# Кандидат в неудачники

Архивариус N

Главный герой, Леон, обладает крошечным запасом маны, которого хватает разве что на то, чтобы подогреть остывший чай. Он – посмешище магической академии. Но однажды, в отчаянной попытке произвести впечатление на девушку, он случайно активирует древний, давно забытый артефакт, который не потребляет ману, а… изменяет её источник. Теперь его мана не "количество", а "качество". Она стала хаотичной, непредсказуемой и аномально мощной, но с совершенно случайными эффектами.

## Глава 1.Чайник и катастрофа


Если бы у моей жизни был девиз, он бы звучал так: «Хотел как лучше, а получился как всегда». Впрочем, для ученика Академии Магических Искусств Аргоса фраза «как всегда» обычно не подразумевала побег из лекционного зала под завязку набитого студентами, с криком «Все пропало!» и с дымящимся задом.

Виноват был я. Как обычно. Леон Вирдиан, специалист по превращению зрелых амбиций в пепел унижения.

Мой крошечный запас маны давно уже стал местной легендой. К сожалению, легендой позорной. Пока одногруппники оттачивали огненные стрелы и водяные хлысты, я был королем академического «Манного голода». Моя мана заканчивалась так быстро, что я мог согреть чашку чая разве что в теплую погоду, да и то лишь одну ее сторону. Сегодняшняя лекция по «Прикладной пиромантике» была моим личным адом. Администрация, в своей бесконечной мудрости, решила, что практика – лучший учитель. Таким образом, я стоял перед своим личным магическим фокусом – медным чайником – и с диким напряжением на лице пытался вдохнуть в него хотя бы тление.

«Сконцентрируйся, Вирдиан! – доносился голос профессора Игнуса с кафедры. – Огонь – это не просто энергия! Это жизнь, страсть, ярость, сконцентрированная в точке!»

Я и концентрировался. До седьмого пота. Я представлял себе и страсть, и ярость, и горячий суп, который мне бы сейчас очень пригодился. От чайника исходил едва заметный пар. Этого хватило бы, чтобы не дать комару заснуть, но не чтобы согреть воду.

Рядом фыркнула Элис Искарелли. Ее чайник уже весело булькал, из носика вырывался ровный столбик пара. Она отбросила прядь идеальных каштановых волос и бросила на меня взгляд, в котором смешались жалость и брезгливость. И в этот момент мой мозг, предатель, решил, что лучший способ произвести на нее впечатление – это сделать что-то грандиозное.

Я закрыл глаза, сжал кулаки и выжал из своей маны всё. Каждую каплю. Я не просто хотел вскипятить воду. Я хотел, чтобы чайник засиял, как маяк! Чтобы Элис ахнула!

Что-то щелкнуло. Но не в чайнике. В воздухе вокруг меня. Звук был похож на треск ломающихся стеклянных бусин. Моя мана, жалкая искорка, вместо того чтобы устремиться к чайнику, сорвалась с поводка и рванула куда-то в сторону.

Раздался оглушительный «БА-БАХ!»

Я открыл глаза. Мой чайник стоял нетронутым, с едва теплой водой. Зато магический фокус моего соседа слева, здоровенного парня по имени Брут, представлявший собой небольшую кузнечную наковальню для создания углей, теперь представлял собой… куст. Не метафору. Самый настоящий, пышный куст сирени, который с треском пророс сквозь каменный пол и теперь благоухал на всю аудиторию.

В зале повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим бульканьем чайников и моим прерывистым дыханием.

– Вирдиаан! – прорычал Брут, сжимая кулаки размером с мою голову. Его лицо побагровело.

Профессор Игнус медленно подошел к кусту, потрогал листок, потер переносицу.

– Объяснись, – тихо сказал он. В его тишине было куда больше угрозы, чем в крике Брута.

– Я… я просто хотел вскипятить воду, – пробормотал я, чувствуя, как горит лицо.

– Ты, – профессор обвел взглядом аудиторию, полную сдерживаемого смеха, – на практическом занятии по «пиромантии» случайно сотворил спонтанную «друидию». Без мантрического круга. Без жестов. Я даже не почувствовал всплеска маны. Как?

«Отличный вопрос, профессор. Я и сам хотел бы знать».

– Возможно, это был порыв ветра? – выдавил я.

Игнус посмотрел на меня так, будто я только что предложил тушить огонь бензином.

– В отработку. До конца недели, – отрезал он. – И прибери за собой. Вернее, за своим… кустом.

Отработка означала чистку отхожих мест волшебными щетками. Вручную. Потому что на магию у меня, как известно, не хватало.

Когда звонок, наконец, освободил меня от пыток, я поспешил к выходу, стараясь ни на кого не смотреть. Из соседнего зала, где шла практика боевой магии, доносились взрывы и возгласы. Оттуда же вышла она. Тара.

Ее звали Тара «Шторм», и это было самым точным описанием. Полудемонесса на голову меня выше, с коротко стриженными черными волосами и насмешливыми глазами цвета расплавленного золота. Ее кожу покрывала паутина едва заметных шрамов, а из-за спины виднелась рукоять огромного меча.

– Эй, Чайник! – окликнула она меня, скалясь в ухмылке. – Слышал, ты тут сады разбиваешь вместо того, чтобы учиться. Нужен ландшафтный дизайнер?

– Очень смешно, – проворчал я, пытаясь пройти мимо.

– Серьезно, – она легко поставила мне подножку, и я едва удержался на ногах. – Как ты это сделал? У Брута теперь в аудитории отличное место для свиданий.

– Я не делал ничего! – взорвался я. – Это само получилось! Моя мана всегда так – делает не то, что нужно, а то, что первое придет в голову!

Тара склонила голову набок, изучая меня с внезапным любопытством.

– Странно. Обычно у «бездарей» мана просто слабая. А твоя… какая-то непослушная. Как демон-пересмешник.

В этот миг из-за угла показалась Элис в окружении своей свиты. Увидев нас, она презрительно сморщила носик. Мое сердце упало куда-то в ботинки. Идеальный момент: я, красный как рак, только что чуть не упавший, и Тара, которая явно получала удовольствие от моего унижения.

– Знаешь, Чайник, – громко сказала Тара, хлопнув меня по плечу так, что я кашлянул. – Говорят, в Запретном архиве есть книга «Тысяча и один способ разжечь огонь без магии». Может, тебе стоит туда сходить? Раз уж с магией не сложилось.

Она ушла, оставив меня на растерзание насмешкам Элис. Я стоял, сжимая кулаки, и чувствовал, как по щекам ползут багровые пятна стыда.

Запретный архив. Само это словосочетание вызывало трепет. Туда студентам доступ был закрыт. Но слова Тары засели в мозгу, как заноза. «Без магии». Это был шанс. Последний, отчаянный шанс доказать всем, и в первую очередь себе, что я не просто пустое место.

Вечером, когда коридоры академии опустели, а единственными звуками были шорох метел призрачных уборщиков, я прокрался к тяжелым дубовым дверям с табличкой «Архив. Вход воспрещен».

Сердце колотилось где-то в горле. Это было безумием. Но что мне терять? Моя репутация и так лежала ниже плинтуса.

Дверь была заперта. Я потянул ручку, и вдруг… щелчок. Замок с тихим шипением отскочил. Я замер. Это была не моя мана. Это было похоже на то, будто замок… сам решил впустить меня.

Войдя внутрь, я оказался в царстве пыли и тишины. Стеллажи уходили ввысь, в темноту, теряясь из виду. Воздух был густым и сладковатым от запаха старого пергамента.

Я не знал, что ищу. Я просто шел вперед, подгоняемый отчаянием. И тогда в конце прохода я увидел его. Не книгу. Не свиток. Небольшой подиум, на котором лежал… предмет. Он был похож на идеально гладкий черный камень, величиной с яблоко. Но внутри него клубились, переливаясь, миллионы разноцветных искр. Он был немым. Он не излучал никакой магии. Но он «притягивал» взгляд. Он был тишиной перед бурей.

Я не помнил, как подошел и протянул руку. Это было сильнее меня. Мои пальцы коснулись прохладной, идеально гладкой поверхности.

И вселенная взорвалась.

Вместо тишины архива – оглушительный грохот несуществующего грома. Вместо темноты – ослепительная, слепящая вспышка, в которой танцевали все цвета радуги и те, что не имели названия. Я не чувствовал своего тела. Я был точкой сознания, затянутой в водоворот чистой, необузданной, абсолютно хаотичной энергии. Она врывалась в меня, не спрашивая разрешения, выжигая старые, жалкие пути моей маны и прокладывая новые – дикие, непредсказуемые, бесконечные.

А потом… тишина.

Я лежал на полу, в пыли, и смотрел в темный потолок. В ушах звенело. Тело ломило, как после долгой болезни. Но что-то изменилось. Я «чувствовал». Чувствовал, как по венам бежит не знакомая тощая струйка, а бурная, полноводная река. Она была странной. В ней не было дисциплины огня или нежности воды. Она была… всем и ничем одновременно. Она была Хаосом.

Я поднял руку и, не думая, просто «пожелал», чтобы на ладони появился свет.

Над моей ладонью с тихим хлопком возникла… маленькая, радужная, поющая канарейка из чистого света. Она прокаркала нестройный аккорд, чихнула искрами и бесследно растворилась.

Я медленно сел, не веря своим глазам. Во рту пересохло. Где-то вдали послышались торопливые шаги – кто-то явно услышал грохот.

У меня была сила. Огромная, невообразимая сила.

И я не имел ни малейшего понятия, как ею управлять.

«Великолепно, – подумал я, в панике оглядывая разрушенный вокруг себя угол архива. – Теперь я не просто «Чайник». Теперь я «Чайник», который устроил магический погром в Запретном архиве».

Похоже, мои проблемы только начались.

## Глава 2. Поющие горшки и бегущий принц


Шаги становились все ближе. В мозгу, затуманенном хаотичной энергией, пронеслась единственная связная мысль: «Бежать. Немедленно».

Я вскочил на ноги, и мир на мгновение поплыл перед глазами. Новая мана бушевала внутри, как игристое вино, смешанное с адреналином. Я метнулся к ближайшему арочному проходу между стеллажами, стараясь дышать тише. Позади раздался возглас – чей-то молодой, испуганный голос:

– Светлейший! Архив… здесь что-то произошло!

«Светлейший». Это мог быть только кто-то из преподавательского состава или, что хуже, дежурный монитор из Студенческого Совета Порядка. Я прижался к груде фолиантов, пахнущих пылью и временем, и попытался унять дрожь в руках. Она была не от страха. От переизбытка силы. Мне казалось, что если я чихну, то случайно превращу всю эту башню знаний в пастилу.

– Я вижу, Луциан, – раздался новый, бархатный и спокойный голос. – Очевидно, кто-то нарушил покой этого места. Найдите нарушителя.

Голос принадлежал принцу Каэлиусу. Идеальный ученик, будущий герой королевства и, по слухам, жених Элис Искарелли. Конечно, дежурным в эту смену оказался он. Моя «удача», как всегда, была безгранична.

Я пополз дальше, к запасному выходу, который, как я знал по слухам, находился в дальнем конце архива. Мне нужно было только обойти этот проклятый отдел «Пророчеств и Предсказаний».

И тут я наткнулся на нее. Буквально.

На полу, прямо на моем пути, лежала небольшая бронзовая жаровня для ароматических трав. Я задел ее ногой, и она с глухим лязгом покатилась по каменному полу.

– Там! – крикнул Луциан.

Проклятье. Я вскочил и бросился бежать. Шаги за спиной участились.

– Стой, нарушитель! – это был уже голос Каэлиуса, властный и уверенный.

Остановиться? Да я сейчас скорее превращусь в курицу, чем остановлюсь. Я резко свернул за угол и наткнулся на тупик. Не тупик, конечно, а просто мертвый конец прохода, уставленный глиняными кувшинами, в которых, судя по этикеткам, хранились «Голоса Прошлого» – заклинания звукозаписи.

Выхода не было. Я прижался спиной к холодным кувшинам, слушая, как быстрые, уверенные шаги Каэлиуса приближаются. Отчаяние сдавило горло. И вместе с отчаянием пришла новая, дикая волна хаоса. Она требовала выхода. Любой ценной.

Каэлиус появился в конце прохода. Он был безупречен, как всегда: серебристые волосы убраны в строгий хвост, мантия без единой морщинки. В его руке вспыхнул ровный, холодный свет сферы истины.

– Леон Вирдиан? – в его голосе прозвучало неподдельное удивление. – Что ты здесь делаешь?

– Я… я заблудился, – выдавил я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Мои пальцы непроизвольно скользнули по гладким бокам глиняных кувшинов сзади.

– Заблудился? – он мягко усмехнулся. – В Запретном архиве? С твоим-то чувством направления? Иди, Леон. Сдайся. Тебе же будет легче.

В этот момент моя паника, смешавшись с бушующей внутри силой, достигла пика. Я отчаянно «пожелал», чтобы он исчез. Чтобы меня здесь не было. Чтобы что-нибудь, «что угодно», произошло и отвлекло его.

И хаос-мана откликнулась. Щедро.

Сфера в руке Каэлиуса погасла. Вместо нее в воздухе вспыхнули десятки маленьких, разноцветных огоньков, затанцевавшие джигу под немую музыку.

– Что за… – начал принц.

Но его слова потонули в хоре. Голоса.

Из каждого глиняного кувшина позади меня раздался звук. Но это были не вещие пророчества и не лекции древних магов. Это был полный, абсолютный абсурд.

Кувшин №1 (баритон):   «…и потому, уважаемые коллеги, вывод очевиден: если лягушку покрасить в синий цвет, она станет ведущей на королевском балу!»

Кувшин №2 (сопрано):   «Мой рецепт пирога с облаками требует три горсти лунного света и щепотку забывчивости!»

Кувшин №3 (голос старика):  «А в наши дни магию уважали! Я вот одним чихом мог заставить… э-э-э… что это я хотел сказать?»

Каэлиус замер с открытым ртом, глядя на это безумие. Поющая канарейка была забавной. Танцующие огоньки – странными. Но хор сумасшедших голосов из древних артефактов был уже слишком.

Я воспользовался его секундным ступором. Рванувшись вдоль стены, я проскочил мимо него, пока он безуспешно пытался жестом остановить огоньки и заставить кувшины замолчать.

– Стой! – его голос наконец прорвался сквозь гамм.

Но я уже был в другом проходе. Я видел дверь – небольшую, потертую, почти незаметную. Я налетел на нее плечом, и она с скрипом поддалась.

Оказавшись в узком, темном служебном коридоре, я прислонился к стене, пытаясь перевести дух. Из-за двери доносились возгласы Каэлиуса, пытающегося утихомирить поющие горшки, и его помощника Луциана, который, кажется, начал подпевать.

Сердце колотилось, как сумасшедшее. Я посмотрел на свои руки. Они слегка светились в темноте нежным радужным свечением.

«Что со мной происходит?»

Мне нужно было вернуться в общежитие. Сейчас. Пока меня не нашли по следам радужной пыли, которую, как мне показалось, я оставлял за собой.

Добравшись до своей комнаты – убогой каморки под самой крышей, которую я делил с вечно отсутствующим студентом-травником, – я запер дверь на все замки и прислонился к ней.

Безопасность. Относительная.

Я подошел к умывальнику, чтобы умыться. Вода в нем была ледяной. Старая добрая, знакомая ледяная вода. Машинально, по привычке, я протянул руку, желая ее немного подогреть.

Пожелал.

Вода в раковине не нагрелась. Вместо этого медный таз умывальника с громким «БДЫЫЫНЬ!» оторвался от стены, выплюнул струю воды мне в лицо и, грохоча, как обезумевший таракан, помчался по комнате, оставляя за собой мокрый след.

– Нет! Стой! – прошипел я, пытаясь поймать свое сбежавшее имущество.

Таз вильнул от меня, врезался в ножку стула, отскочил и запрыгнул на кровать, где и замер, издавая тихое, довольное урчание.

Я стоял посреди комнаты, мокрый, в луже, и смотрел на урчащий медный таз. По моей спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с водой.

Юмор ситуации медленно уступал место леденящему душу осознанию.

Это не закончится. Это только началось.

Я не просто получил силу. Я стал ходячей катастрофой. И если я не научусь это контролировать, то следующее, что запоет и убежит от меня, будет, например, башня академии.

А вдали, за окном, уже занималась заря нового дня. Дня, когда мне предстояло идти на отработку. Чистить сортиры. С моей-то новой магией.

«Великолепно, – подумал я, глядя на свое отражение в луже на полу. – Просто великолепно».

## Глава 3. Проклятье благоухающих отхожих мест


Заря заглянула в мою каморку нежно-розовыми лучами, которые игриво отражались в луже на полу и в боках медного таза, теперь мирно спавшего на моей подушке. Мир спал. Я – нет. Я просидел всю ночь, скрестив руки на груди, боясь пошевелиться, чтобы не оживить случайно ночной горшок или не заставить свои сапоги станцевать джигу.

Сила внутри утихла, превратившись из бури в тревожное, но постоянное урчание где-то под ложечкой. Она была там. Всегда. Как вторая, совершенно непредсказуемая душа.

Нужно было идти на отработку. Мысль о том, чтобы покинуть комнату, вселяла первобытный ужас. Но мысль о том, что профессор Игнус придет сюда лично и увидит оживший таз, была еще страшнее.

Я встал, стараясь двигаться плавно, как по тонкому льду. Наклонился к нему.

– Ну-ка, – прошептал я. – Давай без сюрпризов. Просто будь хорошим, скучным, немым тазом.

Я «пожелал» ему вернуться на место. Просто вернуться на стену и больше никогда не оживать.

Таз вздрогнул. Медные бока его задрожали. Он медленно, с неохотным скрипом, поднялся в воздух и поплыл к стене. Я почти выдохнул с облегчением, когда он, не долетев до креплений, вдруг развернулся ко мне и… «плюнул в меня оставшейся водой.» После чего с глухим стуком встал на место и замолк, приняв вид самой невинной сантехники в мире.

Я вытер лицо. Юмор. Весь мир теперь состоял из одного большого, очень неуместного анекдота, где я был и шутом, и мишенью одновременно.

Дорога до хозяйственного блока, где хранился инвентарь для наказаний, напоминала прохождение минного поля. Я избегал взглядов, старался ни к чему не прикасаться и молился всем забытым богам, чтобы моя мана не среагировала на чье-нибудь громкое чихание или всплеск эмоций. Один раз, когда дворовый кот резко бросился у меня из-под ног, я так вздрогнул, что из кончика моего ботинка вырвался маленький розовый фейерверк и растаял в воздухе. Кот, кажется, был впечатлен.

Хозблок пахнул плесенью, мылом и отчаянием. Старый сторож, Грумм, молча ткнул пальцем в угол, где стояли щетки, ведра и бутыли с едким, лилового цвета очищающим раствором «Блеск-72».

– Северный двор, – буркнул он. – Десять кабинок. До блеска. Жду отчет после обеда.

Северный двор. Самое отдаленное, самое заброшенное место для отправления естественных нужд. Туда ссылали провинившихся на втором году отработок. Мне, выходит, оказали «честь».

Я взял ведро, щетку и, волоча ноги, поплелся через всю академию. По пути мимо тренировочного поля увидел Тару. Она сражалась с манекеном, ее меч выписывал в воздухе сложные узоры, а тело двигалось с грацией и силой хищницы. Увидев меня с ведром, она на мгновение прервала упражнения и крикнула:

– Эй, Чайник! Не забудь про те уголки за дверью! Говорят, там предыдущий «уборщик» оставил автограф магическими чернилами!

Я только мрачно махнул ей рукой. Она рассмеялась, и этот звук, такой живой и бесшабашный, на секунду прогнал леденящий страх. Потом я вспомнил про таз, и страх вернулся, усилившись.

Северный двор встретил меня ветром, гулявшим между полуразрушенными колоннами, и удручающим зрелищем ряда полуоткрытых деревянных кабинок. Запах был соответствующий.

Я вздохнул, налил в ведро раствора, взял щетку и открыл дверцу первой кабинки. Работа закипела. Вернее, заскрежетала. Я тер, скреб, лил едкую химию, пытаясь думать о чем угодно, только не о своей силе. О лекциях. О Элис. О тазе…

И тут мое отражение в лужице раствора на полу вдруг подмигнуло мне и скривилось в ухмылке.

Я замер. Отражение повторило мои движения, но с опозданием в секунду. Потом оно показало мне язык.

– О нет, – простонал я. – Только не это.

Я «пожелал», чтобы все было нормально. Чтобы отражение вело себя прилично.

В ответ по всей кабинке, с потолка до стен, расцвели яркие, бархатистые фиалки. Они мгновенно покрыли каждую поверхность, источая густой, пьянящий аромат. Запах «Блеска-72» смешался с запахом цветов, создавая тошнотворно-сладкую гремучую смесь.

– Прекрати! – прошептал я отчаянно, глядя на свои руки.

Вместо того чтобы исчезнуть, фиалки зашевелились. Их лепестки повернулись ко мне, и они запели. Тоненькими, писклявыми голосками, мелодия напоминала похоронный марш, сыгранный на расстроенных дудочках.

Я выскочил из кабинки, захлопнув дверь. Мелодичный плач фиалок слегка приглушился. Я прислонился к холодной стене, закрыв лицо руками. Паника, холодная и липкая, подползала к горлу. Я не могу этого контролировать. Я разрушу все, к чему прикоснусь.

Нужно было успокоиться. Сосредоточиться. Я глубоко вдохнул… и почувствовал, как хаос-мана внутри откликнулась на мое старание «успокоиться» всплеском любопытства.

Деревянная дверь кабинки, к которой я прислонился, вздохнула. Потом кашлянула. Потом произнесла сиплым, скрипучим голосом, прямо у меня над ухом:

– Тяжело тебе, парень, а? Чисти нас тут. Я вот помню, сто лет назад тут один алхимик… ох, что он творил. Интересные штуки в мир выпускал.

Я отпрянул от говорящей двери, как от раскаленного железа. Она хрипло засмеялась.

– Не бойся, я тебя не съем. Хотя дерево я, конечно, грызу неплохо. Шутка!

Это был кошмар наяву. Ожившие отхожие места с чувством юмора.

Я схватил ведро и щетку и бросился ко второй кабинке, надеясь, что первая просто сошла с ума от старости. Но едва я открыл дверцу и занес ведро, как каменный пол подо мной стал мягким и упругим, как желе. Я провалился по щиколотку в внезапно образовавшуюся розовую субстанцию с запахом лесных ягод.

– Ой, – сказал пол. – Простите. Рефлекс.

Я вытащил ногу с характерным хлюпающим звуком. На моем сапоге теперь красовалось розовое, благоухающее пятно.

Работа замедлилась до черепашьего темпа. Каждый предмет, каждое пятно, каждая тень теперь были потенциальными предателями. К концу третьей кабинки я был на грани истерики. Моя форма была испачкана едким раствором, розовым желе и лепестками фиалок. Отражения в лужах строили мне рожи, щетка в моей руке периодически вздрагивала и издавала звуки, похожие на сдерживаемый смех.

Именно в этот момент я услышал шаги. Легкие, быстрые, знакомые.

Из-за угла показалась Элис Искарелли. Она шла, уткнувшись в конспект, ее прекрасное лицо было озабочено какими-то сложными расчетами. Она подняла глаза, чтобы обойти Северный двор, и… увидела меня.

Ее взгляд скользнул по моей перепачканной форме, по ведру в моей руке, по цветам, лениво выползающим из-под двери первой кабинки. На ее лице промелькнула целая гамма эмоций: недоумение, осознание, и наконец – та самая, знакомая до боли, смесь брезгливости и презрительной жалости. Той жалости, которую испытывают к бродячей собаке, вывалявшейся в грязи.

– Вирдиан, – произнесла она холодно, как будто констатируя погодные условия. – Отработка?

– Да, – хрипло ответил я, чувствуя, как горит все лицо. Хаос внутри заурчал от всплеска унижения и злости. Я сжал ручку ведра так, что кости хрустнули.

– Я вижу, ты подошел к задаче… творчески, – она кивнула в сторону поющих фиалок. В ее голосе прозвучала насмешка, прикрытая вежливостью.

Она повернулась, чтобы уйти, и бросила через плечо:

– Постарайся не развалить их совсем. Они, кажется, древнее, чем некоторые профессора.

И ушла. Оставив меня одного с моим ведром, моим позором и бушующей внутри силой, которая теперь требовала выхода, чтобы стереть с лица земли это место, эту академию и особенно – это выражение на ее лице.

Я швырнул щетку в ведро. Раствор плеснул на пол и тут же превратился в стайку серебристых рыбок, которые с веселым плеском исчезли в сточном отверстии.

Это был конец. Я не могу так больше.

Я вышел из Северного двора, оставив за собой три очищенные и пять явно «улучшенных» кабинок. Мне было все равно. Мне нужно было понять, что со мной происходит. И для этого был только один человек, который, возможно, не засмеялась бы мне в лицо. Хотя, с Тарой никогда нельзя было быть уверенным.

Я пошел к тренировочным площадкам. Мне нужны были ответы. Или хотя бы насмешка, после которой не хочется провалиться сквозь землю.


## Глава 4. Призрак, чихнувший в архиве


Найти Тару «Шторм» оказалось проще простого. Достаточно было идти на звук – звук яростных криков, лязга металла и периодических глухих ударов, от которых содрогалась каменная кладка. Она была на самой дальней, заброшенной площадке, куда отправляли тех, чьи тренировки могли нанести ущерб инфраструктуре или психике случайных зрителей.

Я замер у кромки поля, наблюдая. Тара не сражалась с манекеном. Она сражалась с «имитатором». Высоким, бесформенным существом из песка и магического света, которое принимало облик то гоблина с кривой саблей, то тролля с дубиной, то призрачного воина со щитом. И она «разрывала» их. Ее движения были не просто быстрыми – они были безжалостно эффективными. Меч в ее руках казался продолжением тела, живым и смертоносным. Она парировала, уворачивалась, атаковала с такой силой, что от ее ударов имитатор рассыпался клочьями песка, чтобы через секунду собраться снова.

Это была сила. Контролируемая, отточенная, смертельная. Полная противоположность тому хаотическому фарсу, что творился со мной. Я почувствовал себя мелкой, жалкой букашкой.

Она закончила тем, что вогнала клинок по самую рукоять в «голову» очередного песчаного тролля, и тот с тихим шелестом осел в кучу. Только тогда она заметила меня, тяжело дыша, утирая пот со лба тыльной стороной руки.

– Чайник, – произнесла она без особого удивления. – Принес мне ведерко? Для совместной уборки?

– Мне нужно поговорить, – выдавил я, и голос мой прозвучал хрипло и неестественно.

Она наклонила голову, изучая меня своими золотыми глазами. Ее взгляд скользнул по моей испачканной форме, задержался на прилипшем к сапогу розовом желе, на лепестке фиалки, застрявшем у меня в волосах.

– Похоже, твоя «отработка» прошла весело, – усмехнулась она, втыкая меч в землю. – Говорящие унитазы?

– Хуже, – я сглотнул. – И не только там. Со мной… что-то не так. После архива.

Ее улыбка медленно сползла с лица. Она взяла с лавки кожаную флягу, отпила, протянула мне. Вода была ледяной и невероятно вкусной.

– Говори.

И я рассказал. О том, как коснулся камня. О взрыве. О поющей канарейке. О плюющемся тазе. О кабинках, которые цвели и философствовали. Я говорил сбивчиво, путаясь, пытаясь описать неописуемое – чувство этой дикой, живой реки внутри, которая реагировала не на заклинания, а на эмоции, на сиюминутные желания, чаще всего превращая их в абсурд.

Тара слушала молча, не перебивая. Когда я закончил, она долго смотрела на свой меч.

– Хаос, – наконец произнесла она. – Чистейший, нефильтрованный. Никогда не слышала о таком у людей. У демонов – да. У духов стихий – случается. Но чтобы у студента-неудачника… – она посмотрела на меня. – Интересно.

– «Интересно»? – я чуть не задохнулся. – Тара, я не могу контролировать это! Я чихну – и, возможно, оживут все ночные горшки в общежитии! Я посмотрю на кого-то сердито – и он отрастит хвост!

– Значит, нужно научиться контролировать, – пожала она плечами, как будто речь шла о завязывании шнурков. – Ты же хотел силу? Вот она. Расплачивайся.

– Я хотел нормальную силу! Чтобы чайник кипятить, а не заставлять его плеваться!

– Ну, плеваться – это тоже навык, – она ухмыльнулась. – Слушай, Чайник. Демоническая часть моей крови кое-что понимает в хаосе. Он не подчиняется приказам. Его нельзя заставить. С ним можно только… договориться. Или направить.

– Как? – в моем голосе прозвучала надежда.

– Хз, – откровенно сказала Тара. – Но первое правило – не паниковать. Твоя паника – это лучший катализатор для такого бардака. Чем больше ты боишься, тем веселее он себя ведет. Прямо как злой домовой.

Она взяла меч и сделала несколько плавных разминочных движений.

– Вот смотри. Моя сила – в теле, в мече, в крови. Она подчиняется мне. Но если я впаду в ярость, я потеряю контроль. Так и твоя. Только у тебя порог – не ярость, а любая сильная эмоция. Испуг, злость, стыд… – она многозначительно посмотрела на лепесток фиалки в моих волосах. – Тебе нужно стать холодным, как камень. Спокойным, как озеро в безветрие.

– Я попробую, – неуверенно сказал я.

– Не «попробую». Сделай. Сейчас. Позови свою ману. Не командуй. Пригласи. Как гостя.

Я закрыл глаза, отбросив мысли о говорящих дверях и поющих фиалках. Внутри булькала та самая река. Я представил, что протягиваю к ней руку. Не с требованием, а с любопытством. «Иди сюда. Покажись».

Сначала ничего. Потом – легкая рябь. Ощущение настороженного внимания. В ладонях стало тепло. Я открыл глаза.

Над моей правой ладонью медленно вращалась маленькая, идеальная сфера. Но она не была из света или огня. Она была… как окно в другой мир. Внутри нее плясали микроскопические молнии, текли ручейки радуги, рождались и умирали крошечные звезды. Она была невероятно красивой и совершенно бессмысленной.

– Вот видишь, – сказала Тара, наблюдая за сферой без тени насмешки. – Не так уж и страшно. Теперь направь ее. Мягко. Не «лети туда», а… «мне интересно, что будет вон у того столба».

Я посмотрел на тренировочный деревянный столб в десяти шагах от нас. И «пожелал», чтобы сфера отправилась к нему. Не приказом, а предложением.

Сфера дрогнула и поплыла по воздуху, медленно, словно нехотя. Она достигла столба, коснулась его поверхности и… исчезла. Ни взрыва, ни цветов. Столб остался столбом.

Я выдохнул с облегчением. Получилось! Почти…

На столбе, в месте касания сферы, проступила влага. Потом из дерева, с тихим скрипом, вырос… гриб. Крупный, ярко-рыжий лисичек. Он пах лесом и осенью. Через секунду рядом вылез второй, потом третий. За десять секунд весь столб, снизу доверху, покрылся россыпью идеальных, съедобных на вид грибов.

Тара молча подошла, сорвала один, понюхала, бросила в рот и разжевала.

– Неплохо. Настоящие. И яд, кажется, вывел. – она посмотрела на меня. – Это прогресс, Чайник. Раньше бы он у тебя запел. А теперь – просто грибы. Полезные грибы.

Впервые за этот безумный день я почувствовал нечто, отдаленно напоминающее надежду. Может, она права. Может, это не проклятие…

Резкий, сухой кашель раздался прямо у нас за спинами.

Мы обернулись. На краю площадки стоял Каэлиус. Он был безупречен, как и вчера, но в уголках его губ играла ледяная усмешка. Рядом с ним – бледный и напуганный Луциан.

– Прогресс, говорите? – мягко произнес принц. – Интересная трактовка. Я бы назвал это «неконтролируемым проявлением аномальной магии, повлекшим порчу академического имущества». Вчера – архив. Сегодня – Северный двор, если судить по слухам. А теперь вот… грибная ферма.

Он сделал несколько шагов вперед, его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по грибному столбу, по мне, по Таре.

– Принц, это… – начал я.

– Молчать, Вирдиан, – его голос оставался ровным, но в нем появилась сталь. – Твои объяснения меня больше не интересуют. Интересует факт: ты, студент с нулевыми способностями, внезапно проявляешь магию неизвестного типа, разрушающую все вокруг. Ты представляешь угрозу безопасности академии.

– Он не представляет никакой угрозы, – спокойно, но твердо сказала Тара, вставая между мной и принцем. – Он учится контролировать.

– Контролировать? – Каэлиус поднял бровь. – И кто, простите, его учитель? Ты? Полудемонесса, чьи методы обучения сводятся к тому, чтобы бить что-то мечом? Уверен, Совет магов будет в восторге.

– Лучше я, чем вы, – огрызнулась Тара. – Вы бы его сразу в каменный мешок посадили, чтобы не пачкал ваш идеальный мир.

Между ними пробежала искра напряжения. Воздух сгустился. Моя собственная мана, только что успокоившаяся, снова забеспокоилась, уловив конфликт.

– Прошу прощения, – я выступил вперед, стараясь говорить как можно спокойнее, следуя совету Тары. – Принц Каэлиус. Я осознаю, что произошло. Я готов нести ответственность. Но… я прошу шанс. Дайте мне время. Неделю. Чтобы научиться… сдерживать это.

Каэлиус смотрел на меня долго и пристально.

– Неделю, – наконец сказал он. – Но не здесь. Твоя мана уже начала привлекать… внимание. Архив до сих пор не пришел в себя. Половина книг в отделе пророчеств теперь рассказывает анекдоты. – Он поморщился. – Ты отправишься в Старую башню. На карантин. И наблюдение. Тара «Шторм», раз уж ты так рвешься быть его наставником, можешь составить ему компанию. Но если за неделю он не продемонстрирует устойчивого контроля… – он не договорил, но в его глазах промелькнуло нечто недвусмысленное. – Его изолируют. Насовсем.

Старая башня. Заброшенное строение на самом краю академических земель, куда отправляли артефакты, ждущие изучения, или магов, чья мана считалась нестабильной. Каменный мешок, пусть и с видом на лес.

Каэлиус и Луциан развернулись и ушли. Я стоял, чувствуя, как надежда, только что зародившаяся, снова начинает трещать по швам.

– Ну что, Чайник, – хлопнула меня по плечу Тара. – Готов к курортному отдыху? Свежий воздух, уединение, только ты, я и твои непредсказуемые психозы.

Она улыбалась, но в ее золотых глазах я увидел не шутку, а решимость. И что-то еще. Что-то, заставившее мое сердце сделать странный, неправильный толчок. Возможно, это была просто благодарность. Возможно, что-то большее.

– Готов, – сказал я, глядя на грибной столб – символ моего первого, жалкого, но все же успеха. – Но сначала я должен зайти в архив.

– Зачем? – нахмурилась Тара.

– Камень, – прошептал я. – Тот, с которого все началось. Я должен знать, что это было. Прежде чем они спрячут его куда-нибудь, или он сам не сбежит, рассказывая похабные частушки.

Тара взвесила это взглядом, затем кивнула.

– Ладно. Но быстро и тихо. А то твой новый друг-принц решит, что неделя – это слишком щедро.

Мы вышли с площадки, оставив позади башню, покрытую грибами, как рождественским угощением. Мой путь лежал обратно в эпицентр хаоса. И на этот раз – сознательно.

В голове стучала одна мысль: что, если камень был не причиной, а лишь спусковым крючком? Что, если эта сила… была во мне всегда?

## Глава 5. Камень с характером


Пробраться обратно в архив днем было задачей для настоящего мастера скрытности. К счастью, у Тары оказались таланты, выходящие далеко за рамки владения мечом. Она провела меня через сеть малоиспользуемых служебных ходов – сырых, пыльных и пахнущих мышами и старой магией.

– Здесь хранят сломанные магические фокусы и прочий хлам, – пояснила она, ловко отпихивая ногой ящик, из которого доносилось жалобное постукивание. – Никто не ходит. Раз в полгода приходит Грумм, крестится и уходит.

Мы вышли в знакомый мне по прошлой ночи главный зал. Он выглядел… иначе. Не так, как до взрыва, и не так, как сегодня утром. Он выглядел «ожившим». Книги на полках не просто стояли – они тихонько перешептывались, перелистывая собственные страницы. Свитки лениво курились разноцветным дымком. А в воздухе висела легкая, едва уловимая мелодия, словно кто-то напевал забытый мотив.

– Твоих рук дело? – спросила Тара, озираясь с любопытством, а не страхом.

– Не специально, – пробормотал я. Хаос внутри, казалось, радостно заурчал, оказавшись в месте своего «рождения». – Кажется, я тут все… зарядил.

– Зарядил – это мягко сказано. Смотри.

Она ткнула пальцем в сторону отдела «Геомантия и архитектура». Каменная горгулья, украшавшая карниз, медленно повернула голову и, увидев нас, высунула язык. Огромный, каменный язык.

– Привет, родственник, – усмехнулась ей Тара. Горгулья фыркнула и отвернулась.

Мы пробирались к тому самому дальнему проходу. По пути я заметил, что одна из книг, толстенный фолиант «Основы скучного заклинательства», развернулась и с интересом «смотрела» на нас пустыми пергаментными страницами. Я невольно ускорил шаг.

Подиум был на месте. Но камня на нем не было.

Сердце упало.

– Искали? – раздался голос прямо у меня над ухом.

Я вздрогнул и отпрыгнул. Тара мгновенно приняла боевую стойку, рука на рукояти меча.

Перед нами парил… ну, примерно то, что можно было назвать призраком. Контуры его были размыты, как у человека, увиденного сквозь туманное стекло. Он был одет в что-то, отдаленно напоминающее старомодный камзол архивариуса, а на носу у него сидело призрачное же пенсне.

– Вы… кто? – выдохнул я.

– Я? – призрак поправил несуществующие очки. – Я – Мерфи. Вернее, то, что от меня осталось. Смотритель этого отдела. Сто тридцать семь лет, три месяца и четырнадцать дней. Или ночей. Со смертью чувство времени притупляется.

– Вы умерли? – глупо спросил я.

– Блестящее наблюдение, юноша, – сухо ответил призрак. – Да, умер. От скуки, если быть точным. Заснул меж стеллажей, а проснулся уже таким. И знаете что? Стало даже интереснее. Особенно сегодня. – Он парил ко мне ближе, его неосязаемое лицо выражало живое любопытство. – Это вы устроили этот… восхитительный переполох?

– Не специально, – повторил я как заклинание.

– О, специальность тут ни при чем! – воскликнул Мерфи. – Эффект – вот что важно! Я сто лет наблюдал, как пыль оседает на эти фолианты. А тут – раз! И книги заговорили! Пусть и ерунду, но говорят! Свитки задымились! Даже старая карта Астрального плана в углу начала показывать не созвездия, а… как их… комиксы! Это же потрясающе!

Тара расслабила хватку на мече и фыркнула.

– Весело, да? А где камень? Тот, черный, с искрами.

– Камень? Ах, он! – Мерфи махнул прозрачной рукой. – Он там. За стеллажом. Спит. Напугался, бедняга.

Мы обошли массивный дубовый стеллаж. И правда, в углу, на груде вывороченных взрывом древних манускриптов, лежало «Око Пандемония». Только теперь оно не было гладким и идеальным. Его поверхность казалась матовой, потускневшей. Искры внутри двигались вяло, как рыбы в засыпающем аквариуме.

– Он… испугался? – не понял я.

– Ну конечно! – парил рядом Мерфи. – Он же артефакт тонкой настройки! А вы в него – бах! – всем своим… ну, этим, – он обвел меня с ног до головы. – Перегрузили. Сейчас отдыхает, набирается сил.

Я осторожно присел рядом. Хаос-мана внутри отозвалась на близость камня тихим, узнающим гулом.

– Что он такое? – спросил я у призрака.

– Официально? – Мерфи сложил руки на груди. – Артефакт неизвестного происхождения, класс опасности «неопределенный». Найден при раскопках храма Древних, тех, что были до нас. Предполагалось, что это некий аккумулятор или преобразователь маны. Но все попытки его активировать заканчивались ничем. До вас.

– А неофициально?

Мерфи парил так близко, что сквозь него было видно узоров на полу.

– Неофициально… я думаю, это ключ. Или дверь. К тому, что было до магии, которую мы знаем. К изначальному хаосу, из которого все родилось. Он не хранит ману. Он… изменяет ее качество. И похоже, – он посмотрел на меня поверх пенсне, – он выбрал вас в качестве нового… владельца. Или пациента. Смотря как посмотреть.

Я протянул руку, но не дотронулся. Просто почувствовал исходящее от камня слабую, ритмичную пульсацию. Она совпадала с ритмом моей собственной, новой маны.

– Можно ли это… обратить вспять? – тихо спросил я.

Мерфи задумался.

– Теоретически… надо разорвать связь. Уничтожить камень. Или вас. Но камень, судя по всему, сейчас является… стабилизатором. Дивертером. Он берет на себя основной удар вашего хаоса, не давая вам, извините, разорваться на атомы от первого же сильного чувства. Вырви его из уравнения… – призрак выразительно развел руками.

– Значит, я привязан к нему? – в голосе прозвучала горечь.

– Скорее, вы в симбиозе, – поправил Мерфи. – Он питается избытками вашего хаоса, а вы… получаете хоть какую-то возможность не превратить весь мир в цирк уродов при первом же чихе. Пока он отдыхает, будьте осторожнее. Ваши выбросы станут… непредсказуемее.

Тара положила руку мне на плечо. Твердое, реальное прикосновение в этом мире оживших книг и говорящих призраков.

– Значит, нам нужен этот камень, – констатировала она. – Берем его и валим в Башню. Разбираться на месте.

– Брать его официально вам никто не позволит, – заметил Мерфи. – Каэлиус уже опечатал это место в отчете. Скоро придут мастера-зарядники, чтобы снять «побочные эффекты».

– Значит, берем неофициально, – Тара ухмыльнулась. – У тебя, призрак, нет ничего против?

Мерфи вдруг засмущался. Его контуры задрожали.

– Видите ли… мне здесь стало… интересно. С вашим появлением. Если вы уйдете, все снова погрузится в пыль и тишину. А я… я уже вкусил веселья.

Он парил прямо передо мной.

– Возьмите меня с собой.

Мы с Тарой переглянулись.

– Тебя? – я не понял. – Как?

– Очень просто! – воскликнул Мерфи. – Я привяжусь к камню! Или к вам! Я же призрак, мне все равно. Я буду… вашим гидом! Консультантом по древностям и хаосу! Я сто тридцать лет читал эти книги, я знаю тут все теории! Ну, или знал, пока они не начали рассказывать анекдоты.

Это было безумием. Бежать в Старую башню с украденным артефактом вселенского хаоса в компании полудемонессы и призрака-архивариуса. Это звучало как начало очень плохой, но увлекательной песни.

Я взглянул на Тара. Она пожала плечами.

– Чем больше народу, тем веселее. А он, кажется, знает, о чем говорит.

Я вздохнул. Казалось, все пути назад были отрезаны. Я наклонился и осторожно взял камень. Он был прохладным и тяжелым. В его глубинах искры на секунду вспыхнули ярче, словно в знак приветствия.

– Хорошо, – сказал я. – Но только тихо. И без сюрпризов.

– О, сюрпризы – это моя вторая специальность! – обрадовался Мерфи и растворился в воздухе. Через мгновение его голос раздался прямо у меня в голове, тихий и ясный:  «Не волнуйтесь, это просто ментальная связь. Куда удобнее. Идемте, я знаю потайной выход, которым пользовались прежние смотрители для… э-э-э… внеплановых отлучек».

Тара подняла бровь, услышав, вероятно, только мою половину диалога. Я кивнул.

С камнем в руках и призраком в голове я почувствовал странную уверенность. Я был не один. У меня была банда. Самая странная банда во всей Академии, да, пожалуй, и во всем королевстве.

Мы двинулись вглубь архива, в неизвестность. Впереди была Башня, неделя на спасение и перспектива жизни с двумя сверхъестественными сущностями, одна из которых жила у меня в голове, а вторая смотрела на меня золотыми глазами, в которых читалось: «Ну, приятель, куда мы вляпались на этот раз?».

И знаете что? Впервые за много дней мне не было страшно. Было… интересно.

## Глава 6. Башня, баня и банда


Потайной выход из архива оказался не дверью, а иллюзией. Вернее, книжной полкой, которая при легком нажатии на том «Скучнейшие налоговые отчеты магического цеха за 305-й год» бесшумно отъехала в сторону, открыв узкую, сырую лестницу, ведущую вниз.

– Класс, да? – в моей голове прозвучал довольный голос Мерфи. – Смотрители прошлых веков знали толк в конспирации. Ведет прямо к старой прачечной. Оттуда – во внутренний двор, а там до Башни рукой подать.

Мы спустились. Внизу пахло мылом, сыростью и… чем-то еще. Чем-то знакомым.

Тара, шедшая впереди, резко остановилась и подняла руку.

Из-за угла доносились голоса. И плеск воды.

– …абсолютно уверен, брат Каэлиус, – это был голос Луциана, но без обычной робости. – Аура в архиве нестабильна. Как после разрыва магической гранаты. И следы ведут сюда.

– Прачечная, – прозвучал спокойный, аналитический голос принца. – Логично. Чтобы замести следы среди пара и бытовых заклинаний. Осмотри котлы.

Мы прижались к холодной каменной стене. У меня в руках пульсировал камень, Тара медленно обнажала меч на несколько сантиметров. В голове у Мерфи воцарилась паническая тишина.

«Нельзя использовать магию, – прошипела мысль Мерфи. – Каэлиус почувствует колебания. Да и камень твой светится, как новогодняя елка в голове у пьяного гнома».

Он был прав. Камень в моих руках излучал мягкое, переливчатое сияние, освещая наше укрытие призрачным светом. Я судорожно сунул его под куртку, но свет просачивался сквозь ткань.

Шаги приближались. Каэлиус и Луциан проверяли огромные медные котлы для кипячения белья.

И тут я заметил «его». В углу, за грудой грязных мантий, стоял тот самый медный таз. Мой таз. Тот, что сбежал утром из комнаты. Он стоял, нагло выставив один бок, и смотрел на меня единственным, похожим на замочную скважину, пятном патины. Я почувствовал, как между мной и им протянулась ниточка хаоса. Он был здесь из-за меня. Он ждал.

Отчаянная, безумная идея зародилась в голове.

Я не стал пытаться успокоить ману. Наоборот. Я «послал» ей импульс. Не заклинание. Не желание. Просто картинку: «ВЕСЕЛЬЕ. СЕЙЧАС. ЗДЕСЬ».

Хаос-мана внутри камня и во мне откликнулась с радостью саламандры, увидевшей костер.

Таз в углу вздрогнул. Потом он тихо, почти неслышно, подпрыгнул. Раз. Два. Потом он разогнался и с оглушительным грохотом, как гончая, спущенная с цепи, помчался прямо на Луциана.

– Что?! – вскрикнул помощник принца.

Медный таз лихо вильнул, увернулся от попытки его схватить и с разбегу врезался в огромный котел с кипятком.

«БА-БА-БУМ!»

Котел, конечно, не опрокинулся. Но из него выплеснулся фонтан мыльной, обжигающе горячей воды. Луциан взвыл и отпрыгнул. Каэлиус, сохраняя ледяное спокойствие, жестом отсек летящую на него струю ледяным щитом.

Но таз не унимался. Он, словно разъяренный бык, принялся носиться по прачечной, сшибая корзины с бельем, опрокидывая бутыли с отбеливателем и устраивая повсюду мыльные потопы. Он звенел, гремел и, кажется, даже хохотал своим металлическим смехом.

– ВУХУУУ! – донеслось из-под куртки. Это кричал Мерфи, наблюдая за представлением. – БРАВО, АКТЕР!

– Бежим! – Тара дернула меня за рукав.

Пока Каэлиус, наконец, поймал таз заклинанием ледяных оков, а Луциан отряхивался от мыльной пены, мы проскользнули через противоположный выход и выбежали во внутренний двор.

Отсюда была видна Старая башня. Она возвышалась на скалистом утесе за северной стеной Академии, соединенная с главным зданием длинным, крытым переходом. Выглядела она мрачно, величественно и совершенно недружелюбно.

Мы неслись по переходу, наши шаги гулко отдавались под сводами. Я не оборачивался, ожидая каждую секунду крика погони. Но его не было. Таз, герой дня, дал нам фору.

Башня встретила нас тяжелой, окованной железом дверью с магическим замком. Тара достала из кармана пергамент с сухой печатью – пропуск, выданный, видимо, Каэлиусом. Она приложила его к замку. Тот щелкнул, и дверь со скрипом отворилась.

Внутри пахло пылью, холодным камнем и озоном – знакомый запах неиспользуемой, но заряженной магии. Первый этаж представлял собой круглую залу с высоким потолком. В центре лежала груда покрытых брезентом ящиков – те самые «нестабильные артефакты». По стенам шли лестницы, ведущие наверх, в темноту.

Дверь захлопнулась за нами с окончательным щелчком. Нас заперли.

Тара вздохнула, оглядываясь.

– Ну, дом родной. На неделю. Давай осмотрим владения.

Мы поднялись по винтовой лестнице. Второй этаж был жилым: несколько спален с кроватями, похожими на каменные плиты, общий зал с камином (холодным и пустым) и даже что-то вроде кухонной ниши с магической плитой (отключенной).

Третий этаж был библиотекой и лабораторией. Полки стояли пустые, а лабораторные столы покрыты слоем пыли в палец толщиной. Зато окна здесь были огромными, арочными, и открывали вид на бескрайний лес и далекие горы. Вид захватывал дух.

Четвертый, последний этаж, был обсерваторией. Купол из темного стекла, странные, замершие механизмы, и в центре – подиум, идеально подходящий по размеру для нашего камня.

– Ну вот, – сказала Тара, ставя свой меч у камина. – И даже с видом. Не так уж и плохо.

Я осторожно вынул камень из-под куртки и положил его на подиум в обсерватории. Он мгновенно ожил. Искры внутри закружились быстрее, свет стал ярче, ровнее. Казалось, он вздохнул с облегчением, оказавшись на возвышении. Из камня потянулись тонкие, почти невидимые нити энергии и соединились… со мной. Я почувствовал, как буйный поток внутри меня успокаивается, входит в русло. Камень действительно работал как стабилизатор.

Рядом со мной материализовался Мерфи, уже без страха быть замеченным.

– О! Обсерватория! Восхитительно! Здесь когда-то изучали потоки магии из Иного! Видите эти гравировки? Это карта звездных течений, по которым плывут астральные сущности…

Он увлекся лекцией. Тара тем временем спустилась вниз и начала с грохотом двигать мебель, обживая пространство. Я стоял у окна, глядя на заходящее солнце, окрашивающее лес в багрянец и золото.

Внезапно внизу что-то громыхнуло, и послышалось ругательство Тары на демоническом наречии. Я бросился вниз.

На кухне царил хаос. Тара, видимо, попыталась включить магическую плиту. Плита включилась. Но вместо того чтобы греть, она… заиграла. Из ее конфорок с шипением вырывались разноцветные струи пара, складывающиеся в мелодию, под которую так и хотелось пуститься в пляс. А из крана над раковиной била не вода, а что-то густое, оранжевое и пахнущее апельсинами.

– Что ты сделала? – спросил я, едва сдерживая смех.

– Я ничего! – огрызнулась Тара, вытирая с лица оранжевую субстанцию. – Ткнула в рубильник, а эта штуковина решила, что она орган в соборе!

Я подошел к плите. Хаос во мне мирно дремал, убаюканный камнем. Это была не моя работа. Я осторожно положил руку на холодный камень столешницы.

««Успокойся, – подумал я. – Просто будь плитой. Скучной, обычной плитой».»

Плита фыркнула, выбросила последний, фиолетовый клуб пара и замолчала. Конфорки потухли. Кран хлюпнул и выдал струйку обычной, чистой воды.

Тара смотрела на меня, широко раскрыв глаза.

– Ты… контролировал это?

– Не контролировал, – честно сказал я. – Попросил. Камень… помогает думать четче.

– Это хорошая новость, – Тара вытерла лицо рукавом. – Значит, неделя – не приговор.

Ночью мы сидели в зале второго этажа. Тара развела в камине обычный, не магический огонь – благо, дров в пристройке хватало. Плита, после «разговора», смиренно согревала нам похлебку из припасов, которые Тара, оказывается, прихватила с собой (полудемонесса всегда готова к осаде). Мерфи парил у огня, рассказывая байки о призраках библиотеки и о том, как однажды студент пытался списать на экзамене у ожившего учебника по этике, и тот его самого же и завалил.

Я слушал, ел горячую похлебку и чувствовал странное, непривычное спокойствие. Да, я был в изгнании. Да, моя мана была бомбой замедленного действия. Но здесь, в этой старой башне, с этими двумя безумцами, я не чувствовал себя изгоем. Я чувствовал себя… частью команды. Странной, уродливой, но своей.

Позже, когда Тара ушла в свою келью, а Мерфи растворился в камне «для подзарядки», я поднялся в обсерваторию. Камень мягко светился в лунном свете. Лес внизу был черным морем, над которым плыли серебряные облака.

– Что же ты со мной сделал? – прошептал я.

Камень, конечно, не ответил. Но связь между нами пульсировала теплом. И в этой тишине, в этом одиночестве, до меня наконец дошло. Это не был несчастный случай. Не наказание. Это был… выбор. Пусть и не мой.

Я повернулся, чтобы идти спать, и замер. На каменном подоконнике, в луне, сидела та самая поющая канарейка из света – мое первое творение. Она устроилась здесь, свернувшись клубком, и тихонько посапывала, издавая звуки, похожие на перезвон крошечных колокольчиков.

Я не стал ее прогонять. Пусть спит.

Спускаясь по лестнице, я поймал себя на мысли, что впервые за много лет с нетерпением жду следующего дня. Не из-за надежды произвести впечатление на Элис или не опозориться на лекции. А из-за простого любопытства. Что мы придумаем завтра? Чему научимся? И какая новая, нелепая катастрофа нас ждет?

Башня перестала казаться тюрьмой. Она стала нашей крепостью. А внутри ее стен тихо посапывала канарейка из чистого хаоса, и это было самое мирное, что случалось со мной за последние несколько дней.

## Глава 7. Теория хаоса и практика апокалипсиса


Утро в Башне началось не с пения птиц, а с того, что Мерфи материализовался прямо над моим лицом и прокричал в мою мысленную ушную раковину:

– ВСТАВАЙ! ПОРА ЭКСПЕРИМЕНТИРОВАТЬ! У НАС ВСЕГО НЕДЕЛЯ!

Я взвыл и скатился с каменной койки. За стеной послышалось недовольное ворчание и глухой удар – видимо, Тара швырнула в стену что-то тяжелое.

– Призрак, если ты не научишься стучаться, я научусь изгонять духов! – прорычала она сквозь сон.

– Извините, извините! – Мерфи парил уже у потолка, сияя от возбуждения. – Но вы только посмотрите на камень! Данные! Он собирает данные!

Я, протирая глаза, побрел в обсерваторию. Камень на подиуме действительно выглядел иначе. Внутри него, среди танцующих искр, теперь вырисовывались сложные, постоянно меняющиеся узоры – то спирали, то фракталы, то что-то, напоминающее письмена на неизвестном языке. От него к моей груди по-прежнему тянулись тонкие светящиеся нити.

– Это отражение твоего внутреннего состояния, – пояснил Мерфи. – Твоего эмоционального и магического фона. Видишь эти резкие всплески? Это когда ты вчера испугался, что похлебка пересолена. А вот эта ровная синусоида – ты спал. Прекрасная картина! Мы можем это изучать!

– Чтобы что? – спросила Тара, появившись в дверях в растянутой тренировочной рубахе и со спутанными волосами. Она выглядела опасно.

– Чтобы научиться предсказывать! – воскликнул Мерфи. – Если мы поймем, какая эмоция или мысль вызывает какой эффект, мы сможем… ну, не контролировать, а направлять! Как кататься на диком речном пороге! Ты не управляешь рекой, ты просто знаешь, где будут камни!

Идея была… не лишена смысла. Безумна, но логична.

– Ладно, – вздохнула Тара. – С чего начнем, профессор?

– С малого! – Мерфи указал прозрачным пальцем на меня. – Леон. Спокойно. Дыши. Посмотри на эту свечу. – Он жестом зажег обычную восковую свечу на столе. – Теперь… просто пожелай, чтобы пламя изменило цвет. Без паники. Без усилия. Как будто ты просто… представляешь это.

Я сел на пол, скрестив ноги, и уставился на язычок пламени. Внутри все было спокойно. Камень мягко гудел на своей частоте, сдерживая бурлящий океан. Я представил синий цвет. Не «сделай синим!», а просто: «Интересно, как оно будет выглядеть синим?».

Пламя дернулось. На секунду оно стало зеленым, потом фиолетовым, и наконец – стабильным, глубоким синим цветом, как вечернее небо.

– Отлично! – прошептал Мерфи. – Эмоциональный фон почти ровный. Небольшой всплеск удивления. Зафиксируем. Теперь… форма. Сделай его квадратным.

Квадратное пламя? Я представил. Пламя затрепетало, его края стали резче, угловатее. Оно превратилось в маленький, пульсирующий кубик из синего огня.

– Браво! – Мерфи был в восторге. – Видишь? Не сила, не приказ! Намерение, подкрепленное любопытством! Ты не бьешь молотом по гвоздю, ты… предлагаешь гвоздю стать картиной!

Это работало. Ощущение было странным – не власть, а сотрудничество. Как если бы я шептал вселенной на ухо, а она, хихикая, исполняла мою прихоть.

– Теперь усложним, – сказала Тара, вставая. Ее золотые глаза блестели азартом. – Боевое применение. Ты не можешь метать огненные шары. Но что, если… – она схватила со стола яблоко. – Сделай с ним что-нибудь. Что угодно. Быстро.

Она швырнула яблоко мне в голову. Инстинктивно я вскрикнул и «пожелал», чтобы оно исчезло.

Яблоко не исчезло. Оно превратилось в роящихся, злых ос и с жужжанием ринулось на Тару.

– О, черт! – она отпрыгнула, с размаху ударив ладонью по рою. Осы рассыпались в пыль, которая пахла… печеными яблоками.

– Видишь? – сказал Мерфи, пока Тара отряхивалась. – Паника = агрессивная, непредсказуемая трансформация. Не «исчезни», а «убери с глаз долой». Хаос понял это как «сделай угрозой для того, кто бросил». Логично, в общем-то.

– Спасибо за логику, – проворчала Тара, облизывая ладонь, припорошенную сладкой пылью. – Вкусно, кстати.

Мы тренировались несколько часов. Я учился связывать простые, четкие намерения с образами. «Оттолкни» – и стул отъезжал. «Притяни» – и книга с полки плыла ко мне. Эффекты все еще были странными: стул отъезжал, подпрыгивая и каркая, как ворона, а книга летела ко мне, раскрывшись на странице с рецептом шпинатного пирога. Но это уже было не слепое разрушение, а… управляемый беспорядок.

К полудню я выдохся. Связь с камнем, хоть и стабилизировала, требовала умственной концентрации, сравнимой с подготовкой к выпускному экзамену по высшей некромантии.

– Перерыв, – объявила Тара, видя, как я побледнел. – Иди подыши. А мы с профессором тут кое-что приготовим.

Я вышел на узкий балкончик, опоясывавший Башню на уровне третьего этажа. Воздух был холодным, чистым, пах хвоей и свободой. Я глубоко дышал, глядя, как облака плывут над лесом. Внутри было тихо. Уставше, но спокойно. Возможно, у меня получится. Возможно, я не…

Мое размышление прервал странный звук – металлический скрежет и приглушенные крики, доносящиеся снизу, со стороны крытого перехода в Академию.

Я перегнулся через парапет. Внизу, у самой двери Башни, было движение. Не Каэлиус с гвардией. Что-то другое.

– Тара! Мерфи! – крикнул я, вбегая внутрь.

Они уже были на лестнице. Тара с мечом наготове, Мерфи – бледный от волнения (для призрака это было достижение).

– Что там? – спросила Тара.

– Не знаю. Шум.

Мы спустились на первый этаж и прильнули к узкому оконцурядом с дверью. Картина, открывшаяся нам, заставила онеметь.

К переходу, ведущему к Башне, кто-то притащил огромную, ржавую, но все еще грозного вида катапульту. Вокруг нее суетились несколько человек в потрепанных мантиях студентов, но не тех, кого я знал. Это были «отбросы» – те, кого отчислили или кто учился на самых задворках, на факультетах вроде «Истории магических конфликтов» или «Прикладной скуки». Они что-то горячо спорили.

– …точно сказали, он там! С артефактом! – кричал один, тощий, с лихорадочным блеском в глазах.

– И что? Мы что, осаду будем устраивать? – скептически возражал другой, похожий на забулдыгу-алхимика.

– Не осаду! Провокацию! – это был третий, с лицом, вечно хранящим обиду на весь мир. – Он же нестабильный! Мы его дразнем, он рванет, и его вышвырнут из Академии наконец! Место освободится! Может, нам хоть крохи с барского стола перепадут!

Моя кровь застыла. Это были не агенты Каэлиуса. Это была самодеятельность. Самая опасная ее разновидность – отчаяние, смешанное с тупостью.

– Они хотят обстрелять Башню? – прошептала Тара с плохо скрываемым… восторгом? – Без банальной магии? Старомодно. Уважаю.

– Чем они стрелять собрались? – я попытался разглядеть снаряд.

Снарядом оказалась огромная, тухлая тыква, начиненная, судя по торчащим из нее тлеющим фитилям, какой-то адской алхимической смесью. Примитивно, но если она разорвется у стен Башни, вибрация и выброс энергии могут спровоцировать что угодно – от меня до артефактов, хранящихся внутри.

– Идиоты, – холодно констатировал Мерфи. – Они могут потревожить Уснувшие артефакты внизу. Один «Вечный скунс» чего стоил…

– Надо их остановить, – сказал я. Но как? Выйти и попросить? Они только обрадуются.

Тара уже открывала дверь.

– Я поговорю с ними. На языке меча.

– Нет! – я схватил ее за рукав. – Если ты выйдешь, это будет нападение на студентов. Каэлиус придет и закончится все для нас. Надо по-другому.

Я посмотрел на свою руку. На камень в обсерватории над нами. На хаос, который только что учился быть послушным.

– Иначе, – решил я. – Я поговорю с ними. На их языке.

Я вышел из Башни, оставив дверь приоткрытой. Холодный ветер ударил в лицо. Студенты у катапульты замерли, уставившись на меня.

– О! Смотрите! Сам выполз! – закричал Тощий.

– Эй, Вирдиан! – крикнул Алхимик. – Поиграем? Мы тут сюрприз для тебя приготовили!

Он поднес факел к фитилю тыквы.

У меня не было времени на тонкости. Я не мог позволить себе панику. Я сконцентрировался на камне, на ровном гудении связи. Я представил себе не «разрушить катапульту» и не «остановить их». Я представил себе очень простую, ясную картинку.

«Это все – очень, очень плохая идея».

И я послал этот импульс. Не как заклинание. Как… предупреждение. Как очевидный факт, который вселенная просто обязана была проиллюстрировать.

Фитиль на тыкве догорел.

Рычаг катапульты щелкнул.

Тыква полетела. Но не на Башню.

Она описала изящную дугу и, с сочным хлюпающим звуком, приземлилась прямо в чашу самой катапульты, с которой только что стартовала.

Наступила секунда абсолютной, немой тишины.

Потом тыква взорвалась.

Это был не огненный взрыв. Это было нечто иное. Из разорвавшейся тыквы вырвалось облако ярко-розового дыма, которое тут же сгустилось в гигантскую, прозрачную, розовую… «медузу». Она парила над катапультой, медленно хлопая куполом, а с ее щупалец капала липкая, розовая и, судя по всему, невероятно вонючая слизь.

Первая капля упала на Тощего. Он вскрикнул и попытался стряхнуть ее. Не вышло. Слизь растянулась, как жвачка, и облепила его с головы до ног, издавая звук, похожий на чмоканье.

– Что это?! Отстань! – заорал он, безуспешно пытаясь отлепить от себя розовую массу.

Медуза мирно парила, роняя капли на остальных. Алхимик попытался ударить ее посохом, но посох застрял в желеобразном теле и был выброшен обратно, облепленный бисером из той же слизи. Обидчик просто стоял и ревел, заливаясь слезами, которые, смешиваясь со слизью, давали пар и запах тухлой капусты.

Картина была сюрреалистичной, глупой и совершенно безобидной. Никто не пострадал. Но они были унижены, облеплены вонючей розовой патокой и находились в полной прострации.

Я сделал шаг вперед. Голос мой прозвучал удивительно спокойно.

– Я думаю, на сегодня игр достаточно, – сказал я. – Идите и отмойтесь. И если еще раз подойдете к Башне… в следующий раз это будет не медуза.

Я не стал уточнять, что же это будет. Пусть фантазия работает.

Они, не сказав ни слова, побрели прочь, похожие на розовых, всхлипывающих призраков, за которыми тянулся шлейф тошнотворного сладковатого запаха.

Я повернулся и вошел в Башню. Дверь закрылась за мной. Тара и Мерфи смотрели на меня.

– Медуза? – наконец спросила Тара, и ее губы дрогнули.

– Розовая медуза, – поправил Мерфи с благоговейным ужасом. – Облипающая. С запахом. Это… это гениально. Это не насилие. Это насмешка, материализованная в форме кишечнополостного! Ты не остановил их, ты их… осмеял! И они никогда больше не придут!

Он был прав. Я не использовал силу, чтобы запугать. Я использовал ее, чтобы доказать полную абсурдность их затеи. И это сработало.

Я поднялся в обсерваторию, к камню. Узоры внутри него теперь были сложными, красивыми, похожими на торжествующий танец. Не было всплесков страха или гнева. Было… удовлетворение. Чистое, спокойное удовлетворение от хорошо выполненной, хоть и странной, работы.

– Значит, так, – прошептал я, глядя на свои руки. – Не сила. Не приказ. «Идея.» Доведенная до абсурда.

За моей спиной тихо каркнул стул, отъезжая в сторону, будто кланяясь. Канарейка на подоконнике чирикнула одобрительно.

Похоже, мы нашли наш первый, настоящий принцип. И это было даже круче, чем метать огненные шары.

## Глава 8. Визит высокой делегации


Следующие два дня пролетели в странном ритме, который стал для нас новым нормальным. Утром – «лекции» Мерфи по теории хаоса (сдобренные историческими анекдотами о том, как архимаг Борунд I случайно превратил свой совет в хор поющих ежей). Потом практика с Тарой: я учился направлять хаос в конкретные, полезные русла. Получалось все еще криво. Попытка создать светящийся шар для освещения темного угла обернулась рождением стайки светлячков, которые упорно пытались встроиться мне в волосы, как в гнездо. Но это уже был прогресс.

Камень в обсерватории был нашим барометром. Его узоры стали сложнее, но предсказуемее. Я учился читать в них свои собственные состояния: вот всплеск досады (когда Тара очередной раз обыграла меня в шашки, используя тактику «напугать противника, ткнув мечом в доску»), а вот – ровная нить спокойной концентрации.

На третий день нашего затворничества спокойствие нарушилось.

Сначала Мерфи, дежуривший у окна наверху, пронзительно запищал у меня в голове:

– ТРЕВОГА! ПОДХОДИТ! БЛЕСТЯЩАЯ!

Я и Тара бросились к узкому оконцу на первом этаже. По крытому переходу от Академии к Башне шествовала небольшая, но очень внушительная группа. Впереди – Каэлиус, безупречный и холодный, как всегда. Рядом с ним – не Луциан, а сам Магистр Орденус, глава департамента магической безопасности, седовласый старец с лицом, высеченным из гранита, и взглядом, способным заморозить лаву. За ними шествовали двое стражей в латах с выгравированными рунами подавления магии.

– Дело пахнет жареным, – мрачно констатировала Тара. – И не розовой медузой.

– Спокойно, – сказал я, больше себе, чем ей. Я мысленно потянулся к камню, ощущая его ровный, стабилизирующий гул. «Ты – гора. Ты – озеро. Никаких эмоций».

Раздался тяжелый стук в дверь.

– Леон Вирдиан. Откройте по распоряжению Совета магов, – раздался бархатный, но не терпящий возражений голос Каэлиуса.

Тара посмотрела на меня. Я кивнул. Она откинула тяжелые засовы и распахнула дверь.

Магистр Орденус вошел первым. Его взгляд, острый как бритва, скользнул по залу, по груде ящиков, по нам, задержался на щели лестницы, ведущей наверх. Казалось, он не видел предметы, а сканировал ауру, искал слабые места, нарушения в ткани реальности.

– Вирдиан. «Шторм», – кивнул Каэлиус, его глаза выражали ледяное разочарование. – Магистр Орденус пожелал лично убедиться в… ходе вашей реабилитации.

– И в стабильности аномалии, – глухо добавил Орденус. Его голос звучал, как скрежет камней. – Сообщения о… инциденте с розовой субстанцией у северного перехода дошли до меня. Объясните.

Я сделал шаг вперед, стараясь дышать ровно. Хаос внутри дремал, придавленный моей волей и присутствием камня.

– Это была провокация со стороны нескольких студентов, магистр. Они пытались атаковать Башню. Я… нейтрализовал угрозу. Без применения насилия и без ущерба для их здоровья.

– Нейтрализовал, – повторил Орденус без эмоций. – Превратив их в конфетти из слизи. Интересная трактовка нейтрализации. Продемонстрируйте сейчас. Без провокаций.

Мое сердце екнуло. Демонстрировать по заказу? Это было худшее, что можно было придумать. Хаос не любил приказов.

– Магистр, сила не работает по команде, – осторожно сказал я. – Она реагирует на… намерения, на эмоции.

– Значит, вы не контролируете ее, – заключил Каэлиус. В его голосе прозвучало «я же говорил».

– Не контролирую в классическом понимании, – не сдавался я. – Я направляю.

Орденус медленно прошел к центру зала. Он поднял руку, и один из стражей подал ему небольшой кристаллический шар – детектор магических колебаний.

– Направьте. Вот на этот шар. Продемонстрируйте «направленное» изменение. Безопасное. Предсказуемое.

Давило тишина. Давил тяжелый, оценивающий взгляд магистра. Давило разочарование Каэлиуса. Я чувствовал, как спокойствие, за которое я так цеплялся, начинает трещать. В груди зашевелилось знакомое щемящее чувство – страх провала. А страх был худшим топливом для хаоса.

«Нет, – мысленно сказал я себе. – Не страх. Любопытство. Тебе же интересно, что будет с шариком?»