# Мой ласковый зверь

Юлия Мош

Я – обычная девушка с неудачными прошлыми отношениями, проблемами и отсутствием надежды на то, что когда-то будет лучше. Он – сильный и властный мужчина, глава оборотней, Альфа. Что нас связывает? Судьба, наверное. Так хотелось обычного человеческого счастья, а получилась борьба за наш личный рай.

Глава 1

Лиза

– Лизонька, ты такая бледная, может тебе отдохнуть? – заботливо спросила Ирина Петровна, моя начальница, когда я, спотыкаясь, уронила стопку книг на прилавок. Звонкий удар об дерево разнесся по тихому утреннему магазину, заставив меня вздрогнуть.

Я виновато, почти обреченно, улыбнулась ей и отрицательно помотала головой, ощущая, как каждый нерв в теле отзывается тупой болью. Под глазами, наверное, затаились синяки размером с небольшие сливы, а кожа была такой прозрачной, что, казалось, сквозь неё просвечивали мои тревожные мысли.

–Все в порядке, просто плохо спала. – соврала я, опуская глаза на свои руки, которые уже привычно цеплялись за край фартука, будто ища опору. На самом деле, “плохо спала” было слишком мягким определением. Я вообще не спала. Третью ночь подряд, и каждая из них была хуже предыдущей, превращаясь в бесконечный ад. Таблетки, эти маленькие белые спасители, от которых я так зависела, не помогали. Даже двойная, отчаянная доза снотворного, казалось, только дразнила, давая лишь пару часов забытья – поверхностного, тревожного сна, после которого я просыпалась вся в холодном поту, с колотящимся сердцем, готовым выпрыгнуть из груди.

–Ну смотри, только если что, скажи. Ты мне нужна здоровой. – Ирина Петровна, добрая душа, потрепала меня по плечу. Прикосновение было легким, но я все равно вздрогнула, словно от удара электрическим током, и резко отстранилась. Я попыталась скрыть это, но, кажется, не очень удачно. Она лишь вздохнула, понимающе, но не настаивая.

Работала я в небольшом книжном магазинчике, который был для меня не просто местом заработка, а тихой гаванью, убежищем от жестокого мира. Он был невероятно уютным, с высокими, до самого потолка, деревянными стеллажами, хранящими тысячи историй, и витающим в воздухе терпким, опьяняющим запахом старых книг, пыли и типографской краски. Это было единственное место, где я чувствовала себя более-менее спокойно, где шум города не проникал сквозь толстые стены книг, оставляя меня в полумраке и тишине. Тут было тихо. Покупателей, к моему счастью, было мало, что позволяло мне прятаться между стеллажами, делая вид, что увлеченно раскладываю книги по алфавиту или жанру, когда на самом деле я просто пряталась от мира, от людей, от своих страхов.

Домой я возвращалась уже затемно, когда улицы зажигались желтыми фонарями, а ноябрьский ветер пронизывал до костей. В нашем городе ноябрь был промозглым, серым, неуютным. Таким же, как и вся моя жизнь последние… да что там, последние десять лет так точно. После университета, который я закончила с красным дипломом, я так и не нашла себя. Талантливая студентка, подающая надежды, превратилась в жалкое подобие человека. Я перебивалась случайными заработками, работая там, где никто не спрашивал о прошлом, пока Ирина Петровна, мой ангел-хранитель, не взяла меня к себе. Я была ей благодарна, безмерно, до слез. Она не задавала лишних вопросов, не требовала от меня фальшивых улыбок или притворной бодрости. Она просто давала работу, стабильность, крошечный островок нормальности в моем безумном мире и оставляла меня в покое. Именно это отсутствие давления было для меня самым ценным подарком.

Моя съемная однушка на самой окраине города встретила меня привычным холодом и давящей тишиной. Голые стены, скрипучий пол, вечно текущий на кухне кран, уныло отсчитывающий каждую секунду моего жалкого существования, и соседи-алкоголики за стеной, чей пьяный смех и ругань проникали сквозь тонкие стены, напоминая о бренности бытия. Но даже это было пределом моих финансовых возможностей. Я скинула потрепанную сумку у двери, даже не включая свет, прошла на кухню по памяти, спотыкаясь о невидимые препятствия. Чайник. Кружка. Пакетик самого дешевого, безвкусного чая. Знакомый до зубовного скрежета ритуал одиночества. Я села за стол, обхватив дрожащими руками еще холодную кружку, пытаясь согреться изнутри.

Телефон противно завибрировал в кармане старых джинсов, его вибрация, казалось, отдалась в каждой клеточке моего тела. Я достала его, и имя, высветившееся на экране, заставило моё сердце уйти в пятки, а кровь застыть в жилах. Холодный пот выступил на лбу.

«Завтра приду. Приготовь деньги.»

Максим. Это имя стало моим ночным кошмаром, моим личным демоном. Мой бывший парень. Вернее, я думала, что бывший. Мы расстались три года назад, или, скорее, я пыталась расстаться с ним, но он все равно иногда появлялся, как привидение из прошлого. Требовал денег, орал так, что, казалось, стекла дрожат, угрожал, подкрепляя свои угрозы физическим насилием. Один раз он ударил меня. Я помнила этот удар, эту боль, это унижение, глубоко впечатавшиеся в мою память. Я пыталась обратиться в полицию, но он был слишком хитер. Он как-то выкручивался, каждый раз, виртуозно изображая невинность, лгал, что мы просто ссоримся, как все пары, что я сама его провоцирую, что я не в себе. И ему верили. Точнее, ему верили, а не мне, одинокой, испуганной девушке с синяками и дрожащим голосом.

Руки тряслись так сильно, что я едва могла попасть по буквам, набирая ответное, обреченное сообщение.

«У меня нет денег.»

Ответ пришел мгновенно, словно он ждал, не отрываясь от телефона.

«Найдешь. Или хочешь, чтобы я к твоей бабке милой зашел?»

Эти слова, словно ледяной душ, окатили меня с головы до ног. Слезы, которые я так старалась сдержать, сами покатились по щекам, горячими дорожками обжигая кожу. Бабушка. Моя единственная отдушина, единственный человек, которому я была по-настоящему нужна. Восемьдесят два года, больное сердце, хрупкая, как фарфоровая кукла. Она не вынесет, если этот психопат появится на её пороге, если он начнёт угрожать ей. Я знала, Максим не шутит, он был способен на всё.

«Хорошо.» – на моё “хорошо” он даже не ответил, словно его устраивал этот краткий, но такой исчерпывающий ответ.

Я положила телефон на стол, отключив звук, чтобы он больше не потревожил меня, и уставилась в кромешную темноту за окном. Медленно поднимающаяся луна освещала лишь грязное стекло. Откуда взять деньги? Зарплату я должна была получить только через неделю. У бабушки просить нельзя, у неё самой едва хватало на лекарства. Занять не у кого – с моими друзьями я давно перестала общаться, не желая обременять их своими проблемами. Я снова оказалась одна, наедине со своими неразрешимыми проблемами и всепоглощающим отчаянием.

Чай остыл нетронутым, став горьким и противным, как и вся моя жизнь. Я так и просидела на кухне до самого утра, не включая свет, уставившись в одну точку, впитывая темноту и тишину. Когда за окном начало светать, окрашивая небо в грязновато-серые оттенки, я, словно зомби, наконец встала. Приняла холодный душ, пытаясь смыть с себя усталость и страх, но они, казалось, въелись в самую душу. Потом я поплелась на работу, не зная, откуда возьму силы, чтобы пережить ещё один день.

В магазине было тихо, почти безлюдно. Покупателей почти не было, и это меня вполне устраивало, позволяя сохранять иллюзию покоя. Я механически раскладывала новые поступления книг, мои руки двигались сами по себе, пока разум отчаянно искал выход из западни.

“Как найти деньги? Как избавиться от него навсегда?” – эти мысли сверлили мозг.

Внезапно раздался звон колокольчика над дверью. Звон был мелодичным, но для меня он прозвучал как набат. Я резко подняла глаза.

На пороге стоял мужчина. Высокий. Очень, необычайно высокий. Он буквально возвышался над входом, заполняя собой дверной проем. Широкие плечи, массивный торс, обтянутый идеально сидящим, невероятно дорогим темно-синим костюмом, от которого так и веяло властью, деньгами и уверенностью. Темные, почти черные волосы с благородной проседью на висках, острый, проницательный взгляд серых глаз, казалось, проникал прямо в душу. Ему было лет тридцать пять, может, чуть больше, но его облик производил впечатление человека, знающего себе цену, привыкшего доминировать. Он неспешно осмотрел магазин, словно оценивая его, и затем его взгляд, цепкий и тяжелый, остановился на мне. Я инстинктивно сжалась, словно мышь, загнанная в угол, и опустила глаза, чувствуя, как щеки заливаются предательским румянцем.

–Добрый день. Вам что-то подсказать? – выдавила из себя я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и профессионально, хотя внутри все дрожало.

–Мне нужна книга. – Его голос был низким, глубоким, бархатистым, каждым звуком проникая под кожу. Таким, от которого мурашки бежали по спине, а тело отзывалось странной, неведомой доселе дрожью. – Редкое издание. Ваша начальница говорила, что может помочь с поиском. – Он ждал.

–Ирина Петровна сейчас на складе, но я могу… – я замялась, мои мысли путались, а язык, казалось, прилип к нёбу. Я все еще не решалась поднять взгляд на него, боясь встретиться с его взглядом, который, казалось, видел меня насквозь. – …попробовать помочь. Что именно ищете?

Он назвал автора и название. Звучало как что-то старинное, сложное. Я кивнула, стараясь придать своему виду максимум уверенности, прошла к компьютеру и начала проверять базу. Пальцы предательски дрожали на клавиатуре, я боялась, что он заметит мою нервозность. Мужчина подошел ближе, слишком близко. Я почувствовала легкий, едва уловимый, но такой манящий аромат его одеколона. Дорогой, терпкий, с древесными нотками кедра и чем-то еще, звериным, необъяснимым.

–Есть в наличии. Сейчас принесу. – пролепетала я, стараясь дышать ровно, и поспешила скрыться между высокими стеллажами, подальше от его присутствия. Там, в полумраке, среди рядов книг, я прислонилась к холодной полке и сделала несколько глубоких, судорожных вдохов, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Что со мной? Почему от этого мужчины так не по себе? Он не пугал меня, как Максим, нет. Это было что-то другое, более глубокое, тревожное и притягательное одновременно.

Книгу, потрепанный, старый том, я нашла быстро, словно она сама ждала своего часа. Вернулась к стойке, где он терпеливо ждал, словно чувствовал, что я вернусь, листая какой-то глянцевый журнал.

–Вот. – я протянула ему книгу, стараясь не смотреть в глаза. Наши пальцы случайно соприкоснулись, и меня будто током ударило. Не физическим, нет. Это был разряд какой-то странной энергии, пронзившей меня насквозь. Я резко отдернула руку, как ошпаренная, а он удивленно посмотрел на меня, его серые глаза слегка прищурились, в них промелькнул едва заметный интерес.

–Спасибо. Сколько? – Мужчина достал из внутреннего кармана толстый, кожаный бумажник, от которого тоже веяло достатком.

Я назвала цену, мой голос снова дрогнул. Он расплатился, протянув крупную купюру, взял книгу, аккуратно закрыл её, но не ушел. Он стоял напротив, и смотрел на меня. Смотрел так внимательно, так пронзительно, что я начала покрываться мурашками, чувствуя, как жар приливает к лицу, а каждый нерв натягивается до предела.

–Вы… часто тут работаете? – неожиданно спросил он, его голос был тихим, но в то же время звучал как утверждение.

–Да. С понедельника по субботу. – зачем я ответила? Слова вырвались сами, словно не принадлежали мне. Нужно было соврать, сказать, что редко, что я тут временно, что меня скоро не будет. Но я, привычно, осталась честной.

–Понятно. – Он кивнул, словно получил исчерпывающую информацию, развернулся и неспешно направился к выходу. Моё сердце пропустило удар, затем забилось с удвоенной силой. Неужели он уходит? Неужели это знакомство так быстро закончится? У самой двери он внезапно обернулся, его взгляд снова приковал меня к месту. – Кстати, меня Глеб зовут. Глеб Викторович.

И вышел, оставив меня стоять посреди магазина, с колотящимся сердцем, дрожащими руками и смутным, но таким сильным ощущением, что что-то только что изменилось. Навсегда. Что-то, что вырвало меня из привычной серой трясины и бросило в водоворот, куда я не хотела, но откуда уже не могла выбраться.

## Глава 2

Максим

–Ало. – Валяясь на продавленном диване в своей новой квартире, я кое-как нащупал телефон в кармане грязных, засаленных треников. Вонь от сигарет, застоявшегося пива и немытого тела въелась в каждый уголок этого роскошного жилища, доставшегося мне по чистому везению. На экране мигал Вадик. Корешок. Надежный, если правильно с ним говорить, если знать, на какие струны давить. Но таких, как он, я видел насквозь.

–Слушай, есть дельце. – Голос мой прозвучал чуть хрипло, от прокуренных легких и недавнего похмелья, но я тут же придал ему нужную твердость, чтобы Вадик не подумал, что я слабак. Сунул очередную сигарету «Прима» в рот – дешевка, но эффект тот же. Чиркнул зажигалкой, огонек вспыхнул, осветив облупленные обои и кучи мусора вокруг. Горький, едкий дым привычно обжог легкие, принося кратковременное облегчение. – Та дурочка моя, помнишь? Одна из них.

–Лизка? Ну помню. Что с ней? – У Вадика, чувствую, сразу заиграл интерес. Он всегда любил всякие мутные делишки, особенно если можно было чужими руками жар загребать, да еще и бабские слезы послушать. Мне такие делишки нравились еще больше. Чужие страдания – лучший десерт. Лиза и ее бабка были для меня неиссякаемым источником легких денег, и за них стоило поднапрячься. А была ещё Светка. Та поглупее, но зато с родителями-бухгалтерами – тоже денежное место. Главное, управлять ими. Всеми этими бабами. Они же для того и нужны, чтобы ими пользоваться.

–Да заелась она совсем. Охренела, по-другому не скажешь. Денег не дает, на звонки, блядь, не отвечает. Ишь ты, какая самоуверенная стала! Думает, наверное, что уже все, отвязалась. Наивная, сука. – Я затянулся поглубже, выдыхая густую, вонючую струю дыма в потолок, где уже давно красовалось желтое пятно от какого-то старого потопа, как символ этой никчемной жизни, которую все вокруг, кроме меня, почему-то считают нормой. – Думаю, надо ее проучить, чтоб знала свое место, сучка. Чтоб поняла, кому принадлежит. Она ведь все равно моя, никуда не денется. В конце концов, бабы – они все одинаковые. Поматросят, и бросят, стоит только дать им слабину. Как моя шлюха-мать. Ушла ведь, оставила пацана одного, а потом еще и рожу свою притащила на похороны, когда бабка померла. Как будто мне нужна была её жалость. Бабы – ничтожества, все до одной. От них только проблемы, да сопливые вопли. Должны подчиняться, вот и все. Ещё и бабку её надо прессануть. – Я прищурился, глядя на бутылку дешевой водки на столе, которую я даже не допил. Допивать не хотелось, но мысль о том, что бы проучить, уже заставляла кровь гулко стучать в висках, предвкушая предстоящее унижение этой мерзкой твари.

–Макс, ты охренел? За старух бить могут. – Вадик заерзал на том конце провода, его голос прозвучал с нотками показного, фальшивого возмущения. Всегда он такой правильный, когда это ему выгодно.

–Да кто бить будет? Ты чё, совсем дурак? Или я когда-нибудь говорил, что собирался кого-то бить? – усмехнулся я, выпуская еще одну порцию дыма. – Я же не бить собираюсь, просто, понимаешь, поговорить. Объяснить по-хорошему, что ее Лизонька, моя Лизонька, должна мне, по самые гланды, да и мне она должна. Понял? А старушка, эта древняя карга, она же небось от одного моего взгляда обделается. Засухарится сразу и побежит к туалету, пока не упадет. Деньги у бабки точно есть. Я же знаю, эта старая хрычовка, хорошо прикрывает свои заначки. Пенсия у нее хорошая, не то что у этих малолеток, которые ноют, что государство их обделило, а на самом деле живут на широкую ногу, а потом еще и слюни пускают на мои жирные поборы. А живет она одна, как сыч. Никого у нее нет кроме Лизки, так что, ей никуда не деться. Все эти бабы, все эти старухи – ничтожества. Они думают, что если пожили дольше, то им что-то дозволено. Нет. Я им покажу. Я покажу всем, кто тут хозяин.

–А Лизка что, совсем на мели? – с сомнением спросил корешок, не унимаясь. Ему, как всегда, было интересно, сколько можно выжать из этой дуры, чтобы ему тоже что-то перепало. Он такой же нищеброд, как и остальные. Все вокруг сидят без денег, а я – я живу, живу, как хочу. За чужой счет, конечно, но разве это мои проблемы?

–Да плевать! На мели она или нет – это ее проблемы. Пусть знает, что просто так от меня не отделается. Три месяца мы, сука, встречались. Или я её использовал? Это уже неважно. Она мне должна. Понял? Она мне должна за моё время, за мои нервы, за всё, что я на нее, блядь, потратил! – Я злился все больше. Воспоминания о её попытках сбежать, о её жалких слезах, о её ‘нет’ – всё это вызывало во мне кипящую ярость. Как она посмела? Как она осмелилась мне отказывать? Мне! Максиму! Да я ей жизнь сломал, а она теперь еще и права качает. Её место у моих ног, а она, блядь, гордая индюшка. Я ненавижу всех этих успешных, счастливых людей, которые живут правильно, ноют о своих проблемах, а на самом деле у них есть всё. Работа, зарплата, перспективы, какие-то там мечты. А у меня? У меня ничего. Школа – и ту с трудом закончил, потому что было лень тратить время на эту херню. Учиться дальше? Зачем? Работа? Да кому это надо – работать за копейки, вкалывать на дядю? Никто меня на работу не возьмёт, да и не хочу я. Я лучше буду жить за счет таких, как эти Лизы и Светки.

–Ладно, завтра с утра подъеду. – Вадик, как всегда, сломался. Как будто у него был выбор. – Только аккуратно, без палева. И не забудь, старухи – табу.

–Само собой. – Я сбросил звонок, даже не дав ему договорить про табу. Самодовольно улыбнулся, глядя на потолок. Эта дурочка думает, что избавилась от меня? Что если она не берет трубку, я перестану существовать для нее? Как бы не так, блядь. Я еще покажу ей. Покажу, что она – моя. Всего лишь моя. И будет моя до тех пор, пока я сам не решу, что она мне больше не нужна. А такие, как она, никогда не бывают не нужны. Всегда пригодится, как старая, но верная собачонка. Чтоб деньги носила, чтоб унижалась. Она – моя игрушка. И я её не отпущу. Ни за что. Никому. Никогда.

## Глава 3

Лиза

Он приходил каждый день. Словно по расписанию, будто у него внутри был встроенный механизм, отмеряющий точное время для появления в моём маленьком, пыльном мире. Ровно в три часа дня. Он покупал книги – всегда что-то классическое, редкое, иногда даже что-то, чего не было в нашей базе, и тогда он просто заходил, говорил, что проезжал мимо, хотя я прекрасно знала, что его маршрут проходил совсем по другой части города. Не проходят тут маршруты богатых и успешных. Но спорить я не смела. Мы разговаривали. Вернее, он разговаривал – его голос, низкий и бархатистый, наполнял пространство, рассказывая о книгах, о каких-то событиях, о своих мыслях. Я же больше молчала, кивала, словно заводная кукла, иногда односложно отвечала, выдавливая из себя пару слов, которые казались мне невероятно глупыми в его присутствии.

Но Глеб не сдавался. Он был терпелив, как сама судьба, и внимателен до чертиков. Никогда не повышал голос, не сокращал дистанцию, когда видел, что мне некомфортно, чувствовал мою тревогу будто я была прозрачной, как стекло. Он не давил, не требовал ничего, и это было настолько непривычно, настолько чуждо тому миру, в котором я жила, что я невольно тянулась к нему, как цветок к солнцу.

Через неделю я уже ждала его. Заметила, как стала ловить себя на том, что поглядываю на часы, как в подсобке поправляю растрепавшиеся волосы, провожу рукой по щекам, стараясь скрыть бледность, будто прихорашиваюсь перед незнакомым человеком. Это было глупо, я же все прекрасно понимала. Такой мужчина как он – весь из себя успешный, уверенный, дорогой – он никогда не обратит внимания на такую, как я. Наверняка он женат, у него семья, дети, целый мир, а я просто случайное развлечение, способ скоротать время между важными делами, пока он ждет свою книгу.

Но он продолжал приходить. И каждый его визит оставлял маленький, теплый отпечаток в моей опустошенной душе. Я боялась этой новой, незнакомой нежности, которая так осторожно просачивалась в мою жизнь.

–Лиза. – однажды позвал он меня, когда я в очередной раз пряталась за стеллажом, притворяясь, что увлечена расстановкой книг по какой-то неведомой системе. Его голос прозвучал так близко, так уверенно, что я вздрогнула, подпрыгнув на месте. – Можно вас на минутку?

Я вышла, держа перед собой толстую, потрепанную книгу как щит, словно она могла защитить меня от его пронзительного взгляда, от его слишком пристального внимания. Он стоял у стойки, у него в руках были два стаканчика с кофе – из той самой дорогой кофейни, что на углу, куда я никогда не заходила, считая её слишком для других. От напитка исходил такой густой, обволакивающий аромат, что я невольно потянула носом, а желудок отреагировал недовольным урчанием.

–Я заметил, что вы не обедаете. – Его взгляд был мягким, но отчего-то проникающим. – Подумал, может, хоть кофе выпьете?

–Спасибо, не нужно. – Слова вылетели автоматически, будто заученная фраза. “Не нужно”, “я в порядке”, “мне ничего не надо” – это был мой привычный ответ на любую попытку проявить заботу.

–Лиза. – Он снова посмотрел на меня, и на этот раз в его взгляде была нежная, но настойчивая просьба. Или приказ? От этого взгляда что-то внутри меня сжалось, и я медленно, неуверенно подняла глаза. – Я не кусаюсь. Просто кофе. Без подвоха.

Я неуверенно, словно передвигая хрупкую стеклянную вазу, протянула руку и взяла стакан. Наши пальцы снова, снова соприкоснулись. И снова этот разряд, это странное, необъяснимое, похожее на удар электрическим током ощущение, только на этот раз оно было не пугающим, а скорее… зовущим. На этот раз я не отдернула руку сразу. Он тоже это почувствовал – я видела, как его зрачки расширились, как он шумно, глубоко втянул воздух, словно пытаясь уловить мой запах.

–Спасибо. – прошептала я, почти беззвучно. Голос сел, а щеки предательски вспыхнули. Быстро отошла, словно пытаясь разорвать невидимую нить, прижимая горячий стакан к груди. Это тепло было таким же непривычным, как и его присутствие.

Вечером меня ждал ад. Максим. Он сидел прямо у подъезда, на грязном парапете, весь злой, пьяный, с бутылкой дешевого пива в руке. Его глаза, обычно мутные от алкоголя, сейчас горели злобным, голодным огнем. Я судорожно втянула воздух, пытаясь развернуться и уйти, но было поздно. Он меня увидел.

–Стоять! – Рявкнул он, и я замерла, словно парализованная. Ноги не слушались, тело оцепенело, каждая мышца напряглась в предчувствии неизбежного. – Ну что, нашла денег, сучка? Или думала, я забуду?

–Максим, у меня правда нет. – Голос дрожал, предавая весь мой внутренний ужас. – Зарплату только через неделю дадут. Я же говорила.

–Врешь! – Он сделал шаг, приближаясь, и от него потянуло кислым запахом перегара, пота и дешевых сигарет. Я попятилась, но спина уже уперлась в холодную, обшарпанную стену подъезда. – Видел я, как ты с каким-то мужиком общаешься. Покупатель, блядь! Новый хахаль? Небось, бабки у него есть! Или он тебе эти бабки принес, а ты мне пожадничала? Что, он тебе дороже стал, чем я?!

–Это просто покупатель. – Отчаянно попыталась оправдаться я, хотя знала, что бесполезно. Он никогда не слушал.

–Ага, покупатель. Я таких покупателей насквозь вижу. – Он схватил меня за воротник тонкой куртки, так сильно, что ткань впилась в шею, и притянул к себе, почти вплотную. Его дыхание опалило мое лицо. – Последний раз спрашиваю. Где деньги?!

–Нет у меня! – Я попыталась вырваться, дернувшись всем телом. И тут же получила пощечину. Не сильную, нет. Макс редко бил сильно, только чтобы проучить, чтобы показать, кто здесь хозяин. Но она была обидная, унизительная. В глазах защипало от слез, но я стиснула зубы, не позволяя им пролиться.

“Ты не покажешь ему свою слабость”. – шептал внутренний голос.

–Тогда завтра еду к твоей бабке. Сама виновата. – Эти слова, сказанные с ледяным спокойствием, причинили боль гораздо сильнее любой пощечины. Он оттолкнул меня, и я, потеряв равновесие, упала на бетонный тротуар, больно ударившись коленом о шершавый, грязный бордюр. Максим развернулся и, шаркая ногами, ушел в темноту, оставив меня лежать на холодном асфальте, разбитой, униженной, не в силах встать.

Я не знаю, сколько я так просидела. Минуту? Час? Вечность? Холод пробирал до самых костей, но мне было все равно. Хотелось просто сидеть, зажмурившись, и не думать ни о чем. Чтобы мир исчез, чтобы исчезла я. Чтобы не было ни Максима, ни бабушки, ни книг. Только пустота.

–Девушка, вам помочь? – Услышала я низкий, встревоженный мужской голос, словно доносящийся издалека, сквозь ватную пелену отчаяния. Я медленно, с трудом подняла глаза, пытаясь сфокусировать взгляд.

Глеб.

Он стоял надо мной, величественный, будто вырезанный из мрамора. Его рука, сильная и уверенная, была протянута ко мне. Лицо было хмурым, красивым, а в глазах плескалась такая тревога, такая… ярость? Мне показалось. Не может быть. Ему-то что до моих проблем?

–Я в порядке. – Слова снова вылетели сами. Я попыталась встать сама, опираясь на обледенелый бордюр, но колено предательски подкосилось, и я снова чуть не упала. Сильные, теплые руки подхватили меня, не давая рухнуть на землю.

–Кто это был? – Тихо. Очень, очень тихо. Но в этой тишине было столько сдерживаемой, кипящей злости, столько скрытой угрозы, что я испугалась. Испугалась не его, а за него. Это было непривычное ощущение.

–Никто. Просто… бывший. – Я попыталась освободиться от его прикосновений, но он не отпускал, его пальцы, словно стальные обручи, сжали мои руки. Его взгляд, пронзительный и сосредоточенный, скользил по моему лицу, задерживаясь на распухшей щеке, на следах от слез.

–Он вас ударил. – Это не был вопрос. Это было утверждение, произнесенное с такой уверенностью, что опровергать его не имело смысла.

–Все нормально, я привыкла. – Слова вырвались сами, словно гнойник вскрылся. Черт! Зачем я это сказала?! Это прозвучало так жалко, так унизительно.

Глеб замер. Его глаза, эти пронзительные серые глаза, посмотрели на меня так, что мне стало холодно, несмотря на его тепло. В них полыхало что-то темное, опасное, такое, чего я никогда не видела, не то что в его спокойных глазах, но даже в глазах Максима. Это было свирепое, первобытное.

–Привыкли… – Медленно, почти по слогам повторил он, словно давая каждому слову раствориться в воздухе. В его голосе не было ни жалости, ни удивления, только невероятно густая, тягучая ярость. – Лиза, вы сейчас пойдете со мной. Без споров.

–Но… – попыталась возразить я, едва шевеля губами.

–Без. Споров. – Он не позволил мне договорить, его хватка на моей руке стала чуть сильнее, но все равно оставалась предельно аккуратной. Он уже вел меня к черному, блестящему внедорожнику, стоявшему у обочины, словно черная тень, ждущая меня.

И я, как дура, пошла. Потому что в его голосе была такая уверенность, такая сила, такая незыблемая воля, что сопротивляться просто не было смысла. Да и куда мне было идти? Домой? Там меня ждала только холодная пустота и Максим. Этот мужчина, который только что появился в моей жизни, был для меня не просто спасителем, а, возможно, чем-то большим. Той самой надеждой, о которой я уже давно забыла.

## Глава 4

Глеб

– Шеф, вы где? Совещание через десять минут. Партнеры из ‘Скандинавии’ уже на линии, ждут. Это очень важный контракт, мы его полгода готовили, каждая деталь отшлифована, а досье… – Раздался до омерзения бодрый, надоедливый голос моего помощника Игоря в динамике телефона. Он, наивный мальчишка, еще не понял, что мир только что перевернулся. Мой мир. И его глупое лепетание о контрактах и досье казалось таким ничтожным, незначительным, словно шелест сухой листвы.

–Отмени. – Коротко, глухо бросил я, стараясь не отрывать взгляда от дороги. Мои глаза, обычно острые и цепкие, способные разглядеть любую уловку, сейчас были прикованы к ней – к хрупкой фигуре на пассажирском сидении. Я честно пытался сосредоточиться на дороге, но её присутствие сбивало с толку. Ее бледное лицо, впалые щеки, тонкие запястья, на которых я видел едва заметные синяки, стоило ей потянуть рукав. Дорога, машина, контракт – все это стало неважным, фоном, шумом, раздражающим жужжанием вокруг нее.

–Но там партнеры из… – Игорь, упрямец, продолжал гнуть свою линию, его голос уже подрагивал от недоумения. Он, наверное, думал, что я сошёл с ума.

–Я сказал отмени! – Рявкнул я, и этот рык прозвучал не только в трубке, но и в моей голове, отголоском звериной, необузданной ярости. Голос перешел в низкий, утробный рык, который слышал, наверное, даже Игорь. Наверное, он там подпрыгнул, но мне было плевать. У меня была она. Я сбросил звонок, едва не раздавив телефон в руке, и швырнул его на панель, где он глухо стукнулся о пластик. К черту все.

На пассажирском сидении сидела она. Забитая, испуганная, вся сжавшаяся в комок, прижавшись к двери, словно пытаясь слиться с металлом, стать невидимой. Моя. МОЯ. Это слово, словно клеймо, раскаленным железом отпечаталось не только в моей душе, но и на самой сути моего зверя. Она еще не знает об этом. И, судя по тому, как она сейчас дрожит, как ее тело бьет крупная дрожь, не скоро узнает.

Я чувствовал её страх. Он бил по мне волнами, острыми и жгучими, проникая прямо под кожу, в самую суть моего естества. Зверь внутри, огромный серый волк с горящими голубыми глазами, глазами истинного альфы, скулил, метался, разрывая меня изнутри. Он требовал. Требовал утешить, защитить, спрятать ее, свою пару, от всего мира, от всех, кто посмел причинить ей эту невыносимую, всепоглощающую боль. Он хотел накрыть ее своим телом, заслонить от любой угрозы, испепелить каждого, кто посмел бы взглянуть на нее с дурными намерениями.

Три недели. Три чертовых, бесконечных недели я искал ее, словно безумный. Мне нужен был ее запах, ее присутствие. С того самого дня, как зверь учуял ее аромат в том книжном магазине. Я зашел туда случайно, искать старопечатное издание для одного из партнеров – рутинная сделка, обычные деловые проволочки. Ничего особенного, ничто не предвещало. И учуял. Этот запах… Он был одновременно нежным и диким, сводящим с ума: мед, ваниль, что-то цветочное и что-то еще, что-то неуловимое, что-то совершенно, совершенно ее. Запах моей пары, моей самки. Мой зверь внутри меня взбесился мгновенно, словно цепи, сдерживавшие его столько лет, лопнули. Он требовал найти, взять, обладать, не отпускать. Мой волк выл от ожидания, от боли невыносимого предвкушения. Я, Глеб Викторович, альфа, человек, который всегда был спокоен, рассудителен, планировал каждый шаг на десять ходов вперед, – превратился в одержимого хищника, идущего по следу, ведомого только инстинктом и невыносимой тягой. Ничего и никогда не доводило моего зверя до такого состояния, кроме нее.

Я думал, сойду с ума от этой невыносимой тоски, которая разъедала меня изнутри, пока не нашел ее. А когда нашел… Боже, как же мне было больно. Это была физическая боль, отдающаяся под ребрами, словно сердце разрывалось от зрелища ее страданий. Видеть ее такой, изможденной, бледной, худой до прозрачности, с черными синяками под глазами, которые, казалось, тянули ее вниз, в бездну, заставляя терять равновесие. Она буквально уменьшилась, пытаясь убежать от мира, пряталась от людей, вздрагивала от каждого резкого звука, ее плечи были подняты до ушей, словно она пыталась сжаться, раствориться. И этот ублюдок… этот недочеловек, посмевший поднять на нее руку…

Мой внутренний зверь зарычал, низко, утробно, сотрясая все мое существо до самых глубин. Он требовал вернуться. Требовал порвать его на куски, превратить в ошметки мяса. Прямо там, у подъезда, на глазах у всех, кто посмел бы взглянуть. Пока Максим, это ничтожество, не превратится в кровавый мешок костей, не узнает, каково это – страдать. Но нельзя. Нельзя. Нельзя пугать ее еще больше. Она и так на грани. Я чувствовал, как она задыхается от собственного страха, как ее силы иссякают, как она балансирует на тонкой грани между реальностью и безумием.

Я сжал руль так сильно, что костяшки пальцев побелели, а кожа на них, казалось, вот-вот лопнет. Зверь внутри рвался на свободу, рычал, просил крови, отчаянно жаждал мести. Мне стоило неимоверных, сверхчеловеческих усилий удержать его под контролем.

“Потом. Все потом.” – твердил я себе, как мантру, пытаясь успокоить бушующего волка.

–Куда мы едем? – Еле слышно, почти шепотом, спросила она, впервые подав голос. Ее голос был тонким, хрупким, словно сотканным из стекла, которое вот-вот разобьется от дуновения ветра.

–К врачу. – ответил я, стараясь говорить максимально мягко, чтобы не спугнуть ее окончательно, не дать ей еще раз сжаться от ужаса. Мой голос, обычно властный и стальной, сейчас был обволакивающим, нежным, как шелк, предназначенный только для нее. – Вас нужно осмотреть.

Я видел, она была истощена, измучена, а ее тело едва держалось.

–Не нужно, я в порядке. – Она попыталась возразить, ее голос дрогнул, но я лишь покачал головой, не позволяя ей обманывать ни себя, ни меня.

–Лиза, вы не в порядке. И мы оба это знаем. – Я посмотрел на нее через зеркало заднего вида, поймав ее взгляд в отражении. Ее глаза, вздрогнувшие от моего взгляда, были глубокими, полными боли, но в них я видел искру, что-то живое, что-то, что я поклялся сохранить. И я чувствовал, чувствовал ее сопротивление, ее внутреннюю борьбу. – Я не обижу вас. Обещаю. Клянусь. Просто позвольте мне помочь. Мой зверь не причинит вреда, только защитит.

Только потом понял, что сказал лишнего, но, кажется, она не заметила. Она прикусила губу, ее взгляд ускользнул, отвернувшись к окну, за которым мелькали огни города. Я видел, как дрожали ее хрупкие плечи, как она изо всех сил старалась не расплакаться, не показать свою слабость, свою боль. И сердце мое, уже давно смирившееся с тем, что оно бьется не только во мне, сжалось так сильно, от боли за нее, что стало трудно дышать. Это была не просто жалость, нет. Это была дикая, первобытная потребность в защите, в обладании. Моя пара. Моя истинная пара.

Моя девочка. Моя искалеченная, сломанная девочка. Но еще живая. И я сделаю все. Все, что в моих силах и что за их пределами. Чтобы вернуть ей улыбку. Чтобы она перестала бояться. Чтобы ее глаза снова раскрылись миру. Чтобы она перестала быть такой испуганной мышкой. Даже если для этого мне придется стать монстром. Придется разорвать в клочья всех, кто посмел ее тронуть, оскорбить, унизить. А таких будет много. И я позабочусь, чтобы они не посмели даже взглянуть в ее сторону. А потом я спрячу вас. От всех, от любых невзгод. Мы создадим наш мир, наш уголок спокойствия. И никто, никто не посмеет больше причинить вам боль.

## Глава 5

Лиза

Врач оказался приятным мужчиной лет пятидесяти, с редкими седыми волосами и добрыми, теплыми глазами, которые, казалось, видели не только мою физическую оболочку, но и всю усталость моей души. Его руки были мягкими, но движения точными, когда он осторожно осматривал меня, словно хрупкий сосуд, который вот-вот разобьется. Он задавал вопросы, на которые мне было невыносимо неловко отвечать: о моём сне, об аппетите, о настроении, о боли. Каждый вопрос, казалось, вынимал из меня ещё одну крупицу сил, заставляя стыдиться своей никчемности. Глеб все это время стоял за дверью, я видела его высокий, могучий силуэт через матовое, чуть запотевшее стекло, словно темный рыцарь, ожидающий своей принцессы. И, как ни странно, почему-то от этого было спокойнее. Его невидимое присутствие, его молчаливая поддержка, которую я чувствовала на каком-то подсознательном уровне, давали мне странное ощущение защищенности.

–Молодая девушка, а выглядите, простите, на все пятьдесят. – Врач покачал головой, и в его голосе слышалась искренняя жалость. – Истощение, анемия, хроническая усталость. Вы, милая моя, умудрились довести себя до ручки. Когда вы последний раз нормально ели? Спали?

Я лишь бессильно пожала плечами. Не помню. Может месяц назад? Или два? Я давно перестала отсчитывать время, живя от одного дня к другому, словно в тумане.

–Вам нужен покой, нормальное питание и сон. Много сна. – Он выписывал что-то на бланке. Его перьевая ручка царапала бумагу, и этот звук казался оглушительным в тишине кабинета. – Вот рецепты. Витамины, легкое снотворное, что-то для нервов. И желательно к психологу сходить, а лучше сразу к психиатру.

–Я не сумасшедшая. – Слова вырвались у меня резче, чем хотелось. Прозвучали надрывно, почти истерично. Эта мысль, о моём возможном безумии, пугала меня больше всего.

–Никто и не говорит, что сумасшедшая. – Врач мягко, почти отечески, ответил, его глаза излучали понимание. – Но у вас депрессия, причем запущенная. Это болезнь, Лиза. Болезнь, а болезни нужно лечить. И не стоит ее стыдиться или игнорировать. Подумайте об этом.

Когда я вышла из кабинета, чувствуя себя опустошенной, но в то же время странно облегчённой, Глеб тут же подошел ко мне. Его рука, такая контрастно большая и теплая, легла на мою, маленькую и холодно-бледную, и он, не говоря ни слова, повел меня к выходу из клиники. Его молчаливое понимание было красноречивее любых слов.

–Что сказал доктор? – спросил он уже в машине. Его голос был низким, спокойным, но я чувствовала в нем напряжение, словно он ждал приговора.

–Ничего особенного. Устала просто. – Я отвела взгляд, уставившись в окно на мелькающие серые пейзажи. Не хотела, чтобы он знал, какая я никчёмная, сломанная. Не хотела, чтобы он видел всю гниль моего существования.

–Лиза. – позвал он меня. В его голосе прозвучало столько скрытого сожаления, столько нежности, что я нехотя посмотрела на него. Его серые глаза, обычно стальные и непроницаемые, сейчас были полны тревоги. – Не врите мне. Пожалуйста.

От этой просьбы, сказанной им, таким большим, сильным мужчиной, просящим меня, такую маленькую и ничтожную, что-то ёкнуло в груди. Что-то, что давно замерло, вдруг ожило, болезненно сжавшись. Удивляло. Такой властный и могучий, а просит. Меня.

–Депрессия. Истощение. В общем, я развалина. – горько усмехнулась я, не дождавшись, пока слова вырвутся. – Можете высадить меня тут, я дальше сама дойду. Мне нечего вам предложить.

–Нет. – Его голос был твердым, как скала, не допускающим возражений. Он резко завел мотор. – Вы поедете со мной.

–Куда? – встрепенулась я, отшатнувшись от него, словно меня ударили. Страх снова начал подкрадываться, сдавливая грудь.

–Домой. Ко мне. – Как ни в чем не бывало, ответил Глеб, его голос звучал так просто, так обыденно, словно он предлагал мне чашку чая. – Вам нужен покой и уход. Профессиональный. Я обеспечу и то, и другое. С меня глаз не спущу.

–Вы с ума сошли! – воскликнула я, мои слова прозвучали, наверное, как писк испуганной мыши. – Мы едва знакомы! Я не могу просто взять и поехать к вам жить! Я не какая-нибудь…

–Можете. – Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалась такая незыблемая уверенность, такая сталь, что я притихла. – И поедете. У вас есть кто-то, кто о вас позаботится так, как нужно? – Я молчала, сглотнув, ее руки нервно сжимали края куртки, которую он дал мне. У меня не было никого. – Вот именно. А мне вы нужны здоровой. Целой и невредимой.

–Зачем? – Вырвалось у меня снова. – Зачем я вам? Вы меня даже не знаете!

Глеб резко остановил машину. Тормоза взвизгнули, бросая меня вперед, но ремень безопасности удержал. Он развернулся ко мне всем телом, полностью. В его глазах, этих глубоких серых глазах, плескалось что-то горячее, первобытное, такое дикое, что я инстинктивно прижалась к двери, пытаясь убежать от этой мощи. Его запах – терпкий, древесный, с еле уловимыми нотками леса – теперь казался сильнее, окутывал меня, не давая дышать.

–Потому что вы моя. – Просто сказал он. Эти слова прозвучали как приговор. Или как клятва. – Я знаю, это звучит безумно. Мы знакомы всего три недели. Но я точно знаю – вы моя. И я не отпущу вас. Никогда. Никому.

От этих слов сердце забилось так сильно, словно пытаясь вырваться из груди, чтобы найти свой путь к нему. Я услышала его стук в ушах, заглушающий все остальные звуки. Дышать стало тяжело. Паника начинала накрывать меня, привычная, старая знакомая паника, но… странно. Вместо привычного, всепоглощающего ужаса, было что-то другое. Волнение? Предвкушение? Ощущение, что все наконец стало на свои места?

–Я… мне нужно подумать. – Выдавила я, пытаясь собрать свои мысли, которые разлетелись, как воронье, от его слов.

–Хорошо. – Он кивнул, словно принял мое решение, его взгляд смягчился. Но только на мгновение. – Тогда пока отвезу вас к себе за вещами. Но завтра я заеду за вами. И послезавтра. И через неделю. Пока вы не согласитесь. Пока не поймете, что другого пути у вас нет. Потому что я не уйду. Я буду рядом. Всегда.

## Глава 6

Лиза

Утром меня разбудил звонок в дверь. Он был настойчивым. Нет, не так. Он был нетерпеливым, требовательным, злым. Каждый удар о дерево, казалось, сотрясал весь дом, отдаваясь глухим гулом в моей сонной голове. Я с трудом открыла глаза, которые, казалось, были засыпаны песком. С трудом сфокусировала взгляд на старых, обшарпанных часах на прикроватной тумбочке. Семь утра. Семь утра. Это больше похоже на выстрел, чем на звонок. Кто это может быть в такую рань? Ответ, холодным душем, ударил меня по голове.

Максим.

Сердце, только-только начавшее приходить в более-менее спокойный ритм после бессонной ночи, снова ухнуло вниз, в живот, словно камень, брошенный в бездонную пропасть. Я с трудом доползла до двери, мои ноги, казалось, стали ватными. Заглянула в старый, мутный глазок, который показывал мир в искаженных, расплывчатых пятнах. Но его силуэт я узнала сразу. Максим. И он был не один, с ним Вадик, его верный шакал. Сердце ухнуло вниз, в желудок, там подпрыгнуло и снова ухнуло.

–Открывай, сучка! Я знаю, что ты дома! Думаешь, я не вижу твою тачку под окнами? – заорал Максим, и его голос, усиленный эхом лестничной клетки, прозвучал как гром среди ясного неба. Каждый удар по двери отдавался болью в моей голове.

Я отшатнулась от двери, словно от удара током, прижимаясь к холодной стене. Дрожащими руками схватила телефон со стола. Кому звонить? В полицию? Бесполезно. Я уже пыталась. Меня не слушали. Ему верили. Бабушке? Нет, ни в коем случае. Она не переживет этого. Мой взгляд скользнул по экрану, и тут я увидела номер. То самый номер, который Глеб вчера, так настойчиво, но так нежно, записал в мой телефон.

«Если что-то случится – звони. В любое время.»

Его слова, сказанные вчера в машине, прозвучали в моей голове с новой силой. Пальцы, сами по себе, словно ведомые какой-то неведомой силой, набрали номер.

–Лиза? – Он взял трубку после первого гудка, словно ждал моего звонка. Его голос прозвучал встревоженно, напряженно. – Что случилось?

–Он пришел. – прошептала я, и голос мой был таким тихим, таким прерывистым, что я сама едва его слышала. В этот момент дверь снова содрогнулась от мощного удара. Я вздрогнула. – Максим. Он не один. С ним Вадик.

–Еду. – Коротко бросил Глеб, в его голосе прозвучало что-то жесткое, стальное. Я продиктовала, еле ворочая языком, называя улицу и номер дома, словно произносила заклинание.-Двадцать минут. – Голос Глеба стал еще тверже, увереннее. – Не открывай дверь. Ни при каких обстоятельствах. Если начнут ломать – прячься в ванную и запрись. Там бетон толще. Я уже еду. – В его голосе была не просто сталь, там была ярость, холодная, сдерживаемая, но такая мощная, что, казалось, пробивала сквозь телефонную трубку.

Дверь, моя старая, несчастная дверь, затрещала. Они и правда начали ее выламывать. Слышались глухие удары, скрежет дерева. Я побежала в ванную, захлопнула за собой дверь, задвинула старую, скрипучую щеколду, которая вряд ли продержится дольше минуты. Села на пол, прижав колени к груди, пытаясь стать как можно меньше. Слезы текли сами, горячими дорожками обжигая щеки, а я даже не пыталась их останавливать.

–Двадцать минут. – шептала я себе, как мантру, пытаясь уцепиться за эту надежду.

Хруст. Грохот. Запах гнилого дерева и старой штукатурки. Они вошли.

–Где ты, дрянь?! – Орал Максим, его голос, казалось, сотрясал вселенную. Слышались громкие удары, глухой звон бьющегося стекла – он крушил все на своем пути, словно бешеное животное.

–Макс, может хватит? – неуверенно, почти пискляво, говорил Вадик. – Давай просто уйдем. Подумаешь, баба. Их много.

–Заткнись! Она тут, я знаю! Чувствую, сука! – Максим зарычал, его голос был полон злобы и предвкушения.

Шаги. Тяжелые, неровные, приближались к ванной. Я зажмурилась, обхватив голову руками, словно это могло защитить меня от надвигающегося кошмара. Ручку дернули. Один раз. Второй. Жестко. С нарастающим бешенством.

–Открывай, сука! – Максим бил в дверь ванной, и каждый удар, казалось, отдавался мне в грудь.

И тут… тишина. Резкая. Звенящая. Такая глубокая, что можно было услышать, как по моей коже бегут мурашки. А потом… потом я услышала рык. Настоящий, утробный, звериный рык, от которого в жилах стыла кровь, а все тело сжалось, повинуясь первобытному инстинкту самосохранения. Затем – оглушительный грохот, словно обрушилась стена. Крики. Максим заорал. Его крик был пронзительным, полным боли и ужаса. Но он оборвался на полуслове, словно кто-то перерезал ему глотку. Валящийся в дальнем конце коридора.

Я сидела на холодном полу, не в силах пошевелиться, прижав колени к груди. Что происходит? Что там происходит? Мой мир, и без того расколотый, рушился окончательно.

–Лиза. – Голос Глеба. Спокойный. Мягкий. Такой, каким я его еще не слышала. Но в нем была какая-то новая, глубокая нотка, от которой все внутри меня сжалось. – Выходите. Все в порядке.

Я с трудом встала, мои ноги все еще дрожали. Медленно, осторожно, я открыла дверь. Глеб стоял посреди разгромленной прихожей. Все было разрушено. Мебель перевернута, осколки стекла хрустели под ногами. На костяшках его правой руки, там, где, казалось, только что раздался удар, была кровь. Свежая, темная. Максим лежал у стены, скрючившись, держась за разбитый вдребезги нос. Из-под ладоней сочилась кровь. Он жалобно стонал. Вадик сидел рядом, прижавшись к стене, бледный как смерть, его глаза были расширены от ужаса, направленного не на Максима, а на Глеба. Он смотрел на него так, как на смерть.

–Если еще раз приблизитесь к ней – убью. – Голос Глеба был низким, спокойным, но в нем звучала такая нечеловеческая, абсолютная уверенность, что даже у меня, привыкшей к угрозам, по спине пробежал ледяной холодок. Это было не просто предупреждение. – Не угроза. Обещание.

Максим, это ничтожество, что-то попытался сказать, прохрипеть сквозь боль, но Глеб сделал шаг в его сторону. Всего один шаг. И Максим тут же заткнулся, сжавшись еще сильнее, словно пытаясь стать невидимым.

–Уматывайте. Пока я добрый. – Голос Глеба был все таким же спокойным, но в нем прозвучала такая звериная ярость, что Максим с Вадиком, словно подгоняемые невидимой силой, рванули к выходу. Даже не оглянулись. Исчезли в дверном проеме, словно их и не было.

Мы остались одни. Посреди этого погрома. Глеб повернулся ко мне. Его взгляд был сосредоточенным, пронизывающим. Он внимательно осмотрел меня с ног до головы, словно ища повреждения.

–Вы как? – мягко, но в то же время с какой-то новой, незнакомой мне заботой, спросил он.

–Я… – Только это и смогла выдохнуть я. Голос сорвался, превратившись в хрип. – Я боюсь.

–Чего? – Он сделал шаг ко мне, но я инстинктивно, непроизвольно отступила, прижимаясь спиной к разбитой двери ванной. Моим телом управлял первобытный страх.

–Вас. – Честно призналась я. Это было так глупо, так нелогично, но это была правда. – Вы… там рычали. Я слышала.

Глеб замер. На его лице, обычно таком выразительном, сейчас не было ни единой эмоции. Оно стало непроницаемым, словно маска. Зверь внутри него, казалось, затих, спрятался, но я все равно чувствовала его присутствие.

–Вам послышалось. – Голос его был ровным, без единой фальшивой нотки. Но я видела. Я знала – он врет.

–Нет. Я точно слышала. – Я подняла взгляд, уставившись ему в глаза. И вдруг заметила… его зрачки. Они были слишком большими, поглощали почти всю радужку. А сама радужка… она будто светилась изнутри каким-то странным, холодным, серым светом. Свет, который я не видела раньше, даже когда смотрела ему в глаза. Это был свет хищника, свет, который пугал и притягивал одновременно.

–Лиза… – начал он, его голос был полон усталости. Но я его перебила.

Кто вы? – прошептала я, чувствуя, как меня обволакивает холодный пот. Моя спина все еще была прижата к стене, словно пытаясь убежать.

Он тяжело выдохнул. Зверь внутри него, казалось, сделал то же самое. Он провел рукой по своим волосам, поправляя их, и посмотрел на меня с такой болью, таким отчаянием, что мое собственное сердце сжалось.

–Не здесь. Не сейчас. – сказал он. – Но я все расскажу. Обещаю. Все. А пока… – Он протянул мне руку. Большую, сильную, с окровавленными костяшками. Руку, которая только что защитила меня. Руку человека, который три недели приходил просто чтобы увидеть меня. Руку, которая, как сейчас я поняла, принадлежала не просто человеку. – Пожалуйста, поверьте мне. Я не причиню вам вреда. Никогда.

Я смотрела на эту протянутую руку. Тяжелую. Могучую. От нее пахло кровью и чем-то еще, чем-то острым, звериным. Но в то же время от нее шло такое тепло, такая уверенность, такая надежность. Она принадлежала существу, которое только что было свирепым хищником, а теперь стояло передо мной, умоляя о доверии. И я, сама не понимая причины, сама не зная, почему, взялась за нее. Моя ладонь, такая крошечная в его, сомкнулась. И я почувствовала, как тепло разливается по моему телу, прогоняя страх и холод. Словно я обрела свой собственный якорь в бушующем океане.

## Глава 7

Глеб

– Ты совсем ополоумел? – Голос Игоря звенел от возмущения, но в нем слышался и неподдельный страх за меня, за нашу общую репутацию. Он смотрел на меня как на сумасшедшего, его глаза, обычно хитрые, сейчас были полны недоумения. – Привел незнакомую бабу в дом! Еще и поселил в гостевой! Да ты же, Глеб Викторович, никогда никого не пускал дальше порога своего кабинета! А тут… тут целый девичий вертеп!

– Игорь, завали. Не сейчас. – Я устало ответил, наливая себе виски. Жидкость, янтарная и тягучая, казалось, была единственным, что могло приглушить рев зверя внутри. Было только десять утра, но мне было плевать. Плевать на время, на дела, на все, кроме нее.

– Босс, я понимаю что у тебя… – Игорь замялся, его взгляд скользнул в сторону закрытой двери гостевой комнаты. – …ну, своя ситуация. С этими вашими штучками. Но ты хоть проверил ее? Ведь после того, что случилось… мало ли.

– Проверил. Каждая мелочь. – кивнул я, залпом осушая бокал. Острый привкус алкоголя обжег горло, но зверь внутри лишь ощерился. – Елизавета Андреевна, двадцать восемь лет, работает продавцом-консультантом. Тоскливо, скучно. Живет одна. Родители умерли, есть бабушка. Судимостей нет, долгов нет. Чиста как слеза. Идеально чиста.

– Тогда в чем проблема? Почему она не на твоей шее? Или в твоей кровати? – не понял Игорь, его брови сошлись на переносице.

– В том, черт возьми, что она моя пара. Моя истинная, блядь, пара! А я… – Я сделал большой глоток, опустошив бокал, и от силы сжал его. – …я не могу ей об этом сказать. Пока не могу. Мой зверь рвется к ней, а я вынужден удерживать его.

– Почему? Ну ты же Альфа! Тебе достаточно рыкнуть, чтобы она поняла, кто её хозяин! – Игорь застучал пальцами по столу, демонстрируя своё непонимание.

– Потому что она и так меня боится. – Мой голос прозвучал глухо, с болью. Я вспомнил ее глаза, когда она услышала мой рык в той прихожей. Глаза, полные ужаса, оцепенения. Она поняла, что я не человек, даже если ее разум отказывался в это верить. – Сейчас она сидит в комнате, запершись, и, уверен, трясется от страха. – Я зло сплюнул. – А я как последний идиот не знаю, что делать. Мой зверь воет от бессилия.

– А ты попробуй поговорить с ней. Нормально. Без рыков и приказов. Без этого твоего “я возьму, я не отпущу”. – посоветовал помощник, и в его голосе прозвучало что-то, что заставило меня приподнять брови.

– Да я и так с ней нормально! Вчера буквально был сама нежность! – возмутился я, чувствуя, как внутри снова поднимается волна раздражения.

– Ага, как же. “Поедете со мной. Без споров.” Очень нормально. “Я не отпущу вас. Никогда.” – передразнил меня Игорь. – Она не солдат, чтобы выполнять приказы. Она женщина, причем испуганная до чертиков. Ей нужна ласка, забота, понимание, а не командир в звериной шкуре. И не надо рычать на меня, босс! И так понятно, что у тебя гормоны зашкаливают.

Я задумался. Игорь, хоть и был человеком, но иногда выдавал такие мысли, которые заставляли меня прислушиваться. Может, он и прав. С женщинами у меня никогда проблем не было. Они сами липли ко мне, привлеченные силой, властью, деньгами. Но Лиза… она была другой. Хрупкой, но с какой-то внутренней сталью. Ей нужен особый подход. Не силы, а нежность. Не приказы, а доверие.

– Попробую. – кивнул я и допил виски. Жидкость опалила горло. – Спасибо, Игорь. Свободен. Совещания на сегодня отмени все. Перенеси. Я не в том состоянии.

Когда помощник, наконец, ушел, оставив меня наедине с собой и моим ревущим зверем, я достал телефон и набрал номер своего лучшего друга. Кирилл. Он знал о том, кто я. Сам был оборотнем, как и я, но его зверь был спокойнее, мудрее. Или просто ему больше повезло с парой.

– Кир, у меня проблема. – Начал я, когда он взял трубку.

– Дай угадаю. Нашел пару? – Рассмеялся друг, и его смех, веселый и беззаботный, прозвучал диссонансом моим внутренним мучениям.

– Да. И она меня боится. – Признался я, и это слово сдавило мне горло.

– Ну ты даешь, Глеб. Обычно они влюбляются сразу, теряют голову, чувствуют связь. – Кирилл перестал смеяться, его голос стал серьезнее. – Что случилось? Что ты натворил? Ты же Альфа, а не дикий зверь.

Я рассказал ему все. Про то, как учуял ее запах, который свел меня с ума. Про то, как три недели, словно сыщик, одержимый маньяк, искал ее, пытаясь унять своего зверя. Про этого ублюдка, Максима, который бил ее, ломал, унижал. Про то, как не сдержался, когда увидел ее разбитой, и зарычал, выпустив своего зверя на свободу.

– Глеб, ты идиот. По самый не балуйся. – подытожил друг, и в его голосе не было осуждения, только усталое понимание. – Ты должен был сначала завоевать ее доверие. Показать, что ты защитник, а не просто еще одна угроза. А ты что сделал? Напугал еще больше. Разрушил все.

– Я знаю! – рявкнул я, и этот рык был уже не звериным, а человеческим, полным отчаяния и самобичевания. – Говори, что делать! Мой зверь рвется к ней, а я не знаю, как подойти!

– Дай ей время. – Тихо, но твердо посоветовал Кирилл. – Будь рядом, но не дави. Покажи, что ты не опасен. Что ты – ее надежная стена. И главное, расскажи правду. Всю. Чем дольше будешь тянуть, чем больше скрывать, тем хуже будет. Потому что пара чувствует ложь, Глеб. Она чувствует фальшь. И она не простит. Никогда.

Я поблагодарил друга, чувствуя, как его слова, словно холодная вода, тушат внутренний пожар. И пошел к гостевой комнате, где, как я знал, заперлась Лиза. Мой зверь внутри, словно услышав мои намерения, притих, затаился, наблюдая. Я постучал тихонько, так, как никогда раньше не стучал.

– Лиза, можно войти? – мой голос был мягким, почти умоляющим.

Тишина. Абсолютная. Я слышал только свое собственное дыхание, бьющееся в ушах, и отчетливый стук ее сердца, такой быстрый, панический. Я услышал тихое всхлипывание, словно порвалась тонкая нить. И сердце сжалось, почувствовав эту боль.

– Лиза, пожалуйста. Мне нужно поговорить с вами. – попробовал снова, стараясь максимально убрать из голоса любую нотку приказа. – Я не войду без вашего разрешения.

Еще несколько секунд тишины, которые показались вечностью. Потом тихий, дрожащий голос:

– Входите.

Я открыл дверь. Она сидела на кровати, поджав под себя тонкие ноги, обняв подушку, словно спасительный круг в бушующем море. Глаза красные, опухшие, на лице следы от слез, предательски выдающие ее страдания. Я остановился у порога, не решаясь подойти ближе. Мой зверь внутри, Альфа, рвался к своей раненой самке, но я сдерживал его. Уважение. Доверие. Сейчас это было важнее инстинктов.

– Я не причиню вам вреда. – Начал я, стараясь говорить максимально мягко, слова казались чужими, такими неловкими. – Знаю, сейчас вам страшно. Знаю, что вы услышали… то, что услышали. И я все объясню. Честно. Но сначала скажите, вы голодны?

Она удивленно посмотрела на меня, ее глаза, полные слез, медленно фокусировались. Видимо, не ожидала такого вопроса. В ее глазах промелькнуло что-то, похожее на любопытство.

– Я… наверное. – Неуверенно ответила она, ее желудок жалобно заурчал в подтверждение ее слов.

– Тогда я приготовлю завтрак. Вам нужен покой, а не диетпитание. А вы подумайте, готовы ли выслушать меня. – Я развернулся к выходу, но ее голос остановил меня. Голос, такой тихий, но такой цепляющий.

– Глеб Викторович… – Тихо позвала она. Я обернулся. В ее глазах промелькнуло что-то новое: не испуг, а растерянность. – Спасибо. За то, что защитили меня.

Я кивнул, не доверяя своему голосу, чтобы не сорваться, не выдать все свои эмоции. И вышел. Зверь внутри выл от счастья, от гордости. Она поблагодарила! Она начинает доверять! Маленький, но такой значимый шаг.

Завтрак я готовил сам. Омлет, тосты, свежевыжатый сок. Накрыл на стол в столовой, но потом передумал. Это помещение было слишком большим, слишком официальным, слишком холодным. Перенес все на кухню, за маленький столик у окна. Уютнее. И, главное, ближе к гостевой.

Лиза вышла минут через двадцать, бесшумно, словно призрак. Переоделась – видимо, нашла в шкафу халат, который оставила там моя сестра, когда гостила. Халат был ей велик, она утопала в нем, словно в облаке, но выглядела это… настолько мило. Очень мило.

– Садитесь, пожалуйста. – Я выдвинул для нее стул. Она осторожно села, все еще держась напряженно, словно натянутая струна. Я сел напротив, налил ей сока, его яркий цвет контрастировал с ее бледностью. – Ешьте. Вам нужно поесть. Сил набираться.

– А вы? – Она посмотрела на мою пустую тарелку, в ее глазах промелькнула забота.

– Я уже позавтракал. – соврал я, глядя в ее глаза. Мой зверь внутри зарычал от лжи, от того, что я не мог быть с ней полностью честным. На самом деле я вообще не мог есть последние три недели. Зверь нервничал, а когда он нервничал, я терял аппетит.

Она молча начала есть. Маленькими кусочками, медленно, словно боясь, что ее прогонят, что этот момент хрупкого спокойствия вот-вот закончится. Истерика прошла, но я чувствовал, что она все еще напугана. Я наблюдал за ней и сжимал кулаки под столом, чтобы не сорваться, не обнять ее, не прижать к себе, не вылизать ее слезы. Сейчас ей нужна была еда, а не мои звериные инстинкты.

– Вы обещали рассказать. – После долгого молчания, которое, казалось, тянулось вечность, сказала она, не поднимая глаз от тарелки, словно готовясь к чему-то страшному.

– Да. – Я налил себе кофе, который уже остыл, собираясь с мыслями, как лучше подать эту непростую правду. – Лиза, то что я сейчас скажу… звучит безумно. Невероятно. Но это правда. Чистейшая. Вы можете мне не поверить, и я это пойму.

– Говорите уже. – Она наконец подняла на меня глаза. Испуганные. Но решительные. В них горела маленькая искорка, которая заставляла мое сердце биться сильнее.

– Я оборотень. – выпалил я. Прямо. Без обиняков. – Волк, если точнее. Альфа.

Она застыла с вилкой на полпути ко рту. Несколько секунд смотрела на меня, моргая, ее ресницы, длинные и темные, трепетали. Потом медленно, очень медленно, опустила вилку на тарелку. Звенящий звук эхом отдался в тишине.

– Вы серьезно? – Тихо спросила она, и в ее голосе не было истерики, только неподдельное удивление.

– Абсолютно. – Я ждал. Ждал истерики. Криков. Может, даже обморока. Знал, что ее разум будет протестовать. Но она лишь кивнула, ее взгляд оставался прикованным ко мне.

– Покажите. – Вдруг потребовала Лиза. И в ее голосе прозвучало что-то… нечто сильное, что-то, что заставило моего зверя внутри заинтересованно поднять голову.

– Что? – не понял я, мое сердце пропустило удар.

– Покажите. Если это правда – покажите. – Она смотрела на меня упрямым, почти стальным взглядом. Вот это поворот. Это было не похоже на ту испуганную мышку.

– Сейчас? Здесь? – уточнил я, пытаясь осознать ее слова. Здесь, в моей кухне?

– Да. Иначе я не поверю. Подумаю, что вы… ну, просто странный. И очень богатый фантазер. – Она прикусила губу, но ее взгляд оставался твердым. Она хотела правды. И она ее получит.

Я тяжело выдохнул. Ладно. Она хочет правды – получит правду. Хочет не просто слов, а доказательств.

– Отвернитесь. – попросил я. Мой голос был хриплым, напряженным. – Зрелище не для слабонервных.

Она послушно отвернулась, ее тонкие плечи снова дрогнули, но она не сдвинулась с места. Я быстро снял рубашку, затем брюки. Обращение заняло секунды. Боль. Трансформация. И вот, вместо человека, за столом теперь сидел огромный серый волк. Мощные лапы, густая шерсть, острые клыки. Когда все закончилось, я тихо заскулил, давая ей знать.

Лиза медленно, очень медленно обернулась. Она увидела меня. Ее глаза, в которых еще недавно плескался страх, округлились до невероятных размеров, рот приоткрылся в немом удивлении. Она побледнела так, что я испугался – сейчас упадет в обморок, и тогда мне придется быть нежным, чтобы привести ее в чувство.

Но она не упала. Медленно-медленно, словно не веря собственным глазам, встала со стула. Сделала шаг ко мне. Еще один. Я не шевелился, боясь спугнуть ее, каждый мускул моего огромного тела был напряжен. Лиза остановилась совсем близко. Протянула руку… и коснулась моей морды. Ее маленькие, дрожащие пальцы зарылись в густую, теплую шерсть.

– Вы… настоящий. – прошептала она с благоговением, ее голос был полон изумления. – Такой… красивый.

И в этот момент что-то щелкнуло. Я почувствовал это. Наконец. Связь. Тонкая, едва заметная, но она появилась. Моя девочка начала меня принимать. Это было не просто доверие, это было что-то глубже, что-то первобытное. Моя пара. В ее глазах не было ни страха, ни отвращения. Только удивление.

## Глава 8

Лиза

Я гладила огромного серого волка, его шерсть была невероятно мягкой и густой, она буквально струилась сквозь пальцы, словно шелк, пропитанный теплом. Горячее дыхание касалось моей ладони, обжигая нежно, а его умные, почти человеческие, серые глаза, казалось, смотрели прямо в душу, с такой… нежностью? С таким обожанием, что от них по телу расходилось непривычное тепло. Он склонил свою огромную, мощную голову, прижимаясь щекой к моей ладони, и я услышала… мурлыканье? Нет, волки не мурлычат. Это было что-то глубокое, утробное, исходящее из самой его груди, звук, похожий на раскатистый, низкий рокот, который, парадоксально, не пугал, а убаюкивал, успокаивал. Он звучал как одобрение, как довольство, как… любовь.

– Вы правда не обидите меня? – Слова сорвались с губ шепотом, таким тихим, что, казалось, их унесет легкий ветерок. Глупый вопрос. Конечно, глупый. Мой разум отчаянно цеплялся за логику. Если бы он хотел обидеть, он бы уже давно это сделал. Я видела его силу. Ощущала его мощь.

Волк медленно, почти величественно, отрицательно мотнул своей огромной головой. Его глаза не отрывались от моих, и в них не было и тени лжи, лишь безмятежное, преданное спокойствие. Потом он осторожно, очень осторожно, словно боясь причинить боль, лизнул мою руку. Шершавый язык, горячий и влажный, касаясь кожи, заставил меня вздрогнуть. Но я не убрала руку. Не могла. Это было… приятно. Непривычно, но приятно.

Он отошел на пару шагов назад. Его движения были плавными, грациозными, мощными. Я поняла, что сейчас он будет обращаться обратно, превращаться, и стыдливо отвернулась, закрыв глаза. Услышала какие-то странные звуки – хруст костей, натягивание мышц, неровное дыхание. Потом шорох ткани, словно кто-то быстро натягивает одежду.

– Можете обернуться. – Прозвучал уже человеческий, глубокий, бархатный голос Глеба, но в нем слышалась новая, непривычная нотка. Усталость? Или, скорее, облегчение?

Я повернулась. Он стоял посреди кухни, все еще немного запыхавшийся, натягивая рубашку. Я успела заметить шрамы на его теле. Много шрамов. Некоторые были старыми, белесыми полосами, словно память о давних битвах. Другие – свежими, красными, еще не успевшими зажить от того, что произошло сегодня и, возможно, недавно. Тело сильное, рельефное, как у античного героя. От этого зрелища сердце снова забилось быстрее, но уже не от страха, а от осознания его силы, его пути.

– Теперь вы знаете. – сказал он, застегивая пуговицы на рубашке. Его движения были точными, но мне показалось, что он делал это подчеркнуто медленно, давая мне время осознать увиденное. – И я понимаю, если вы захотите уйти. Я не буду держать вас силой. Никогда. – Он поднял на меня глаза, и в них плескалась такая искренняя, такая открытая боль, что мое сердце сжалось. – Но… Мне бы очень хотелось, чтобы вы остались. Хотя бы ненадолго. Хотя бы пока не окрепнете. Пока не перестанете бояться.

– Почему? – спросила я, словно обессилев, садясь обратно на стул, потому что ноги ощущались ватными, подкашивались от наплыва эмоций и осознания. – Почему вы… ну, все это? Эта забота, эта помощь. Мы же чужие люди. Мы едва знакомы.

Глеб медленно присел напротив меня, отодвинув стул. Взял мои руки в свои – такие огромные, теплые, но невероятно нежные. Мои маленькие, бледные ладони полностью утонули в его.

– У нас, оборотней, есть понятие – пара. Судьба, если хотите. – говорил он медленно, каждое слово было весомым, словно высеченным в камне, его глаза не отрывались от моих. – Человек, предназначенный именно тебе. Твоя вторая половина. Я учуял ваш запах три недели назад, в том книжном. И зверь… он сразу все понял. Сразу узнал свою самку. Вы моя пара, Лиза. Моя единственная. Моя истинная.

От этих слов голова закружилась, словно я резко встала после долгой потери сознания. Я ведь читала про оборотней, конечно. В книгах. Романтичные, полные страсти истории про волков и их пар, про любовь с первого взгляда, про вечную преданность. Но это же было выдумкой! Красивой сказкой! А тут… это оказалось правдой.

– Я не понимаю. – честно, смущенно призналась я, пытаясь осознать эту фантастическую реальность. – Это как в тех книжках? Про… судьбу и любовь с первого взгляда?

– Примерно так. – кивнул Глеб, его губы растянулись в легкой, теплой улыбке. – Только в реальности все сложнее, Лиза. Гораздо сложнее. Мне вас хочется защищать. Оберегать. Быть рядом каждую секунду. А зверь… – он тяжело выдохнул, и в его глазах промелькнула тень борьбы. – Он требует взять вас, сделать своей, не отпускать никогда. Полностью забрать.

Я вздрогнула и попыталась высвободить руки из его захвата, но он не отпустил, лишь чуть сильнее сжал их, словно успокаивая.

– Но я не сделаю этого. – твердо сказал он, и эта твердость была не приказом, а обещанием. – Не против вашей воли. Никогда. Мой зверь подчиняется только мне. Я лучше сдохну, чем причиню вам боль.

Почему-то я ему поверила. Может быть, потому что в его глазах была такая искренность, такая сталь, которая звенела правдой. Или потому что я так устала бояться. Так устала быть одна. Или просто потому, что мне отчаянно хотелось поверить, что есть кто-то, кто не причинит мне боль. Кто, несмотря на свою дикую натуру, способен быть нежным.

– Хорошо. – Выдохнула я, и это слово прозвучало как капитуляция, но в то же время как принятие. – Я останусь. Пока… пока не разберусь во всем этом. Во всем, что происходит. И с вами, и со мной.

Глеб просиял. Буквально просиял, как ребенок, которому подарили самую заветную игрушку на свете. Его глаза заискрились, уголки губ приподнялись, и на лице появилось выражение чистого, незамутненного счастья.

– Спасибо. – прошептал он, и поднес мою руку к губам, осторожно, но трепетно целуя костяшки пальцев. Его губы, мягкие и горячие, оставили на моей коже нежный след. – Обещаю, вы не пожалеете. Я сделаю все, чтобы вы были счастливы.

## Глава 9

Лиза

Следующие дни моего пребывания в доме Глеба были… странными. Не просто непривычными, а такими, что каждый день приносил открытия. Глеб был невероятно заботлив. Нет, не так. Он был обволакивающе заботлив, той заботой, что проникает под кожу и медленно, но верно, растапливает лед в сердце. К завтраку, обеду и ужину он лично приглашал меня в просторную, но удивительно уютную кухню, где пахло свежей выпечкой и чем-то неуловимо домашним. Он готовил сам, виртуозно и с видимым удовольствием, или заказывал здоровую, но удивительно вкусную еду из какого-то ресторана. Постоянно спрашивал, как я себя чувствую, не нужно ли мне чего-то, его взгляд то и дело сканировал меня, словно он пытался прочесть мои мысли. При этом он свято держал дистанцию. Не приближался слишком близко, видел, как я сжимаюсь от резких движений. Не касался меня без крайней, надуманной им же самим, необходимости. Даже его огромные, сильные руки, которые так жадно держали меня в машине, теперь оставались в нейтральном положении, словно он боялся спугнуть хрупкую птицу.

Я начала понемногу расслабляться. Словно скованные мышцы медленно отпускали. Даже спать стала лучше, глубже. Таблетки, прописанные врачом, конечно, помогали, окрашивая мир в чуть менее яркие, но и менее пугающие тона. А еще помогало то, что здесь, в этом огромном, немногословном доме, я чувствовала себя в безопасности. Впервые за многие, многие годы. Это было непривычно, словно я надела чужое, но идеально подходящее пальто.

На третий день моего пребывания у Глеба, когда я уже почти привыкла к этому странному, новому ритму, раздался звонок. Мой телефон, который Глеб принес мне вместе с чистой одеждой и вещами из моей квартиры, противно задребезжал на тумбочке в гостевой. Бабушка. Ее имя высветилось на экране, и сердце пропустило удар.

– Лизонька, где ты? Я волнуюсь! Что с тобой, девочка моя? – встревоженный, срывавшийся голос ударил по ушам, словно колокол, заставив меня вздрогнуть.

– Бабуль, все хорошо. Я у… – я замялась, слова застряли в горле. Взгляд метнулся к Глебу, который сидел за столом в гостиной, читая какую-то деловую газету, его огромная фигура казалась такой невозмутимой, такой чуждой моей привычной жизни. – У… подруги. Погощу немного.

– У какой подруги? У тебя же нет подруг, Лизонька! Кто это? – не унималась бабушка, и в ее голосе звенели стальные нотки, которые всегда появлялись, когда она чувствовала фальшь. Мне было больно это слышать, больно понимать, насколько я одинока. Но это была правда. Горькая.

– Появилась, бабуль. Одна хорошая девушка. Не волнуйся, я скоро приеду. Целую тебя. – Я быстро, сбивчиво попрощалась, не давая ей шанса задать новые, неудобные вопросы, и положила трубку, чувствуя себя ужасно. Бабушка никогда не любила, когда ей лгут.

Глеб посмотрел на меня поверх газеты, его серые глаза, казалось, видели меня насквозь. На губах играла легкая, почти незаметная усмешка.

– Соврали? – уточнил он, его голос был мягким, но в нем прозвучала какая-то снисходительность, которая меня немного задела.

– Ну… да. – Я смутилась, мои щеки залились предательским румянцем. – Не могла же я сказать, что живу у незнакомого мужчины. У… оборотня.

– Хотите навестить бабушку? Я отвезу. – предложил он, медленно откладывая газету на стол, его взгляд теперь был прикован ко мне, внимательный, выжидающий.

– Правда? – Я встрепенулась, словно птичка, которой пообещали свободу. Сердце радостно екнуло. Мне очень хотелось увидеть бабулю, убедиться, что с ней все в порядке, обнять ее, рассказать, что я жива, здорова, и больше не боюсь. Но рассказать не всю правду.

– Конечно. Что ж, собирайтесь, поедем прямо сейчас. – Глеб встал, его огромная фигура поднялась с кресла, и тут я заметила, как он слегка поморщился, едва заметно придерживаясь рукой за правый бок.

– Вы… вам больно? – осторожно спросила я, и в моем голосе прозвучало неподдельное беспокойство.

– Ерунда. Старая травма напоминает о себе. – отмахнулся он, его тон был небрежным, но я видела, я чувствовала, что он врет. Слишком напряженная линия челюсти, слишком сильный блеск в глазах. Мой зверь внутри, если бы он у меня был, зарычал бы от этого осознания.

– Это из-за того дня? Когда вы… – я оборвала себя, не зная, как это назвать. – …были… волком?

– Да. – Коротко ответил он, и его взгляд стал тяжелым, напряженным. – Пуля была серебряная. Мы долго заживаем от серебра. Очень, очень долго и мучительно. Оно жжет наши тела, нашу суть.

Пуля?! Серебряная?! Я сделала шаг к нему, потом второй, подскочила, забыв про страх, про стеснение, про все мысли, лишь одно желание – осмотреть его. Кажется рана была свежая, ведь раньше я не замечала что ему больно.

– В вас стреляли?! – воскликнула я, и мой голос, казалось, эхом разнесся по всему дому. – А вы мне ничего не сказали! Вам нужен врач! Не наш, человеческий, а кто-то, кто понимает! Может быть, заражение или…

Глеб удивленно смотрел на меня, его брови чуть приподнялись, а потом на его лице медленно расцвела улыбка. Такая теплая, настоящая, искренняя улыбка, которую я видела лишь однажды – когда я коснулась его морды. От нее по телу разлилось тепло.

– Вы переживаете за меня, Лиза. – констатировал он, и в его голосе слышалась неприкрытая радость, нотки удивления, счастья.

– Конечно переживаю! – возмутилась я, словно он спросил нечто абсурдное. А потом осеклась, поняв, что сказала. Мои щеки залились предательским румянцем, словно два спелых яблока. Я попыталась отступить, отвернуться, спрятаться от этого слишком пристального, слишком понимающего взгляда, но Глеб поймал меня за руку, его пальцы нежно, но крепко сжали мою ладонь.

– Не уходите. – попросил он, и в его голосе прозвучала такая искренняя мольба, что я замерла, не в силах сопротивляться. – Лиза, вы даже не представляете, как я рад, что вы обо мне волнуетесь. Для меня это… это очень много значит.

Я растерянно посмотрела на него. Его большая, мощная ладонь накрывала мою руку полностью, такая теплая, надежная. Я не убрала ее. Просто стояла и смотрела в серые глаза, в которых плескалась нежность, обожание, и что-то еще, что-то древнее, дикое, но в то же время невероятно преданное.

– Мне нужно осмотреть рану. Я не врач, но может смогу помочь. – твердо сказала я, приходя в себя, словно обретая голос. – Где она?

– Лиза… – начал он, его взгляд скользнул по моему лицу, но я перебила.

– Глеб Викторович, не спорьте. Показывайте. Сейчас же. – Я даже сама удивилась своей решительности, которая внезапно нахлынула на меня. Эмоции, кипящие внутри, давали мне силы.

Он тяжело выдохнул, но повиновался. Медленно расстегнул рубашку, обнажая мощный торс. Я ахнула. На боку, чуть ниже ребер, действительно была рана. Не просто царапина, а отверстие, от пули. Она была затянувшаяся, но все еще красная, воспаленная. Вокруг нее кожа была какого-то странного, болезненного серого оттенка, словно мертвая. И от нее исходил легкий, едва уловимый запах серы.

– Это… это выглядит плохо. – прошептала я, мои руки невольно потянулись к ране, но я сдержалась.

– Заживет. Просто медленно. – Он попытался застегнуться обратно, словно стесняясь своей слабости, но я остановила его руку, не позволив ему скрыть повреждение.

– У вас есть что-то? Мазь какая-нибудь? Специальная? – спросила я, лихорадочно соображая.

– В ванной, в аптечке. Вторая полка сверху. – ответил Глеб, его взгляд неотрывно следил за каждым моим движением, в нем читалось непривычное удивление, смешанное с надеждой.

Я быстро, едва не споткнувшись, сбегала в ванную, нашла нужное, ориентируясь по названию, которое успела прочесть на его губах. Вернулась. Он все так же стоял, с расстегнутой рубашкой, и смотрел на меня как… как будто я была самым важным в его жизни. Как будто я была его спасением.

– Сядьте. – Я указала на стул, стараясь говорить уверенно. Он послушно сел, его мощное тело заняло почти весь стул. Я достала ватный диск, нанесла на него пахнущую травами мазь, осторожно, нежно прикоснулась к ране. Глеб зашипел сквозь зубы, его тело напряглось.

– Больно? – испугалась я, подняв взгляд на его лицо.

– Нет. – хрипло ответил он, его голос был низким, прерывистым. – Просто… ваши прикосновения. Они действуют на меня. Слишком сильно. Мой зверь с ума сходит.

Я посмотрела на него. Его зрачки были слишком расширены, дыхание участилось, на шее проступили вены, словно под кожей распустились корни дерева. Он сжимал подлокотники стула так сильно, что костяшки пальцев побелели. Я чувствовала его возбуждение, оно буквально випело от него, окутывая меня.

– Я… могу не делать этого. – неуверенно проговорила я, убирая руку, испугавшись силы его реакции.

– Нет. – Он поймал мою руку, вернул ее обратно к ране, его пальцы осторожно, но твердо сжали мои. – Продолжайте. Пожалуйста. Я просто… немного перевозбужден. Извините.

Перевозбужден. От моих прикосновений. Я, Лиза-неудачница, Лиза-серая мышь, Лиза-никчемность, могу возбудить такого мужчину просто прикосновением. Это было… ново. Странно. И немного пьянило, словно глоток самого дорогого шампанского.

Я продолжила обрабатывать рану, стараясь не думать о том, как напряжено его тело подо мной, как он тяжело дышит, как его взгляд, горячий и страстный, не отрывается от моего лица. Закончив, я быстро отошла, чувствуя, как мои щеки горят огнем.

– Готово. Нужно обрабатывать два раза в день. Утром и вечером. – сказала я, читая инструкцию и пряча глаза, чтобы не выдать своего замешательства.

– Спасибо. – Он медленно встал, застегивая рубашку. Его движение были плавными, уверенными, но его взгляд… он оставался прикованным ко мне. – Лиза… вы удивительная.

– Я? – я даже рассмеялась, звук моего смеха прозвучал непривычно, словно я разучилась это делать. – Я самая обычная. Ничего особенного.

– Нет. – твердо возразил он, его глаза излучали глубокое, непоколебимое убеждение. – Вы особенная. Вы моя. И я докажу вам это.

## Глава 10

Глеб

– Ты идиот. – Голос Игоря звенел от возмущения, но в нем слышалось и неподдельное, даже если он это скрывал, беспокойство. Он смотрел на меня как на сумасшедшего, его брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку. – Чуть не сорвался прямо на кухне, посреди дня! Да там же окна нараспашку! А если бы соседи увидели?!

– Я держал себя в руках. – возразил я, хотя и признаю, это далось мне нереально, нереально тяжело. Мой зверь внутри все еще рычал, недовольный тем, что я не дал ему закончить начатое, не дал обладать. Когда ее маленькие, нежные пальцы касались моей кожи, когда она обрабатывала рану, каждый нерв кричал, каждый фибр моего существа буквально трепетал. Зверь просто сходил с ума. Он хотел перевернуть ее на этом чертовом столе, он хотел сделать ее своей, здесь и сейчас, немедленно, не отпускать ее, никогда.

– Босс, ты весь напрягся, как пружина, готовая сорваться. О чем думаешь? – хмыкнул Игорь, у его глаза промелькнул хитрый огонек. Он, кажется, начинал понимать.

– Не твое дело. – огрызнулся я, стараясь придать своему голосу максимально отстраненный тон, но зверь внутри все еще требовал крови, требовал мести. – Как там с этим мудаком? С Максимом?

– А, так его зовут. – Игорь полистал какие-то бумаги на планшете, словно это был обычный, рядовой отчет. – Максим Воронов, двадцать девять лет. Типичная шестерка. Судимость за драку, драка была не серьезная, там и познакомился со своим дружком, условный срок обоим. Работает грузчиком, когда работает. Что, разумеется, бывает крайне редко. Больше по барам шляется, пропивая последние гроши. Кредитов куча, долгов еще больше. Мелкий, вороватый, ничтожный.

– Вот и причина его визитов к Лизе. – Я зло сплюнул, и мой зверь внутри зарычал, предвкушая предстоящее. Я знал, что он будет платить. За каждое прикосновение, за каждый страх, за каждую слезу моей пары. Он будет платить дорого. – Проследи, чтобы он больше к ней не приближался. Никогда. Если появится – дай мне знать.

– Сделаем. – кивнул Игорь, его тон стал серьезнее. Он, кажется, тоже почувствовал мои намерения. – Кстати, босс… а она знает, что ты не просто оборотень, а еще и глава стаи?

Я поморщился. Это был больной вопрос, который сверлил меня изнутри. Нет, она не знает. И рассказывать ей об этом пока не собираюсь. Ей и так информации выше крыши. Мой зверь рвался к ней, хотел полной правды, полного принятия. Но мой человеческий разум знал, что она не выдержит. Не сейчас.

– Нет. И молчи пока. – предупредил я, и мой голос прозвучал так, что Игорь сразу понял – это не просьба, а приказ.

– Как скажешь. Но чем дольше тянешь, тем хуже будет. – пожал плечами помощник, и в его словах прозвучала неприкрытая истина.

Я знал, что он прав. Мой зверь выл от этого осознания, от этой необходимости скрывать свою истинную сущность от своей пары. Но как сказать Лизе, что, кроме того, что я оборотень, я еще и несу ответственность за сотню таких же? Что у меня враги, что моя жизнь полна опасностей, которые способны погубить не только меня, но и любого, кто окажется рядом? Она и так вся издерганная, сломанная, испуганная. Мне не хватало еще больше пугать ее своей звериной природой, своей властью, своим миром, полным крови и насилия.

Вечером мы все-таки поехали к ее бабушке. Моя пара настояла. Мой зверь ликовал, чувствуя ее желание. Старенькая женщина, Анна Ивановна, как представилась она, встретила нас настороженно. Ее глаза, хоть и тронутые возрастом, были проницательными, оценивающими. Но увидев Лизу, ее словно подменили. Лицо расплылось в морщинистой, но такой искренней улыбке.

– Лизонька! – Она звонко, по-детски, прижала внучку к себе, словно спасая от неведомой опасности. – Как же я волновалась! Где ты пропадала столько времени?!

Я остался стоять у порога, не желая мешать их встрече, чувствуя, как мой зверь внутри притихает, наблюдая за этим трогательным зрелищем. Бабушка пригласила нас на чай. Квартирка была маленькой, провинциальной, но невероятно уютной. Пахло пирогами, старыми книгами и какими-то сушеными травами – запахи, которые пробуждали в моем звере давно забытые воспоминания о доме, о тепле.

– А вы кто будете? – прищурилась старушка, оглядывая меня с ног до головы, словно пыталась просветить меня насквозь. В ее взгляде не было страха, только упрямое, настороженное любопытство.

– Глеб. Я… друг Лизы. – ответил я, стараясь говорить максимально мягко, максимально безопасно.

– Друг. – повторила она с сомнением, ее взгляд задержался на моих руках, на моих глазах. – Ну-ну. Садитесь, раз уж пришли. Чай стынет.

За чаем Анна Ивановна расспрашивала Лизу о работе, о здоровье, о том, как она себя чувствует. Лиза отвечала односложно, но я видел – она расслабилась. Ее плечи опустились, напряжение спало. Она улыбалась даже, ее улыбка была легкой, искренней. Я залюбовался ею, словно видел ее по-настоящему впервые. Вот она, настоящая. Не испуганная, не зажатая, не сломленная. Просто девушка, которая любит свою бабушку и счастлива быть рядом. Мой зверь внутри мурлыкал, довольный зрелищем.

– Лизонька, а у тебя губа рассечена. – Вдруг заметила Анна Ивановна, ее брови сошлись на переносице, образуя грозную складку. – Это что, этот… – она не договорила, но я понял, о ком речь. Мой зверь внутри зарычал, в очередной раз требуя крови.

Лиза побледнела, опустила голову, ее взгляд метнулся ко мне, полный немой мольбы.

– Бабуль, все нормально. Больше он не появится, я обещаю. – тихо сказала она, и в ее голосе прозвучало столько боли, столько надежды, что мое сердце сжалось.

– Вот и хорошо. – Старушка посмотрела на меня, ее взгляд был проницательным. – Это ваших рук дело?

Я кивнул. Мой зверь внутри, наконец-то, почувствовал удовлетворение. Анна Ивановна встала. Я ждал, что она начнет ругаться, что выгонит меня, что будет защищать внучку от таких, как я. Но она просто подошла ко мне и похлопала меня по плечу.

– Спасибо вам, молодой человек. За мою девочку спасибо. – Искренне, от души сказала она, глядя мне в глаза, и в них не было страха. Только благодарность. – Берегите ее. Она у меня особенная. Сильная.

– Я знаю. – ответил я, чувствуя, как ее слова проникают глубоко в душу, и мой взгляд снова вернулся к Лизе, мирно плывущей в своем счастье. – И буду беречь. Всегда. Всю жизнь.

## Глава 11

Лиза

Прошел месяц. Целый, долгий, наполненный событиями месяц. Месяц, который изменил меня больше, чем все предыдущие годы. Я жила у Глеба, в этом огромном, но теперь уже не пугающем, а скорее уютном доме, и медленно, очень медленно приходила в себя. Словно распуская тугие узлы, что сковывали меня годами. Я набрала несколько килограммов – он следил за этим с маниакальной тщательностью, чтобы я нормально ела, буквально контролировал каждый кусочек в моей тарелке. Спала по восемь часов, а иногда и по десять – он лично укладывал меня, читал перед сном (иногда это были книги, иногда просто его низкий, успокаивающий голос, рассказывающий о чем-то будничном), и сидел рядом, словно огромный преданный пес, пока я не засыпала, полностью доверяясь его присутствию. Я даже к психологу сходила пару раз, по его настоянию. Он понимал, что тело лечится, а душа требует особого подхода.

Но главное, что я перестала бояться. Его, по крайней мере. Мы много разговаривали, бесконечные часы, когда он терпеливо, шаг за шагом, разматывал клубок моих страхов, моих предубеждений. Он рассказывал про оборотней, про их мир, полный древних традиций и жестоких правил. Про стаю, которой руководил, об этом он тоже рассказал, хоть и не сразу, про тяжесть ответственности. Про то, как нелегко ему было сдерживаться рядом со мной, как зверь внутри рвется к своей паре, но он, Глеб, подчиняет его своей воле. И я слушала, зачарованная его рассказами, его тихим, но уверенным голосом.

– Знаете, что хочет мой зверь прямо сейчас? – спросил он однажды вечером. Мы сидели в гостиной, в мягких креслах. Я читала какой-то легкий роман, впервые за много лет полностью погружаясь в чужую историю, он работал за ноутбуком, его пальцы привычно стучали по клавишам, но глаза то и дело скользили в мою сторону.

– Что? – я оторвалась от книги, чувствуя, как внутри нарастает легкое волнение.

– Подойти к вам, сесть рядом, положить голову вам на колени. И чтобы вы гладили меня за ушами. – Он медленно поднял голову от ноутбука, и его глаза, обычно серьезные и сосредоточенные, сейчас светились озорным огнём. На его губах играла легкая, почти детская улыбка. – Как щенка. Мой зверь отчаянно этого хочет.

Я рассмеялась. Впервые за много лет рассмеялась по-настоящему, от души, звонко и беззаботно. Этот звук, такой чужой, но такой желанный, наполнил гостиную.

– Так почему бы и нет? – вдруг сказала я, и сама удивилась своей смелости, которая, словно цветок, начала распускаться во мне. Он удивленно посмотрел на меня, его брови приподнялись. – Ну… если хотите.

Глеб отложил ноутбук на журнальный столик, словно тот был горячим. Медленно, будто боясь спугнуть хрупкое видение, он поднялся. Огромный, мощный, но движущийся с невероятной осторожностью, он подошел к дивану, где я сидела. Его глаза не отрывались от моих, в них плескалось столько надежды. Он сел рядом, на край дивана, не касаясь меня. Затем, осторожно, очень осторожно, словно боясь раздавить, опустил свою голову мне на колени, глядя на меня снизу вверх. В его глазах был вопрос. Немой. Тревожный.

Я не знаю, что на меня нашло. Может, накопившаяся благодарность, которая прорвалась наружу. Может, что-то другое. Что-то, что только-только пробуждалось во мне. Но я протянула руку. Моя ладонь, такая маленькая и когда-то дрожащая, коснулась его головы. Я погладила его по волосам – мягким, густым, чуть вьющимся. Он закрыл глаза, и из его груди вырвался тихий, довольный стон. Это было похоже на рычание, но теплое, мурлыкающее.

– Вы не представляете, как долго я этого ждал. – прошептал он, его голос был приглушен моим коленом. – Как мне этого хотелось. Мой зверь больше не терзает меня.

Мы так и сидели. Я гладила его по волосам, перебирая пальцами густые пряди, чувствуя тепло его головы. А он лежал совершенно расслабленный, довольный, словно огромный довольный котяра. И мне было… хорошо. Не просто хорошо, а замечательно. Спокойно. Уютно. Впервые за многие годы я чувствовала, как напряжение медленно, постепенно отступает, уступая место этому странному, новому ощущению покоя.

Надо мной простиралось безмолвное счастье, словно невидимый купол защищал нас. Я гладила его по волосам, чувствуя под пальцами каждую прядь, и впервые за долгое время осознавала, что что-то похожее на покой, настоящее умиротворение, опустилось на мою душу. Глеб лежал, положив голову мне на колени, и казался таким… домашним, таким безопасным, что сердце сжималось от нежности, от непривычного тепла. Я наблюдала, как равномерно поднимается и опускается его грудь, как он глубоко дышит, и понимала, что это спокойствие длилось недолго.

Резкий, пронзительный звонок телефона заставил нас обоих вздрогнуть. Звук был настолько неожиданным, настолько чужеродным в этой идиллии, что, казалось, разорвал тонкую ткань умиротворения. Глеб поморщился, его голова слегка дернулась, выдавая раздражение зверя. Он неохотно, словно отрываясь от чего-то невыносимо важного, поднялся с моих колен и взял трубку с журнального столика.

– Да. – Коротко бросил он в трубку. И в одно мгновение его лицо изменилось. Это было мгновенное преображение. Улыбка исчезла, глаза стали жесткими, закрытыми. Аура тепла, что исходила от него, сменилась холодной сталью. – Понял. Буду через час.