# История центральной Европы. Срединные королевства

Мартин Рейди

Центральная Европа – это не просто географическое пространство на карте, а регион с общей судьбой: область взаимных заимствований, навязываний и недоразумений. Соперничество между "срединными королевствами" Европы порождало многократные культурные всплески. Именно здесь впервые за пределами Италии расцвел Высокий Ренессанс; здесь зародилась Реформация, началось Просвещение, появились романтизм, симфония и современный национализм.

История срединных королевств Европы напоминает о хрупкости, творческой энергии и бурной судьбе Центральной Европы, а также об общих культурных явлениях, которые делают этот регион по-настоящему уникальным.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Все права защищены.

Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается


© Мартин Рейди, текст, 2023

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

> Посвящается Энн


## Комментарий об именах и названиях

В основном места в этой книге называются так, как принято в наши дни. Исключение – крепости Тевтонского ордена, они сохраняют свои немецкие названия. Будапешт объединился лишь в 1873 году, так что до этого момента он в тексте называется Будой, Пештом или Пештом-Будой. Братислава называется так уже целое столетие, однако для немцев это всегда был Пресбург, а для венгров – Пожонь.

Имена личные используются без какого-либо принципа – просто устойчивые вариации, что преобладают в литературе. Некоторые имена англизированы, но Генрих Гиммлер «Генри» называться не будет.

## Вступление: Центральная Европа, псоглавцы и дубовые леса Берегово[1]


Средневековые писцы, иллюстрирующие рукописи, часто добавляли на полях небольшие зарисовки – либо чтобы помучить читателей, либо просто от скуки. Они рисовали вьющуюся виноградную лозу, цветы, фермерский скот, простых людей, но иногда встречались и сказочные создания. Это могли быть единороги или русалки, но могли быть и монстры и другие ужасы: огнедышащие драконы, поросшие мхом дикари, безглавые существа с лицом на груди. Особым любимчиком был псоглавец, кинокефал – существо с телом человека и головой пса. Жаждущие общения, как люди, но способные лишь лаять, как собаки, псоглавцы, как правило, изображались жестикулирующими, на что-то указывающими.

Образ псоглавца был взят из классической литературы; эти существа считались реальными, живущими на окраине цивилизации, подобно тому, как их «селили» на полях рукописей. Ранние христианские теологи спорили о балансе собачьих и человеческих качеств в псоглавцах, потому что если они были в большей степени людьми, то у них были души – соответственно, они подлежали крещению. Однако псоглавцев было не так-то просто найти: они всегда оставались будто бы чуть дальше, чем на расстоянии вытянутой руки миссионеров и полководцев христианских королей и правителей. Но, несмотря на это, поток историй о том, что псоглавцы творят прямо за линией горизонта, не прекращался: они убивают священников, пожирают всех взятых в плен, имеют тесные связи с девушками-воинами с длинными ногтями, или с амазонками. Поймать лохматого псоглавца никогда не получалось, но все же безопаснее было в них верить, нежели сомневаться. Одна легенда, датированная IX веком, гласит, что как-то раз епископ-миссионер в современной Австрии не дал приехавшим туда вождям-язычникам сесть за стол рядом с ним, вместо этого поставив миски на пол[1].[2]

С продвижением религиозной конверсии на Восток и созданием христианских царств из прежде языческих, псоглавцев совершенно изгнали из Европы и отправили обитать на край света. Карта мира (Mappa Mundi) конца XIII века, находящаяся в Херефордском соборе в Англии, изображает нескольких псоглавцев на самом востоке, изгоняемых ангелом из Эдемского сада. Вторая группа кинокефалов изображены уже в изгнании, стоящими на мысе далеко на севере, куда-то указывающими. Они делят край мира с населяющими пещеры троглодитами, безглавыми людьми и одноногими сциоподами, дремлющими на спине в тени своей огромной ноги. Но, как выяснилось, изгнание псоглавцев на дальний север было не вечным. Когда херефордские монахи рисовали карту мира, псоглавцы вернулись в Европу, но были в разы более ужасными: они были настоящими.

Западный край Европы тянется вдоль реки Рейн, соединяющей Северное море с Альпами, а вот у восточного края такой четкой физической границы нет. Карпаты, начинающиеся к северо-востоку от Вены, на территории современной Словакии, огибают Венгрию и Трансильванию, образуя южно-восточную границу. Но дальше на север – открытые территории. Северная Европа плоская, она располагается на Великой европейской равнине, растянувшейся на более чем 3 тысячи километров, от исторических Нидерландов[3] до Уральских гор в России. На южном фланге Великая европейская равнина сливается со степью, некогда известной как Дикое поле; это территории современной Украины и Центральной Азии.

Псоглавцы пришли по Великой европейской равнине: они вырвались из Центральной Азии в 1241 году и разгромили Польшу и Венгрию. Они называли себя монголами и татарами, и второе слово, как тогда думали, выдавало их происхождение – Тартар, классическое название адской бездны. Их предводитель назывался «ханом», что созвучно латинскому canis – пес, собака. Поведение монголов только подтверждало опасения, так как, согласно одному французскому очевидцу, «они пожирали тела жертв, будто хлеб». Искренне веря в это, современники уверенно утверждали, что монголы и были теми самыми псоглавцами античности, народом из Гога и Магога, который Александр Великий некогда запер за дверью в кавказских ущельях, вместе с разными великанами, жадными нациями и грязными людьми, которые питались мышами и мухами. Очевидно, кто-то – или что-то – их выпустил [2].

Монголы были псоглавцами из Тартара, или, иными словами, адскими гончими. Несмотря на то, что Монгольская империя развалилась довольно быстро, одному из государств-наследников удалось сохранить с ней связь. Начиная с XV века ханы крымских татар совершали успешные набеги на западные христианские государства. Они искали рабов, в особенности молодых, которых продавали в крымском порту Кафы (сейчас Феодосии) либо как наложниц, либо как евнухов. Народы, живущие в области Карпат, веками рассказывали о дикостях «песьемордых татар», объединяя их с легендами о демонах и дьяволах. Согласно преданиям венгров, татары настолько прочно ассоциировались с псоглавцами, что татары до XX века практически не упоминались без эпитета «песьеглавые» [3].

Но не одних татар считали псоглавцами. Турки-османы из Анатолии (теперь – часть Турции) завоевали и оккупировали Балканский полуостров в конце XIV–XV веке, захватив Константинополь (современный Стамбул) в 1453 году. Меньше чем через 100 лет после этого они оккупировали Центральную Венгрию, совершая набеги и в соседние страны. Ничего удивительного, что турок называли приспешниками Сатаны с неутолимой жаждой крови. Западные писатели обвиняли турок во всевозможных злодеяниях, в том числе зоофилии и сексуальных отношениях с рыбами, но их тоже с самого начала связывали с псоглавцами. Согласно протестантскому реформатору Мартину Лютеру, турки женились на собаках, и из этих союзов появлялись гибриды. Поскольку в некоторых источниках пророка Мухаммеда называли псом и изображали с собачьей головой, все мусульмане вполне могли считаться псоглавцами [4].

В истории псоглавцев заключается проблема Центральной Европы. Настоящие и выдуманные псоглавцы хищны, и вторжение – повторяющаяся тема в истории Центральной Европы. Список ее завоевателей начинается с готов и гуннов в IV веке, за ними следуют авары, славяне и венгры в VII и IX веках, затем, в поздние Средние века – монголы и турки-османы. После 1500 года начинает складываться более сложная картина, потому что завоеватели приходят со всех сторон: французы – с запада, шведы – с севера, русские – с северо-востока. Из них самыми упорными были русские, протолкнувшиеся в Центральную Европу в конце XVIII века и оккупировавшие бо́льшую ее часть после 1945 года.

Но Центральная Европа никогда не была лишь пассивной жертвой. Ее царства и империи тоже нападали, тоже расширяли свои территории за счет соседей. Конфликты, возникающие в регионе, нередко выходили за его пределы. Тридцатилетняя война, которая велась в Центральной Европе с 1618 по 1648 год, коснулась практически всего континента, с показательными выступлениями в Африке, на Карибских островах и даже в далеком Тайване. Захват австрийской Силезии в 1740 году прусским королем Фридрихом Великим привел к двум десятилетиям войны, в которую были втянуты Британия и Франция и которая во время Семилетней войны (1756–1763) частично велась в Северной Америке и на Индийском субконтиненте. Немецкая унификация 1871 года стала возможной лишь потому, что прусский политик Отто фон Бисмарк только что одержал победу над Францией и оккупировал Париж. В XX веке в Центральной Европе начались две мировые войны, а в XXI веке – самая разрушительная война Европы за последние 80 с лишним лет.

Центральную Европу часто характеризовали исходя из того, чем она не является. Самое раннее определение, Mitteleuropa, как она называлась в немецком, продиктовано политикой Наполеоновских войн. Опубликованная в 1805 году в Брауншвейге «Сатирическая зарисовка всех европейских государств» (Statistischer Umriß der sämmtlichen europäischen Staaten) была невероятно точной. Центральная Европа была частью Европы, не принадлежавшей ни Франции, ни России: там оставались лишь земли, принадлежавшие немецким правителям, которых Наполеон оставил у власти, – Пруссии и Австрийской империи. Это был центр Европы, не только географически, но и политически, и свобода Европы от двойной угрозы французской и российской тирании зависела от его выживания. Мнение, что Центральная Европа лежит в центре Европы, преобладало вплоть до XIX века в книгах для путешественников и газетах, хотя, чтобы повысить продажи, издатели туристических гидов по этому региону также добавляли экскурсии в Лондон и Париж.

Политические границы меняются, и с каждым изменением менялось представление о Центральной Европе. Германия всегда была ее частью, но другие члены Центральной Европы менялись в зависимости от того, кто писал, когда и где. Туда периодически включали Бельгию вместе с Эльзасом и Лотарингией, а Польшу то включали, то исключали, в зависимости от того, существовало польское государство в то время или нет. До начала Второй мировой войны немецкие географы и историки были более чем готовы указать, где находился их регион. Однако их определения часто были лишь прикрытием, позволяющим Германии экономически или политически подминать под себя государства к востоку от границы лишь на том сомнительном основании, что культурно они всегда были частью Германии или производили товары, особенно способствующие развитию немецкой экономики. После 1945 года термин «Центральная Европа» вышел из общего употребления, поскольку Европа была разделена пополам на Восточную и Западную. После падения коммунизма историки и политологи часто стали называть бывшую Восточную Европу Восточной Центральной, при этом редко уточняя, где располагается Западная Центральная Европа.

История Центральной Европы уникальна, поскольку соединяет две половинки региона, которые историки обычно обсуждают по отдельности: Германию и Восточную Центральную Европу с неловко помещенной между ними Австрией. Эта книга не выводит на первый план историю того или иного государства, но ведет по тропинкам прошлого, по королевствам и герцогствам, которые были некогда великими, хотя память о них вытеснена историей, в центре которой государство и нация. В целом в книге рассматривается регион, в который в наши дни входят Германия, Польша, Венгрия, Австрия, Словения и Западная Румыния (Трансильвания), хотя его очертания менялись исторически вместе с окраинами Центральной Европы, которые время от времени заходили на территорию современных Украины, Хорватии, Швейцарии и балтийских государств.

Цель этой книги – продемонстрировать широкий обзор истории Центральной Европы, однако она не единственная: перед нами стоит также задача изучить уникальность Центральной Европы, показать, что это не просто оспариваемые территории. История Центральной Европы во многом похожа на историю Европы Западной. Эти регионы объединяла одна средневековая цивилизация. Как в Англии и Франции, в королевствах и герцогствах Центральной Европы были замки, рыцари, католические церкви и монастыри, процветающие города и богатые купцы. Центральная Европа тоже испытала на себе второе открытие классического обучения, иными словами – Ренессанс, религиозный кризис в эпоху Реформации, развитие империи, Просвещение, романтизм, современный национализм, индустриализацию и две мировые войны.

Однако Центральная Европа часто воспринимала эти крупные движения по-своему, видоизменяя или усугубляя. Ее рыцари также были колонизаторами, они открывали новые пространства для заселения, строили деревни и города в слабо заселенной восточной части региона. Во всей средневековой Центральной Европе аристократы, горожане и крестьяне обустраивали парламенты, советы и общества с системой самоуправления местами куда активнее Западной Европы. Эпоха Возрождения Центральной Европы началась под влиянием Италии, но она также была глубоко связана с духовностью и размышлениями о смерти и искуплении. Протестантская Реформация породила разнообразие сект и конфессий, доживших до XVII века в относительно толерантной атмосфере. В отличие от Франции, Испании и Англии в большей части Центральной Европы людей не сжигали за веру.

Условия жизни в городе и за городом заметно отличались. Подавляющее большинство населения Европы составляли крестьяне, которые в обмен на землю обязывались платить лордам ренту, иногда – работая на них. Но в значительной части Центральной Европы, особенно в восточных регионах, требования были более тягостными, поскольку часто вынуждали крестьян трудиться в полях бо́льшую часть недели. Более того, многие крестьяне на востоке Центральной Европы были привязаны к земле, то есть они не могли покинуть деревни, чтобы сбежать от своих лордов. Вплоть до XIX века много где в Центральной Европе существовало особое крепостное право, которое по большей части отсутствовало в Западной Европе.

Современное государство зародилось в Центральной Европе, где бюрократия слилась с ранним Просвещением. То есть если в Англии, Франции и Северной Америке Просвещение продвигало свободу личности, Просвещение в Центральной Европе было сосредоточено на государстве и праве властвовать по декрету. И если в Западной Европе империи строились за морями, то в Центральной Европе империи поглощали регион, что приводило к борьбе за гегемонию между австрийскими Габсбургами, Россией и Пруссией, ставшей основанием Германской империи. В конце XVIII века империи разделили между собой Польшу и Литву. Затем они начали вести между собой борьбу, в конце концов уничтожив друг друга в Первой мировой войне. В XX веке смесь национализма с псевдонаукой расовой биологией сделала шаг вперед, что повлекло за собой попытку уничтожить целые народы.

Исторический опыт Центральной Европы отличается от опыта Западной. Ее тренды будто бы повторяют немалую часть того, что происходило в Западной Европе, но если приглядеться, становится ясно, что они пульсируют ярче или обладают иными качествами, словно отражение в кривом зеркале. Центральную Европу также отличает язык. Вымышленная героиня Лорелей Ли, рассказчица в книге Аниты Лус «Джентльмены предпочитают блондинок» (1925), посетила Центральную Европу в 1920-е годы. Она рассказывает, что это место, где «они говорят на всяких языках, которые мы не понимаем, не считая французского». (В фильме 1953 года с Мэрилин Монро эти наблюдения отсутствуют.) Язык маркирует Центральную Европу сложной. Немецкий может вызывать вопросы у приезжих, ведь активный глагол они узнают только в самом конце предложения. Но чем дальше на восток, тем поразительнее языки: на письме – огромное количество согласных, странные диакритические знаки, а местами – и вовсе другой алфавит.

Если отнять язык, а точнее сделать его понятным, мы обнаружим мир, который, подобно самой Центральной Европе, представляет собой смесь знакомого и отличающегося. Вот список собственности знатного землевладельца XV века, проживавшего на краю Карпат, неподалеку от современного города Берегово:

> Его дубовые леса, рощи и сады, начинающиеся у Судовой воды и доходящие до дороги у Орлиного Гнезда; далее – дубовые леса у Малого Всплеска, Малой Топи, Круглого озера и Поворота, а также пруд у Большой Ореховой рощи и лес, называемый Вязовой рощей, у места, где ручеек Большой Совы впадает в Черную реку и поднимается к дороге, ведущей от Утиного луга к месту и пастбищу, называемому Длинными песками… [5]

После перевода вполне может показаться, что пейзаж и топонимия Берегово – что-то в сельской местности Франции. Но Берегово также является микрокосмом, заключающим в себе изменения, которые Центральная Европа претерпела за последний век. Впервые упомянутое в 1240-х годах в контексте последствий монголо-татарского нашествия, Берегово до 1918 года было частью Венгрии. В начале XX века в центре города красовались огромные необарочные здания с потрясающими искусными фасадами, проходили усаженные деревьями бульвары, а на заднем плане – холмы с дубовыми и березовыми лесами, кукурузными полями и виноградниками. Народ там тоже жил весьма разнообразный: еврейские владельцы магазинов и хасидские раввины, цыганские музыканты, странствующие турки, торгующие мороженым, – хотя преобладали в регионе венгры и украинцы.

После Первой мировой войны Берегово стало частью Чехословакии, затем на недолгий период вернулось к Венгрии в 1939 году, после чего в 1944 году было оккупировано Германией. При нацистах в Берегово и близлежащих районах было убито более 3600 евреев. В конце 1944 года Советская армия отвоевала город, и вскоре он перешел под власть СССР. Советский Союз довел разрушение еврейской культуры в Берегово до конца, превратив главную синагогу в коммунистический «культурный центр». Чтобы скрыть надписи на иврите и иудейские символы на внешних стенах здания, их залили толстым слоем цемента. Некогда самый впечатляющий фасад города Берегово стал самым некрасивым. А сельскую местность Берегово сначала разграбили, а потом превратили в колхозы.

Название Берегово менялось каждый раз, как менялась географическая карта: Берегсас, Берегово, Бергзасс, снова Берегово, и наконец Берегове[4]. Вместе с дубовыми лесами и вязовыми рощами сейчас Берегово находится в Западной Украине. Представленное дальше – история Центральной Европы, но не только; это и изучение местечек вроде Берегово, принадлежащих как центру Европы, так и ее краю.

## Глава 1. Римская империя, гунны и «Песнь о Нибелунгах»

Поэту Овидию очень не везло. В начале I тысячелетия император Август изгнал его из Рима за некое преступление. Овидий утверждал, что это просто недоразумение, но тем не менее поэт был отправлен в пограничный римский город Томис на побережье Черного моря, в наши дни – румынский город Констанца. В изгнании Овидий жаловался на зимний холод, из-за которого трескались винные сосуды и их содержимое превращалось в лед, а также на набеги на Томис и его окрестности диких сарматских племен. Он описал, как всадники прорывались через римскую защиту, грабили фермы, убивали без разбора своими отравленными стрелами. Более привыкший – жаловался он – к стрелам Купидона, Овидий теперь был вынужден уклоняться от отравленных снарядов вражеского племени дикарей.

Овидию действительно не повезло: его сослали в одно из худших мест на границе Римской империи; остальные точки на границе в первые века правления Рима были относительно спокойными. На пике славы Рима во II веке н. э. граница империи растягивалась на 5 тысяч километров, а площадь составляла 5 миллионов квадратных километров. Защищали эту территорию и следили за порядком внутри более 500 тысяч воинов. Если верить списку, составленному примерно в 300 году н. э., они сталкивались не менее чем с 50 враждебными народами, от пиктов на дальнем севере до армян на востоке и мавров в Африке [1].

В Северной Африке и на Среднем Востоке пустыня служила защитным кордоном. В Центральной Европе римская граница пролегала в основном вдоль Рейна и Дуная, но с выступами, которые уходили в глубь территории по другую сторону рек: это в первую очередь римская провинция Дакия, включающая в себя Трансильванию и Восточные Карпаты, и провинция Верхняя Германия (Germania Superior), куда входил треугольник территории между верховьями Рейна и Дуная. На пике славы Римская империя занимала немалую часть Центральной Европы, в том числе современную территорию Рейнской области, Западной Германии, Швейцарии, бо́льшую часть Баварии и Южной Германии, Австрии, Западной Венгрии, Словении и Западной Румынии. В III веке римляне покинули Дакию и бо́льшую часть Верхней Германии. Со временем по линии двух основных рек Центральной Европы, Рейна и Дуная, и пролегла граница.

По Рейну и Дунаю ходили римские патрульные лодки, в шутку называемые «суднами удовольствия», или lusoriae. Каждой управляли 30 солдат-гребцов, а на табличках были указаны имена убитых и утонувших. Во II веке Дунай заполнили сотни военных судов. Природная граница постепенно укреплялась, сначала появились сторожевые башни, затем оборонные позиции усилились рвами, частоколами, каменными стенами с башнями. Около 60 гарнизонных блокгаузов и фортов выстроились вдоль южного берега Дуная от Пассау до Вены. За Рейном и Дунаем, на римской стороне, осели несколько кельтских племен, фермеры-иммигранты, нередко бывшие легионеры, и рабы, захваченные в рейдах через границу.

Вне зависимости от происхождения люди, живущие в римской Центральной Европе, прошли стремительную романизацию языка, одежд и манер, перенимая имена Юлий, Тиберий и Клавдий. Их племенные организации исчезли, оставив после себя лишь названия римских провинций. Города, выросшие вдоль границы, во всем подражали Риму и строили амфитеатры, общественные бани, акведуки, монументальные здания, храмы, а начиная с IV века – христианские церкви. В сельской местности виллы, украшенные мозаиками и настенными росписями, становились центрами крупных земледельческих, винодельческих, скотоводческих хозяйств. Археологи обнаружили около 600 таких вилл в одной лишь римской провинции Паннонии (примерно там, где сейчас находится Западная Венгрия) [2].


Римская власть выходила за пределы границ. Народы, живущие по ту сторону, часто оказывались на римской политической, дипломатической и экономической орбите. Они торговали янтарем, красками и гусиными перьями для набивания подушек, а также предоставляли рекрутов и даже генералов римским легионам, а их вожди получали роскошные подарки и военную защиту. Чтобы убедиться в верности племен, командиры легионов возводили крепости глубоко в Центральной Европе, за пределами защищенных границ. Также римские солдаты принялись за сооружение 500-километрового земляного вала, окружившего кромку Большой Венгерской низменности от Аквинкума на северо-западе (сегодня это часть Будапешта) до форта Виминациума, который расположен к востоку от современного Белграда. Этот вал назвали позднее Дамбой Дьявола. Несмотря на существенные разрушения, протяженные фрагменты земляного сооружения до сих пор стоят. Это произведение оборонительного искусства проходит через современные Венгрию, Румынию и Сербию и по масштабу сопоставимо с Адриановым валом в Британии [3].

Мирные отношения на границе были достигнуты посредством экспорта жестокости за ее пределы. Германские племена и сарматы-кочевники по ту сторону теснили друг друга, чтобы подобраться поближе к Римской империи и, следовательно, получить более удобный доступ к ее богатству. Незадолго до 100 года н. э. римский историк Тацит отметил склонность германских племен к насилию, а их молодых представителей – к дракам и мародерству. Он перечислил племена, и историки долгое время ломали головы над некоторыми названиями, которые он им дал (убии, катты[5], тенктеры и так далее), потому что лишь несколько из них вновь появятся – 60 лет спустя – на карте мира Птолемея, которая по сути является списком названий и географических координат. Некоторые племена остаются на виду еще несколько веков, но большинство будто исчезли вскоре после того, как Тацит их упомянул; вероятно, они были побеждены и поглощены соперниками. Как сухо отметил Тацит, «молюсь, чтобы чужие племена держались если не в любви к нам, то хотя бы в ненависти друг к другу, ибо… раздоры среди наших врагов – дар фортуны» [4].

Созданный Тацитом образ молодых племен, поглощенных подростковым соперничеством, соответствовал римским стереотипам о народах, живущих за пределами их империи, которые были либо совершенно уродливыми, либо безобидными заблудшими, нуждающимися в защите и примере Рима. Германцы относились ко второй категории. Они жили в отдаленных деревушках и занимались, как нам говорят, лишь примитивным сельским хозяйством, не зная ни нормального правления, ни производства, ни собственной сексуальности. Посему мужчины и женщины целомудренно мылись вместе; ничто не побуждало их преодолеть привычное бездействие и освоить какое-либо ремесло, и им было неизвестно, что такое деньги, пока их не ввели римляне. А вот сарматы, которых Овидий встретил в Томисе, были описаны современником так: «Орда разбойников <…> наиболее изолированные из всех варварских народов той местности». Тацит отметил их двуручные мечи и доспехи, созданные из наложенных друг на друга «чешуек» из железа и кожи. Римские художники и скульпторы изображали сарматов похожими на ящериц [5].

Это же ощущение инаковости также окрасило самые ранние описания пейзажей Центральной Европы за пределами римских границ. Центральная Европа виделась римским авторам огромным дубовым лесом, таким густым, что леденел воздух, а переплетенные корни вылезали из земли такими гигантскими арками, что в них мог пройти эскадрон кавалерии. В I веке до н. э. Юлий Цезарь не мог найти ни одной живой души, которой были бы известны истинные границы леса, однако предполагал: чтобы пройти его вширь, понадобится несколько месяцев. Век спустя Тацит описал Центральную Европу как отличающуюся «бесформенным ландшафтом и грубым климатом; неприятное место для жизни или созерцания». Почва там слишком тонкая для фруктовых деревьев, объяснял он, а птицы и скотина – исхудалые и уродливые. Другие писатели выделяли реки, горы и болота, препятствующие путешественникам, и отсутствие дорог и каменных зданий. У авторов-классиков было следующее представление: чем дальше на север, тем страшнее география и климат, а в самом конце пути располагается тусклое Балтийское море, у которого живут финны, «чьи варварство и низость вызывают невероятное, величайшее отвращение» [6].

Именно римляне первыми навязали жителям Центральной Европы имя «германцы», ведь у них не было ни слова, чтобы называть себя, ни вообще понимания общей идентичности – на самом деле, вряд ли они понимали диалекты друг друга, по меньшей мере впервые услышав. Эти ранние германцы жили в деревнях и родственных группах, которые, возможно, были – или не были – объединены некоей более крупной политической конфедерацией. Некоторыми племенными группами правили короли, некоторыми – совет глав общины, некоторыми – жрецы. В каких-то местах народ практиковал искусственную деформацию черепов, затягивая головы младенцев тканью, из-за чего во взрослой жизни их черепа приобретали продолговатую форму. В других местах было достаточно заплетать волосы с одной стороны, показывая таким образом свою принадлежность племени. Как бы то ни было, отдавая предпочтение тем или иным племенам, римская политика привела к их консолидации [7].

Римская империя знала, что такое насилие. Большей частью оно развивалось внутри на почве восстаний рабов, голодных бунтов, локальных мятежей и гражданских войн, которые затевали слишком амбициозные военачальники. Вторжения за пределы империи дополняли картину. В конце II века германское племя маркоманнов прорвалось через римских воинов, защищающих границу на Дунае, действуя сообща с группами сарматов. Перед изгнанием им удалось разграбить север Италии. В середине III века германские племена воспользовались затянувшимся внутренним конфликтом в Риме и прорвались через границу. Но большинство прорывов были маленькими и быстро подавляемыми. На знаменитой иллюстрации конца III века изображены римские патрульные лодки на Рейне, перехватившие у Шпайера группу налетчиков, которые возвращались домой с виллы неподалеку с несколькими тележками награбленного добра. Грабителей застали врасплох, и они спасались бегством, бросив украденное серебряное блюдо, кухонную утварь и фермерские принадлежности [8].

В конце IV века разбойничество проложило путь чему-то более серьезному. Вместо охотников за трофеями границу теперь атаковали кочевые племена, которые продвигались вместе с детьми, больными и стариками. Они пробивались к новой жизни и принадлежали к «невиданной расе людей… возникшей в потаенном уголке земли, они сметали все на своем пути». Римские авторы самодовольно повторяли старинные истории о людях, живущих к северу от Черного моря, однако спасшиеся во время набегов уверяли, что на них напал совершенно новый враг, порождение ведьм и злых духов, обитавших в болотах. Этот народ называли гуннами [9].

Авторы-классики не были проницательны в описании гуннов – они использовали тексты более ранних авторов, которые говорили о несколько другом народе, притом добавляя свои риторические рассуждения. Итак, нам говорится, что гунны, как гомеровские циклопы, питались корнями и остерегались домов; как кентавры, они были людьми лишь наполовину; и, как древние массагеты, они съедали пожилых членов племени. Римские авторы уверенно делали вывод, что гунны либо были потомками примитивных людей, которые, согласно поэту Вергилию, прыгали по деревьям, либо происходили от ветхозаветных племен Гога и Магога. На самом же деле те, кого римляне называли гуннами, были несколькими разными племенами. Гунны пришли с территории современного Казахстана и в основном говорили на тюркском, однако в состав их элитных войск входили и бывшие члены разгромленных ранее группировок, и даже наемники из Римской империи. Впоследствии придворный шут гуннов якобы развлекал аудиторию, бормоча что-то на смеси гуннского, готского и латыни [10].

Гунны были кочевниками и скотоводами, но им требовалось оседлое население, которое платило бы золотом дань и обеспечивало их недостающими ремесленными изделиями. Народы, населяющие западный берег Дона, стали легкой мишенью. Начиная с IV века гунны продвигались все дальше на запад из родной Центральной Азии вдоль степей. Заручившись союзниками по пути, в 370-х годах они столкнулись с готами. Готы были германским народом, лингвистически связанным с племенами Центральной Европы. Разделенные на шесть групп, они занимали территорию к востоку от Карпат, современную Украину. Готские племена, проживающие к северу и к западу от Черного моря, сопротивлялись гуннам, но безуспешно. Их последний предводитель – увы, напрасно – принес себя в жертву богам для спасения своего народа. После провала этой последней отчаянной попытки остановить захватчиков готы сосредоточились на берегах Дуная, объединяясь с другими племенами, которые также спасались от гуннов.

В то время Римская империя была разделена на две половины, столицы которых располагались в Риме и Константинополе (современный Стамбул). Беженцы просили убежища у императора Востока, Валента II, поскольку Балканы к югу от Нижнего Дуная в то время принадлежали к восточной части империи. Видя в них потенциальное подкрепление для армии, Валент согласился. Однако поселение готов было разрушено, и готы ушли, голодные и полные жажды мести. Валент рассчитывал покорить их силой, но готы уничтожили его армию в битве при Адрианополе в 378 году н. э. Император либо пал в бою, либо был сожжен заживо в домике, где залечивал раны. Опьяненные победой готы так разграбили Балканы, что, если верить римским источникам, там ничего не осталось, кроме горизонта.

Лидеры готов и преемник Валента, Феодосий I, заключили договор в 382 году. Феодосий преподнес это как способ «подчинения римлянам всего народа готского и его короля», но договор не подразумевал ничего подобного. Он допускал готов в империю и освобождал от уплаты налога, выделял им землю для возделывания, допускал дальнейшее правление их собственных князей и облагал их ежегодной данью. Хотя готы должны были служить в римской армии, делали они это под непосредственным руководством своих вождей. Неудивительно, что, когда новые группировки вливались в Римскую империю, они требовали таких же широких прав. Высшая точка была достигнута 31 декабря 406 года, когда сборище германцев, сарматов и бывших союзников гуннов пересекли Рейн в Майнце и двинулись на Римскую Галлию. Четыре года спустя военная конфедерация готских племен – вестготы – захватила и разграбила Рим [11].

Из лагерей на Венгерской низменности гунны продолжали набеги в Италию, на Балканы, теснили германские племена, вынуждая их перебираться через границу, и при этом по-прежнему служили союзниками Рима. Общеизвестно, что римский полководец Аэций поручил одному из вождей гуннов Руа разбить бургундов, германское племя, занимавшее земли к западу от Рейна вокруг Вормса. Резня бургундов, которую учинил Руа в 437 году, была настолько масштабной, что вошла в легенды как леденящий кровь пример зверства гуннов и их готовности уничтожать целые народы [12].

Но гуннам совершенно не хотелось служить привратниками римлян. В 440-х годах власть перешла к племяннику Руа – Аттиле. Аттила слил гуннов и их союзников в конфедерацию, верную ему, наказывающую неверующих распятием, а заблудшие племена – уничтожением. Власть среди гуннов по традиции делили между собой два родственника, но Аттиле это было не по душе – он убил своего старшего брата и второго правителя в 445 году, после чего власть полностью перешла в его руки. До наших дней дошло его описание современником: «Низкого роста, с широкой грудью и большой головой; глаза у него были маленькие, борода – жидкой, с сединой; нос у него был плоский, кожа – смуглой, по которой было ясно его происхождение». В более поздних источниках говорится, что у него была голова пса, а его отец был грейхаундом; таким образом он объединялся с легендой о псоглавцах с востока [13].

В первые годы единоличного правления Аттила в основном действовал на дунайской границе и вел кровопролитные войны за богатства византийских императоров. Но около 450 года он переключил внимание на запад. За кулисами Аттила вел переговоры с коварной Гонорией, сестрой императора Западной Римской империи Валентиниана III; она внушила Аттиле, что он сможет занять в Западном Риме место полководца Аэция или даже ее брата императора, если женится на ней, что было совершенно немыслимым. Однако обе стратегии казались Аттиле вполне логичными: больше не давить на империю снаружи, а захватить ее полностью.

Аттила начал свою кампанию в начале 451 года, когда (согласно современникам) «внезапно варварский мир севера, как под действием мощного тектонического сдвига, ринулся в Галлию», после чего спустился на Италию. В то время армия Аттилы насчитывала якобы около полумиллиона солдат – маловероятно, но такой страх они вселяли в людей. Как бы то ни было, армия в любом случае была внушительной и состояла из различных германских племен. Среди них были остатки готских племен, которых объединил теперь в так называемых остготов потомок того самого готского короля, принесшего себя в жертву за 80 лет до этого. Также здесь были франки, чьи вожди в конечном счете унаследовали власть гуннов на значительной части Центральной Европы [14].

Конец пришел быстро. Возможно, в конце 452 года Аттила встретился с папой Львом I, но маловероятно, что именно епископ Римский уговорил его стать миролюбцем. На пыл Аттилы уже успело повлиять нечто другое: из-за жаркого лета лошадям не хватало корма. Аттила вернулся в свою резиденцию в Большой Венгерской низменности, но уже в следующем году умер, задохнувшись во сне из-за кровотечения из носа. Его сыновья спорили из-за наследства, что привело к гражданской войне, в ходе которой гунны лишились власти и в Европе, и в Черноморско-Каспийской степи. Историки в наши дни часто преувеличивают мощь гуннов и описывают их империю как государство, но таковым она вовсе не являлась. Это был ненадежный союз гуннских, германских и готских племен, удерживаемый жестоким и честолюбивым правителем. Как только его не стало, союз развалился [15].

Тем не менее гунны изменили Центральную Европу. Разрушив власть Римской империи, они вынудили ее отказаться от центральноевропейских провинций, которые стали сегодня Германией, Австрией и Венгрией. Благодаря гуннам германские племена заняли место Рима в южных и западных частях Центральной Европы. Новые властители вводили новые налоги, наделяли землей своих сподвижников и лишали собственности римских аристократов, стирая следы уходящей цивилизации. Обнесенные стенами лагеря, крепости на вершинах холмов заняли место деревенских вилл, крупные сельские поместья пришли в запустение. Один римский современник печалился: «Нет больше стай птиц, нет больше фруктовых семян и негде расти виноградной лозе и оливковым деревьям; разрушительные огонь и дождь унесли целые фермерские постройки». К северу от Альп горячая вода в домах исчезла на тысячу лет. Наследие гуннов – это еще и культурный и экономический упадок обширной полосы Центральной Европы [16].

# Сноски

1

На украинском – Берегове. – Прим. пер.

2

Здесь и далее в квадратных скобках цифрами указаны источники информации. См. раздел «Источники информации» в конце книги.

3

Также Нижние земли – современные Бельгия, Нидерланды, Люксембург и некоторые территории Северной Франции. – Прим. пер.

4

Так звучит современное название на украинском. – Прим. пер.

5

Вернее – и чаще встречается – хатты. – Прим. пер.