это так.

Мужчины пожали друг другу руки. Я кивнула, машинально отметила приятный аромат, исходивший от собеседника. У супруги Панфилова отличный вкус.

Трофимов представил Степана. Между собой же мужчины уже были знакомы. И когда только Трофимов, лишь недавно вернувшийся в родной город, все успевает?

– Давно не виделись, – ожидая, когда официант подаст кофе, сказал Игорь. Я согласилась.

– Давно.

В другой жизни, если быть точной.

Два года назад, а именно тогда наши пути пересеклись последний раз, моя жизнь мало напоминала теперешнюю. Тогда мой мир походил на дивный сон.

Сон, который не может длиться вечно.

А Игорь был хмельным от счастья новобрачным. Он женился на женщине, с которой (очередная проказа судьбы) его познакомила я.

– Зачем ты собрал нас?

– Сразу в бой. Беспощадна и бескомпромиссна. К себе и к другим. Как и всегда.

– Не потому ли ты попросил Бергмана прислать именно меня?

Это была всего лишь догадка. Но Игорь нервно передернул плечами и на долю секунды отвел глаза. И стало понятно, что я не ошиблась.

– Я знаю, что вы трое работаете над делом антиквара…

– Лично я ни над каким делом не работаю.

Ничуть не растерявшись, Игорь зашел с другой стороны:

– По весне в собственном доме был застрелен некий господин Мирошник. Известный в городе ростовщик…

Я кивнула. И посмотрела на Трофимова. Безмятежен и спокоен. Даже как-то завидно.

– Мой источник уверяет, Бергман поручил тебе найти ожерелье, которое было украдено из сейфа усопшего.

– Источник не врет. Ожерелье найдено и возвращено хозяину.

– Это не совсем так, – вкрадчиво сказал Игорь. И стало ясно, мы перешли к самому главному. – Достопочтенный представитель рыбной промышленности, полюбивший на седьмом десятке юную деву, не является хозяином ожерелья. Он купил его на черном рынке. А до этого… оно принадлежало семье Никитиных. Если быть точнее, Слава купил его в подарок на помолвку младшей дочери.

По спине пробежал холодок. Игорь же продолжал обманчиво спокойно:

– Колье было утеряно. Все считали, что оно было уничтожено в ночь пожара. Но внезапно оно появилось вновь. И сразу после этого ростовщик, продавший его, был застрелен.

Я призадумалась. В этих простых коротких фразах было слишком много всего. И больше всего боли, от которой не было ни спасения, ни исцеления.

Я посмотрела в глаза Игоря и спросила прямо:

– Ты уверен, что хочешь ворошить прошлое? Многие знания – многие печали.

Игорь горько усмехнулся. Покачал головой.

– Шутка судьбы – о печалях и знаниях говоришь мне ты.

– И о чем говорю, знаю.

Панфилов перевел взгляд на набережную. Никто не торопил его, давая возможность все еще раз обдумать. Но от принятого решения он не отступил.

– Неведение уничтожает не хуже правды. Я вижу, как яд сомнений день за днем убивает мою жену. Я надеялся, что она справится. И она отчаянно делает вид, что ей это удается. Но это не так… Если мы не узнаем, что произошло той ночью – никому не будет покоя. Все мы застрянем в прошлом без всякого шанса на спасение.

– Воля твоя. Но дороги назад не будет. Ты должен это понимать.

Трофимов бросил на меня быстрый странный взгляд. Игорь вновь горько усмехнулся:

– Пока не покончу с прошлым, никакого будущего для нас с Юлькой не будет. Так что я рискну. А ты мне поможешь. Точнее, вы оба.

Оказавшись на солнцепеке, я даже не успела собраться с мыслями, как объявился Бергман. Точнее, не он, а Грета.

Без смущения подслушивавший мой разговор Степан поинтересовался, едва я повесила трубку:

– Вы теперь через секретаря общаетесь?

– Согласно высокому статусу работодателя.

– Круто… Может, и мне секретаря завести?

– Заведи, – кивнул Трофимов. – Зарплату платить из своего кармана будешь.

– Не, тогда я лучше как-нибудь сам.

Вновь нарушив правила дорожного движения, мы вернулись к своим машинам. Но едва я села за руль, как Трофимов плюхнулся на соседнее кресло.

– Ничего не напутал?

– Вовсе нет, – лучезарно улыбнулся он. – Или ты забыла, что господин Панфилов ждет от нас плодотворной совместной работы?

– С каких пор он для тебя господин?

– Вот уже десять минут как.

Я закатила глаза к потолку, демонстрируя свое отношение к услышанной глупости. А Иван заботливо посоветовал:

– Не зли Витеньку, трогайся уже.

Прекрасно понимая, что так просто от нежданного соратника мне не отделаться, я покорно взяла курс на Невский.

В ателье, где сейчас пребывал Бергман, никого с улицы не пускали. И не с улицы тоже. Попасть сюда могли лишь избранные представители отечественной элиты, способные оценить изысканные костюмы группки итальянских портных (или хотя бы оплатить их). Нашу тройку тоже, пожалуй, не пустили бы за порог. Но Сашка, водитель Бергмана, коротавший время в машине, демонстративно вышел навстречу. И наблюдавший за обменом приветствиями привратник тут же отворил дверь.

В ателье пахло сигарами, кофе и большими деньгами. Персонал из зала в зал перемещался абсолютно бесшумно и был чрезвычайно услужлив и ненавязчив одновременно.

Высокий шатен с небольшим акцентом поспешил нам навстречу. Заверил в своем несказанном счастье от лицезрения наших персон и повел сквозь залы вглубь ателье.

В просторной комнате подле огромного трехстворчатого зеркала в деревянной раме замер Бергман. Стоял он неподвижно, ибо сразу двое портных колдовали над его костюмом, представлявшим в настоящее время множество лоскутов, скрепленных нитками и булавками.

Рядышком с любимым порхала вдохновленная примеркой костюма Стефания.

Взглянув сквозь зеркало, Виктор заметно поморщился. Кто ему больше досаждал – я или Трофимов со Степаном, было не ясно. Но, что настроение мы подпортили, было очевидно.

Стефания же как будто произошедших перемен не заметила. Порхая словно птичка, перезнакомилась с мужчинами, поведала о подготовке к свадьбе и даже прочитала краткую лекцию о тонкостях мужского костюма.

Когда оркестр играет, зритель молчит – истина, о которой я не забывала. Потому речам невесты не мешала.

Подле стены стояли диван и несколько кресел из темно-зеленой кожи. На журнальном столике какие-то брошюрки и журналы, фрукты и вода. Выбрав кресло в уголке, я замерла, наслаждаясь прохладой. Взгляд упал на выпавшую из чьего-то кармана монетку в один евро.

Пропустив ее между пальцев, я призадумалась. И воспоминания тут же отбросили меня на четыре года назад.

В то время я покончила с одним не слишком приятным дельцем и возвращалась домой. Виктор был в командировке, и спешить мне было некуда. Однако зима стояла хоть и бесснежная, но холодная. А часы показывали начало второго ночи. Потому я спешила и думала лишь о том, как быстрее добраться до брошенной в переулке машины.

Один проходной двор сменял другой. Окна квартир в массе своей не горели, уличные фонари внутренних дворов тоже были редки. Но я знала все эти закоулки наизусть и без труда передвигалась во мгле дворов-колодцев и полусвете подворотен.

Когда до финиша осталось всего несколько метров, а в высокой арке показались огни переулка и силуэт моей машины, я услышала, как с грохотом хлопнула железная дверь одного из подъездов, выходящих во двор.

Тут же, фактически рухнув на меня, появилась девушка. Инстинктивно подхватив падающую девицу, я неприлично выругалась.

И было отчего.

Тусклый свет фонаря на мгновение осветил ее лицо. Оно было сплошь залито кровью. И разбитыми губами она смогла лишь прошептать:

– Помоги…

В этот миг дверь подъезда вновь распахнулась. Показался удалой здоровячок. Заприметив рядом со своей добычей постороннего, он напрягся. Но тут же расслабился и даже развеселился, осознав, что на его пути появилась еще одна женщина.

Бережно опустив незнакомку на покрытый инеем асфальт, я шагнула вперед.

– Шла бы ты отсель, пока я добрый, – пакостно разулыбался здоровячок. – Иначе и тебя не пожалею.

– Ладно, – легко согласилась я. – Жалеть никого не будем.

Он радостно осклабился, предвкушая новую забаву. Я же, сделав еще шаг, выкинула вперед руку. Еще два удара – и он, как его жертва, оказался без движения на асфальте.

Вернувшись к девушке, я перекинула ее руку через свои плечи и сказала:

– Тебе придется мне помочь.

Она попыталась что-то сказать, но разбитые губы не слушались. И все же она была умницей и очень старалась быть полезной, пока мы ковыляли к моей машине.

Определив ее на переднее пассажирское сиденье, я сорвалась с места. Убедившись, что никто за нами не следует, спросила:

– Куда тебя отвезти?

Все ее лицо было залито кровью, и золотисто-каштановые локоны растрепались и слиплись. Но взгляд медовых глаз был ясен, хоть и затуманен болью.

Она попыталась что-то сказать, но с губ слетел лишь неразборчивый хрип. Вдруг выражение ее глаз изменилось. Сообразив, чем вызван ее ужас, я сказала:

– Не бойся. Я не причиню тебе вреда.

И поправила полу распахнувшейся куртки, за которой показались наплечная кобура и мирно дремавший в ней пистолет.

– Куда…

Чертыхнувшись, я резко остановилась прямиком посреди дороги. Проверила пульс. Выдохнула с облегчением. Девица была жива, хоть и потеряла сознание.

Выбор был невелик. Пух или фонд. Пух недавно закрутил роман с медсестричкой и в сей поздний час вполне мог быть занят.

Оставался фонд. Туда я и направилась, не забыв позвонить по пути коллегам мамы, которые несли свою вахту на ниве попавших в беду круглые сутки.

По пути девушка так и не очнулась. Зато в фонде нас уже ждали. Бережно перенеся ее в медкабинет, принялись оказывать помощь.

Я же переместилась в кабинет к маме. Налила себе чашечку латте и открыла плитку шоколада. Мне бы следовало вернуться домой. Но что-то держало меня здесь.

За свою жизнь я видела множество израненных людей. Одни заслужили то, что с ними случилось, другие – нет. Последних всегда было больше и с этим ничего было не поделать.

Но людей со столь светлым взглядом я практически не встречала. Оттого, должно быть, я продолжала ждать, коротая ночь в мамином кресле.

Когда же девушку перевели в номер (в фонде комнаты для постояльцев были сродни номерам отелей), я вновь почувствовала себя свободной. И со спокойной душой поехала на Крестовский остров, домой.

После полудня следующего дня мне позвонила мама:

– Твоя барышня пришла в себя.

– Она не моя.

– Теперь твоя. Приезжай навестить.

Мама и не подумала бы настаивать, если бы я отказалась. И в любой другой ситуации я бы и с места не сдвинулась. Но в этот раз что-то не давало мне покоя. Тут еще вспомнилось, что Виктор прилетит только к вечеру, а значит, ближайшие часы мне совершенно нечем заняться… И неожиданно для самой себя я сказала:

– Ладно. Сейчас приеду.

А не прошло и часа, как я вошла в ее номер. Села в мягкое кресло напротив постели и сказала:

– Привет.

Барышня выглядела значительно лучше, чем вчера, хоть и была бледна так, словно все до единой кровинки исчезли из ее истерзанного тела.

А еще она была очень красива. Гордой аристократической красотой, что бывает лишь на портретах красавиц давно минувших веков. Но чудеснее всего были ее медового цвета глаза. Увы, сейчас они были полны слез.

Вчера ей действительно сильно досталось. Но могло быть и хуже. Гораздо хуже. А ушибы, сломанные ребра и запястье заживут. Заживут, и будет как новенькая.

– Как тебя хоть зовут?

– Юля.

– Лиза. Будем знакомы.

Она посмотрела прямо на меня и сказала:

– Я должна…

– Ты ничего и никому не должна. Мне и всем, кто работает в фонде, тем более.

– Но…

– Все. Закрыли тему.

Она жалобно всхлипнула. А я испугалась, что заревет. Терпеть не могу женские слезы. И не женские тоже.

Но все обошлось. Некоторое время она боролась с взявшими верх чувствами, а потом прошептала:

– Я думала, он хороший, а он…

– Плохой. Бывает. Не ты первая, не ты последняя.

Мои слова ничуть ее не утешили. Оно и понятно. Когда твой мир разбивается вдребезги, совершенно неважно, что подобное уже с кем-то случалось.

– Мне позвонить твоим родным?

Она вздрогнула. Сказала, едва сдерживая вновь подступившие слезы:

– Не надо, пожалуйста… Я не хочу, чтобы они знали…Чтобы они видели меня такой… Родители сейчас в отпуске, а сестра… Ей совершенно нельзя знать о случившемся. Она больше меня переживать станет и…

– Не думай об этом. Оставайся здесь, пока не надоест.

И все же она заплакала. Беззвучно и очень горько. Я сразу же пожалела, что приехала. Но по неведомой причине даже не попыталась уйти. Когда же она немного успокоилась, удивляя себя, я сказала:

– Не реви. Лучше расскажи мне, как дело было. И я подумаю, что с этим можно сделать.

– Лиза!

Рык Бергмана прокатился по залу ателье. Похоже, меня звали уже не раз. Но, задумавшись, я царственный оклик не услышала.

Сидевший на диване по соседству Трофимов смотрел на меня своими темными глазами неотрывно. Проследив его взгляд, я перестала вертеть меж пальцев монету.

Странное чувство дежавю пробудилось в душе. Все это уже было не так давно. Небольшая комнатка, глубокие кресла, подброшенная монета и скверный разговор.

Отбросив прочь воспоминания, я попыталась сосредоточиться. Могла бы и не стараться – весь спор сводился к тому, что Виктор не желал участия Ивана в этом деле. Тот, в свою очередь, вовсе не собирался отступать.

Уверена, спорить они могли до глубокой старости. И дело Панфилова было лишь одним из тысяч поводов, по которому никто не желал уступать.

Вмешавшись на середине фразы, я сказала:

– Отдадимся на волю судьбы. Орел или решка?

– Орел, – тут же включился Трофимов. Бергман буркнул:

– Решка.

Дабы никто не мог подвергнуть сомнению мою беспристрастность, я подбросила вверх монету и позволила ей упасть на журнальный столик.

Трофимов широко улыбнулся. Бергман сцепил зубы и явно собрался возразить. Но тут ожил мобильный в моей сумочке. Ответив, я услышала знакомый голос:

– Лиза…

И словно сил ее хватило только на то, чтобы произнести мое имя… Тишина опустилась как занавес.

– Сегодня в восемь у меня. На набережной. Адрес помнишь?

– Да.

– Тогда до встречи.

Потеряв интерес ко всем присутствующим разом, я поднялась и заспешила на выход. В голове выстраивался план дальнейших действий. Все, что в него не вписывалось, превратилось в помеху.

– Твою ж…

Трофимов, вновь усевшийся на соседнем сиденье, тоже казался лишним. Но Панфилов ясно дал понять, что рассчитывает на наше всестороннее взаимодействие. Так что, выдворив Ивана, я от него не избавлюсь, а выслушивать недовольство придется от обоих.

Если же Трофимов останется, зудеть будет Бергман. С другой стороны, он мною и так недоволен. Так что, повод ему и не нужен. Что так, что эдак все равно никуда не денусь.

Я тяжко вздохнула. Вот уже и правда – остается только отдаться на волю судьбы и поработать вместе.

Смирившись, я тронулась с места, машинально отметив, что Степан загрузился в «Эскалейд» Ивана и помчался в другом направлении.

Воздержавшись от вопросов, включила громкую связь и позвонила приятелю. На дисплее высветилось «Дедушка Ленин».

– Здравствуй, внученька.

– Привет, дедуль.

– Наконец-то вспомнила старика! Я уж истосковался весь! Ночей не сплю, ем без аппетита…

– Про первое, пожалуйста, без подробностей. А то меня в пионеры не возьмут.

– Старовата ты уже для пионерок-то…

– Какое хамство. Даже обидно как-то.

– Против правды не попрешь.

– Правда – это святое.

– Ты с темы не съезжай. Чем дедулю порадуешь?

– А чего дедуля жаждет?

– Ну…

– Кроме инцеста.

– Пивка бы холодненького.

– Будет.

– Тогда еще закусочку прихвати и ко мне подруливай.

Дедуля Ленин, в миру Петр Ильин (он же Ильич), по странному стечению обстоятельств, обладал не только некоторым сходством с вождем пролетариата, но и проживал в квартире с видом на крейсер «Аврора».

Последняя принадлежала его семье уже несколько поколений, посему в шутовстве дедулю было не заподозрить. Скорее уж можно было решить, что именно расположение родового гнезда повлияло на его внешность – ведь не каждому дано на протяжении всей жизни ежедневно дышать воздухом революции, любуясь неустанно на один из главных ее символов.

Завернув по пути на улицу Куйбышева, я прикупила ледяного пива и несколько ароматных бургеров в небольшом ресторанчике. Всучила пакеты с провиантом Трофимову и зашагала по набережной к дому дедули.

Залихватский свист, перекрыв гомон улицы, привлек внимание. Задрав голову вверх, я смогла лицезреть дедулю, стоящего на балконе. Одет он был в широкие шорты с пальмами и расстегнутую шелковую рубаху цвета кумача.

На солнцепеке лысина его сверкала. А ярче была только шкодливая улыбка.

Шесть кубиков на прессе непрозрачно намекали на отличную фигуру, а хитрый прищур зеленоватых глаз – на богатый жизненный опыт.

В старом доме не имелось лифтов, посему нам пришлось взбираться по высоким ступеням вверх. Но дедуля был терпелив и, привалившись плечом к дверному косяку, мужественно ждал.

А едва я переступила последнюю ступеньку, как он вознамерился принять меня в жаркие объятия.

Вскинув руку, я уперлась кончиком указательного пальца в его лоб и сказала с укором:

– Кто же так внученьку встречает?

Ленин свел глаза к переносице и, напустив дурнины, сказал:

– Так ведь я только теплом сердечным поделиться хотел. Не чужие ведь люди-то…

– Благодарствую, дедуль. Но я как-то не замерзла.

– Профилактики ради, – весело хрюкнул он. – О твоем же здоровье пекусь!

– Это что-то новое.

– Как же новое? Старо как мир! Без мужика бабе плохо. А мужику без бабы еще хуже. Пойдем, деточка, – приобнимая меня за талию и уводя в квартиру, сказал плут. – Я тебе подробнее покажу… то есть расскажу.

Я положила руку на его плечо и сказала в тон ему:

– Не могу я позволить тебе так перетрудиться… Побереги себя лучше для великих дел. Не распыляйся. Наши знамена еще не подняты.

Ленин весело хохотнул и собрался зайти на новый круг. Но тут Трофимов кашлянул, напоминая о себе. Дедуля обернулся. Он обладал удивительной способностью в упор не замечать тех, кто не представлял для него интереса. И всегда гневался, если кто-то пытался испортить его картину мира.

Опережая события, я кивнула на Ивана и сказала:

– У него провиант. И пиво.

Мгновенно взвесив все за и против, Ленин смилостивился:

– Проходи. У нашего костра всем рады.

Знакомству с дедулей я обязана Американцу. Как этих двоих свела жизнь, оба старательно умалчивают, пряча улыбку. Последняя непрозрачно намекает, что не обошлось без женщины, а то и нескольких.

Впрочем, чужие амурные похождения – не моего ума дело. Куда важнее, что Ленин для нашей четверки сразу стал своим в доску парнем, а подобное случается редко. Точнее, не случается вовсе.

В отличие от Американца, никакого боевого опыта за плечами дедуля не имел. Бесчисленные же шрамы, белевшие на его коже, покрытой карибским загаром, стали следствием не заварушек, а непомерной любви к экстриму.

Ленин был попросту не способен сидеть без дела. Он непрестанно и без устали ввязывался в какие-нибудь состязания, экспедиции и откровенные аферы на грани человеческих возможностей.

Постоянно испытывая удачу на прочность, он испробовал все виды экстремального спорта. А если все же и имелись неизведанные, то быть таковыми им осталось недолго.

Но, что особенно примечательно, он умудрился не только не свернуть себе шею на крутых виражах, но и превратил обожаемое хобби в прибыльный бизнес.

Сводя воедино тех, кто жаждет экстрима, и тех, кто ищет новых зрелищ, он занял свою нишу в организации подпольных развлечений родного города. И так преуспел, что имя его гремело уже не только в Северной Пальмире, но и далеко за ее пределами.

Не утаю, что иногда я и сама убивала ночи напролет, гоняя на мотоцикле под его знаменем.

Годы назад, заключив сделку с Бергманом, я сделала все, чтобы посадить Бешеного Пса на цепь.

Наш план удался, и мой заклятый враг оказался в тюрьме, получив пожизненное заключение.

Но, вопреки ожиданиям, жизнь вовсе не вернулась на круги своя. Все мы, мои родные и я, были обожжены беспощадным пламенем случившегося. Оно сотворило нас новых, а мы прежние остались лишь в воспоминаниях. Как и те, кого мы потеряли безвозвратно, похоронив в сырой земле.

Ни для кого из нас не было пути назад. А будущее казалось невозможным.

И мы старались прожить хотя бы один день и не сломаться. День за днем.

День за днем.

Мама, вырвавшись на свободу, свободной не стала. Она добровольно заперла себя в границах собственного сада. Не покидая его ни по какому поводу.

Пух денно и нощно учился, поступив на медицинский. Крестная лишь изредка вырывалась из больницы, словно пытаясь доказать самой Смерти, что она не всесильна, что есть те, кого еще можно спасти.

Ленька и Паня обосновались в мастерской, предпочитая лязг металла голосам людей.

О делах Американца я знала мало. Он не спешил меня в них посвящать, а я старалась не нарываться. Мне казалось это честным.

То, что у него была тайна, было справедливо.

Я заключила сделку с Бергманом, даже не спросив его. Я сделала это, потому что понимала – вариантов нет. Но Американцу принять мое решение было очень и очень непросто.

Он не бранил меня, но в его молчании было так много всего…

И все же он знал не хуже моего, что справиться с Бешеным Псом в одиночку мы не смогли бы. Нам нужен был Бергман. А Бергману нужны были мы.

И все же он считал, что цена была слишком велика. Это не давало ему покоя. Наверное, мой прозорливый друг уже тогда предвидел, во что выльется моя связь с Виктором.

Мне же его сомнения и пытливые взгляды оберегающего младшую сестру брата были непонятны.

Идею поработать каскадером Яну подкинул Ленин. Один из его приятелей, влиятельный и нервный продюсер, оказался в неприятной ситуации. Боясь срыва проекта, он спешно попросил Ильича о помощи. Нужен был каскадер. И не когда-нибудь, а прямо сейчас.

Американец другу помог. И неожиданно для самого себя увлекся. А уже через год получил контракт в Голливуде.

Тогда мне казалось, он идет за своей мечтой. Я гордилась им и радовалась за него.

Теперь понимаю, он уехал, чтобы не натворить бед. Он позволил мне идти своим путем. Но никогда не оставался в стороне, приглядывая за мной, будучи готовым к схватке в любой момент.

После его отъезда я словно оказалась в ледяной бескрайней пустыне. Подобного я не ожидала. И никому бы не призналась в этом – у всех моих родных и так бед было через край.

В то время я впервые свела знакомство с бессонницей. Она была мне верна. И приходила каждую, каждую ночь… До тех пор, пока я не нашла занятие поинтереснее, вспомнив, как однажды наблюдала за состязанием, в котором участвовал Американец. Пойти по стопам старшего брата показалось мне отличным решением.

Но Бергман так не считал. Он был достаточно мудр и не спорил со мной в открытую. Однако, как только мы стали близки, взял с меня, засыпающей на его плече, слово, что в гонках я больше участвовать не стану.

Слово свое я держала. Пока была с ним. Ну а после подобная мелочь уже не казалась чем-то существенным. Ведь мы разошлись, и интересоваться тем, как каждый из нас проводит ночи, стало неприличным.

И так, коротая очередную ночь в компании бессонницы, я вспомнила о былом. Кажется, тогда в меня и правда вселился черт…

В ту пору я едва выписалась из больницы, в которую угодила, поймав пулю в живот. С того света меня вытащили. Но, видимо, что-то важное я все же оставила там…

Меня не отпускала мысль о боевом товарище, сложившим голову зазря. И обещании, которое он взял с меня.

Я обещала позаботиться о его сыне. И через фонд оформила все необходимые бумаги, обеспечив вдове и мальчишке комфортную жизнь.

Но этого не казалось достаточным. Деньги – это всего лишь деньги. Они не помогут воскресить мертвых. Они не спасут от предательства. И не вернут любимого.

Стоило мне закрыть глаза, как видела вдову и мальчишку, содрогающихся на кладбищенском ветру. Все это было слишком хорошо знакомо. Бередило старые раны. Сводило с ума.

Если же я не думала о них, то вспоминала Бергмана. Наш разговор в лесном домике и шум сосен.

И, словно пытаясь покончить с этим страшным наваждением, я действительно слетела с катушек той ночью.

Раскидав обувные коробки в гардеробной, я выбрала самую большую. Поставила ее на обеденный стол и позвонила Ленину.

Ночь за ночью, словно укротитель тигров, я выходила на арену, пытаясь совладать с самой собой. Совладать или погибнуть.

Я бы солгала, если бы сказала, что желала победы.

Но к рассвету я каждый раз возвращалась домой невредимой. Складывала в обувную коробку очередную кипу денег, брала с полки томик Гумилева и заставляла себя читать стихи, которые и так знала наизусть.

Когда же коробка оказалась полна, я оставила ее у порога вдовы. Долго бесцельно бродила по промозглым улицам, пытаясь придумать, что делать дальше. Я знала, пора остановиться. Но не видела ни единой причины для этого.

Все решилось само собой. Бессонница покинула меня. А в душе пробудилось давно забытое темное пламя, странная сила…

Я еще не понимала произошедших во мне перемен. Но гонки со смертью перестали мне быть интересными.

– Кайф! – проурчал Ленин и откинулся на спинку кресла.

Слопав разом два огромных гамбургера, он открыл очередную банку ледяного пива и счастливо улыбнулся.

Но тут же хитро прищурился и спросил:

– Во что играешь?

– В прятки.

– Водишь?

– Самой собой.

– А он? – Ленин кивнул на Ивана.

– У нас дуэт.

– Интересненько.

Достав из сумочки мобильный, я сбросила Ленину фото. Пошкрябав стильно подстриженную бородку, он сказал, разглядывая изображение:

– Давненько я этого гуся не видел. Уж года два как…

– Три.

– Вполне может быть. Напомни имечко?

– Александр Ястребов.

– Точно-точно, – хихикнул Ленин. – Стервятников ему бы больше подошло.

Продолжая разглядывать физиономию красавца-блондина, он сказал в раздумии:

– Была там история… поганенькая. Парниша наркотой приторговывал. По мелочи, но на красивую жизнь хватало. В игре ему не особо везло, но долги гасил вовремя. Но однажды что-то пошло не так. Искали его многие, а нашли ли…

– Вполне вероятно, что нет.

– Вероятно, но не точно?

– По весне в лесах кого только не находят.

– То бишь ищем и среди живых, и среди мертвых?

– Зришь в корень.

– С мертвяками я не очень.

– С ними я и сама разберусь. А тебя, друг мой, прошу присмотреться к игрокам. В свое время господин хороший очень уж уважал веселые затеи. Особенно те, где кровь ручьем.

– Чужая, разумеется?

– Разумеется.

– Бои и собачки?

– Включая, но не ограничиваясь.

– Ищем только в нашем граде?

– Зачем же себя сдерживать?

– И то верно, – широко улыбнулся дедуля. – Копать, так копать.

– Так может статься, что парниша понадобился не только мне. Об этом тоже было бы хорошо знать.

– Заметано.

Я пристально посмотрела на Ильича и попросила:

– Без затей, ладно?

– Жадина. Вечно все самое интересное для себя оставляешь.

– Вину свою признаю. Обещаю искупить. Чего желаешь?

Ленин хитро прищурился, прицениваясь, и сказал неожиданно:

– Попроси свою маму пирог с вишней испечь. Или с карамельными яблоками. Такие вкусные только она умеет.

– Договорились, – не сдержала улыбку я. – В среду у Пуха выходной, приезжай на дачу.

Простившись с Лениным, я понеслась вниз по лестнице, обдумывая следующий шаг. Неожиданно он окликнул меня. Обернувшись, я посмотрела в его зеленоватые глаза. В них не было ни намека на озорство. И он сказал просто и отчего-то особенно значимо:

– Я рад, что ты вернулась.

Я замерла на секунду растерявшись. Пожалуй, мой старый добрый друг прав. Я и правда вернулась. Потерялась и нашлась.

Кивнув, я тепло ему улыбнулась и заспешила дальше.

Оказавшись в салоне машины, Трофимов, доселе демонстрировавший чудеса терпения и невозмутимости, сказал:

– С нетерпением жду подробностей.

– Четыре года назад у Юльки случился неудачный роман. Первая любовь и прочий бред.

– Роль Ромео исполнял некий Александр Ястребов?

– В точку.

– И что пошло не так?

– Влюбленные познакомились на каком-то празднике. Дальше были цветы, конфеты и обещания. Но не прошло и полгода, как парень прокололся. Юлька прознала про его делишки с наркотой. За что и была наказана.

– Сильно?

– Бывает и хуже.

– Милому обиды не простила и вмешался папочка?

– Папочка до сих пор не в курсе приключений старшей доченьки.

– И кто же тогда все разрулил? – усмехнулся Трофимов. Я проигнорировала его вопрос.

– Экс-влюбленные разошлись как в море корабли. Еще через год Юлька повстречала Панфилова.

– И на горизонте вдруг возник призрак неудачного романа?

– И снова угадал.

– Девица бросилась на шею к новому воздыхателю?

– Насколько знаю, такого не было. Господин Панфилов довольно долго вызнавал, что же тогда произошло. И вряд ли узнал бы, если бы Ястребов вновь не решил потренировать удар на девице-красавице.

– После этого и начались его неприятности?

– Наркоторговля – бизнес рисковый.

– Пришлось спешно покидать город?

– Уверена, что он попытался это сделать. А преуспел ли – вопрос большой.

– Но ты считаешь, что парниша мог затаить обиду и, выждав время… Не вяжется.

– Да, на этом моя фантазия тоже дальше не идет. Гибель младшей сестры Юльки ни на что не похожа. Но раз иных идей пока нет…

– Начнем с поисков давних врагов.

– Именно так.

– Сдается мне, у Игоря их куда больше, чем у его женушки.

– Спору нет. Но кто из них стал бы так мудрить? Пуля в лоб – и все дела.

– То есть ты считаешь, девчонка не совершала самоубийство?

– Именно это нам и предстоит выяснить первым делом.

Выбрав в качестве штаба мою квартиру, мы обосновались на террасе. Последующие несколько часов пролетели быстро, но безрезультатно.

Изучив материалы дел, копии, которых были сняты людьми Шафирова, мы не получили ни единой зацепки.

Убийство ростовщика имело все шансы навсегда осесть на пыльной полке в статусе «глухаря». Любитель ценностей, не брезговавший в своем деле ничем и никем, был застрелен в собственном доме. Следов борьбы или насилия обнаружено не было. Как и взлома. Что наталкивало на очевидную мысль о том, что убийцу он впустил в свое логово самостоятельно, хорошо его зная и не ожидая подвоха.

Убиенного обнаружила приходящая домработница несколько дней спустя, она же и вызвала полицию.

Причин для расправы следаки не искали, все списали на ограбление. Оно и понятно, раз сейфы, находящиеся в жилище, были опустошены все как один.

Однако, разыскивая пропавшее ожерелье, я имела возможность пообщаться с воришками. Те, в свою очередь, клялись и божились, что ростовщика не убивали, хоть и обчистили.

Впрочем, слову домушника особой веры нет. А, учитывая ценность сокровищницы, вполне могли дяденьку и свинцом угостить.

Если же они были честны, то… других подозреваемых нет. Точнее, их слишком много, что ничуть не легче.

Смерть младшей сестры Юльки интереса у правоохранительных органов не вызвала. Все материалы уместились в тощую папочку. А все расследование свелось к банальному «неосторожное обращение с огнем».

Верила ли ее семья, что гибель юной художницы – несчастный случай? Вероятно.

Во всяком случае, до минувшей весны никто не оспаривал выводы следствия.

– Она действительно была не в себе? – спросил Иван, машинально вертя в руках исписанный мелким почерком лист протокола.

Дело об убийстве ростовщика он просмотрел по касательной, и это наводило на мысль, что изучил он его множество раз и успел запомнить наизусть.

Трагедия же Юлькиной семьи стала для него откровением. И, похоже, оставила множество вопросов.

– Мы виделись всего несколько раз, да и то мельком. Но ничего странного я не заметила.

– Ходят слухи, что в их семье…

– Дурная наследственность?

– Она самая.

Я пожала плечами:

– У кого ее нет?

Иван усмехнулся. Оба мы отлично понимали, что «хорошо» и «плохо» у всех разное. И нельзя судить о том, чего не прожил сам.

Бросив взгляд на часы, я сказала:

– Юлька приедет с минуты на минуту.

Трофимов кивнул и поднялся. Оказавшись на лестнице, сказал:

– Позвони, когда уедет.

Я выразительно фыркнула. Проводить с ним ночи напролет я вовсе не собиралась. Но ему, похоже, до этого и дела не было.

Однако не успела я толком задуматься о том, чем мне грозит столь частое общение с Трофимовым, как появилась Юля.

Выйдя из лифта, она широко улыбнулась. Но, поймав мой взгляд, тут же сникла. А улыбка так и замерла на ее губах.

Похоже, за последние месяцы, отчаянно пытаясь поддержать и подбодрить родных, она так привыкла лгать, что теперь попросту не могла снять маску.

Посторонившись, я сказала:

– Проходи.

Пока я готовила чай с листьями черной смородины, привезенными с дачи, Юлька терпеливо ждала меня на террасе. Жадно вдыхала посвежевший вечерний воздух, но не находила покоя.

Опустившись в кресло напротив, она нервно убрала золотисто-каштановые волосы за уши. Взгляд ее медовых глаз не был виден за дрожавшими длинными ресницами.

– Послушай, – мягко сказала я. – Здесь тебе не нужно держать оборону. И подбирать слова тоже не нужно.

Она робко взглянула на меня, но тут же вновь спрятала взгляд. Сжала тонкие пальцы в кулаки.

– В комнате напротив висит боксерская груша. Отличная звукоизоляция позволяет мне пинать ее изо дня в день, не сводя с ума соседей. Попробуй, быть может тебе понравится. А я подожду тебя здесь.

Юлька измученно улыбнулась, сказала тихо, уже не пряча глаз:

– Ты совершенно не умеешь утешать.

– Я и не пыталась. Утешение – это не мое. Морды бить мне лучше удается.

Она откинулась на спинку кресла и сказала устало и тихо:

– Ты всегда говоришь какие-то глупости и даже не думаешь, что кто-то может в них поверить.

– Пусть верят, мне не важно.

– Все так, – задумчиво произнесла она. – Все действительно так. Те, кто верит в подобное, совершенно неважны. Те, кто не способны увидеть нас настоящих, не заслуживают права быть в наших жизнях.

На глазах ее показались, но тут же исчезли слезы. Предпочитая смотреть на крыши домов, она сказала:

– Я действительно поверила, что это был несчастный случай. Моя сестренка всегда была небрежна ко всему, что не привлекало ее внимания. Она постоянно повсюду забывала свои вещи, никогда не следила за временем… Она словно жила в своем собственном мире и не слишком стремилась его покидать… За это многие считали ее сумасшедшей… Дурная наследственность, так они говорили…

Юлька нервно разгладила несуществующие складки на нарядном платье. Я знала, что ее мать покончила жизнь самоубийством после затяжной депрессии и лечения, которое не дало никакого результата. Эхо давней трагедии иногда звучало в жизни ее выросших дочерей и скверные слухи о младшей тому свидетельство.

– Но разве мечтать – это преступление? – воскликнула она. А я ответила тихо:

– Нет. Конечно, нет.

Ее младшая сестра училась в академии художеств и в этой среде была своей среди своих. Маленькой золотой рыбкой в океане творческих грез и мечтаний.

– Все случилось в ночь после ее помолвки, – внезапно севшим голосом, сказала Юля. – В качестве подарка на свадьбу отец купил ей дом неподалеку от себя. Лерка и Стас решили соблюдать традиции и перебраться туда после церемонии. А пока обустраивали свое гнездышко… Первым делом сестрица оборудовала свою студию. Смеялась, что Стас на нее обиделся… Не об устройстве спальни думала невеста, а о работе…

Вспомнив веселые разговоры с сестрой, Юля нежно улыбнулась. Но тут же лицо ее помрачнело.

– Лера не любила толпу. И не желала пышной свадьбы. Но родителям было неловко, что никто из знакомых не будет приглашен на торжество. Тогда Алла и предложила организовать помолвку. И друзей потчевать , и молодых не смутить… Лерка охотно поддержала эту затею. Обижать родителей ей не хотелось, а возможность выбрать еще одно платье ей очень даже приглянулась.

– Алла?

– У мамы, – голос Юли вновь дрогнул. – Еще с университетских времен были две подруги. Они всегда были неразлучны… Мама, Алла и Вика.

– Твоя мачеха?

Юля кивнула и поспешно сказала:

– Мне было десять, когда мама умерла. Лерке шесть. Вика воспитала нас как своих родных и…

Она упрямо тряхнула головой, разозлившись на себя за попытку оправдать брак отца. И тут же сказала упрямо:

– Алла тоже о нас никогда не забывала. Даже живя в Канаде, всегда звонила нам, писала. Навещала при любом удобном случае. Игрушки и наряды коробками присылала…

– На помолвке произошло что-то необычное?

– Нет, – отчаянно замотала головой Юлька. – Это был идеальный вечер! Совершенно идеальный!

– Когда смолкли скрипки и разъехались гости, тоже все было идеально?

Юлька закусила губу и кивнула. Прошептала с отчаяньем:

– Я столько… столько раз прокручивала в голове тот день. Я так отчаянно пыталась вспомнить хоть что-нибудь… понять… Но все, что я вижу, – так это счастливые глаза сестры. Она от счастья словно светилась изнутри!

– И в доме родителей остаться на ночь не захотела?

Юлька смущенно опустила глаза:

– Она ушла, когда все разбрелись по комнатам. Хотя делать это ей было совершенно незачем. Мои родители современные люди и вовсе не стали бы журить ее… их со Стасом. Родители его с первой встречи полюбили и приняли как родного.

– Стас не остался на ночь в доме твоих родителей?

– Нет. Он повез Аллу в город. И заночевал в своей квартире.

– А Лера одна в ночи решила навестить их гнездышко?

– Там была ее студия, – опустив глаза, сказала Юлька. – Она частенько работала по ночам, возможно, ей не спалось и… Ведь это так волнительно! Помолвка, свадьба, новая жизнь! Разве ты не понимаешь?

Слухи о крахе моего романа с Бергманом и его грядущей свадьбы до нее безусловно доходили. И сейчас, столь некстати, она об этом вспомнила. Пробормотала растерянно:

– Прости. Я вовсе не это имела в виду…

– Пожарных вызвали соседи. Дом уже пылал… Как вы узнали о случившемся?

– Тоже от соседей. Кто-то из них позвонил отцу, он мне. Мы не сразу поняли, что Лера была в доме… Искали ее, надеялись… А потом… Потом нам сказали, что нашли… Она задохнулась от дыма. Вероятно, уснула и не заметила, как разгорелся огонь. Она всегда любила свечи, зажигала их едва ли не каждый вечер! А рядом со спальней находилась студия, там все эти краски, химикаты и растворители… Дом вспыхнул как спичка! И она была в самом его сердце…

Юльке потребовалось некоторое время, чтобы совладать с собой. Я не торопила. Пила остывший чай маленькими глоточками и перебирала в памяти материалы дела, не находя противоречий с ее словами.

– Мы все считали, что случившееся – нелепая ужасная трагедия. Мы не могли смириться с тем, как глупо и страшно погибла моя сестра, но… Но никто из нас и подумать не мог, что… Что все могло быть вовсе не случайно!

– Но теперь все изменилось. Почему?

– Ожерелье. Все дело в нем.

– Расскажи подробнее.

– Игорь и я не любители светских сборищ. И всеми правдами и неправдами стараемся их избегать. Но в этот раз Игорь решил ответить на приглашение кого-то из своих партнеров. Вероятно, он подумал, что это пойдет мне на пользу… В общем, мы потащились на светский раут. А там… Там на одной из девиц я увидела ожерелье своей сестры!

– Ты уверена, что это оно?

– Абсолютно. Игорь добился того, чтобы старикашка, купивший его в подарок своей любовнице, показал его нам.

– Тебе и ему?

– И ювелирному дому, который изготовил ожерелье.

– Подлинность подтверждена?

– Да. Сомнений быть не может. И, сразу скажу, других таких нет, оно изготовлено в единственном экземпляре по заказу отца. Он хотел подарить его сестренке на свадьбу, но не утерпел и отдал утром, в день… ее гибели.

С этим аргументом было не поспорить. Тем более с ювелирами я уже успела пообщаться.

– С тех пор я не могу не думать об этом… Что же на самом деле случилось той ночью? Как погибла моя сестра? Как ожерелье оказалось у убитого ростовщика?

Утром следующего дня я припарковалась под окнами дома Трофимова. Лопухинский садик приятно манил тенью раскидистых крон деревьев, воды реки озорно переливались на свету. Но я мужественно противостояла искушению, утешая себя тем, что кондиционер и так спасает от жары. А значит, купаться в речке и нежиться в тенечке вовсе не обязательно.

– Привет, Ангелочек, – плюхнувшись на соседнее сиденье, поприветствовал Иван.

По случаю жары он был одет в джинсы и футболку с коротким рукавом. А выглядел так, будто на нем костюмчик, сшитый портным английского королевского дома.

– Здрасьте, дяденька.

Иван весело фыркнул, но тут же стал серьезным.

– Что поведала Юлия?

Я не таясь пересказала наш вчерашний разговор. Иван слушал внимательно, но ничего особо интересного для себя явно не обнаружил. Впрочем, как и я.

– Ты веришь в то, что девчонка посреди ночи без всякого повода, при полном параде, сверкая бриллиантами, явилась в пустой дом?

– Судя по всему, Лера была барышней мечтательной, могла и прогуляться.

– Или кто-то ее на ночное рандеву пригласил.

– Не исключено.

– Жених отпадает, – с некоторой обидой сказал Иван. – Алиби у него железное – засветился сразу на нескольких камерах, отвозя тетю девчонок. Консьерж в его доме тоже подтверждает, что красавца в смокинге лицезрел.

– Если верить Юльке, любовника у нашей девы не имелось.

– Сестре вовсе не обязательно об этом знать.

– Не поспоришь. Только зачем так надрываться? Жениха Лера выбрала сама. Она наследница состояния, он молодой и преуспевающий.

– И этот брак ему нужен больше, чем ей.

– Будем считать, у них любовь.

– Ага, так и запишем. С большой буквы.

– Если ревность сбросить со счетов, то остается…

– Корысть.

– Никитину принадлежит несколько стекольных заводиков. Все как один в его полном распоряжении. Завещание свое он написал давно и изменений до смерти младшей дочери не вносил.

Иван кивнул. Копии старого и нового завещаний Панфилов продемонстрировал нам первым делом. Все было довольно предсказуемо – ключевыми наследниками становились члены семьи. Бизнес поровну делился между дочками, жена получала очень щедрое пожизненное содержание и разнообразную недвижимость. Приличные суммы передавались в дар Алле Ипатовой, подруге юности обеих жен Никитина, и сыну Виктории от первого брака, Даниилу. Был еще довольно внушительный список пожертвований и перечень денежных благодарностей соратникам и помощникам. Но все же, как не посмотри, наибольшую выгоду от смерти Леры получала Юлька.

В новом завещании она получала бизнес уже полностью. Все остальные пункты оставались без изменения.

– Если представить, что смерть девушки не случайна, – задумчиво произнес Трофимов. – И сестрица ее к этому не причастна, то…

– То Юлька следующая в списке жертв.

– Панфилов понимает это как никто другой, оттого и подтянул тяжелую артиллерию.

Я кивнула. Родных нужно защищать. Это понятно.

– Судя по заключениям, – продолжил Иван. – Эксперты ничего подозрительного не нашли. Ни следов насильственной смерти, ни поджога.

– Что вовсе не значит, что девушка умерла своей смертью, а дом сам собой загорелся. Умельцев на Руси всегда хватало.

Иван хмыкнул, но промолчал – мы как раз повернули к коттеджному поселку, где обосновалась семья Никитиных.

– Поразительное гостеприимство, – оценил Иван, не углядев ни поста охраны, ни даже забора по периметру.

Элитный коттеджный поселок, на территорию которого мы въехали, располагался на месте бывшего садоводства. Посему местность эта, хоть окружена лесами и озерцами, была обжитой еще с восьмидесятых.

Впрочем, в теперешних интерьерах ничего общего с садоводческим прошлым не имелось. Земля была выкуплена застройщиком, все разномастные домики старых владельцев снесены, а на опустевших просторах возведены просторные современные коттеджи. А уже они были окружены заборами как следует, ни одного ниже двух метров я не углядела.

Сдав вправо, я свернула на параллельную улицу. Проехала до конца и притормозила.

Иван первым вышел из машины. Толкнул незапертую калитку и вошел на участок. Я поспешила следом.

Одноэтажный коттедж, построенный отцом для семьи младшей дочери, представлял собой печальное зрелище. Теперь от него остался лишь обгорелый, покосившийся остов – все убранство сгорело дотла. Как и мечты о счастливом будущем.

Обойдя участок по периметру, я ничего интересного не обнаружила. Замерла подле обожженного огнем молодого дуба, которому не суждено больше распустить зеленые листочки. Протянув руку, коснулась его израненной шершавой коры.

Есть раны, что не залечит никакое время. Я бы предпочла об этом не знать. Или хотя бы не помнить. Но…

– Ты в порядке?

– В полном. Поехали. Никитины ждут.

Две улицы спустя мы вновь остановились. Иван бросил взгляд на часы:

– Пешком минут семь не напрягаясь.

– А значит и каблуки не помеха.

Ворота гостеприимно распахнулись. Нас уже ждали.

На крыльце показалась Юлька, одновременно с ней вышел Панфилов. Бережно обняв жену за плечи, он молчаливо призвал ее к спокойствию. Она бросила на него быстрый, полный печали взгляд.

Вымученно улыбнулась и сказала:

– Пойдемте в дом, все уже в сборе.

Кто еще, помимо Никитиных, желал встречи, мне было неведомо. Но познакомившись с собравшимися, я машинально отметила, что все они указаны в завещании.

То есть, почти все. Имена жениха Леры и подружки Даниила, сына Виктории, в перечне не значились ни до, ни после трагедии.

По случаю нашего с Трофимовым явления, был приготовлен легкий завтрак. На веранде, где бесшумно и щедро работал кондиционер, все разместились за столом. Но к чаю и угощениям, так никто и не притронулся.

Я, не ведая стеснения, рассматривала собравшихся. Трофимов вел дежурный разговор с Никитиным и Панфиловом о чем-то совершенно для меня не интересном. О бизнесе, то бишь.

Женщины, все как одна, опустили глаза. Их смущение и неловкость были столь сильны, что казались чем-то материальным.

Глава семьи, Вячеслав Никитин, держать удар умел. Словно не замечая происходящего, будто не ведая причины нашей встречи, он говорил спокойно и собрано, обдумывая каждое услышанное и сказанное слово.

Ему было за пятьдесят, но былая стать его не покинула, хоть время и посеребрило его каштановые волосы и украсило морщинками медовые глаза.

Виктория, его вторая жена, была похожа на мужа не только спокойными манерами и разумными обстоятельными речами, но и мягкими движениями. Она мало походила на жен бизнесменов, которых я частенько видела на светских раутах. И, если честно, мне было сложно представить ее на подобных сборищах. Скорее уж в тиши библиотечных залов или шуме университетских аудиторий.

Одета она была просто и со вкусом. Из украшений только обручальное кольцо и серебряные неброские серьги. Темные волосы аккуратно убраны назад, взгляд карих глаз она упорно прятала.

Рядом с ней сидела университетская подруга, Алла. Она была побойчее и подвижнее. Не удивлюсь, если в их тройке именно она была заводилой. Светлые волосы стильно подстрижены, костюм из льна цвета слоновой кости явно привезен откуда-нибудь из Италии или Испании. В этом особняке она чувствовала себя как дома, но происходящее не нравилось ей совершенно. И все же, то и дело поглядывая на подругу, она всеми силами старалась сдержаться и не сказать ничего лишнего, не задеть присутствующих.

Сын Виктории, Даниил, на мать ничуть не походил. Он был рослым широкоплечим парнем со светлыми волосами и голубыми глазами. Подозреваю, девчонки ему прохода не давали и отказывать им он не спешил. Но, несмотря на некоторую очевидную легкомысленность, глупым парнем он не был. Все происходящее отслеживал тщательно, хорошо запоминая и делая одному ему известные выводы. Интересным был и тот факт, что он приходился родней не только Виктории, но и Алле, ведь именно ее брат был первым мужем нынешней хозяйки дома.

Рядом с ним тосковала миловидная шатенка. Как выяснилось при знакомстве, звать ее Ирина и уже год как она носит почетное звание девушки Даниила.

Задержав на ней взгляд, я признала, что у парня хороший вкус и девушка несомненно красавица. И все же с сестрами ей в одном ряду не стоять, ведь у каждой из них, помимо внешности, было что-то еще… Некая внутренняя красота, что притягивала словно магнит. Ирина же была просто красива. Как красивы актрисы в кино и модели на обложках. Впрочем, и этого достаточно с головой. Я просто придираюсь.

Первым и последним, на кого я обратила свой взгляд, был Стас Якушев, жених Леры. Ничего особо примечательного в его внешности я углядеть не смогла, парень как парень. И все же что-то в нем явно было, ведь недаром утонченная Лера влюбилась в него по самые ушки, а знавший жизнь и людей Никитин охотно принял в семью и даже благословил на брак с младшей дочерью. Надо бы к нему получше присмотреться. Сдается мне, я что-то упускаю. Или парень нечто скрывает. А может быть и все сразу.

Не выдержав затянувшегося молчания, Юлька резко поднялась и выбежала в сад. Панфилов тут же поспешил следом. Но я ухватила его за плечо и не слишком вежливо вернула на стул, добавив:

– Девичьи дела мальчиков не касаются.

Игорь кивнул, предоставляя мне свободу действий. И под прицелом взглядов присутствующих, я прошла через веранду и вышла в сад.

Ступая по выложенной камешками дорожке, обогнула дом и обнаружила Юльку на деревянных качелях.

Качели были самодельными, наверняка их смастерил ее отец. Прикрепленные к мощной ветке столетнего дуба, они бережно укрывали от солнца и давали возможность раскачаться как следует.

Но Юльке детские забавы сейчас были чужды. Вцепившись обеими руками за канат, она глотала слезы и безуспешно пыталась успокоиться.

Я присела рядом. Задрав голову, посмотрела на небо, почти полностью скрытое густой зеленой занавесью сочных листьев. Сдается мне, под ветвями этого дуба сестры провели большую часть своей жизни.

– Еще не поздно остановить все это.

– Что именно?! – всхлипнула она.

– Твое расследование.

– Нет! Ни за что! Я хочу… Хочу знать, что на самом деле случилось с моей сестрой!

– Оно того стоит?

– Конечно! Ведь она единственный родной мой человек!

– Разве?

– Папа и Игорь – это другое, – прошептала она. – Я просто… просто не имею права оставить все так, как есть и жить дальше счастливой сытой жизнью. Понимаешь?

– Понимаю.

– Тогда помоги мне, – она обернулась ко мне и в глазах ее медовых было столько всего…

– Именно этим я и занимаюсь. Но обещать тебе, что все будет миленько и сладенько я не могу. Жизнь – не сказочка на ночь. Пощады не будет.

– Все равно. Я не отступлю.

– Ты ведь понимаешь, что, если гибель Леры не случайность, замешан может быть кто-то из тех, кто сейчас пьет чай на веранде твоего дома. Любой из них.

Ссутулив плечи, Юлька сказала тихо и упрямо:

– Знаю. Но не отступлю. Я должна. Должна знать правду… Лерка бы меня не бросила. И я ее ни за что не оставлю.

Что же, похоже, в искусстве сжигать мосты хороша не только я. Так тому и быть.

– Рассказывай.

– Что?

– Все, что в голову приходит. Например, про твою мать и ее подруг. Что их связывает?

– Филфак.

– А помимо?

– Они вместе поступили на кафедру английской филологии, – отбросив все лишнее, старательно начала Юлька. – В первый учебный день познакомились, так и не разлучались… На старших курсах мама повстречала папу. Он в то время на факультете физики учился. Поженились… Вика вышла замуж сразу после выпускного. За Генку, брата Аллы. А сама Алла закрутила роман с голландцем и на много лет покинула родное отечество.

– Голландцем?

– Ну, вначале она жила в Нидерландах. Недолго. А потом перебралась в Канаду. Со вторым мужем.

– Отчего же вернулась? На родину потянуло?

– То год такой был, – помрачнела Юля. – Одно сплошное горе…

– Расскажи.

– Все началось со смерти дедушки, – передернула плечами, но мужественно продолжила Юлька. – Мама не могла с этим смириться. С каждым днем все мрачнела, уходила в себя… Вика была с ней неотрывно. Но вскоре и с ней приключилась беда – она потеряла ребенка на позднем сроке. А не прошло и двух месяцев, как разбился насмерть ее муж… Алла вернулась на похороны брата и задержалась, чтобы поддержать подруг. Маме становилось все хуже. Папа рассказывал, что утрату Вики она приняла как свою собственную. А гибель Генки и вовсе сбила ее с ног… Маме назначили курс лечения. Отправлять ее в больницу папа отказался категорически. Сам следил за тем, чтобы она пила лекарства, приглашал врачей… Но ей ничего не помогало. Вернее, помогало, но ненадолго. Она иногда возвращалась, как показывается солнышко из-за туч, но потом вновь скрывалась во мраке своей тоски… Алла вернулась в Канаду, она больше не могла оставаться с нами, ее муж тяжело болел… А потом… потом мама наглоталась таблеток. Медсестра недосмотрела и… ее не успели спасти… Но и на этом беды не закончились. Смерть словно собирала урожай в наших семьях! Едва мы похоронили маму, как скончался муж Аллы… Она не захотела больше оставаться на чужбине и вернулась домой. С тех пор она всегда с нами. И Данька тоже.

– Почему тоже? Разве он не сын Виктории?

– Она воспитала его, как и нас с Леркой, – тепло улыбнулась Юля. – Но он ей не родной. Это Генкин сын. Кто его мать, – никто не знает. Но раз за столько лет она ни разу не появилась, так оно и лучше… Вика усыновила его официально, как только Генка погиб. Боялась, что соцслужбы отберут и отдадут в детдом.

– Твой отец и Виктория…

– Счастье объединяет людей, – перебила Юля. – Но бывают и те, кого сводит вместе беда. Папа и Вика как раз из них… Оба они тяжело переживали утрату своих супругов и близких друзей, оба увидели спасение в заботе о двух несмышленых девчонках… Лерка была маленькой и совсем не помнит тот год, и маму помнит смутно, а я… Я все запомнила до деталей… И мне кажется, они бы просто не выжили порознь… А все, что было после. Их роман и брак – все это случилось несколько лет спустя. И кажется, тоже во многом из-за нас… Они оба считали, что нам с сестрой и Даньке нужна полноценная семья, и старались стать ею… К счастью, годы прожитой вместе жизни дали им не только общие цели и хлопоты, но и нечто большее. Куда более важное… И теперь опять…

– Алла так и осталась вдовой?

– Вовсе нет, – весело фыркнула Юлька, на краткий миг став самой собой. – Она навестила ЗАГС еще четырежды. И, по ее словам, прогулки были весьма приятны. Правда, надолго ее не хватало.

– Карьера оказалась увлекательнее?

– О ней она никогда не думала, – отмахнулась Юлька. – Второй муж оставил ей солидное наследство, а последующие щедрые откупные, так что до конца жизни она в деньгах не нуждается.

– Как и ее племянник?

– Даня? У него свое дело. Несколько лет назад он открыл свой ресторан. Папа помог ему на первых порах, но сейчас он совсем справляется сам. И весьма успешно.

– На капризы невесты деньжат хватает?

– Иришка вовсе не капризна, – слегка обиделась Юля. – Они с Данькой много лет дружили, недавно стали встречаться. Так что, это взрослые здоровые отношения.

– Завидую.

– Между ними нет какой-то сумасшедшей любви, – пожала плечами Юлька. – Но и не кажется, что кто-то из них ее ищет.

– Даня, выходит, однолюб?

– Скорее, он уже так сильно потрудился на любовном фронте, что притомился и решил остепениться.

– Какой молодец. Стас тоже из трудяг?

– Если только в буквальном смысле, – нахмурилась Юлька. – Он настоящий трудоголик. День деньской сидит в своей конторе, а когда возвращается домой, не отлипает от ноутбука. Лера все время на него из-за этого ругалась.

– Только из-за этого?

– Только, – отрезала Юля. – Я никогда не слышала, чтобы он был замешан в чем-то плохом. Или, как мой братец, крутил романы напропалую.

– Как они познакомились?

– Их Данька свел. Точнее… познакомил.

– А Ира как в вашу честную компанию попала?

– Так ведь они со Стасом двоюродные брат и сестра.

– Миленько. Выходит, вы все здесь почти родня?

– Не почти. А родня.

Глаза Юльки наполнились слезами. Мне нечем было ее утешить. И вопросов тоже не осталось. Я резко поднялась и сказала:

– Потопали в дом, а то без нас все пирожные слопают.

Шмыгая носом, Юлька заспешила за мной. Но едва мы приблизились к дому, как в сад вышла Виктория. Бросив быстрый взгляд на приемную дочь, сказала мягко:

– Чай стынет, поспеши. А я прогуляюсь с твоей подругой.

Юлька кивнула и скрылась на веранде. Виктория плавно спустилась по ступенькам и поравнялась со мной. Сказала задумчиво:

– Знаете, я всегда любила читать детективы. Особенно классические, родом из старой доброй Англии. Но никогда не думала, что стану участницей расследования в реальности.

– Пока нет никого расследования. Мы просто пьем чай и беседуем.

– Не просто, – покачала головой она. – И мы обе это прекрасно понимаем. Как и ваш друг.

Причислить Трофимова к своим друзьям, я бы и в пьяном угаре не рискнула. Но Виктории об этом знать вовсе не обязательно.

– Вы считаете, смерть вашей дочери не случайна? – решив, что детективный жанр церемоний не предполагает, напрямую спросила я.

Виктория вздрогнула всем телом. Но ответила спокойно:

– Я не знаю… Честно, не знаю.

Она нервно сжала пальцы в кулаки. Зябко, несмотря на жару, передернула плечами.

– Я думаю об этом вновь и вновь… Но так и не нахожу ответа.

– До того, как обнаружилось ожерелье, вы тоже задавались этим вопросом?

– Нет, – отрезала она. – Я не смирилась со смертью Леры. И, наверное, никогда не смирюсь. Но… я никогда не сомневалась, что случившееся – роковое стечение обстоятельств. Ужасно. Глупо. Но без чьей-либо злой воли!

– Сейчас вам так не кажется?

Виктория посмотрела на меня с удивлением. Спросила растерянно:

– Конечно… Иначе зачем бы мы пригласили вас?

– И то верно, – кивнула я. – Но все же. Помимо истории с ожерельем, есть еще что-нибудь, что… настораживает вас?

– Нет, – покачала головой она. – Ни сейчас, ни тогда я не могу сказать ничего плохого о событиях того вечера и людях, что были приглашены на торжество. Если честно, это был идеальный праздник. Совершенно идеальный!

Глаза Виктории наполнились слезами. Она быстро смахнула их ладонью и продолжила взволнованно:

– Лерочка была так счастлива! И так прекрасна! Ей сшили очень красивое платье, она была краше Золушки на балу. Все кружилась в нем и смеялась. Так звонко, так радостно… Слава не утерпел, подарил ей ожерелье. Он хотел вручить ей его утром в день свадьбы. Но не удержался… Когда гости разъехались по домам, я заглянула к Лере. Мои дочери уже взрослые, но от некоторых привычек трудно отказаться. Я всегда целую их на ночь и… Впрочем, неважно… Я заглянула к ней, Лера готовилась ко сну. Но еще не переодевалась. Ожерелье было на ней. Я поцеловала ее и ушла… Это был последний раз, когда я видела свою дочь живой.

Я не умела воскрешать умерших. А значит ничем не могла помочь. Потому любые утешения казались мне пустым сотрясанием воздуха. И в таких случаях я всегда предпочитала идти проложенным курсом ни на что не отвлекаясь.

– Вы видели, как она покидала дом?

– Нет. Я так устала, что практически сразу уснула. Слава и вовсе уже дремал, когда я пришла. К тому же окна нашей спальни выходят в сад, а не на улицу. Я бы и не заметила, если бы кто-то вышел за пределы участка.

Возможность осмотреться я не упустила, и расположение комнат дома мне было уже хорошо известно. Из спальни хозяев действительно не видны ни дорога, ни калитка. А значит, если оба действительно мирно спали в своих постелях, то не могли видеть кто приходил и уходил той ночью. И проезжали ли мимо машины тоже.

– Как вы думаете, что Лере могло понадобиться в коттедже?

– Все что угодно, – махнула рукой Виктория. – Она ужасная непоседа. А время как будто и не чувствует вовсе. Коттедж уже был полностью готов к переезду молодых. Возможно, она разволновалась и захотела взглянуть на свой новый дом… Все же она такая мечтательница, совсем ребенок!… Или решила поработать в студии. Она перевезла туда все инструменты, у нас уже ничего не осталось.

– Такое случалось и раньше? Я имею в виду ночные бдения за мольбертом.

– Постоянно, – с некоторым недовольством сказала Виктория. – Лера частенько путает день с ночью. Сколько я ни боролась с этим, всегда проигрывала. Пока она ходила в школу, режим еще немного соблюдался. А потом все пошло насмарку…

Задав еще несколько вопросов, я остановилась. К тому моменту мы закончили круг почета вокруг дома и вновь оказались у ступенек веранды.

Вышла Алла. Она казалась усталой. И немудрено, я видела в окно, что Трофимов беседовал с ней в гостиной. Наверняка всю душу вытряхнул.

Стараясь не подавать виду, она улыбнулась подруге:

– У Юли голова разболелась, Игорь отвел ее в комнату. Слава с молодым человеком в кабинете.

Заговорив о Трофимове, Алла бросила на меня быстрый взгляд и тут же отвернулась. Определенно, он сумел произвести впечатление. Небось, сегодня ей будут сниться кошмары.

Виктория привычно взяла руки подруги в свои и легонько сжала. Должно быть за десятилетия дружбы этот жест стал столь же естественным, как и дыхание.

– Я буду в гостиной, если понадоблюсь, – сказала Виктория и, поддерживаемая подругой, скрылась в доме.

На веранде, хмуро переглядываясь, ожидали своей очереди трое друзей. Выглядели они как студенты, готовящиеся вытянуть билет. Повезет, не повезет…

Наивные. В нашем с Трофимовым дуэте не было плохих и хороших. Оба мы были чертовски ужасны.

Ближе всех ко мне была Ирина, ей я и предложила совершить очередную прогулку в саду. Бросив на брата и возлюбленного испуганный взгляд, она все же мужественно последовала за мной.

Однако ничего интересного не поведала. Отвечала на мои вопросы вдумчиво и обстоятельно. Но наряды гостей и яркие краски торжества – все, что осталось в ее памяти.

– Как ты считаешь, что Лере могло понадобиться в коттедже посреди ночи?

– Студия, – не задумываясь ответила Ира. – Она и раньше там оставалась ночевать. В этом нет ничего необычного.

– Никогда не думала, что художникам для вдохновения нужно свечи повсюду зажигать.

– Может и не нужно, – пожала плечами Ира. – Но Лера их обожала. Особенно с ароматами. Их у нее целая коллекция. И здесь, и в коттедже… была.

Ира смутилась и отвела взгляд. На щеках ее выступил румянец.

– Твой брат… Какие у них были отношения?

– Они собирались пожениться! Какие у них могут быть отношения?

– Самые разные. От любви до ненависти. Брак ни одному, ни другому не помеха.

– Что за бред? – рассердилась Ира. – Мой брат любил Леру. А она его!

– Только его или еще кого-нибудь?

– Разумеется, только его! У него тоже с тех пор, как они стали встречаться, никого не было.

– Ух ты. Правда?

– Издеваешься?

– Вовсе нет. Мне просто любопытно. Есть ли тайны у жениха и невесты?

– Нет у них никаких тайн.

– Так не бывает.

– По себе судишь? – внезапно появляясь из-за угла дома, спросил Стас.

Внешне он был спокоен. Но взгляд выдавал. Парень жаждал крови. И моя вполне бы сгодилась.

– А ты думал? Она и есть одна сплошная тайна, – словно из ниоткуда явился Трофимов. Лениво пожевывая травинку, он щурился на солнце и походил на ленивого кота.

Если, конечно, можно назвать котом опаснейшего тигра.

Стас резко обернулся. Но добрее не стал. И на попятную идти не собирался.

– Что вы тут устроили?!

– Ничего сверх того, о чем нас просил твой… – Трофимов сбился на полуслове и посмотрел на меня с мольбой. – Как называется муж сестры несостоявшейся жены?

– Так и называется: Панфилов.

– Супер. Надо записать.

– Я тебе в СМСке черкану.

– Благодарю, – широко улыбнулся Иван и без перехода сказал Стасу. – Чего это ты недоволен? Не хочешь разве узнать, что случилось-приключилось с твоей любимой женщиной?

– Она умерла! Вот, что с ней случилось.

Стаса затрясло от ярости. Ясность ума его покинула. Как и чувство страха.

Ира же напротив испугалась чрезмерно. Вцепилась в руку брата, призывая его к спокойствию. Но он оттолкнул ее, даже не заметив.

Парню требовалось спустить пар. Трофимов был не против помочь. Но тут показался Игорь.

В своей привычной манере, словно ничего не замечая, сказал:

– Спасибо, ребята, что приехали. Думаю, на сегодня все.

Разом поскучнев, Иван кивнул. Все, так все.

– Все контакты у вас есть, если что-то потребуется, сразу звоните. Возникнут вопросы, проблемы, – задержавшись на последнем слове, он посмотрел на Стаса. – Сообщите мне, я разберусь.

Несостоявшийся жених отвернулся в досаде. Эмоции хоть и взяли верх над разумом, но совсем головы он не потерял. Похоже, Игоря он побаивался. И это, к слову, очень разумно. Я бы тоже с ним силенками мериться не стала.

Попрощавшись, мы покинули чужой дом. Яркое раскаленное солнце заливало все вокруг. Но дом Никитиных казался словно затянутым тучами. И я, признаться, была рада убраться отсюда поскорее.

Последующие несколько часов мы провели насыщенно, но безрезультатно. Пообщались с пожарными, бригадой «Скорой помощи» и ментами, что побывали на вызове в ночь трагедии. Даже смотались в морг. Но ничего путного это не дало. Абсолютно ничего.

Для всех наших собеседников смерть девушки – банальная ежедневная рутина. В ней нет ничего интересного, примечательного или выдающегося. Ее жизнь и смерть – лишь число в нескончаемом статистическом ряду. И не более того.

Некоторые из сегодняшних собеседников не сразу могли сообразить, о каком именно событии их спрашивали – слишком много похожего случалось в их профессиональной жизни. Другие вспоминали о красоте элитного поселка, а вовсе не о судьбе погибшей. Но и те и другие сходились в одном – нет причин считать, что девушку убили. В своей гибели она виновата сама. Не надо было играть с огнем.

– Ей не свезло, – почесав небритую щеку, напоследок сказал один из пожарных, выезжавших на вызов. – Случись все на несколько дней позже, и была бы она жива-здоровехонька.

– Почему это? – насторожилась я.

– Так, ее отец убивался, что систему пожаротушения установили, а в эксплуатацию не ввели. И с охраной та же песня – у них там камеры, датчики, полный фарш одним словом. Но ничего не работало. Мастера и должны были подъехать, все настроить. Уже и запись была, только не успели…

– Какое интересное совпадение, – простившись с пожарным и отойдя на несколько шагов, пробурчал Трофимов. – Все было, но ничего не работало. Идеальная возможность.

С подобным утверждением спорить трудно, да и не хотелось – ведь я считала также.

Усевшись за руль, я собиралась было построить новый маршрут. Но тут мой мобильный ожил, и голос Греты царственно сообщил:

– Виктор ожидает тебя в «Сардинии». Прямо сейчас.

– А больше он ничего не ожидает?

– Может и так, но передавать не просил.

Хотелось сказать какую-нибудь колкость, но Грета уже бросила трубку. Я чертыхнулась. Тратить время не хотелось совершенно, но вариантов Бергман не предлагал.

– Где тебя высадить?

– Нигде. Я с тобой поеду.

Я взглянула с удивлением, а Иван сообщил как само собой разумеющееся:

– В «Сардинии» отменная кухня. Это во-первых.

– А во-вторых?

– А во-вторых, ты же не думала, что я пропущу все самое интересное?

– Это ты о чем сейчас? – прищурилась я, а Иван с показным удивлением сказал:

– О расследовании, конечно. А ты о чем-то другом подумала?

Вновь чертыхнувшись, я завела мотор. Трофимов победно улыбнулся и взялся за телефон.

Среди его собеседников оказался и Степан, подъехавший к ресторану синхронно с нами.

– Он тоже голоден, – в ответ на мой возмущенный взгляд сказал Иван. – Друзей надо баловать. Или хотя бы иногда кормить. А то никого не останется.

Еще одна мудрая мысль. И снова не поспоришь. Кажется, у меня начинается аллергия на Трофимова и его мудрости.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.