# Обещала

Анастасия Алексеевна Морозовская

Тоню, Стаса и Дашу свело вместе глупое происшествие во время урока музыки. Никто из них не подозревал, что это начало самой настоящей крепкой дружбы, с взаимовыручкой, прогулками, общим чатом и походами друг к другу в гости. Однажды Тоня случайно узнаёт о жизни своей новой подруги нечто такое, отчего девочке очень не по себе. Но она обещала Даше молчать, и сила клятвы давит на нее, не дает покоя. Теперь Тоня стоит перед решением: должна ли она попытаться спасти дорогого человека, заступиться за правду или сделать вид, что ничего не происходит.

Писательница Анастасия Морозовская говорит с подростками на их языке, с пониманием их проблем и тревог. Ее новая книга «Обещала» – о том, как тяжело впервые сталкиваться с несправедливостью мира и сопротивляться ей.

© Морозовская А. А., 2026

© Зюльманова А. И., 2026

© ООО «Издательство «Абрикос», 2026

## Глава 1

В конце августа мы с мамой отдыхали на побережье Черного моря. На пляже в песке я нашла две стекляшки, отшлифованные, овальные. Одна медовая, как янтарь, другая – редкого василькового цвета. Стоя в очереди за картошкой фри, я перебирала их в кармане шорт, время от времени вытаскивала одну и пыталась угадать, какая попадется в этот раз. Мужчина, стоящий передо мной, бритый налысо, плечистый, взял за руку свою дочку лет пяти, поднял вверх и держал над землей. Девочка плакала, кричала, что ей больно, а он улыбался, сквозь стиснутые зубы что-то говорил ей тихо-тихо. Девочка просила, чтобы папа ее отпустил, тянулась свободной рукой к своей маме, а та как оглохшая стояла – в солнечных очках, с этим дебильным подносом за дебильной картошкой, даже не оборачивалась. Все взрослые просто переглядывались и молчали, мерзкие. Как будто все нормально, как будто ребенок – вещь: хочешь – мни, хочешь – руки выкручивай.

Очередь смотрела в сторону девочки и ее мучителя-папаши, но никто ничего не предпринимал, только таращились, словно пластиковые пупсы в магазине игрушек.

– Мужчина, девочке же больно. Зачем вы так? – Это моя мама подошла.

Она такая, за каждого вступится. Конечно, она не идеальная, но жесткость, особенно по отношению к слабому, не потерпит.

Мужчина после слов мамы опустил дочку на землю, та вырвала руку и отбежала.

– Сама виновата… стоит крутится, – сказал он куда-то в сторону.

Мы с мамой ушли из очереди. Аппетит пропал напрочь. Я еще много раз оборачивалась, старалась взглядом проделать дыру в голове этого папаши, или поджечь его, или наслать кишечку какую-нибудь, чтоб он весь свой отпуск провел верхом на унитазе.

– Мам, что с ней будет дома?

– Тоня, честно, я не знаю, – вздохнув, ответила мама.

Я тогда подумала: даже хорошо, что скоро школа и мы завтра уезжаем домой и больше не столкнемся с этими людьми.

Думаю, я неплохой вариант подростка. С успеваемостью все нормально, иногда меня даже выделяли: то сочинение толковое, то инициативу проявила. А все свои промахи я ловко скрываю. Не то чтобы я вру часто, просто берегу мамину нервную систему. Ну, прогуляла, отчитали меня в кабинете директора, я виновато покивала, зато двойки нет за несделанную домашку. И учителя в прошлом году классные были, не вызывали по каждому поводу родителей. Какие учителя будут в новой школе, посмотрим.

Мы живем в поселке городского типа – пгт. В нем три школы. В нашей велся многолетний ремонт. Сколько помню, все время стояли строительные леса снаружи, рабочие в заляпанных синих спецовках замазывали трещины, перестилали крышу. Но начальству, похоже, наконец стало ясно, что здание проще снести. Поэтому всех учеников перевели в новую школу на окраине поселка за железнодорожными путями.

Раньше в нашей параллели было всего два класса, «А» и «Б» – восемнадцать человек в каждом. В новой школе есть и «В», и «Г», а из-за вновь прибывших теперь по тридцать человек. Как там распределяли народ, я уж не знаю, но наш класс расформировали равномерно по всей параллели. Нет чтобы сделать «Д» и всех из снесенной школы отправить туда.


Из наших в «Б» попали шестеро. Я, Алина с Полиной – этим двум повезло, они сидят, как и сидели, вдвоем: «Ля-ля-ля-ля-ля»… Мы с Леной – моей бывшей лучшей подругой – их так и прозвали: Ля-ля. По-доброму, Алина с Полиной даже смеются, когда их так называют. Лену и меня разлучили, теперь она в «А». Мы общаемся, но уже не так, как раньше: она быстро нашла в новом классе подругу на замену, говорит: «Ариша такая классная, такая веселая…» такая, как Лене надо, видимо.


Кроме Ля-ля в «Б» класс перешли Ян, Тимур и Стас. Тимур с Яном нормальные, с ними и поболтать можно, и не придурки, я к ним как бы прилепилась третьей. Еще со старой школы они меня звали Тоха, полное вообще-то Антонина, но так даже учителя редко ко мне обращаются.

Со Стасом нас усадили за одну парту. В прошлом году он к нам в класс перешел из города. Значит, мы все просто новенькие, а он новенький-новенький.

Новенький-новенький – странный. Высокий худощавый молчун, стоит все время в коридоре, прижавшись рюкзаком к стене, горбится и смотрит на всех из-под густющих бровей. У деда моего такие вот брови, а в тринадцать с этими кустами ходить – жуть. Еще я как-то видела, новенький читал книгу о странгуляционной борозде – это полоска от веревки на шее у тех, кто повесился. Вопросов задавать я не стала, ну его. Новенький тихо сидит рядом со мной, не раздражает.


У меня был нормальный телефон, у Тимура и Яна – старье. Поэтому на переменах мы смотрели видосы на моем телефоне, обсуждали их, смеялись на весь коридор – весело было. Но потом появился Сергей Сергеевич – наш физрук. В прежней школе у нас физры, считай, не было. Только бег вокруг здания, потому что в спортзале текло или сыпалось с потолка. А этот новый физрук всех начал прям напрягать, а меня напрягал конкретно. Девочек заставил в волейбол играть, а я не хочу, у меня пальцы нежные, я рисовать люблю – и пальцы мне для рисования нужны, а не мяч отпихивать. И вообще, этот навык – мячик отбивать – он что, необходим жизненно? Думаю, нет. Вот бег – дело. Удрать от кого-то, или, если опаздываешь – раз, вспомнил школьную программу, и успел.

А пацаны попали в секту Сергея Сергеевича: он их хвалил, типа они суперталантливые и спортивные, хотя больше на обычных доходяг, по-моему, смахивают. Тимур и Ян стали не только на физре, но и после школы играть в футбол. А на переменах все время голевые моменты, суперпередачи обсуждают. Месси – то, Роналдо – это. Я про Роналдо знаю, что он красивый, а про Месси – что в рекламе чипсов снимался. Или они оба снимались. А пацаны еще и всю эту тоску в моем телефоне смотрят, батарею разряжают. Я раз – и не дала им как-то телефон.

– Тоха, ты чего? Жалко, что ли? – возмутился Тимур.

А мне не жалко, мне скучно!

Пацаны сразу нашли другой источник интернет-трафика. Прям как Лена, сориентировались быстро. Осталась я опять одна. Решила, буду присматриваться, искать себе подходящего человека.


## Глава 2

Я люблю понаблюдать за людьми. Делаю вид, что мне пофиг, как все по парочкам-троечкам разбились, но обидно, что меня со счетов сбрасывают так просто. Поэтому с выбором друзей теперь не спешу.

Олеся со второй парты ничего – не умничает, но если на истории, например, учительница спросит, что Олеся думает по поводу Смутного времени, то Олеся всегда подберет нужные слова типа: «Это был тяжелый период для российской государственности, и очень здорово, что он закончился». Учительницу, которой нужно опросить еще сто таких же Олесь в течение дня, ответ устраивает.

И вот я уже обдумываю, с какой фразы начать ближе знакомиться с Олесей, как вдруг в столовой вижу, как она ест. Жесть! Люди как едят кашу? Берут ложку, набирают ею кашу, засовывают ложку в рот и туда, в рот, кашу сгружают. Олеся – ну чудо, – зачерпывает кашу ложкой, высовывает язык, высыпает кашу на высунутый язык, а потом язык с кашей отправляет в рот – словно рептилия какая-то.


Олеся увидела, что я на нее уставилась, жуя, спрашивает:

– Ты чего так смотришь?

– Ничего, просто залипла.

Стою и думаю: может, я сама ем вот так же или даже уродливее? Прямо в столовой подошла с тарелкой гречки к зеркалу на колонне, и давай есть и разглядывать себя. Не, я все же нормально жую, язык не высовываю, вижу, что есть над чем поработать – например, убрать гречку с переднего зуба, чтоб не выглядел сгнившим, но в целом прилично смотрюсь.

И тут уже я почуяла, что на меня смотрят. Это Даша Римдёнок. У нее всегда одно выражение лица, как у сотрудницы поликлиники в регистратуре – типа спрашивает: «Че вам?». Она в классе ни с кем не общается, это, видимо, ниже ее достоинства, а вот на переменах частенько болтает с компанией старшеклассников. Она так равнодушно-бесстыдно смотрела, что мне стало неловко. Я отнесла тарелку на стол для грязной посуды, допила компот и пошла на урок музыки.

Наша учительница музыки, а по совместительству классная руководительница Галина Владимировна, все время как бы на взводе, на подрыве. Все классные как классные: на своих уроках о поведении, об успеваемости говорили, о том, что нужно на занавески сдать, отодрать жвачку от парт и паркета… Наша – нет. Она прям свой предмет обожала. Первую часть урока Галина Владимировна рассказывала о великих певцах и композиторах, в это время можно было просто тихонько заниматься своими делами. Вот я и сидела, калякала в блокноте, не слушала толком.

– У тебя карандаш есть? – спросил вдруг Стас.

Так, если со мной новенький-новенький заговорил, надо срочно что-то делать, а то скоро врасту с ним рядышком в стену в коридоре, будем вместе смотреть исподлобья на одноклассников, хрипя, как зомби, и капая на пол слюной.

– У тебя карандаш есть? – повторил Стас.

– Да. Сейчас. – Я порылась в сумке, положила перед ним карандаш.

У меня с собой всегда карандаши любой мягкости и твердости, люблю рисовать – в основном лица, иногда из головы, иногда учителей или одноклассников. Я, кстати, информацию лучше усваиваю, когда слушаю и вожу карандашом по бумаге, поэтому на уроке рядом с тетрадью по предмету всегда лежит мой блокнот.


После теоретической части музычка-классручка всех принуждает к хоровому пению. Она дирижирует, но от этого ничего не меняется, так как мы не понимаем ее жестов, а она задирает тонюсенькие нарисованные брови и обиженно так, по-детски говорит, что мы поем фальшиво. Мне ее даже немного жаль, видно, она прям старается сделать из нас хор Пятницкого. Я не пою, а рисую музы́чку с открытым ртом и подписываю ее портрет дурацким стишком.

Вдруг чудило Стас схватил ластик и начал быстро-быстро тереть по моему рисунку и буквам!

– Ты чего творишь?! – зашипела я, посмотрела в сторону и сразу же поняла, в чем дело – на меня надвигалась наша классная. Она взяла блокнот и встала у первой парты с моим шедевром.

– Так, интересно, Антонина, у нас урок музыки, а ты тут рисованием занимаешься?

Меня залило бордовым цветом. Стас успел стереть часть, но, кажется, все было видно и читалось хорошо, потому что Галина Владимировна объявила:

– Да тут еще и стихи! Что ж, давайте почитаем.

Музычка облизнула нижнюю губу, прокашлялась и начала:

По мнению учителя пения,
Пою я фальшиво!
Просто ужасно!

По моему мнению,
Фальшивые брови учителя пения
Просто ужасно прекрасны!

И тут краской залило щеки музычки. А у меня даже белки глаз начали гореть от напряжения. Казалось, я слепну. Неожиданно в полной тишине Даша Римдёнок взорвалась громким смехом с похрюкиванием. Вслед за ней и весь класс начал ржать. Я в ужасе смотрела на учительницу, мне было жутко перед ней стыдно. И вдруг Галина Владимировна тоже растянула губы в улыбке.

– Ну, Антонина, ну, выдумщица, – чуть смеясь, сказала она и вернула мне блокнот.

Я с тех пор на всех уроках музыки пою, не то что раньше. Получается плохо, у меня ни слуха, ни голоса, но зато пою от души.

К перемене сердце прекратило колотить изнутри по ребрам, и до меня дошло – неприступная глыба льда Даша Римдёнок оценила мой юмор, и новенький-новенький тоже удивил, пусть его план спасения и оказался провальным.

Даша подошла к моей парте, спросила:

– Покажешь рисунок?

Я смотрю – что это с ее лицом? Попытка изобразить улыбку?

– Да это так, набросок. На, смотри, конечно. – Я придвинула блокнот Даше.

Она стоит, рассматривает, опять покерфейс. Непонятно, нравится ей или нет.

Тут внезапно новенький-новенький:

– Прикольно, да? – спрашивает у Даши.


Даша кивает. А я между ними сижу – туда-сюда, сюда-туда головой кручу, как голубь. Хотя, если бы как голубь, то я бы не крутилась, просто одним глазом на Стаса, другим – на Дашу смотрела, клювом вперед.

– Стих про брови очень смешной, у меня аж пресс заболел, – сказала Даша.

– Спасибо, просто было очень скучно, само в голову пришло.

– У нашей Галины Владимировны такие брови, что просто преступление о них не написать. – Даша опять улыбнулась.

Я хихикнула по-дебильному, пискляво. И Стас рассмеялся. Мы с Дашей демонстративно посмотрели на его брови, намекая, что не ему над этим угорать.

– Понял, понял, – сказал Стас. – Можете не озвучивать.

– Что не озвучивать? Что у тебя брови моего деда? – съязвила я.

Но новенький-новенький не растерялся, сразу выдал:

– А у тебя имя моей прабабки!

Даша засмеялась и снова чуть хрюкнула.

– А ты чего угораешь? – говорю Даше. – Ты-то вообще непонятно как с такой фамилией живешь.

Договаривая фразу, я уже жалела, что так пошутила.

– Римдёнок, – гнусавым голосом сказал Стас. – В фамилию явно напихали лишних букв.

И, аллилуйя, Даша улыбнулась.

– Тоня или Тоха? – спросила меня Даша. – Как к тебе обращаться лучше?

– Или Антонина? – добавил новенький-новенький.

Я никак не могла понять, с чего вообще Стас так осмелел и разговорился. Но ответила:

– Лучше Тоня.

Даша села передо мной на свободный стул, это означало, что разговор продолжится. Мне стало тревожно и радостно.

– Тоня, а почему ты смотрела на себя в зеркало, когда ела? – спросила Даша.

– Ты смотрела, как ешь? – уточнил Стас и, не дождавшись ответа, обратился к Даше: – А ты смотрела на то, как Тоня ест и смотрит на то, как она ест?

– Да, – ответили мы с Дашей хором.

– Давайте так, – предложила я. – Вы завтра вместе со мной пойдете в столовую и понаблюдаете. Уверена, догадаетесь, из-за чего я ела перед зеркалом. Идет?

– Идет, – согласилась Даша.

– У-у-у, круто, интрига и расследование! – кивал Стас.

Теперь, когда я увидела, как, похрюкивая, смеется Даша, она казалась совсем другой – да, по-прежнему закрытой, но уж точно не окаменелой и хладнокровной. И почему я никогда раньше не общалась со Стасом? Наверное, с Леной все время была, а потом с этими футболистами хилыми.

Мы обменялись телефонами и сразу создали групповой чат. Стас назвал его «Ешь перед зеркалом», ближе к вечеру Даша переименовала чат в «Брови деда».

Кажется, я нашла своих.


## Глава 3

Во время ужина я запихивала макароны с сыром в рот и одновременно говорила:

– Мам, а Даша, она такая пугающая была, надменная типа, а сама хрюкает прикольно, а когда человек рядом хрюкает, расслабляешься, – понимаешь, да?

– Понимаю. Может, вы попроситесь сидеть за одной партой? – предложила мама.

– Мам, ну зачем события торопить? Я, кстати, и со Стасом нормально себя чувствую.

– Ты же говорила, он странный?

– Ну да, странный. Ничего. Посмотрим, мам.

– Ладно, если захочешь, приглашай их к нам. Обещаю, что буду заглядывать к вам в комнату не чаще двух раз в час.

Мама стала дальше расспрашивать меня о Даше, но я уже рассказала все, что знаю. Трудно было объяснить то, что я чувствовала – Даша особенная. Ну, или особенная именно для меня. Лена, моя бывшая лучшая подруга, вообще с родителями ничего, кроме успеваемости, не обсуждала. Она все удивлялась, как это мы с мамой так легко общаемся, говорила: «Вот тетя Шура у тебя классная, мне б такую нормальную маму».

Я не собиралась приглашать Стаса с Дашей к себе, слишком рано, но мамины слова заставили меня задуматься, и я пошла осматривать свою комнату как бы со стороны. Вот заходит такая вся из себя Даша, ну и новенький-новенький следом, и что они увидят? Цветочки на стенах? Наклейки с принцессами на изголовье кровати? Люстру в форме бабочки!

Я выбежала из комнаты с воплем:

– Ма, у меня детская!

– Поздравляю, Тоня.

– Вообще не смешно, мам, вообще! Я уже не ребенок, а комната у меня с пяти лет не менялась!

– Тоня. – Мама перестала улыбаться, посмотрела на меня как бы с позиции самой умной, а я таких ее взглядов терпеть не могу. – Я тебе предлагала ремонт, ты сказала – сойдет и так, лучше планшет хороший купи.

– Да, но ты сама видишь, что в такое приглашать кого-то стремно!

– Раньше ты не смущалась приглашать Лену.

Я закатила глаза и ушла к себе. Вот тебе и все понимающая мама.

Конечно, я знала, что она все сразу купить не может, поэтому пораскинула мозгами и спросила:

– Мам, а если я сама ремонт сделаю? Можно? Полы у нас нормальные, обычные. Только люстру поменять не смогу, а обои запросто переклею, я же тебе помогала, помню, как и что делать.

– Думаю, так можно. Ты составь бюджет на материалы, решим.

Я улыбнулась, потому что знала, «решим» – это значит «да».

Утром шла в школу, по дороге изучала в интернете варианты дизайна комнаты три на два с половиной метра. Думаю, чем проще, тем лучше – светлые обои, лампочка типа ретро, крупная, вместо люстры и обязательно зеленое раскидистое комнатное растение. Можно еще гирлянду к стене приколотить, а кровать пледиком прикрою.

У железнодорожных путей я притормозила. Переход на другую сторону через тоннель – не длинный, минуту всего идти, но в нем страшновато. А сейчас еще какой-то сгорбленный то ли мужик, то ли дед медленно плелся по переходу и кашлял. Я сбавила шаг. А этот мужик взял и совсем остановился, оперся о стену тоннеля.


– Привет! – раздалось у меня за спиной.

Я чуть не умерла от неожиданности, потому что не слышала шагов Стаса. Несмотря на предынфарктное состояние, я была рада новенькому-новенькому, идти одной мимо странного мужика было не очень.

– Привет, – ответила я.

– Ты чего такая перепуганная?

– А ты подкрадывайся почаще – и увидишь, как на твоих глазах человек становится седым!

– Это физически невозможно, – важно заметил Стас. – Человек не седеет так быстро. Седые волосы сначала вырасти должны, те, что уже есть на голове, седыми стать не могут.

– Ты откуда знаешь? Ты же троечник вообще.

– Мне пофиг на оценки, это вообще архаика, установленный предел, понимаешь? Я люблю биологию, анатомию, может, даже больше биологички понимаю в некоторых вопросах. Все остальные предметы – тлен.

– Для меня и биология тлен.

Вдвоем идти мимо мужчины было не так страшно. Он кашлянул, в тоннеле звук получился гулким и громким.

– Дети, извините, – неожиданно обратился к нам мужчина, – у вас не найдется мелочи или перекусить чего-нибудь?

– Извините, нет, – ответил Стас.

Вышли из тоннеля, переглянулись.

– У меня правда нет наличных, – сказал Стас как будто виновато. – Все на банковской карточке.

– Ничего себе, у тебя своя карта?

Стас пожал плечами. Я замечала по одежде, что новенький-новенький из обеспеченных, но это не бросалось в глаза.

– Стас, а почему вы из города переехали?

– У отца что-то типа ссылки или испытательного срока на новой должности. А что, мне нормально. В городе дорога до школы минимум час занимала из-за пробок.

Мы вошли в класс за пару минут до звонка, я с самой широкой улыбкой к Дашиной второй парте подхожу, а она равнодушно так:

– Привет. – И в тетрадь уставилась.

– Привет, – отвечаю ей в макушку.

Ничего себе… Я уже и ремонт собралась своими золотыми руками делать, чтобы перед новой подружкой в грязь мордой не шлепнуться. А эта Римдёнок опять с камнем вместо лица. Ок, поняла. Со Стасом она вообще, кажется, не поздоровалась. Тот свел свои бровастые брови, плечами пожал, и мы с ним уселись за нашу четвертую парту.


Урок алгебры – для меня наказание. Надо слушать постоянно: чуть отвлекся на прикольные капли на стекле после дождя – все, выпал из материала. Кроме того, математичка Анжелика Григорьевна выглядит пугающе в баклажанного цвета кожаных штанах, с рыжими пушистыми волосами и с яркой помадой. Так и кричит всем своим видом: «Внимание!» Ей всегда очень ловко удается выцепить самого неготового из класса, вывести к доске и публично распять. Поэтому на ее уроках все всегда напряжены. В самом начале года математичка спросила: «Кому что было непонятно в домашнем задании?» Тимур, наивная душа, поднял руку. Анжелика Григорьевна ответила, как настоящий философ, риторическим вопросом: «Что может быть непонятного?», причем задала вопрос очень громко, и вена на лбу у нее стала заметнее. Так за один раз математичка навсегда решила проблемы с усвоением материала.

Длящийся целую вечность урок закончился. Если понаблюдать немного, можно заметить, что в момент звонка напряженные шеи одноклассников как будто обмякают и головы опускаются, заваливаются набок или опрокидываются назад, как у тряпичных кукол, из которых резко выдернули проволочный каркас.

Подошла Даша. Она выглядела веселой.

– Привет еще раз.

– Привет, – отозвался Стас. – Что, уже в настроении?

– О да, извиняюсь. Эта Анжелика в меня просто ужас вселяет. Уже две четверки мне влепила.

Я спросила:

– Четверки – это проблема?

Даша вздохнула:

– Да. Папа требует.

– А если не подчиниться требованиям? – спросил Стас с улыбкой и прищурился.

– Лишения. Никаких гаджетов, покупок и плюшек.

Мы со Стасом сочувственно покивали головами.

– Кстати, о плюшках. В столовую вместе пойдем, как и договаривались? – спросила я.

– Конечно! – ответил Стас.

За минуту до урока Даша делалась серьезней некуда. Усаживалась за парту и не обращала внимания ни на кого, кроме учителя. А вот на перемене наша троица болтала громче остальных.

Даша попросила меня нарисовать ее портрет, я согласилась, конечно. Стас сказал, что тоже нарисует, Дашин правый глаз особенно вдохновляет его на создание шедевра. Мы смеялись, и вдруг Даша просто раз – и быстрым шагом отошла от нас к компании десятиклассников. Трое пацанов – высокие, а у того, с которым Даша болтала, что-то вроде щетины уже. Мы с новеньким-новеньким наблюдали.


– Это Савин Антон, – сообщил мне Стас. – Вроде лучший нападающий в школьной сборной.

– По футболу?

Стас закатил глаза:

– А по чему еще?

– Да я не разбираюсь.

– Думаешь, это ее парень? – спросил Стас.

Я и сама так подумала, но ответила:

– Спроси. Ты же теперь смелый.

На прощанье парень приобнял Дашу за плечи, что-то сказал ей на ухо, они улыбнулись друг другу и разошлись.

Даша вернулась к нам, спрашивает:

– Так, на чем мы остановились?

Я не удержалась:

– Мы остановились на том, что обсуждали со Стасом, встречаетесь ли вы с лучшим нападающим.

Даша на пару секунд зависла. Потом рассмеялась:

– Я и забыла, что вы новенькие! Выдумали, блин! Антон – мой брат, у нас мама общая, а отцы разные, Антон от первого брака, я от второго.

– Вы прям ладите с братом, смотрю. У меня старшая сестра, так я счастлив был, когда она в универ поступила и съехала, – усмехнулся Стас.

У Даши от этих слов явно испортилось настроение. Она опустила глаза и ответила, глядя в пол:

– Мы вместе не живем, второй год уже. Я с папой, а Антон – с мамой и ее мужем номер три.

– Вот, я и говорю, залог хороших братско-сестринских отношений в раздельном проживании, – неловко попытался шутить новенький-новенький. Но Даша не улыбнулась.

После четвертого урока – столовка. Когда мы почти что в ногу шагали по школьному коридору, мне представилось, что наша троица идет под офигенную музыку в замедленной съемке, все на нас оборачиваются и хотят быть на нашем месте, ведь круче нашей компании нет никого. Да, все именно как в попсовом американском кино.

Но столовская обстановка быстро вернула меня в реальность.

Мы выстроились вдоль длинного стола, на котором стояли тарелки с едой – макароны, котлеты, капустный салат, поднос со стаканами с компотом и поднос с горой сдобных булочек.


– На что или на кого нам смотреть, дашь подсказку? – спросил Стас.

– Нет, нет, не вздумай подсказывать! Я сама хочу догадаться.

Стас и Даша стояли, жевали булочки и буравили одноклассников взглядами. Выглядело это жутко и смешно. Время перемены подходило к концу. Я глянула на причину наблюдений – да, Олеся опять поглощала пищу как рептилия. Но Даша и Стас этого не заметили.

– Только не рассказывай, я сама догадаюсь, – попросила Даша.

Мы собирались уходить, я посмотрела на поднос с выпечкой, а потом на Стаса:

– Столько булок остается…

– Ты о чем? – спросила Даша.

И мы рассказали, что под железнодорожными путями мужчина просил денег на еду и что у нас ничего не оказалось.

Даша дослушала и, ни слова не сказав, отправилась к поварихам на раздачу. Вернулась она с пакетом и вытряхнула в него оставшиеся булочки. Потом завернула свою нетронутую котлету в тетрадный листок и положила к булкам.

– После уроков у меня час свободного времени, можем вместе отнести, если он еще там.

У меня внутри все органы скукожились. Я едва удержалась, чтобы не наброситься на Дашу с объятиями прямо там, у стола, заставленного объедками. Самой мне было бы стремно брать еду даже из самых благих побуждений, сто процентов кто-нибудь из класса заржал бы, но это сделала Римдёнок, а нарваться на ее взгляд желание у всех нулевое. Я благодарила высшие силы, бога, судьбу, провидение за Дашу.

– Можем в магазин зайти по дороге и купить воды или сока, – предложил Стас.

– Подожди. – Даша опять побежала к раздаче, вернулась, держа в руках поллитровую пластиковую бутылку. – Я умею договариваться, но не умею переливать из стакана, и я побежала на урок, догоните. – Даша протянула мне бутылку.


Я наполнила ее компотом из нетронутых стаканов, и мы с новеньким-новеньким помчали в класс.

Мы совсем забыли, что собирались разгадывать тайну поедания каши, настолько это было теперь неважно.