# Повелительница его сердца

Мэри Джо Патни

После смерти невесты молодой шотландский дворянин Кай Рамзи покинул отчий дом. Годами он странствовал по свету, исследовал древние руины, изымал бесценные артефакты… Но все хорошее рано или поздно заканчивается, и настал день, когда Кай вынужден вернуться на родину.

Всю свою жизнь Сигни Матисон посвятила заботе о жителях островов и их пожилом правителе. Но старый лэрд оказался на смертном одре, и Сигни приходится призвать домой его наследника – бывшего жениха ее покойной сестры.

Вернувшись на острова, Кай должен взять на себя обязанности по управлению поместьем. А еще – сотрудничать с сестрой своей умершей невесты. Сестрой, которая успела повзрослеть и превратиться в гордую и независимую красавицу. Вот только Сигни винит Кая в смерти сестры и не желает иметь с ним ничего общего. Сможет ли Кай растопить сердце неприступной девушки?

Серия «Шарм» основана в 1994 году

Mary Jo Putney

ONCE A LAIRD

Перевод с английского В. А. Сухановой

В оформлении обложки использована работа, предоставленная агентством Fort Ross Inc.

Печатается с разрешения Kensington Publishing Corp. и литературного агентства Andrew Nurnberg.


© Mary Jo Putney, 2021

© Издание на русском языке AST Publishers, 2025

* * *

## Глава 1

Британское посольство, Константинополь

Письмо было измятым и грязным, что неудивительно, если учесть, как долго оно шло до адресата. Рамзи долго не хотел вскрывать печать, предполагая, что могло в нем содержаться, и не ошибся в своих догадках. Оно было кратким:

> «Кай, перестань валять дурака и возвращайся домой. Твой дед при смерти, и, возможно, уже будет пить эль в Валгалле[1] к тому времени, когда ты получишь это письмо.

> Ты знаешь цену своей любви к дальним странствиям. Пришло время платить по счетам.

> Сигни Матисон

> Скеллиг-хаус, Торси, Шотландия».

Как он и предполагал, письмо было от Сигни. Только островитяне, которых он знал с детства, называли его Каем. Сигни была на островах помощницей деда Рамзи и к тому же школьной учительницей. Рамзи улыбнулся, вспомнив девчонку с костлявыми коленками и острым как нож язычком, которым она, пожалуй, была способна освежевать кита, если была не в духе. Сигни приходилась младшей сестрой Гизеле, первой и единственной любви Рамзи.

Улыбка сошла с его лица. Положив письмо на стол, он подошел к окну и устремил взор на купола и минареты Константинополя, которые возвышались за оградой, окружавшей территорию британского посольства. Рамзи провел здесь пять лет. Это была самая долгая остановка за годы его скитаний.

Официальная должность заместителя секретаря по специальным проектам предполагала довольно расплывчатые обязанности, за которыми Рамзи мог скрывать сомнительные виды деятельности. Он мог бы провести здесь всю жизнь, изучая историю Константинополя, но так и не прикоснуться к чудесам этого города и тайнам этой земли. Трудно было представить себе место более непохожее на далекие северные острова, где он родился, и Рамзи всегда знал, что рано или поздно уедет отсюда. Если бы Гизела не умерла внезапно от лихорадки, он всю жизнь прожил бы на Торси. Он в то время как раз заканчивал учебу в Эдинбургском университете. Боль от утраты была невыносимой, и он не смог вернуться на острова.

Его дед, этот коварный старый змей, знал, как тяжело воспримет внук весть о смерти любимой, и в письме сообщил, что разрешает ему отправиться в дальние странствия, пока сам он, шотландский лэрд, не умрет или не окажется на смертном одре. И вот тогда Рамзи предстояло вернуться домой и приступить к обязанностям лэрда Торси.

Рамзи ухватился за мысль о дальних странствиях, потому что не мог представить себе, как он вернется на Торси, где больше нет Гизелы. Кроме того, он давно мечтал объездить весь мир, чтобы увидеть древние памятники, и его мечты сбылись. Он странствовал двенадцать лет, наслаждаясь свободой, и частенько выходил сухим из воды в, казалось бы, безнадежных ситуациях. Ему не раз грозила смерть, но как-то удавалось избежать ее.

Он вспомнил, как, попав в Португалии в плен, сидел в подвале вместе с четырьмя другими товарищами по несчастью, пил отвратительный бренди и ждал казни, которая должна была состояться на рассвете. Тогда они впятером благополучно избежали смерти и договорились встретиться снова после войны, если выживут. Теперь, когда Наполеона сослали на суровый скалистый остров в южной Атлантике, где он мог командовать только морскими птицами, их встреча, возможно, действительно состоится. Только вот кто из тех, с кем сидел в подвале, остался в живых, Рамзи не знал. Все они привыкли рисковать жизнью и постоянно подвергали себя опасности.

По пути домой, проезжая через Лондон, Рамзи сможет проверить свою почту в книжном магазине Хатчерза, который они выбрали в качестве пункта для обмена письмами.

Отмахнувшись от воспоминаний, Рамзи заставил себя сосредоточиться на практических вопросах. Ему не хотелось возвращаться на острова, но все равно придется, так что мысленно он был готов к этому. Пришло время отправиться в длительное путешествие по Средиземному морю, обогнуть Пиренейский полуостров, затем пройти через Ла-Манш и Северное море, чтобы наконец добраться до Торси.

К северу от Шотландии, неподалеку от Норвегии, ближе к Осло, чем к Лондону, расположено три островные группы. С северного побережья Шотландии можно увидеть очертания Оркнейских островов, за ними находится островная группа Торси, а дальше на север простираются Шетландские острова. Все три архипелага долгое время населяли суровые упрямые люди, островитяне, родным языком которых был скандинавский диалект норн. На протяжении многих веков на островах селились также кельты, говорившие по-гэльски, и небольшая часть жителей говорила по-английски. Неудивительно, что соплеменники Рамзи хорошо владели языками.

Он подошел к висевшей на стене картине с изображением египетских пирамид на фоне пылающего закатного неба. Картина крепилась слева на петлях, и он повернул ее изображением к стене. На обратной стороне было зеркало, но Рамзи прятал его от взоров посторонних, чтобы избежать обвинений в тщеславии.

Зеркало нужно было ему не для того, чтобы любоваться собой, а совсем для других целей. Обычно он облачался перед ним в одежду местных жителей, чтобы передвигаться по многолюдному городу, слившись с толпой и не опасаясь, что в нем узнают иностранца.

Встав перед зеркалом, Рамзи внимательно оглядел свое загорелое обветренное лицо. Годы, проведенные под южным солнцем, наложили отпечаток на его внешность: он стал похож на коренного жителя Константинополя, – к тому же красил волосы в темно-каштановый цвет, чтобы не выделяться среди южан. Он надеялся, что к тому времени, когда он доберется до Британских островов, отрастут его натуральные волосы, гораздо светлее этих.

Рамзи оглядел свой кабинет. Здесь полно было сувениров, напоминавших о дальних странствиях, и все это предстояло тщательно упаковать перед отъездом домой.

Он привез из Италии зеркало в богато украшенной серебряной раме. Гизеле оно бы понравилось. Если бы любимая была жива, его жизнь сложилась бы совершенно иначе, но теперь он едва помнил ее лицо.

Это была милая, забавная и очень хорошенькая девушка. По возвращении из Эдинбурга Рамзи женился бы на ней, и у них, скорее всего, уже были бы дети. И тогда он не увидел бы, как солнце садится за пирамиды, но, с другой стороны, и не познал бы горечь утраты. Была бы его жизнь лучше или хуже, если бы Гизела не умерла, Рамзи не представлял, но одно мог сказать с уверенностью: она была бы совершенно другой.

С каменным лицом он вышел из кабинета и спустился на этаж ниже, чтобы встретиться с послом. У него не было причин откладывать подачу заявления об отставке. Как только он сделает это, период его жизни здесь закончится.

Рамзи думал, что придется записываться на прием, но секретарша сообщила ему:

– Сэр Роберт свободен, так что вы можете пройти к нему прямо сейчас.

Никаких отсрочек! Рамзи постучал в дверь и вошел в кабинет. Сидевший за письменным столом сэр Роберт Листон поднял на него глаза. Шотландец по происхождению, он изучал языки в Эдинбургском университете, который годы спустя окончил и Рамзи. Это обстоятельство он использовал, чтобы убедить посла назначить его на довольно необычную должность в составе британской дипломатической миссии.

Сэр Роберт, нахмурившись, откинулся на спинку стула, догадавшись по выражению лица Рамзи, что произошло что-то из ряда вон выходящее.

– Что стряслось? Настал черный день?

Сэр Роберт, казалось, видел всех насквозь: не ошибся и на сей раз.

– Я получил письмо из дома: мне нужно срочно вернуться на Торси, – ответил Рамзи.

Посол помрачнел:

– А вы не думали отказаться от предложения вернуться домой? Конечно, кто-то на вашем месте ухватился бы за шанс стать следующим лэрдом, но мне не на кого возложить те обязанности, которые выполняете вы: никто не обладает такими навыками.

– Вы имеете в виду мою изворотливость и умение контактировать с отпетыми мошенниками, сэр? – сухо произнес Рамзи.

Сэр Роберт улыбнулся:

– Именно так. Большинство молодых джентльменов, что поступают на службу в британский дипломатический корпус, слишком консервативны. Они хороши во многих сферах, но только не в той, где достигли блестящих результатов вы.

Рамзи задумался над предложением посла. Если бы отказался вернуться на родину, его земляки нашли бы другого лэрда, а он мог бы продолжать свои скитания по миру, наслаждаясь свободой, и в конце концов, вполне возможно, закончил дни свои в каком-нибудь богом забытом уголке планеты.

Нет, он обещал вернуться на острова и приступить к своим обязанностям, причем повторил это дважды. Первую клятву Рамзи дал деду, а вторую – семь лет назад в сыром подвале в Португалии, где они с товарищами по плену провели долгую ночь. Они пили отвратительный бренди и говорили о том, что будут делать, если каким-то чудом выживут.

Все они клялись, что станут лучше и искупят прошлые грехи. Рамзи мысленно повторял клятву вернуться на Торси, когда придет время. Да, он больше не увидит новых земель, не сделает удивительных открытий, но было уже собрано множество интересных сведений, так что остаток жизни можно посвятить написанию научных статей о том, что наблюдал за годы странствий.

Мысль вернуться на родину не вызывала у него восторга, но, по крайней мере, он знал, что его совесть будет чиста.

– Я должен сдержать данное слово, сэр Роберт, – заявил он твердо. – Иначе поступить не могу.

Посол с сожалением кивнул:

– С благородными людьми трудно иметь дело именно потому, что они благородны. Когда вы отправляетесь в путь?

– Как можно скорее. Письмо, которое я получил, было написано, когда мой дед был еще жив. Возможно, я еще застану его…

Рамзи хотелось попрощаться с дедом. Они со старым лэрдом жили как кошка с собакой, но за внешним недовольством друг другом скрывалась настоящая привязанность.

– Вы, островитяне, суровый народ. Надеюсь, дед дождется вашего приезда, чтобы в последний раз как следует отчитать, – сказал сэр Роберт, потом, открыв нижний ящик стола, достал бутылку хорошего шотландского виски и два бокала. – Выпьем за здоровье старого лэрда! И спасибо вам за все те гнусные, но полезные дела, которыми вы занимались здесь во славу Британии. – Он налил виски в бокалы, протянул один Рамзи, а свой поднял и провозгласил тост по-гэльски: – За старые добрые времена!

– За старые добрые времена! – повторил Рамзи и выпил обжигающее виски одним глотком. – Хогманай[2] я буду праздновать уже в Шотландии.

– Я вам завидую. – Посол наклонился вперед и плеснул Рамзи еще виски. – Поднимите бокал за меня за праздничным столом!

– Обязательно! – пообещал тот.

Ему было очень-очень грустно. Он знал, что будет скучать по этим краям!

## Глава 2

Возвращению Рамзи домой благоприятствовал попутный ветер. По мере того как корабль продвигался на север, небо становилось все темнее, а ветер – холоднее, и к тому времени, как он добрался до Лондона, жизнь в обожженном солнцем Константинополе превратилась в далекое воспоминание.

Рамзи провел несколько дней в столице, где занимался делами, остановившись в особняке, который принадлежал лэрду Торси. Брауны, супружеская пара, которая содержала особняк, не получали никаких известий о том, что старый лэрд умер, так что, возможно, дед еще жив.

Торси-хаус служил пристанищем для путешествующих островитян в столице. Рамзи узнал, что здесь укрывалась его любимая кузина Кенди Дуглас после ужасного скандала. В детстве она была веселой шаловливой девчонкой, которую он вместе с Сигни Матисон и другими детьми учил основам фехтования.

Рамзи зашел в книжную лавку Хатчерза и нашел там целую кипу писем от товарищей по несчастью, сидевших с ним в португальском подвале. Поразительно, но все они благополучно пережили войны, и пока Рамзи был в Лондоне, ему удалось пообедать с одним из них, Хокинсом, и его бесстрашной женой леди Рори. На следующий день Рамзи снова сел на корабль и сначала прибыл в Эдинбург, а затем – наконец-то – на небольшом торговом судне добрался до главного, самого крупного острова Торси, Мейнленда.

Большую часть последнего отрезка своего долгого путешествия Рамзи провел на носу судна не в силах справиться с переживаниями: он возвращался домой после двенадцати лет странствий.

Серебристые волны северных морей и разбросанные по ним суровые острова, казалось, навсегда запечатлелись в его душе, несмотря на нежелание возвращаться. Когда судно наконец пришвартовалось к пирсу, Рамзи сошел на берег, оставив матросов разгружать багаж. Личных вещей у него было не много, но среди них находились дорогие ему древние артефакты, найденные в дальних странах. Сгорая от нетерпения, Рамзи поднялся на холм к Скеллиг-хаусу, родовому гнезду своей семьи.

Это было низкое длинное каменное строение, спроектированное таким образом, чтобы противостоять самым свирепым ветрам с Северного моря. Вдалеке возвышался один из каменных монолитов, возведенных в древности жителями этих островов. Казалось, за прошедшие двенадцать лет ничего не изменилось.

Рамзи ускорил шаг. Жив ли еще дед? Эта мысль не давала ему покоя.

Когда Рамзи подошел ближе к дому, дверь внезапно распахнулась, и кто-то вышел на крыльцо. Рамзи внимательно вгляделся в высокую фигуру. Это была женщина в сером платье, которое развевал ветер, и огненно-рыжими, словно боевое знамя, волосами.

Она откинула с лица растрепавшиеся пряди и голосом, холодным, как арктический шторм, сказала по-норнски:

– Долго же ты добирался, Кай!

Рамзи остановился как вкопанный и уставился на нее. За те годы, что его не было на родине, маленькая худая Сигни Матисон превратилась в настоящую нордическую богиню!

Он хорошо знал младшую сестру своей возлюбленной в детстве. Это была очаровательная маленькая девочка, у которой энергия била через край, любопытная и обладавшая острым язычком. Он догадался, что она пребывает в мрачном расположении духа из-за состояния старого лэрда. После смерти Гизелы старик взял Сигни к себе в Скеллиг-хаус и был ей как отец. В письмах к внуку дед часто упоминал о ней. Судя по всему, Сигни ужасала мысль, что она потеряет старика, как когда-то потеряла всех своих родных.

– Рад тебя видеть, Сигни Матисон, – сказал Рамзи по-английски. – Лэрд еще жив?

Сигни прищурилась:

– Да, еще жив, хотя еле дышит. Тебе повезло: вовремя приехал. Старик надеялся, что его ненадежный внук успеет вернуться, чтобы в последний раз отчитать.

Сигни отвечала по-норнски и, судя по настороженному блеску в глазах, хотела проверить, не забыл ли он еще язык. Рамзи много лет не говорил на нем, и ему потребовалось некоторое время, чтобы понять смысл ее слов, но у него всегда были способности к языкам.

Рамзи немного приободрился и сказал на норнском:

– Рад слышать, что дедушка все еще с нами. Могу я его увидеть?

– Думаю, он уже проснулся. Но учти, твой дед очень слаб: долго не протянет.

– Тогда не будем терять время.

Рамзи повернулся к лестнице, ведущей в комнаты деда, но Сигни жестом остановила его и сообщила:

– Мы постелили лэрду в библиотеке.

Другими словами, его дед уже не мог подниматься по лестнице, к тому же ухаживать за ним было проще на первом этаже дома.

– Библиотека всегда была его любимой комнатой, – сказал Рамзи.

– Куда мне отнести твои вещи? – спросила Сигни ровным тоном.

Рамзи понял, что она спрашивает, не хочет ли он занять комнаты лэрда наверху. Нет, только не при жизни деда… а возможно, вообще никогда.

– Если моя старая комната свободна, я бы с удовольствием поселился там, ну а если нет, то подойдет любая.

– В таком случае ты можешь занять свою старую комнату. Она пустовала с тех пор, как ты уехал.

Рамзи с мрачным выражением лица коротко кивнул и вошел в дом.

Библиотека была просторной и располагалась в торце дома, поэтому окна выходили на две стороны. До потолка высились книжные шкафы. Объем и качество собрания книг в библиотеке всегда вызывали восхищение у посетителей и были предметом гордости лэрдов Торси.

Рамзи сразу заметил, что длинный дубовый письменный стол исчез из помещения, а вместо него поставили кровать и новый прикроватный столик, где лежали лекарства и книги, а также рядом с лампой восседал огромный одноглазый серый кот с рваными ушами. Кот сразу приподнял голову и уставился на Рамзи, которого передернуло от запаха лекарств, пота и затхлости в комнате больного. В свои лучшие годы Дункан Рамзи был высоким мужчиной мощного телосложения, и теперь вид его костлявой, болезненно тощей фигуры, вырисовывавшейся под одеялом на массивной кровати, шокировал внука.

На какой-то ужасный миг Рамзи испугался, что старый лэрд уже умер, но тут его дед повернул голову, открыл бледно-голубые глаза и произнес сдавленным шепотом:

– Значит, ты все же вернулся домой, Кай. Так осунулся, что стал похож на больного дельфина.

– Это из-за долгого путешествия. Я прибыл сюда из Константинополя, а во время плавания из Данди один шквал следовал за другим, – сказал, улыбнувшись, Рамзи, пододвинул стул к кровати и сел так, чтобы видеть лицо деда. – Я рад, что ты все еще с нами. Было бы жаль проделать столь долгий путь и не услышать в знак благодарности ни одного оскорбления.

Лэрд рассмеялся, но тут же сильно закашлялся. По-видимому, у него были проблемы с легкими. Рамзи замер, раздумывая, не позвать ли кого-нибудь на помощь, но вскоре приступ кашля прекратился, и дед произнес хриплым голосом:

– Налей мне немного виски.

– А тебе можно?

– Какого черта я должен отказываться от выпивки? Из-за опасений, что это меня убьет?

– С этим трудно поспорить.

Рамзи протянул руку к столу, чтобы взять бутылку виски, и серый кот раздраженно цапнул его и зашипел. Дед всегда любил кошек.

– Как зовут твоего одноглазого друга?

– О́дин, конечно: одноглазый верховный бог скандинавов. – Лэрд протянул исхудавшую руку, почесал коту шею, и в ответ послышалось громкое мурлыканье. – Мой Один хоть и не бог, но главный среди кошек во всей округе.

– Он тоже пьет виски?

– Только если добавить в него сливки.

– Рад, что Скеллиг-хаус поддерживает репутацию места с необычной атмосферой, – заявил Рамзи и, воспользовавшись моментом, взял со стола бутылку виски, пару бокалов и наполнил на два пальца.

Лэрд взял свой стакан дрожащей рукой, но не расплескал ни капли и выпил половину одним большим глотком.

– Честно говоря, не думал, что ты вернешься. Мне казалось, ты выберешь Константинополь с его руинами.

Рамзи испытывал смешанные чувства – раздражение, веселье и облегчение, – оттого что старик оставался самим собой, несмотря на слабеющее тело.

– Когда это я нарушал свое слово?

– Никогда, но признайся: у тебя было такое искушение.

– Минута слабости длилась очень недолго, – признался Рамзи.

Он осторожно пригубил свой стакан: некоторые виды местных спиртных напитков разъедали железо, и рисковать здоровьем не хотелось, – но это был «Келлан», лучшее виски на островах, с мягким вкусом, хорошей выдержки, с ароматом торсианского дыма и торфа. Рамзи сделал большой глоток и пошутил:

– Я знал, что бабушка будет являться ко мне во сне, если не вернусь, как обещал.

– Да, она не отстала бы от тебя, – фыркнув, согласился Дункан. – Кейтлин уже заждалась меня на том свете: и так слишком здесь задержался.

Рамзи задумчиво улыбнулся, глядя на фотографию. После смерти родителей его воспитывали бабушка и дед. Бабушка Кейтлин была настоящей островитянкой – сильной, красивой и невероятно независимой.

– Ты прав, и я уверен, что тебе тоже не терпится ее увидеть.

Дед издал хриплый звук, который не означал ни согласия, ни возражения.

– Я привез тебе подарок, – решив, что пришло время сменить тему, сказал Рамзи и, вытащив из внутреннего кармана сюртука старинную золотую монету, вложил ее в узловатую руку деда.

Она блеснула в слабом солнечном свете, и Дункан, прищурившись, спросил:

– Греческая или римская?

– Нет, эта монета более древняя. Она принадлежит цивилизации, о которой мы мало что знаем. Такие были в ходу в восточном Средиземноморье у ханаанцев, или финикийцев, как их называли греки.

– Они упоминаются в Библии.

– Да, хотя никто точно не знает, что это был за народ. Они были великими мореплавателями. Их торговые пути пролегали по всему Средиземноморью и далеко за его пределами. Если присмотришься повнимательнее, то увидишь на одной стороне монеты изображение корабля с вооруженными воинами и какое-то морское чудовище.

– Ага, – заинтересовался Дункан. – Как у наших предков викингов.

– Верно. И, подобно викингам, они основывали города и поселения, которые стали торговыми портами.

– Это называется «талассократия», – сказал дед и, заметив удивление на лице внука, хрипло рассмеялся. – Не ожидал, что я вспомню античную историю? Талассократы захватывали обычно побережье и не стремились завоевать внутренние земли.

Он перевернул монету и, прищурившись, посмотрел на рельефную фигуру, изображенную на обратной стороне.

– Кто этот кудрявый парень?

– Понятия не имею, – рассмеялся Рамзи. – Предположительно – какой-то правитель, но чтобы установить его имя, нужно провести научное исследование. В истории существовало множество древних цивилизаций, о которых мы почти ничего не знаем. Во время скитаний я потратил немало времени на поиски следов загадочных финикийцев. В Португалии меня из-за этого чуть не убили. Я тебе об этом не рассказывал.

Густые брови деда сошлись на переносице: хмуриться было его привычкой, – и он задумчиво взглянул на внука.

– Несколько лет назад ты писал, что побывал в Порту, где хотел осмотреть памятники древней архитектуры. Но в страну вторглись французы, и ты в спешке уехал.

– В сущности, все так и было, но мой визит едва не закончился… плачевно, – сухо проговорил Рамзи, едва удержавшись, чтобы не сказать «моей гибелью».

Порту находится на северном берегу в устье реки Дору, а на южном расположен небольшой город Гайя. Чтобы остановить наступление французов, все мосты через реку были разрушены, но жители Порту отчаянно пытались спастись. Для этого они из маленьких лодок, связав их вместе, соорудили временный мост.

– Я читал об этом, – сказал Дункан слабым голосом, но в глазах у него светился огонек интереса. – Лодочный мост развалился, и многие из тех, кто пытался переправиться, утонули. Среди них были женщины и дети.

Рамзи мрачно кивнул:

– Истинное число погибших установить невозможно. Это был настоящий хаос, люди на берегу пытались спасти тонущих… Я был в составе группы, которая вытаскивала из воды монахинь и маленьких воспитанниц монастыря. Случайно рядом со мной оказались британцы. Французский полковник приказал схватить всех подозрительных, в число которых вошли и мы. Нас бросили в подвал, чтобы утром расстрелять как британских шпионов. Со мной в подвале заперли еще трех британцев и одного француза-роялиста, которому не повезло попасть в руки французских солдат.

Кустистые брови деда поползли вверх.

– Но, как я вижу, ты остался жив.

– Один из джентльменов, захваченных вместе со мной в плен, придумал, как бежать. Сообща мы сделали подкоп и еще до рассвета выбрались из подвала. Это была незабываемая ночь: ведь мы уже прощались с жизнью… А теперь мы, все пятеро, поддерживаем связь, хотя и нерегулярно. Удивительно, но кажется, все мы уцелели в последней войне.

– Слава богу, ты жив, – скрипучим голосом проговорил Дункан. – Живые люди здесь, на островах, нуждаются в тебе больше, чем мертвые развалины древних цивилизаций. На Торси тебя ждет уйма дел.

– С чего ты взял, что именно я здесь нужен? То, что я твой внук, еще не делает меня лучшим кандидатом на пост нового лэрда, – заявил Рамзи. – Да, я вырос здесь, но почти половину жизни провел вдали от дома.

– Торси нужны новые идеи и молодая энергия. Ты прирожденный лидер, надежда Торси на будущее. – Голос Дункана был теперь едва слышен. – Повседневным делам ты можешь научиться у Сигни. Она для меня – настоящая находка, палочка-выручалочка.

– Так и провозгласи ее лэрдом! – предложил Рамзи то ли в шутку, то ли всерьез.

На лице Дункана появилась слабая улыбка.

– Я думал об этом, но она не близкая родственница. Сигни родилась в Норвегии, и к тому же женщина.

– Все это верно, но согласись, что из нее получился бы хороший лэрд. Во всяком случае, она справилась бы с обязанностями лэрда лучше, чем я.

– Возможно, так. – Дункан вздохнул и закрыл глаза. – Тебе следует жениться на ней.

Рамзи в недоумении уставился на деда: он что, серьезно?

Конечно нет! Но в любом случае выяснить это не представлялось возможным: дед заснул. Во время разговора его лицо, несмотря на болезненную худобу, было оживленным, но теперь старик выглядел так, словно стоял на краю могилы. Когда Рамзи устало поднялся, Один спрыгнул со стола на кровать и лег, свернувшись калачиком, справа от лэрда. Бросив последний взгляд на гостя, он закрыл единственный глаз, спрятал нос под хвостом и заснул.

Рамзи вышел из комнаты больного, чувствуя усталость от долгого путешествия и возложенных на него надежд. Как хорошо, что рядом никого нет! Захотелось вдруг подышать свежим воздухом, размять ноги, и он вышел из дома и направился по тропинке, которая вела вдоль обрывов, окаймляющих побережье. Холодный ветер сразу освежил его голову.

Тропинка вела к Кланвику, столице и самому большому городу на Мейнленде. Здесь была лучшая на островах гавань, поэтому он стал центром торговли.

Архипелаг Торси состоял из множества островов, но некоторые из них представляли собой безлюдные скалы посреди бушующих морских волн. Большинство крупных островов были обитаемы: несколько семей, обосновавшихся на них, занимались сельским хозяйством и рыболовством, за счет этого и жили.

В детстве Рамзи знал все обитаемые острова как свои пять пальцев, и, повзрослев, стал считать Торси своей судьбой, а теперь задавался вопросом, чем же, черт возьми, ему заняться здесь, в этом диком краю.

Тропинка вела мимо неглубокой бухты, вдоль которой располагался небольшой пляж, где вместе с другими детьми он любил купаться. Пляж был также излюбленным местом местных тюленей: здесь они принимали солнечные ванны. Он улыбнулся, увидев полудюжину этих ленивых, похожих на валуны, животных, которые нежились на песке. Тюлени и купальщики не мешали друг другу. Чтобы выжить на этих отдаленных северных островах, людям нужно было жить в гармонии с природой.

Тропинка шла в гору, и, шагая по ней, Рамзи взошел на пологий утес, нависавший над морем. Внизу волны яростно разбивались о скалы. На самой высокой точке стояла пара потрепанных временем и непогодой скамеек для тех, кто хотел отдохнуть и насладиться открывающимся отсюда видом. Но Рамзи не стал садиться. Морской пейзаж радовал глаз. Справа вдалеке виднелся Кланвик и корабельные мачты в гавани. Над городскими домами и магазинами возвышался купол небольшого кафедрального собора Святого Магнуса. Прямо перед ним находился островок в окружении полудюжины торчавших из моря скал. Эту группу местные жители называли «Кит с дочерьми».

Рамзи вдруг подумалось, что эти места страшно далеки от пустынь и гор Малой Азии, к которым он привык за последние годы. Его взгляд упал на бушующие волны, разбивавшиеся о подножие утеса. Отсюда отчаявшиеся местные жители прыгали в море, если хотели поскорее прервать невыносимые страдания.

– Почему бы тебе не прыгнуть? – раздался за спиной резкий женский голос. – Это избавило бы всех нас от многих неприятностей.

Вздрогнув, он обернулся и увидел Сигни Матисон, которая буравила его колючим взглядом. Ее волосы и золотистая шаль развевались на ветру.

– Ты уж прости, но я еще поживу, – сказал он мягко. – Ты злишься из-за того, что титул и обязанности деда унаследую я, хотя именно ты здесь всем управляешь? Я предложил деду передать титул тебе, но он привел несколько аргументов: выяснилось, что это невозможно. Жаль, потому что ты справилась бы с обязанностями лучше, чем я.

– Очень может быть, – буркнула Сигни, и в ее взгляде полыхнул огонь. – Но это не та причина, по которой я хочу, чтобы ты уехал.

– Неужели просто завидуешь? Ведь я много путешествовал по свету, а ты все это время сидела безвыездно на островах?

В детстве Сигни с восторгом разглядывала его книги о дальних странах и карты.

Она прищурилась и вдруг бросила ему в лицо:

– Я видеть тебя не могу: ты убил мою сестру!

## Глава 3

Слова вырвались из уст Сигни помимо воли: годы сдерживаемого гнева сделали свое.

Она хотела, чтобы он страдал – так же, как она. И если он не почувствует своей вины, она была готова своими руками столкнуть его с обрыва в бушующее море.

– Каким образом! – воскликнул Рамзи, потрясенный. – Я был за сотни миль отсюда, в Эдинбурге, и собирался вернуться домой, чтобы жениться на Гизеле! Я не имею никакого отношения к ее смерти.

– Неправда! – с горечью воскликнула Сигни. – Мою сестру свела в могилу не лихорадка. Она умерла от выкидыша. Гизела истекла кровью у меня на руках.

Он в ужасе уставился на нее. Слова Сигни потрясли его до глубины души.

– Это невозможно!

– Ты хочешь сказать, что у вас ничего не было, то есть моя сестра лгунья? Не смей оскорблять ее память! – яростно воскликнула Сигни.

– Это было всего один раз и по обоюдному согласию! Я уезжал на несколько месяцев, и мы оба… потеряли голову. – Рамзи замолчал, кровь отхлынула от его лица, и оно стало пепельным. Потом продолжил: – Я и не думал, что могут быть… последствия. Когда я вернулся в Эдинбург, Гизела написала, что мне не о чем беспокоиться.

– Она оберегала твой покой. Вот дуреха! Умирая, Гизела взяла с меня обещание молчать о том, что произошло на самом деле. – Сигни закрыла глаза, и в ее памяти всплыли воспоминания о той роковой ночи, когда умерла сестра. Сейчас они казались более реальными, чем этот разговор. – Я дала ей обещание и до сих пор никому не сказала ни слова.

Сигни и Гизела постоянно были вместе. Они приехали с матерью на острова Торси после смерти отца-норвежца и помогали ей в школе, а повзрослев, и сами стали преподавать.

Гибель Гизелы стала для Сигни настоящей трагедией. Никогда в жизни она не испытывала такой страшной боли. Горе и ярость, которые она сдерживала все эти годы, вырвались наружу с сокрушительной силой. Не выдержав, она закрыла лицо руками, отвернулась, отчаянно пытаясь скрыть слезы от того, кто был причиной ее страданий, и разрыдалась. Ей казалось унизительным плакать в его присутствии.

Не чуя под собой ног, девушка едва не упала. В таком состоянии она могла запросто свалиться со скалы. Возможно, так было бы и лучше, неожиданно пришла ей в голову мысль, но тут ее крепко обхватили сильные руки, а прерывающийся от волнения голос прошептал на ухо:

– Я не знал. Клянусь!

Сигни хотела было оттолкнуть его, но тут вдруг осознала, что его горе такое же сильное, как и ее. Они оба горячо любили Гизелу, но из-за обещания хранить в тайне причину смерти сестры Сигни пришлось горевать в одиночестве.

Она внезапно почувствовала облегчение, как будто ей вскрыли болезненный нарыв и гной вытек из раны. До сих пор смерть Гизелы была окутана тайной, и гнев на Рамзи тлел в душе Сигни годами. И вот когда она прижалась к нему, гнев начал стихать, оставляя после себя лишь глубокую печаль. Если бы они могли скорбеть вместе, каждый страдал бы меньше.

Рамзи держал ее в объятиях до тех пор, пока у нее не иссякли слезы. Несмотря на то что Сигни много лет ненавидела его, тепло его рук было для нее неожиданным и желанным утешением.

Она неохотно высвободилась из его объятий, убрала с лица разметавшиеся на ветру пряди и подняла глаза. Судя по всему, он был не меньше, чем она, обескуражен своими действиями.

Сигни придется разобраться в своих чувствах, потому что им предстояло часто видеться. В детстве она обожала поклонника сестры. Тогда все звали его Каем, и это был добродушный юноша, которого Сигни считала своим братом и очень радовалась, когда он стал членом ее семьи, но потеряв Гизелу, она потеряла и Кая.

– Прости, что сорвалась на тебе, – сказала она тихо. – Ты ни в чем не виноват. У сестры всегда было слабое здоровье. Это я – крепкая лошадь, а она была другой. Ты бы ничего не смог сделать, даже если бы был здесь.

Рамзи печально покачал головой.

– Возможно, это так, но если бы она сказала мне, что ждет ребенка, я бы немедленно вернулся. Пожалуйста, поверь мне!

– Я верю тебе, Кай. Я говорила Гизеле, что она должна написать тебе о беременности, но она хотела, чтобы ты окончил университет. – Сигни тяжело вздохнула. – Сестра надеялась, что ты вернешься на Торси до того, как ее беременность станет заметной.

– Я мог и должен был находиться рядом с ней, – произнес он с горечью. – И мы разделили бы с тобой бремя случившегося несчастья, а так тебе пришлось в одиночку справляться с навалившимся горем. Сколько тебе было тогда, пятнадцать? Совсем еще ребенок… Удивительно, как ты не сломалась…

– У меня не было выбора: когда умерла сестра, я поняла, что детство кончилось. Мне не следовало обещать Гизеле хранить в тайне причину ее смерти, но это все, что я могла сделать для нее, когда она лежала на смертном одре.

– Понимаю, но я рад, что ты нарушила свое обещание сегодня. Горькая правда лучше лжи, – тихо сказал Рамзи. – Если нам предстоит работать вместе, я не хотел бы, чтобы между нами оставались недомолвки и какие-то секреты.

Сигни кивнула:

– Это одна из причин, по которой я рассказала тебе правду о смерти сестры. После того как я написала тебе то письмо, лэрд постоянно твердил, что мне надлежит обучить тебя всему, что знаю сама. Я не могла смириться с мыслью, что мне придется много общаться с тобой, потому что была слишком зла на тебя.

– Тебе повезло, что дед твердил только о передаче опыта, – заметил Рамзи. – Мне он заявил, что я должен на тебе жениться.

Сигни удивилась, но тут же рассмеялась:

– Я рада, что чувство юмора не покинуло старика!

Рамзи криво усмехнулся:

– Странно, что ты находишь это смешным.

Она вгляделась в его лицо, стараясь понять, какие чувства он испытывает в этот момент. Краткая вспышка эмоций, вызванная рассказом Сигни о смерти Гизелы, угасла, и его серые глаза опять стали холодными и загадочными. В молодые годы он был очень симпатичным юношей, а с возрастом превратился в обаятельного мужчину с неотразимой аурой мужественности и властности. Лэрду такая внешность была бы ох как кстати! Впрочем, Сигни считала, что в молодости, когда ухаживал за Гизелой, он был более привлекательным.

Возможно, из него вышел бы хороший муж, но Сигни всегда считала его братом – сначала любимым, а потом презираемым. Ей казалось, что она никогда не смогла бы испытывать к нему романтические чувства, каким бы притягательным он ни был.

– В претендентках на роль твоей жены недостатка не будет, – сказала Сигни. – И поверь: у большинства из них куда более покладистый характер, чем у меня.

– Значит, ты возьмешь надо мной шефство и будешь учить уму-разуму. Вообще-то я с детства привык к строгим учителям, так что, думаю, ты будешь не самой плохой из них. – Он указал на скамью. – Пришло время для первого урока. С чего начнем? Может, расскажешь как стать хорошим лэрдом?

– Разве ты не собирался дойти до Кланвика? – удивилась Сигни.

– Не сегодня. Я поднялся на этот утес потому, что хотел подышать свежим воздухом и размять ноги. – Он присел на край скамейки и, нахмурившись, посмотрел на побережье – туда, где находился Скеллиг-хаус. – Мне кажется, или береговая линия действительно изменила очертания?

– Да, это вовсе не игра воображения. – Сигни села на дальний конец скамьи и плотнее укуталась в шаль, чтобы защититься от ветра: на островах всегда было холодно. – Если ты помнишь, на Торси часто бывают штормы разной силы, а вот сокрушительные ураганы, очень редко, но два года назад такой обрушился на острова. Часть суши была оторвана от берега, а на южной оконечности Кронси и вовсе жилой дом, в котором находилось четыре человека, гигантские волны утащили в море.

– И что случилось с людьми? Они выжили?

Сигни покачала головой:

– Нет, не смогли противостоять разбушевавшейся стихии, погибло также много домашнего скота. Дело было накануне сбора урожая. Ураган уничтожил большую часть ячменя. Вскоре после шторма началась страшная эпидемия, которая свела в могилу множество островитян. Это был ужасный год – жители Торси до сих пор еще не оправились.

Рамзи нахмурился:

– Я ничего не знал об этом.

– Скоро на твои плечи ляжет множество забот. – Она окинула его взглядом. Рамзи был одет с иголочки, по столичной моде. На Торси так никто не одевался с тех пор, как старый лэрд перестал ездить в Лондон. Должно быть, сотрудникам посольства по статусу надлежало выглядеть солидно. – Я сомневаюсь, что тебе понадобится такой наставник, как я, хоть старый лэрд и думает иначе. Но, в конце концов, ты достаточно умен, к тому же вырос здесь, на островах, и знаешь их как свои пять пальцев. Надеюсь, во время долгого путешествия домой ты обдумал, чем предстоит заняться здесь в первую очередь. Расскажи, в чем, по-твоему, будут заключаться твои обязанности, когда станешь лэрдом.

– Я вижу, ты решила привлечь меня к работе прямо сейчас, не сходя с места, – вздохнув, проворчал Рамзи, вытянул длинные ноги и скрестил в лодыжках. – Думаю, первой и наиболее скучной моей обязанностью будет административная работа. Мне придется контактировать с шотландским правительством в Эдинбурге, а порой и с центральным правительством в Лондоне. Без этого нельзя. Поддержание официальных связей делает Торси частью большой страны.

Сигни никогда не рассматривала задачи работы с правительственными органами в таком ключе.

– Думаю, ты сумеешь наладить хорошие отношения с бюрократией, поскольку работал в посольстве. Чем еще займешься, став лэрдом?

– Думаю, надо позаботиться обо всех островитянах, – медленно произнес Рамзи. – Торси – край небогатый, но у него достаточно ресурсов, чтобы никто здесь не голодал и имел крышу над головой.

– Не забудь о сиротах. Дункан и Кейтлин всегда опекали их, в том числе и нас с тобой, – заметила Сигни. – Всегда найдутся те, кому нужна дополнительная помощь. А чему ты хочешь научиться?

– Прежде всего – управлять семейным имуществом. В него входят овцы, крупный рогатый скот, торфяные разработки, рыбацкие лодки. Я не фермер и не моряк. У деда наверняка есть компетентные управляющие, но я должен понимать, что нужно делать и почему.

– Твои амбиции достойны восхищения, – похвалила Сигни и попыталась представить, как он трудится на торфяных разработках, но не смогла. – Не забывай, что одна из главных обязанностей лэрда – вершить правосудие. Ты единственный мировой судья на Торси.

Рамзи нахмурился:

– Насколько я помню, в библиотеке есть большая книга британских законов, а также справочник, в котором описываются обычаи островитян и особенно интересные случаи из судебной практики. Мне нужно все это изучить, чтобы лучше понимать, как осуществлять правосудие.

– Если не ошибаюсь, ты присутствовал на некоторых судебных заседаниях, когда был мальчишкой.

Сигни тоже ходила в суд слушать, как там разбираются дела земляков, и царившая в суде атмосфера всегда завораживала ее.

– Да, но с тех пор прошло много лет. Насколько я помню, лэрд всегда снисходительно относился к преступлениям, которые не были связаны с нанесением увечий и уничтожением имущества.

Сигни кивнула:

– Бабушка Кейтлин как-то сказала мне, что население острова малочисленно и бедно, поэтому нам нужно беречь друг друга и терпимо относиться к недостаткам земляков.

– Хорошая философия, – сказал Рамзи и вдруг озабоченно нахмурился. – Может, назначить еще мировых судей на Кронси и Стромбурге, поскольку эти острова являются самыми крупными после Мейнленда?

– Это было бы нарушением традиции, хотя подумать стоит, – задумчиво произнесла Сигни. – Это уменьшило бы нагрузку на лэрда и было бы своеобразной мерой безопасности зимой, когда море неспокойно и трудно добираться с островов на Мейнленд.

– Ты можешь порекомендовать кого-нибудь на должность мирового судьи?

– Могу, конечно: я хорошо знаю местных жителей. Думаю, Йан Маклин на Стромбурге и Джейн Олсон на Кронси справились бы с обязанностями мировых судей. – Она бросила на нового лэрда испытующий взгляд. – Если, конечно, ты не слишком старомоден и не относишься с предубеждением к назначению женщины на такой важный пост.

– Если уж мы собираемся нарушать традиции, то давай сделаем это основательно, – невозмутимо заявил Рамзи. – На должность мировых судей обычно выбирают зрелых, мудрых, уважаемых членов общества. Полагаю, те кандидатуры, которые ты предлагаешь, соответствуют этим требованиям.

– Разумеется, хотя ты сам сделаешь выводы, когда освоишься на островах, – ответила Сигни, рассеянно наблюдая, как ветер развевает его волосы. – Почему у тебя темные кончики?

– В Константинополе я красил их в темно-каштановый цвет, чтобы не выделяться в толпе. Европейцы обычно привлекают к себе слишком много внимания. – Я не мог изменить цвет глаз, но с темными волосами, загорелым лицом да еще в местной одежде походил на турка.

Сигни удивленно приподняла брови:

– А зачем сотрудникам посольства нужно сливаться с толпой местных жителей? Или это было как-то связано с твоей должностью секретаря по специальным проектам?

– Ты угадала.

– Это наводит на мысль, что ты был шпионом при посольстве, – произнесла она задумчиво. – Тебе будет не хватать азарта и риска этой работы.

– Вряд ли я буду тосковать по ней, – признался Рамзи.

– А по путешествиям? Должно быть, тебе трудно было отказаться от дальних странствий и любви к древностям.

Он нахмурился:

– Честно говоря, я надеялся, что дед проживет еще пару десятков лет, и я продолжу исследования древних памятников. Впрочем, я благодарен судьбе и за то время, которое было отпущено мне для занятий любимым делом.

– Я читала публикации твоих статей. Мне они показались очень интересными и содержательными, у тебя хороший слог. Ты планируешь продолжать?

– Рад, что они тебе понравились. – Надо же: она прочитала его научные работы. – Да, у меня много материала: буду писать долгими зимними вечерами. Возможно, даже напишу книгу о финикийцах.

– Ну а когда закончатся материалы о древних средиземноморских культурах, переходи на изучение старых каменных изваяний на Торси. В них здесь нет недостатка, – заметила Сигни.

– Ты права. Именно здесь у меня впервые возник интерес к истории древних народов и к следам их культур. – Он поднялся со скамьи. – Я хочу нанести визит вежливости Кольцу Скеллига. Не желаешь составить мне компанию?

Она тоже встала:

– Пожалуй. Холодно сидеть на ветру. Сразу за этим валуном есть тропинка – по ней ближе. Наши края богаты камнями и овцами.

– Да, каким бы был Торси без овец?

Они прошли между скалами и вскоре свернули налево, на едва заметную тропку, что вела вглубь острова.

– Куда беднее и пустыннее, – заметила Сигни. – Шерсть наших овец даже лучше шетландской, хотя если бы я сказала это на Шетландских островах, меня забросали бы камнями.

– То же самое произошло бы, если бы ты сказала, что мы больше викинги, чем шетландцы или оркнейцы. На тебя, пожалуй, набросились бы с кулаками.

Сигни усмехнулась:

– Я вижу, ты еще не забыл о жизни на островах!

## Глава 4

Они направились к вершине холма, увенчанной кольцом из мегалитов, и Рамзи поймал себя на том, что украдкой поглядывает на спутницу. Пытаться читать мысли Сигни Матисон было все равно что переводить древние тексты, не владея историей: слова могли иметь несколько значений. Ее размашистой походки воительницы из рода викингов и великолепной гривы золотисто-рыжих волос было достаточно, чтобы как привлечь внимание любого мужчины, так и напугать, а вот эмоции ее было сложно прочесть по выражению лица. Ее откровения о смерти Гизелы явились потрясением для них обоих. С одной стороны, они избавили Сигни от долго сдерживаемого гнева, а возможно, отчасти и горя, но с другой – пробудили глубокую печаль в душе Рамзи. Впрочем, он знал, что пройдет время, и он переживет этот удар, как пережил смерть возлюбленной.

Сигни по-прежнему оставалась для него загадкой. Он видел в ней черты энергичного ребенка, которым она, в сущности, и была: любила мир и стремилась познавать его. Рамзи подозревал, что ее возмущало неравенство: она была лишена возможностей, которые имелись у него, мужчины и наследника лэрда Торси.

Он не винил ее за это. У Сигни от природы был острый пытливый ум, она много читала и занималась самообразованием, пользуясь библиотекой лэрда. Когда он учился в университете, она в своих редких письмах расспрашивала о том, что нового удалось узнать, и о тех странах, где посчастливилось побывать. Она тоже мечтала о путешествиях, но знала, что у нее никогда не будет возможности осуществить свою мечту.

– Как я понял, в последнее время у тебя много времени отнимали дела поместья, – сказал Рамзи, искоса поглядывая на спутницу. – А как же занятия в школе? Ты еще работаешь с детьми?

– Время от времени занимаюсь с самыми способными учениками, но раньше помогала миссис Уилсон. Ты помнишь ее? Она была старшим преподавателем на Торси, и мы с ней разработали несколько программ повышения квалификации учителей. В каждой деревушке Торси теперь есть бесплатная школа, где всех детей обучают основам чтения, письма и счета. Кроме того, у нас есть два преподавателя, которые занимаются с учениками старшего возраста, желающими получить углубленные знания по разным предметам. Лучшие из них продолжают обучение в начальной школе Кланвика, а несколько юношей даже смогли поступить в университет. – В ее глазах зажегся огонек неподдельной гордости. – Я ценю шотландцев и островитян за то, что они всегда уважали хорошее образование. Нам с миссис Уилсон не пришлось даже уговаривать лэрда открыть повсеместно школы: он прекрасно понимал, что образование поспособствует расцвету жизни на островах, сделает жителей богаче и счастливее. И это оказалось правдой.

– Молодцы! Я бы с удовольствием навестил миссис Уилсон.

– Она живет в доме, где когда-то жили мы с Гизелой. В последнее время, правда, она с трудом передвигается, но я уверена, что будет рада нашему визиту.

– Мне, пожалуй, придется объехать все острова архипелага, чтобы встретиться с жителями и узнать их чаяния, – задумчиво произнес Рамзи.

– Большинство островитян признают внука Дункана его законным наследником, но наверняка захотят встретиться с тобой, чтобы убедиться, что дальние странствия не испортили тебя.

Учитывая, сколько лет он прожил вдали от Торси, сомнения земляков можно понять.

Наконец они добрались до Кольца Скеллига – древнего мегалитического памятника, который возвели местные жители еще в эпоху неолита. Пятнадцать огромных, грубо обтесанных прямоугольных камней образовывали круг. Самый большой из них достигал двадцати футов в высоту. Несколько камней упало, образовав в круге прогалы. Возможно, когда-нибудь новый лэрд займется реставрацией памятника и водрузит упавшие каменные глыбы на место. Он вдруг подумал, что этим, пожалуй, можно занять фермеров зимой, в холодное время года, когда нет работы в полях.

Рамзи остановился у ближайшего камня и, положив ладони на его прохладную шероховатую поверхность, ощутил легкое покалывание – словно пульс древних времен. Только теперь он до конца осознал, что действительно вернулся на родину, и его охватило щемящее чувство.

– Меня всегда поражало, насколько хорошо подобраны и обтесаны эти камни: один в один. Это удивительно, учитывая примитивные инструменты, которыми пользовались древние люди.

– Ты точно знаешь или только догадываешься, какими именно инструментами они пользовались? – поинтересовалась Сигни.

– Ну откуда мне знать, – признался Рамзи. – Хотя, если бы писал научную работу, я бы использовал слова «высказать гипотезу», а не «догадываться», это правильнее.

Сигни улыбнулась:

– Значит, в научных статьях важны не только фактические знания, но и правильные слова для их изложения?

# Сноски

1

Валгалла (от др. – сканд. Valhöll – чертог убитых) – в германо-скандинавской мифологии небесный дворец бога Одина, жилище павших в бою отважных воинов. – Примеч. ред.

2

Хогманай – шотландский праздник последнего дня года. – Здесь и далее примеч. пер.