Дмитрий Мансуров
Орден мраморной Горгоны

Часть 1

Катаясь на лыжах по маршруту протяженностью в двадцать километров, Кащей в какой-то момент понял, что привычный путь в этот раз изменился. В том месте, где раньше лыжня сворачивала в обратную сторону, теперь не было никакого поворота. Лыжня уходила прямо, и Кащей притормозил, задумавшись: не ошибся ли он, и что на самом деле до поворота еще добираться и добираться? Но знакомое дерево с привязанной к ветке серой ленточкой росло на прежнем месте, у поворота, и Кащей понял, что не ошибся.

– Кто теперь по мою душу? – вслух подумал он. Крайне редко в окрестностях замка появлялись желающие сразиться, но их методы ликвидации бессмертного злодея оказывались весьма оригинальными. Ловушки, капканы, или изменение лыжни, как сейчас. Врагов традиционно хватало, но упрямцев, готовых ради мести отправиться на край земли, среди них практически не попадалось. Да и вряд ли таковые исхитрились добраться до стоявшего в северной глуши замка лишь для того, чтобы изменить лыжню и вернуться обратно. Стоило приготовиться к неприятным сюрпризам.

Кащей поискал глазами засыпанный поворот, но ни слева, ни справа от новой лыжни не оказалось никаких следов маскировки, словно поворота никогда и не существовало. Только прямая дорожка и сугробы, не знавшие ноги человека. Здесь наверняка поработал не простой человек. Колдун, маг, или волшебник: люди, делающие одно дело разными способами, и мечтающие заполучить сокровища и технологии из замка Кащея, способные перевернуть мир, усовершенствовать его или уничтожить. Кащей собирал технологии и записывал мировую историю в собственноручно созданную летопись. С такими возможностями удобнее жить добрым и пушистым, но вредный характер невозможно было утаить навсегда. Запрятанный в глубины души, он требовал выхода. Время от времени Кащей с удовольствием отбрасывал серьезность далеко в сторону и доставал из шкафа любимый плащ с подмигивающей черепушкой. В такой день многие злодеи, сталкивавшиеся с Кащеем в прошлом, торопились затаиться на неопределенное время в укромных местах: нутром чувствовали, что Кащей начал развлекаться в привычном стиле доведения всего сущего до сумасшествия, и им не стоит напоминать о своем существовании.

Кащей решительно тронулся с места и поехал по новой лыжне, твердо решив добраться до конца пути и выяснить, в какую живописную местность тот приведет?

Лыжня долго тянулась по прямой, словно кто-то прочертил путь по линейке. Лишь через час неспешного бега Кащей увидел, как дорожка сворачивает направо.

– Наконец-то! И пока я тут катаюсь и наматываю километры, – медленно проворил Кащей, – кто-то пытается взломать замок на воротах замка…

По его расчетам выходило, что новая дорожка протянулась километров на пятьдесят, и к замку он вернется в лучшем случае под вечер, когда станет темно и ничего не видно.

– Ничего, кроме догорающего костра и следов воришек, обломавших о замок отмычки, зубила, молотки, монтировки, кувалды и предпоследние зубы… Пора в обратный путь, – сказал он. Но лыжня повернула не в обратную сторону, как он решил, а пролегла прямиком к лестнице огромного полупрозрачного дворца. – Так… Похоже, у меня снова начинается веселая жизнь.

Обычно на возведение подобных дворцов уходит лет пять, но еще неделю назад Кащей ничего не знал о новостройке. Следовательно, дворец стоял максимум шесть дней, хотя на стенах и колоннах перед входом виднелись трещины, свойственные старым зданиям.

– О, тундра, кто тебя усеял всякими дворцами? – спросил Кащей, но природа и виновник вопроса не удостоили его ответом. Здания вообще предпочитали хранить гордое молчание, изредка нарушая тишину скрипом половиц, открывающихся и закрывающихся дверей, а так же тихим воем сквозняка в пустых коридорах. – Ладно, сам выясню.

Оставив лыжи и палки у входа, Кащей вошел во дворец.

– А кому пирожки? – прокричал он. – Горячие пирожки! Семечки! Квас! Хрусталь! Бриллианты оптом и в розницу! Золото тоннами самовывозом из сейфов европейских королей!

В коридоре без факелов и ламп было светло почти так же, как и на улице. Стены пропускали солнечный свет. Заинтригованный – из чего же сделали дворец? – Кащей дотронулся до стенки и ощутил, как та тает под теплом его пальцев. Он отдернул руку и увидел оставшийся след от ладони и замерзшие подтеки воды. Стена не только легко размораживалась, но и быстро замерзала.

– Ледяной, – сделал он вывод. – Теперь понятно, как его успели быстро построить. Узнаю твои шуточки, Снежана.

Тишина.

– Снежана, выходи! – крикнул Кащей. – Хватит людям снег в глаза пускать. Ау!

В ответ прозвучало троекратное эхо под тихие завывания гуляющего по дворцу сквозняка.

Кащей неспешно зашагал по бесконечным коридорам. Дворец определенно напоминал его собственный замок до той поры, пока в нем не появилась царевна Мария и не устроила в здании глобальную чистку. Основное отличие заключалось в том, что полы и мебель, сделанную из того же льда, покрывал толстый слой не пыли, а снега, и, судя по его толщине, во дворце давным-давно никто не жил. Казалось, десятилетия, а то и сотни лет дворец пустовал, и только сейчас появление Кащея прервало его многолетнее одиночество.

Он открыл дверцу шкафа и увидел внутри вазочки, наполненные ледяными фруктами и разноцветными сосульками. На кое-какие вопросы появились ответы, но с выводами Кащей не спешил: время терпит, стоит поискать и другие доказательства принадлежности дворца Снежной Королеве.

Он вошел в просторный зал и залюбовался мозаичными окнами из разноцветных льдинок. За окнами виднелся горный хребет, а на витражах изображались сказочные звери и птицы. Изображение накладывалось на вид из окна, и получалось, будто звери бродят по хребту, а птицы летают над ним в поисках места, куда бы сесть.

Снег и здесь лежал ровным слоем, только в дальнем правом углу виднелись небольшие бугорки.

К ним Кащей и направился.

Одну за другой он поднял восемь букв, сделанных из толстого стекла, и стряхнул с них снег. С легкостью определив, какое слово должно получиться, если их правильно сложить, Кащей провел рукой по полу, расчищая пространство под буквы и, недолго думая, разложил их в правильном порядке.

Слово «вечность» сверкнуло в солнечных лучах.

– Не ошибся, – сказал он. – Это на самом деле дворец Снежной Королевы. Хм… Мое угрюмое захолустье ныне стало элитным районом? Ох, понаедут сейчас, замучаются жить со мной по соседству.

Теперь, когда Кащей сложил слово, дворец словно ожил. Переливающийся в лучах солнца, он, казалось, в честь гостя заиграл музыку, настолько тихую и хрупкую, что случайный кашель мог оборвать и разрушить волшебный мотив. По всему дворцу приятно и негромко зазвенели хрустальные колокольчики, и непонятно откуда запела одинокая флейта. Подхваченные легким ветром снежинки поднялись в воздух и закружились в зимнем танце маленькими смерчами. Они летали вокруг Кащея и сверкали разноцветными огнями, а к хору колокольчиков и флейте добавился скрипичный оркестр. Завораживающая музыка звучала все сильнее и сильнее, усиливавшийся ветер трепал Кащею волосы, и смерчи кружили над полом под музыку зимней вьюги. А на самой громкой ноте, когда набравшая мощь мелодия заставила дрожать мозаичные окна, разом открылись двери в просторный зал, и лиричную мелодию заглушил злой женский крик. Кащей расплылся в улыбке: на огонек пожаловала хозяйка дворца.

«Начинается буря», – подумал Кащей и не ошибся.

– Ты что наделал, злобный изверг?! – раздался грозный окрик. Впрочем, истеричных ноток в голосе было куда больше.

Дворец потерял ровные очертания, с потолка и стен полились первые, тонкие и пока еще замерзающие струйки воды. Капель усиливалась, пока не превратилась в мощный водопад. Ледяные стены таяли, словно на июльском солнце и по коридорам вытекали на улицу.

Дворец в считанные минуты превратился в огромную, но неглубокую лужу.

– Дело сделано! – сказал Кащей, разглядывая образовавшуюся вместо дворца широченную лужу. – Осталось заморозить и надеть коньки.

Снежная Королева, шагая по поверхности воды и на ходу превращая ее в ледяную дорожку, направилась к Кащею. В белом платье, как будто созданном из того же снега, в белых туфлях и с белоснежной элегантной шляпкой на белокурой голове, Снежная Королева выглядела ожившей гипсовой скульптурой: ее кожа была почти такой же белой, как и одежда из-за невозможности загореть. Кащей знал, что Снежана является единственной дамой, которая могла объедаться каждый день и при этом не бояться потолстеть. Долгое пребывание в теплых краях действовало на нее, как на снеговика. Снежная Королева начинала таять, возвращая себе идеальные пропорции фигуры. Но, как и при любой диете, в солнечной тоже существовали подводные камни: однажды Королева увлеклась и превратилась в изможденного дистрофика. Пришлось несколько месяцев объедаться, чтобы перестать быть мечтой анорексиков.

От полного сходства со статуей ее отличали небесно-синие глаза и красные губы, на белом фоне выглядевшие особенно ярко и притягательно.

– Кто тебя просил складывать из букв слово, недоумок несчастный?! – сердито воскликнула Снежная Королева. Ее глаза блестели от ярости, но под гневным взглядом погибали исключительно снеговики. Прочие жители планеты от ее взгляда могли испытывать самые разные чувства, но неизменно оставались живыми.

– Нечего бросать систему самоликвидации дворца где попало, – возразил Кащей. – Я не Кай, мне под силу составить слово «вечность» из любых слов.

На лице Снежной Королевы промелькнула ненависть.

– Откуда ты знаешь про Кая?! – изумилась она. – Я про него никому не рассказывала.

Кащей мило улыбнулся, и Снежана отступила на шаг: она отлично знала, что обезоруживающая улыбка самого вредного злодея современности предвещала неприятности.

– Зато он на пару с Гердой много кому рассказал о твоих делишках.

Снежная Королева ахнула.

– Мелкий подлец! – воскликнула она недовольно. – Со временем он мог бы был стать полководцем моей армии, но эта девчонка… Привязанность и любовь губят все лучшее, что делает из людей настоящих властелинов с железной хваткой.

– Что хорошего в командовании снеговиками? – пожал плечами Кащей. – Голодные крестьяне в первом же бою отнимут у них носы-морковки, а из самих снеговиков наделают снежки.

– Мои снеговики – не чета вашим, слепленным на скорую руку, – возразила Снежана. – Бравый вид, ледяные мыщцы – они любого силача раскатают в лепешку. Я еще посмотрю, кто окажется сильнее, когда моя армия пойдет войной на человеческую. Мне под силу захватить любое королевство и царство.

– А смысл? – спросил Кащей. – Люди не станут с тобой воевать. Они тупо дождутся весны, и твое захватническое войско само утечет куда подальше.

– Не твоего ума дело! – отрезала Снежная Королева. – Ты, вообще, зачем сюда пожаловал?! Критиковать мои стратегические планы каждый может! Сначала сам захвати мир, а потом критикуй!

– А я уже много раз захватывал все, что только можно, – по секрету сообщил Кащей. – Планеты, созвездия и даже целые галактики были под моим началом.

– А почему я не в курсе?

– Ох, извини, – воскликнул Кащей, – наверное, мой почтовый голубь с докладом замерз раньше, чем долетел до твоего дворца. Ты поищи среди арктических льдов, там наверняка лежит его мерзлый трупик…

– Кащей, не нервируй меня, – Снежная Королева снова сжала ладони в кулаки, но в бой не вступила: колотить Кащея – только руки ломать. Что было неоднократно проверено его охочими до драк противниками. – Спрашиваю еще раз: тебя сюда звали?

– Откровенно говоря, да, – сказал Кащей. – Я катался по лыжне, но кто-то провел ее прямиком к твоему бывшему жилью. Признавайся: это ты сделала. Зачем?

Снежная Королева с минуту посверлила Кащея пронзительным взглядом, но традиционно не пробуравила ни единой дырочки, и вздохнула.

– Карты на стол, Кащей! – сказала она. – У меня избушка ледяная, а у тебя – каменная.

– Нет у тебя никакой избушки, – напомнил Кащей. Королева чертыхнулась.

– Тем более, – сказала она. – Мне нужно качественное жилье, поэтому я забираю твой замок. Места здесь живописные, так что я охотно приму твой замок в дар. А начнешь противиться – натравлю на тебя свою армию.

– Воспитанному мужчине не к чести бить женщин, – сказал Кащей. – Поэтому, будь добра, убейся самостоятельно. А я пока отправлюсь в теплые края нарвать тебе букетик цветов на могилку. Вернусь через три дня, поэтому поторопись.

– Невоспитанный грубиян!

– Воспитанный, – уточнил Кащей. – Не хочешь самоубиваться? Тогда собирай по банкам свой растекшийся дворец и плыви в родную Лапландию… Или где ты там жила?

– В Гренландии, – ответила Снежная Королева. – Значит, добровольно ты замок не отдашь?

– Нет.

– Уверен?

– Абсолютно.

Снежная Королева сверкнула глазами, вытянула посох и выпустила в Кащея серебристый энергетический луч. Кащей уклонился, луч попал в дерево и в момент заморозил его от корня до верхушки. Северный полярный дятел, чуть позже севший именно на это дерево и собравшийся достучаться до спящих насекомых, одним ударом клюва разломил ствол пополам и заставил отколовшуюся верхушку упасть на землю, а сам уставился на последствия единственного удара квадратными глазами. Задубевшая белка – настолько задубевшая, что даже шерсть стала сине-фиолетовой – вывалилась из дупла, находившегося полуметром ниже разлома дерева, и, дрожа всем телом, принялась отбивать острыми зубками барабанную дробь. Полярный дятел перевел на нее взгляд, прикидывая, подходит ли белка под определение насекомых-вредителей, и решил, что не особо. Перелетел на соседнее дерево и осторожно стукнул по стволу, гадая: сломается ли дерево, или выстоит? На этот раз дерево оказалось прочным, и дятел стал добить кору все увереннее и сильнее. Синяя белка мелкими шажками двинулась прочь от дупла, надеясь согреться в движении. Получалось слабо, но все же получалось.

– Хорошая попытка, – сказал Кащей. – Вот только ты медлительная, как черепаха.

– Что ж… Тогда тебя переубедит моя армия.

– Я заткну уши и ничего не услышу.

– Моя армия убеждает не словами, а руками, ногами и ударно-колющими и режущими приспособлениями. – В руках Снежной Королевы появилась длинная сосулька. Снежная Королева резким движением разломила ее пополам и подбросила высоко вверх. Половинки взорвались ледяной пылью, осели на снегу и обернулись крошечными ледяными человечками метрах в тридцати от Королевы и Кащея. Человечки запищали противными голосами и быстро пошли в рост. Писк плавно переходил в рык, а человечки превратились в гигантов-снеговиков, по сравнению с которыми Атлант выглядел низеньким дистрофиком.

– Убирайся отсюда, последний раз предлагаю! – ледяным тоном сказала Снежана. – И не забудь оставить ключи от замка, иначе моя армия превратит тебя в миллионы крошечных льдинок.

– Дама слишком много просит.

– А ведь я пыталась решить дело миром… – Снежная Королева взмахнула руками. – Как хочешь. Армия, готовсь!!!

В руках снеговиков появились снежки, а они сами уменьшились, но тут же втянули в себя потраченный на создание снежков снег с поверхности планеты. Полторы тысячи снеговиков приготовились швырнуть «гранаты» в мишень.

Кащей растянул рот в улыбке.

– Ты упустила крохотную деталь, Снежана.

– Какую?

– Мы стоим рядом, а снеговики никогда не отличались точностью в попадании… – пояснил Кащей, и пока Королева не переиграла, прокричал тонким голосом, подражая Королеве: – Пли!!!

– Пли!.. Пли!.. – отозвалось эхо.

Полторы тысячи снежков одновременно полетели к Кащею и Снежной Королеве. Та смотрела на приближающуюся кучу снега с нарастающей яростью. На раздумья оставалось не больше секунды.

– Чтоб ты сдох! – крикнула она, взмахнула рукой, и почти уже обрушившуюся на нее и Кащея стену из снежков разметало по поляне вместе со снеговиками. В следующий миг ей в лоб попал снежок, брошенный снеговиком, стоявшим дальше остальных. Снежок не попал под магический удар Снежной Королевы и остался цел до последнего момента.

Прозвучало ругательство в гневно-ледяной интонации.

– Возвращайся домой, Снежана, – посоветовал Кащей. – Пока еще не стало поздно. Угомонись. Мой замок не для тебя. Еще не так что сделаешь, снова снежком по лбу получишь… А синяки на белой коже видны так, что и через месяц не исчезнут.

Снежная Королева показала Кащею кукиш.

– Угу… Любимая многими фига с маслом, – прокомментировал он. – Еда, которую враги хотят сделать моим основным блюдом, но никто так и не сумел угостить, хотя пытались многие.

– Ты сомневаешься в моих возможностях? – недовольным голосом спросила Снежная Королева.

– После моей легкой победы я в твои силы и вовсе верить перестал, – признался Кащей.

Снежная Королева поджала губы.

– Вот что, Кащей, твой замок мне нравится, и он непременно станет моим. Ты бессмертный, но бессмертный и неуязвимый – это не одно и то же, – сказала она. – И когда я отыщу твое слабое место, тотчас приду по твою несносную душу! Я буду каждый день атаковать твой замок, я буду строить козни, ставить вокруг замка капканы и ловушки, я изведу здесь все растения и превращу земли в бесплодную пустыню! И тогда ты не выдержишь и уберешься отсюда!

Снежная Королева раскрыла зонтик, появившийся в ее руке, и взмыла к небесам.

Туманный хвост, протянувшийся от умчавшегося за горизонт зонтика до места взлета, в лучах морозного солнца заблестел, переливаясь разноцветными огоньками.

– А ты останешься жить в своими руками созданной и закапканенной помойке… – задумчиво сказал Кащей. – Странные у тебя представления о комфорте и уюте.

Прозвенел звонок, и широкоформатный поднос с катающимися по периметру вишенками осветил погруженную в вечерний сумрак комнату. Сидевший за столом Кащей оторвался от работы над новой моделью переместителя и посмотрел на звонившего.

Баба Яга.

Давным-давно научившаяся изменять возраст и представать то молодой, то пожилой, Яга ловко пользовалась своим умением, чтобы морочить людям головы. Но в основном занималась созданием и разведением новых видов растений на четвертой планете Солнечной системы, вдалеке от земной суеты.

– Говорят, ты снова поцапался? – поинтересовалась Яга. Вишенки катались по ободку подноса, но одна из ягод не могла сдвинуться с места и буксовала на месте, создавая легкие помехи в изображении.

– Врут и не краснеют, – ответил Кащей.

– Слухи не умеют краснеть, – Яга привстала с кресла, вытянула из подноса руку и подтолкнула застрявшую вишенку. Ягодка покатилась по ободку. Помехи исчезли. – Совсем другое дело…

– Кто конкретно болтает? – спросил Кащей.

– Мое оборудование уловило сильные возмущения на поверхности Земли. Дело обычное, и я не обратила бы на них внимания, но в этот раз возмущения прошли неподалеку от твоего замка, Я и заинтересовалась: чем же ты таким сейчас занимаешься, что даже планета локально возмущается?

Кащей представил, как он пытается воевать с планетой. С тем же успехом можно попытаться проткнуть деревянной зубочисткой гранитные скалы.

– И что обнаружила?

– Посмотрела в телескоп и увидела, как создается дворец Снежной Королевы, – сказала Яга. – Знаешь, мне сразу пришла в голову сказка о лисе и зайце в избушках из разного материала. Снежана уже предъявила тебе свои претензии на владение каменным замком?

– Конечно! – воскликнул Кащей. – Она времени зря не теряет.

– И как прошли переговоры по обмену жилья?

– Со спецэффектами. Ее дворец растекся лужей по поляне, и Снежана улетела, но пообещала непременно вернуться и выгнать меня из замка… Признавайся, Яга, вы там уже сделали ставки на мой выигрыш или проигрыш? – полюбопытствовал Кащей.

– С кем? – Яга оглянулась. Вокруг на тысячи километров росли растения самых разных форм и расцветок. – Злата и Создатель носятся по Вселенной с какими-то проектами, а цветы не умеют говорить.

– Займись упущением.

– С ума сошел? – ужаснулась Яга. – Их же после этого срывать нельзя будет. Обвинят во всех смертных грехах и медленном убийстве в вазе с водой.

– Не срывай, переноси в горшках.

– А вдруг им понравится переноситься с места на место, и они начнут требовать гулять с ними по три раза в день?

– Создай горшки на колесиках с моторчиками.

– И как ты себе представляешь этот процесс? – спросила Яга. – Толпы цветов будут носиться по континенту, создавая пробки и аварии, а мне придется летать из края в край, чтобы их угомонить и оптимизировать передвижение?

– Пусть они сами летают, – предложил Кащей. – Листья есть, чем не крылья? И никаких пробок.

– Угу, – кивнула Яга. – Затем дать им лапы, чтобы могли вкапываться в плодородную землю, а по осени выкапываться и улетать вслед за птицами. Или того лучше, сделать им листья на меху, чтобы пережидали зиму, не покидая родных мест?

– Хорошая идея, между прочим, – сказал Кащей. – Зря сомневаешься. Представь, как здорово было бы видеть лес, при первых холодах взмывающий в небо и улетающий вместе со всей живностью в теплые края?

– Не знаю, не знаю… – сказала Баба Яга. – Создавать животных из растений – как-то оно неправильно.

– Почему?

– У вегетарианцев мозги расплавятся: они не будут знать, можно ли есть такие растения, и вымрут.

– Но я же злодей, – возразил Кащей. – Имею право создавать то, что вызывает у людей страшную головную боль. Вегетарианцы пусть бегают за соевыми зайцами, кто им мешать будет? Или спасаются от гремучей крапивы, охотящейся на травоядные одуванчики.

Яга махнула рукой.

– Кащей, не усложняй мне жизнь, – сказала она. – Лучше поиздевайся над кем-нибудь на своей планете. Им привычнее.

– Пожалуй, ты права, – согласился Кащей. – Что-то я заработался в последнее время, пора бы и честь знать.

– Правда? – не поверила Яга. – И куда отправишься?

– Съезжу в гости к старым боевым товарищам.

– А-а-а… – протянула Яга. – Команда изучения неведомого? Как же, помню. Они до сих пор живы?

– Надеюсь, за последние пять лет пребывают все в том же добром здравии, – сказал Кащей. – Все же надо их проведать, ведь сколько вместе дел переделали и тайн разгадали. Пока не обиделись. А Снежана пусть бьется в ворота опустевшего замка и требует ее впустить.

– Не боишься, что прорвется?

– Без ключа – никогда, – сказал Кащей. – А ключ у меня всегда с собой. И чтобы попасть в замок, Снежане прежде всего придется меня выманить отсюда.

По окну пробежала легкая тень. Кащей обернулся – несколько окон покрылись морозными узорами чуть сильнее остальных.

– Похоже, нас подслушивали, – заметила Яга.

– Ни малейших сомнений, – согласился Кащей. – Вижу, Снежана настроилась серьезно.

– Да-да… – Яга покачала головой. – Дворцовый вопрос может испортить хорошего человека, а плохого и вовсе превратит в отъявленного злодея.

– Еще бы, такие хоромы! – Кащей обвел глазами зал, набитый механическими и электронными приборами и деталями. Снежная Королева долго ругалась бы на эту гору бесполезных с ее точки зрения приспособлений.

Попрощавшись с Ягой, Кащей не стал откладывать дело в долгий ящик. Он проверил запасы в кармашках плаща, прикрепил шпагоплеть к поясу и отправился на взлетную площадку к ковру-самолету.

Обычно новые указы короля Корбула Третьего зачитывали в полдень понедельника, предварительно пригласив или банально согнав жителей города на главную площадь. Все остальное время на площади работал городской рынок, и его окрестности оглашали призывные речи торговцев практически всем на свете.

Два студента восемнадцати лет, однокурсники и друзья с детства, Фармавир и Баррагин едва дождались перерыва между занятиями и торопливым шагом отправились из здания университета на располагавшийся неподалеку от него городской рынок, чтобы купить себе немного еды и на какое-то время утолить вечный студенческий голод. Баррагин как раз получил немного денег за проделанную на днях работу и решил купить себе и другу с десяток лепешек. На большее оплата не тянула: труд студентов считался самым неблагодарным и оплачивался минимальными суммами, которые только могли прийти в голову жадным до денег работодателям. И по этой прозаической причине бывшие студенты, становясь управленцами, припоминали торговому люду его жадность и устраивали поборы, снимая с торговцев по три шкуры. Противостояние управленцев и торговцев продолжалось веками, и пока еще никто не мог одержать в нем полную и безоговорочную победу.

– Шикуете? Поздравляю! – восторженно отозвался торговец на просьбу Баррагина продать ровно десять лепешек. Баррагин чуть было не ляпнул, что это на весь курс, но решил, что продавца его слова не разжалобят, а только раззадорят, и торговец душу продаст, но непременно попытается увидеть, как три с лишним сотни студентов пытаются наесться крошечным количеством еды. Шутка сама по себе вышла бы неплохая, но торговец отличался не только отличными кулинарными способностями, но и редкой злопамятностью, а Баррагину не хотелось бы получить запеченный в какой-нибудь лепешке камешек и сломать зуб.

– Нам теперь вместо оценки «отлично» выдают деньги ровно на одну лепешку, – пошутил Фармавир.

– Даже так? – удивился торговец, вытер руки о заляпанный в муке фартук. – Везет вам, молодежь! В мои студенческие времена отличная учеба ничем особым не поощрялась, зато за низкие оценки щедро награждали дополнительной и бесплатной работой во внеучебное время. Эх, почему я не родился лет на тридцать позже?

– А у кого мы тогда лепешки брали бы? – вопросом на вопрос ответил Баррагин, сунул Фармавиру под нос тарелку с лепешками и указал головой в сторону небольшого столика, за которым никто не сидел.

Студенты уселись на жесткие деревянные стулья, но едва приступили к еде, как на всю площадь прозвучал мощный и низкий голос глашатая. Пустой стакан на соседнем столике задребезжал и лопнул. Торговец неслышно проворчал пару ласковых и быстро с непостижимой ловкость смел осколки в плетеную корзину для мусора.

– У кого-нибудь другого, – сказал он. – В конце концов, не я один люблю готовить, и кто-нибудь непременно занял бы мое место.

Баррагин кивнул, вспоминая, что его самого тоже привела в высшее учебное заведение любовь к химическим опытам. Все началось по чистой случайности, и Баррагин даже не задумывался о том, во что однажды выльется его новое увлечение. В детстве он часто любил играть с друзьями в стражников и врагов, используя для этой цели старые здания на восточной окраине города. Когда-то там жили люди, но после пожара, уничтожившего деревянные перекрытия, жители переехали в другую часть города, а король обещал разобрать каменные остатки домов и выстроить новые здания. Но пока он собирался навести порядок в заброшенном районе столицы, обгоревшие дома облюбовали мальчишки.

Однажды Фармавир и Баррагин, играя для разнообразия в искателей сокровищ, наткнулись на подземный ход, ведущий в секретную лабораторию придворных химиков и созданный столетия назад. Из-за несчастного случая лабораторию закрыли, а про подземный ход со временем позабыли. И никто не вспомнил бы о нем, если бы пролегавший под сгоревшими домами тоннель частично не разрушился. Потолок провалился, и мальчишки сразу же отправились искать в старинном тоннеле спрятанные сокровища.

Вместо сокровищ им попались склянки с непонятными жидкостями и порошками. Друзья с большим интересом начали смешивать одно с другим и смотреть, что из этого получится. К их сожалению, ничего особого не получилось, все больше какая-то жижа с неприятным запахом, и тогда мальчишки отправились в городскую библиотеку за справочниками по химии, чтобы знать, что с чем нужно смешивать для получения более впечатляющего результата.

Со временем стало ясно, что любопытство Фармавира осталось на уровне «смешать, и чтоб бабахнуло!», а вот Баррагин прочитал несколько книг и понял, насколько это интересно – заниматься опытами. Конечно, поначалу химия казалась ему довольно сложной, но зато химики чаще использовали не абстрактные термины, как, например, математики, а вполне реальные вещества.

Баррагин облазил заброшенную лабораторию вдоль и поперек, и постепенно вынес из нее всю мало-мальски целую посуду. К огромному сожалению Баррагина, сохранившихся реактивов оказалось, словно кот наплакал, и для продолжения опытов ему пришлось нарушить закон – тайком пробраться на склад столичного университета. Купить химические вещества на собственные деньги он не мог – родители выдавали на карманные расходы сущую мелочь, поскольку и сами были небогатыми людьми. Фармавир вызвался ему помочь с вынужденным ограблением склада в обмен на большой «Бум!» с использованием украденных реактивов, и Баррагин, подумав, согласился. Химические опыты стали для него аналогом сотворения мироздания, и ощущение того, что новое вещество в пробирке появлялось благодаря его стараниям, вызывало гордость и счастье, недоступные простым смертным. Ради этого можно было устроить для друга не один, а целую серию эффектных взрывов.

И все бы ничего, но заинтересованность Баррагина в химии заметили, и особенно в этом преуспели ревизоры, явившиеся на склад университета с плановой проверкой. Недосчитавшись около десятка единиц хранения, ревизоры направились к стражникам, и те по оставшимся следам довольно быстро отыскали Баррагина в одном из заброшенных домов, застукав его за изучением толстого талмуда по химии и проведением опытов. От предсказуемого наказания за похищение университетской собственности юное дарование спас примчавшийся на гнедом коне дикуратор учебного заведения.

– Так, так, – говорил он, расхаживая по развалинам и время от времени строго посматривая в сторону сжавшегося от ужаса Баррагина. Стражники стояли неподалеку, а Баррагин думал о том, какое наказание придумают родители, намереваясь отбить у него желание заниматься химией? На этот счет особо гадать не пришлось: родители стояли рядом со стражниками и смотрели на Баррагина куда угрожающе дикуратора. Он понял: пора писать завещание. И написал бы, но боялся шевельнуться без разрешения стражников – они всегда относились к нарушителям с максимальной строгостью, не делая скидки на их младший возраст, и не исключено, что могли запросто его застрелить.

Баррагин посмотрел на представителей закона и нервно поежился: как-то жутко видеть нацеленное на тебя рушки. С другой стороны, это просто смешно: взрослые вооруженные дядьки против безоружного двенадцатилетнего мальчишки.

«Да я при всем желании против вас не выстою!» – подумал он.

– А где ты хранишь порох и взрывчатку, Баррагин? – спросил дикуратор, осмотрев самодельный стол с оборудованием, заглянув в ящики с реактивами и не обнаружив искомое.

– Какой порох? – не понял Баррагин. – Не было у вас никакого пороха.

– Не было, – согласился дикуратор. – Тот порох, который ты сам создаешь. Иначе, зачем тебе вот это? – он указал на стол и пробирки.

– Для опытов, – ответил Баррагин и подумал: «Какие-то он глупые вопросы задает. А еще дикуратор!»

– Ладно, я сам найду, – сказал дикуратор и свистнул. К нему с радостным лаем подбежала небольшая собачка. Дикуратор снял с пояса кожный мешочек, развязал его и дал понюхать собаке.

– Ищи, Зоркий! – приказал он, и собака мигом обнюхала дом вдоль и поперек. Разве что по стенам и не догоревшим остаткам потолка не бегала.

Стражники готовились услышать от дикуратора радостный возглас и команду «Фас преступника!». Баррагин неуверенно пожал плечами.

«Если кто-то украл порох со склада, то я не виноват, – подумал он. – И вообще, вам надо нормального стражника на работу принять, тогда и пропадать ничего не будет».

– Хм, – произнес дикуратор задумчиво. – Пороха и взрывчатки на самом деле нет…

Стражники разочарованно вздохнули. Взрослые немало удивились, не обнаружив среди созданных Баррагинов веществ ни одного грамма взрывчатки, но против фактов, как говорится, не попрешь.

Дикуратор повернулся к мальчишке.

– Парень! Признавайся: куда ты ее дел?

– Да нет у меня никакой взрывчатки! – возмутился Баррагин, радуясь тому, что единственный раз созданную взрывчатку отдал полтора месяца назад Фармавиру, и тот с большим удовольствием взорвал крутой берег речи в семи километрах от города. Когда после взрыва крутой берег стал пологим, а рыба всплыла кверху брюхом и уплыла вниз по течению, Фармавир представил, что с ним стало бы, произойди взрыв часом ранее, и желание устраивать большой бум пропало до средне удаленного будущего.

– Этого не может быть!

«Ну почему они так недоверчивы? Как будто сами детьми никогда не были. Или… – догадка относительно всеобщего скепсиса потрясла Баррагина до глубины души, – или у них самих скелеты в шкафах припрятаны?! Ну, точно: они помнят, какими были в детстве, и думают, что я такой же! Вот и кто они после этого?!»

– Странный ты какой-то, – подметил дикуратор. – Тогда объясни, сделай милость: ради какой цели ты занимаешься опытами, если не собираешься ничего взрывать? Видишь ли, я много лет работаю с химиками и точно знаю: если химик-самоучка не создает взрывчатку, то он ненормальный или маньяк, задумывающий создать нечто пострашнее.

Спустя долгое время взрослые все-таки поверили – или сделали вид, – что Баррагин на самом деле изучал химию, а не пытался превратить город в груду обломков. Да и Баррагину стало ясно, почему взрослые переполошились: дикуратор рассказал немало историй о юных дарованиях, изучающих химию исключительно ради намерения потрясти мироздание и желания заставить людей пасть ниц в уважительном поклонении. Правда, сотрясали они в основном ближайшие от места опытов окрестности и нередко погибали по собственной глупости.

– На моей памяти, – заметил дикуратор, – был единственный случай, когда люди действительно упали ниц – спасались от обломков разнесенного взрывом сарая, где молодое дарование создало нестабильную взрывчатку. Уважение к химику появилось, не скрою, но продержалось оно недолго – до тех пор, пока не стих грохот взрыва. После этого упавшие ниц поднялись и с громкими криками устроили революцию… то есть, бросились к оглушенному дарованию и доказали ему, что сотрясать мироздание вредно для здоровья.

В итоге, история поимки Баррагина и не вовремя заглянувшего в дом Фармавира закончилась более-менее мирно и без катастрофических последствий. Фармавир, сообразив, из-за чего разгорелся сыр-бор, сделал вид, что о существовании взрывчатки узнал буквально только что от дикуратора, и предпочел не упоминать о том, что один раз уговорил Баррагин ее создать.

За нелегальное использование химикатов юному химику влетело по первое число, зато Баррагин и Фармавир получили неожиданный подарок судьбы, одним махом перекрывший прошлые неприятности. Баррагин и Фармавир рассказали, какие опыты проводили, и восхищенный талантами друзей дикуратор пообещал зачислить их на первый курс университета без экзаменов, а до этого времени взял под свою опеку, чтобы друзья и дальше могли изучать химию и проводить опыты, но уже легально. И после окончания Баррагином и Фармавиром школы на самом деле зачислил их на первый курс столичного университета.

…Раздался звон колокола, и Баррагин оторвался от воспоминаний.

Глашатай несколько раз ударил в небольшой колокол, привлекая к себе внимание, и когда толпа на городской площади в большинстве своем повернулась к нему, объявил:

– Слушайте, и не говорите потом, что вы не слышали! – его громкий голос хорошо слышали даже в отдаленных уголках площади – грамотно спроектированные и построенные здания, одновременно служили отличными усилителями. – Смотрите, и не говорите потом, что вы не видели! Недовольные – идите лесом, и не говорите потом, что вы не успели!

Студенты Фармавир и Баррагин застыли с набитыми ртами. Перерыв между лекциями был коротким, а опоздания не приветствовались. Теперь же вовремя попасть на лекцию становилось невозможно: уйти во время оглашения указа короля – хуже предательства. Фраза глашатая насчет ухода лесом являлась обычной шуткой. Каждый житель знал, что недовольные, появись такие на главной площади, особенно во время оглашения указа короля, могли дойти максимум до перекрывших все выходы стражников. После этого им оставалось либо сделать вид, что их оттеснили в задние ряды против их воли, или честно признаться в своей нелюбви к происходящему и загадать последнее в своей жизни желание перед казнью. Король, несмотря на более-менее добрый характер, решал проблему недовольства самым простым способом: ликвидацией особо недовольных, избиением частично недовольных и дерганием за уши начинающих пессимистов.

– Опять поесть не дадут! – прочавкал Фармавир. Люди на главной городской площади бросали все дела и подходили к глашатаю, дабы выслушать новый указ короля Корбула. – Что за невезение на наши головы?

Фармавир кое-как дожевал и проглотил кусок лепешки.

– Пора привыкнуть, – заметил Баррагин. – Подумаешь, годами учимся в университете от рассвета до заката без выходных и праздников, час за часом выслушиваем бесконечные лекции профессоров, в кои веки выкраиваем треть часа на обед и внезапно попадаем еще на одну лекцию! Мелочи жизни.

– Мелочь плюс мелочь – неподъемная тяжесть, – отпарировал Фармавир. – У меня скоро голова лопнет от обилия информации, а живот к спине приклеится! Мысли, даже самые вкусные, желудок не наполнят. И на кого я буду похож в итоге?

– На выпускника университета…

– Издеваешься?

– Поверь мне: голове лучше лопнуть от знаний, чем быть отрубленной по глупости, – возразил Баррагин. – Пошли, пока нам не надавали тумаков за медлительность. Стража не любит, когда опаздывают на оглашение указов.

– Стража вообще ничего не любит, даже отдых.

– Тем более.

– А как же наш обед? – Фармавир указал на шесть плоских лепешек, лежавших на одноразовой глиняной тарелке.

Глины в здешних краях хватало в избытке, а поскольку горшечником являлся чуть ли не каждый второй, мытьем посуды никто не занимался: берегли силы на более важные дела. Грязные тарелки складывали в корзины и каждый вечер во избежание появления крыс и прочих прыгающих, ползающих и летающих дармоедов вывозили за город к глубокой пропасти, где устраивали всенародную забаву: соревнования по стрельбе. Десять лет назад одна светлая голова, часами рассматривая огромные пушки на стенах города, придумала небольшие ручные, стреляющие крошечными ядрами. Ручные пушки назвали рушками, провели испытания и пришли в полный восторг. Лук и стрелы моментально пополнили список устаревшего оружия, а восхищенные возможностями рушек горожане активно взялись за их освоение, и с тех пор каждый день тренировались в меткости, стреляя по тарелочкам. На дне пропасти вырос многометровый слой черепков, но как просчитали королевские математики, до ее заполнения придется стрелять по тарелочкам как минимум триста лет. Упомянутые ранее разнообразные дармоеды давно поселились в этой самой пропасти и каждую ночь устраивали пирушки на глиняных обломках.

– Доедим во время выслушивания указа, – предложил Баррагин.

– Стража не одобрит.

– С чего бы? – удивился Баррагин. – Ведь у нас будут набиты рты, а не уши. Главное, не чавкай, и оглашение указа пройдет без эксцессов.

– Для глашатая без эксцессов, – возразил Фармавир. – Зато нас куратор группы за опоздание заставит дежурить в университете целую ночь! И никакие глашатаи ему не указ!

Человек лет тридцати с небольшой бородой повернул голову к студентам и назидательно сказал:

– Если вашему куратору речи глашатая не указ, то он – государственный преступник, ибо речи глашатая – это слова короля. Обратитесь в Орден Защитников Короля – они мигом опустят вашего куратора с небес на землю… или даже под землю, метра на два. В зависимости от обстоятельств.

Баррагин и Фармавир переглянулись. Неожиданный собеседник сказал дело, но в данной ситуации его предложение выглядело как удар из пушки по воробьям: куратор отличался преданностью как королю, так и королевству, и если кого и был готов убить, то исключительно хитрых студентов, ищущих любой повод, лишь бы оправдать прогулы и опоздания. Было бы подло использовать против искренне увлеченного своим делом человека подобные приемы.

– Ему не указ речи глашатая в чужом пересказе, – уточнил Баррагин, вовсе не желая отправить в упомянутые бородачом подземелья кого бы то ни было. Древние мудрецы правильно говорили: «все там будем», но это не то место, в которое следует торопиться. – Мало ли кто чего наговорит, прикрываясь высокими именами?

– Защищаешь? – бородач хитро прищурился. – Думаешь, он за это облегчит твои студенческие страдания?

– Нет, но другой куратор может быть гораздо хуже, – возразил Баррагин. – От добра добра не ищут.

– Философ, – добродушно фыркнул бородач, повернулся к глашатаю и как будто потерял интерес к разговору студентов. Но Баррагин и Фармавир на всякий случай заговорили гораздо тише.

– Ну, подумаешь, оставит! – сказал Баррагин. – Как будто раньше он нас никогда в наказание не оставлял в стенах университета? Я первым же делом отыщу укромное место и просплю в нем до утра, а куратору еще и благодарен останусь за ночь, проведенную в одиночестве, тишине и спокойствии.

– Главное, не храпи, а при хорошей акустике в университете твои сонные фуги разнесутся по всему городу. Доказывай потом, что ты не спал, а только притворялся.

Вокруг глашатая образовалась огромная толпа, и подошедшие студенты оказались в последних рядах. Отсюда глашатай выглядел крошечным, но его мощный голос даже в отдалении звучал ясно и четко.

– Король собрал вас для того, чтобы рассказать о происшествии, случившемся с экипажем корабля «Звезда Востока», недавно отправившемся на Пинайский остров! – объявил он.

Баррагин навострил уши: его старший брат отправился на этом корабле в составе группы, которой предстояло изучить остров и присоединить его к королевству.

Остров давно привлекал к себе внимание правителей всех мастей. Кабы не легенды о чудовищах Горгонах, обитавших на острове и жаждущих человеческих жертвоприношений, его незамедлительно присоединили бы к королевству, увеличив территорию последнего на треть. Лакомый кусок не давал покоя многим поколениям правителей, но страшные истории сбивали их с боевого настроя. Ситуация изменилась, когда на трон взошел король Корбул Третий. Скептически относившийся к любым мифам и приметам, он незамедлительно создал лабораторию во дворце и приказал профессору Гризлинсу, всю жизнь занимавшемуся химическими опытами, уделить самое пристальное внимание развенчанию заблуждений, царивших в королевстве с незапамятных времен.

Король Корбул не хуже других знал мифы о Горгонах, живущих на острове и превращающих людей в скульптуры, но в отличие от предков полагал их беспочвенными выдумками. Вечерами он часто спорил по этому поводу с первым советником Баратулорном и обсуждал с ним планы о необходимости поставить точку в затянувшемся заблуждении. Поначалу споры были небольшими и безрезультативными, но однажды король вцепился в проблему мертвой хваткой.

– Да, остров считается проклятым, – сказал он, – да, никто из моряков не желал бы туда попасть даже под страхом смертной казни. Но…

– Более того, – прервал его Баратулорн. – Отъявленные головорезы со слезами на глазах умоляли их казнить на площади, а не оправлять на остров! И после этого Вы все еще сомневаетесь в правдивости легенд? Тысячи человек не могут ошибаться!

– Ошибаться не могут, – согласился король. – Но они могут заблуждаться. Понимаете разницу? Горгон не видел ни один человек из тех, кто счастливому стечению обстоятельств проплыл мимо острова и вернулся домой. Разве это не доказывает, что Горгон на самом деле нет?

– Есть нюанс, – возразил Баратулорн. – Нам известны речи тех, кто вернулся. А тех, кто не сумел это сделать, мы не услышим никогда. И кто знает, что с ними случилось? Может быть, Горгоны атаковали их?

– Не верю, – сказал король, – вот просто не ве-рю. И знаешь, что? Я решил разобраться с легендой раз и навсегда.

– Каким образом?

– Отправить на остров корабль! – воскликнул король. – Нам нужны тридцать бесстрашных добровольцев, готовых отправиться хоть в жерло вулкана! Выплатим им по сорок золотых за бесстрашие, и они будут безбедно жить всю оставшуюся жизнь!

– Скорее, прогуляют попавшее к ним богатство за неделю, не больше, – возразил первый советник.

– Этого не может быть! – не поверил король. – Такие деньги невозможно потратить за неделю!

– Смею заметить, что Ваше Величество в течение недели тратит сумму, превышающую названную в восемь раз… хм-хм… если ведет себя достаточно скромно и неприхотливо.

– Так это же я, – сказал король. – А им-то на что тратить? И, главное, когда, ведь они работают от рассвета до заката? Точнее, им-то хорошо, они там работают и в ус не дуют, а мне ежедневно ломать голову над тем, куда потратить огромные суммы, взимаемые в качестве налогов! Я не успеваю осваивать бюджет!

– Давайте уменьшим налоги, – предложил первый советник.

– Под трибунал захотел, умник? – рассердился король. – Никакого уменьшения! А вдруг мне однажды не хватит на краюшку хлеба?

Первый советник застыл на месте, как вкопанный, мысленно попрощался с белым светом и поздоровался с черным, но обошлось. Король настолько увлекся новой идеей, что быстро забыл о словах первого советника.

– Но мы не о том заговорили, ты не находишь? – спросил он. – Баратулорн, пиши указ, неси на подпись! И, раз уж на то пошло, платить мы им не будем.

– Чем же оплатить их услуги? – недоуменно поинтересовался Баратулорн.

Король широко улыбнулся и ответил. Первый советник кивнул и быстро исчез из кабинета.

Через час указ был готов, а еще через три в распоряжении короля оказались сотни молодых людей, готовых отправиться хоть на край света в ответ на обещание выделить им землю на острове в пожизненное владение. Среди смельчаков оказался и брат Баррагина. Игра того стоила, говорил он, ведь шанс получить приличное вознаграждение по тридцать гектаров земли за обычное плавание выпадает далеко не каждую жизнь, если реинкарнаторы говорили правду о перерождении. Когда корабль отплывал, брат помахал Баррагину рукой на прощание, таким и остался в его памяти.

Король тем временем продолжал спорить с первым советником. Он твердо решил добраться до истоков появления историй о Горгонах и приказал летописцам в королевском хранилище знаний отыскать необходимую информацию.

– Я уверен, что кто-то зло пошутил, но его шутка слишком затянулась!

– Но что, если это не шутка? – возразил первый советник.

– Тогда это глупый розыгрыш! – ответил король. – И того, кто его придумал, я повешу на городской площади.

– Если это так, то выдумщик давно умер.

– Неважно. Повешу его скелет, – отрезал король. – Завтра утром приходи в хранилище, вместе выслушаем, какие сведения отыскали летописцы.

– Завтра? – удивился Баратулорн. – Не думаю, что они успеют перелистать старинные книги за ночь.

– А чего там перелистывать? У королевства небогатая история, ее сильно не распишешь.

В дверь постучали.

– Ваше Величество, Ваше Величество! – запыхавшийся гонец вбежал в кабинет и оперся руками о стол, пытаясь отдышаться. В любое другое время за подобное поведение его казнили бы, но сейчас король слишком заинтересовался, по какой причине гонец выглядит таким испуганным и уставшим.

– Я слушаю, – сказал король. – Ты откуда прибежал?

– С пристани, Ваше Величество! Корабль «Звезда Востока» вернулся!

Король и первый советник переглянулись.

– А где крики радости?! – удивился король. – Где капитан корабля? Я желаю немедленно его видеть!

– Его нет… – выдохнул гонец, заметно побледнев под пристальным взглядом короля.

– Не понял. Как он посмел исчезнуть, когда король ожидает его рапорта сутками напролет?! Куда он смылся?!

– За борт, Ваше Величество!

– Так, значит… Хорошо. Он свое еще получит, – пригрозил король. – Где боцман?

– Там же, Ваше Величество, где и капитан.

Король замолчал, раздумывая над ответом.

– На корабле был переворот? – он сделал вывод, наиболее подходящий ситуации.

– Нет, корабль не переворачивался, – ответил гонец, думая, что король спрашивает об устойчивости корабля. – Но из всего экипажа в живых остался один человек…

– Немедленно приведите его ко мне!

– Уже ведут, Ваше Величество, я потому и бежал, чтобы предупредить вас заранее!

Король улыбнулся.

– Я рад заботе подданных о правителе, но это ни к чему. Надеюсь, бедолаги доплыли до острова, а не попали в шторм?

– Доплыли, Ваше Величество, – кивнул гонец. – И матрос – единственный выживший, и только лишь потому, что приплыл с посланием от Горгон…

– Что?!! – выпалил король.

Первый советник хотел высказаться в духе, что он давно предупреждал, но вовремя понял, что сейчас молчание дороже золота. Король, у которого выбили почву из-под ног, мог неадекватно отреагировать на не совсем безобидное замечание и казнить первого советника собственными руками и прямо в кабинете.

Король нервно сжал трость и заторопился выйти из дворца на улицу. Где и дожидался матроса, сидя в беседке и предварительно разогнав оттуда болтающих фрейлин.

Через час стражники привели матроса. Он то и дело смотрел вверх, вздрагивая всякий раз, когда на него набегала тень, и успокоился лишь тогда, когда король выполнил его просьбу, и матроса поместили в дворцовую тюрьму для особо важных персон. Тюрьма отличалась от обычной повышенным комфортом и фактически заменяла домашний арест. В распоряжении заключенных было практически все дозволенное из того, что им хотелось, и единственным неосуществимым желанием являлась прогулка вне стен камеры.

Камера с трижды зарешеченным окнами, мощными металлическими дверями и стражниками, от скуки завязывающими подковы в морской узел, казалась матросу наиболее подходящим убежищем. Только там он вздохнул с облегчением и рассказал королю о случившемся. Единственный выживший, теперь он точно знал, что послужило причиной панического страха перед островом у многих поколений людей. Смельчаки, отправлявшиеся на остров, не просто пропадали бесследно. Они в большинстве своем, кроме утонувших, до сих пор находились на острове, но пребывали там в виде каменных статуй. И виной всему Горгоны – существа, похожие на людей, но умеющие летать без крыльев, обладающие пышной шевелюрой из мелких змей вместо волос и страшным взглядом. Несчастный, посмотревший им в глаза не в то время, и не в том месте, каменел от ужаса в считанные секунды и становился каменной статуей.

Король пообещал щедро наградить моряка хотя бы золотом, но тот наотрез отказался брать в дар предлагаемые драгоценности, земли и замки. Удивленному королю он признался, что будет абсолютно счастлив, если король позволит ему прожить в этой роскошно обставленной комнате, наверное, специально созданной для самых важных гостей королевства, до самой смерти.

Желание матроса было выполнено.

В хранилище знаний король отправился не в лучшем расположении духа: теперь он точно знал ответ на свой вопрос, но все же хотел выяснить, когда и как на острове появились Горгоны.

– И когда вы успели столько написать, Константин? – ужаснулся Корбул Третий, разглядывая бесчисленные полки с тысячами толстенных книг. – И, главное, о чем? Подробнейшая история королевства занимает всего четыре тома, я сам видел! О чем остальные тысячи томов?!

– Там разъяснения и примечания к четырехтомнику, – объяснил один из летописцев хранилища, Константин Правич, добровольно вызвавшийся оказать королю необходимую помощь. Он предусмотрительно умолчал о том, что в якобы бесконечном хранилище находятся два огромнейших зеркала, стоящие друг напротив друга и зрительно увеличивающие размеры помещения до бесконечности – отражения отражений становились все тусклее, постепенно уходя в полную тьму. Иллюзия огромного пространства подкреплялась тем, что зеркала не доходили до пола на два метра, и вошедшие не могли видеть свое отражение. В реальности книг было намного меньше, чем виделось, но отыскать нужную информацию все равно было непросто.

– Но я вижу и другие книги…

– Конечно, Ваше Величество, здесь хранятся не только записи о прошлом королевства. Согласно повелению короля Корбула Первого мы собираем книги со всего мира, – с гордостью ответил Правич. – Дело в том, что в соседних королевствах полно графоманов, целые королевства специализируются на выпуске книг, и литература оттуда идет бесчисленным потоком… Но не беспокойтесь, Ваше Величество! – воскликнул Правич, увидев, как лицо короля исказилось от ярости: Корбул решил, что задание не выполнено. – Мои помощники обнаружили записи о событиях на Пинайском острове.

– Так, читайте же скорее! – потребовал король. – Не тяните кота за хвост!

– Одну минуту, – попросил Правич. – Текст на чужом языке, я буду переводить по предложению и пересказывать на нашем.

Некогда, гласили легенды, остров был полон жизни, и его плодородные земли давали немыслимо большие урожаи. Люди жили счастливо и не знали никаких забот, кроме банальных повседневных: временами их заедал быт, но эта неприятность считалась самой страшной из существующих. А затем, как это всегда бывает в легендах, на смену белой полосе пришла черная. На острове появились существа, называвшие себя Горгонами. Они атаковали людей и превращали их в статуи. Горгоны быстро уничтожили небольшое население острова и заняли для проживания дворец местного короля. Считанные единицы сумели спастись. Они рассказали, что отныне это место проклято, и советовали никогда больше не приближаться к острову.

– Дата, в переводе на наше летоисчисление, – сказал Правич, – показывает, что описанные события произошли примерно девятьсот лет назад. Казалось бы, какое нам дело до событий столь далеких дней – Горгоны могли тысячи раз умереть за это время, – но вот обрывочные записи пятисотлетней давности: на остров приплыла команда, как и Вы, Ваше Величество, мечтавшая присоединить остров к территории королевства. Им повезло: Горгоны оставили их в живых, но за это потребовали ежегодно отправлять на остров самых красивых молодых людей королевства для жертвоприношений. После этого никто из правителей больше не решался отправиться на остров. Ваше Величество, не пренебрегайте событиями прошлого… от Горгон нет спасения, они живучи, и не стоит их тревожить… Как бы нам всем хуже не вышло…

Озадаченный король призадумался: матрос говорил то же самое, разве что про откупные в виде молодежи не упоминал.

– Нашел! – воскликнул молодой летописец. – Есть еще одно упоминание о Горгонах, их можно победить!

– Каким образом? – сразу же спросил король.

– Я не знаю, – стушевался летописец. – Здесь написано только то, что их можно победить. Четыреста лет назад на острове что-то случилось, после чего Горгоны перестали требовать жертвоприношения от людей. С тех пор про Горгон ничего не было слышно, они живут на острове и убивают только тех, кто к ним приплывает.

– Вот как? – удивился король. – Крайне любопытно… Что это за книга?

– Сборник легенд, – ответил летописец.

– Ты забрал книгу с моего стола? – возмутился Правич. – Кто разрешил тебе копаться в чужих вещах?

– Но я проходил мимо и увидел упоминание о Горгоне.

– Ты слишком глазаст, но не там, где надо, – сурово сказал Правич. – Я изучал эту книгу, чтобы найти и переписать все упоминания о Горгонах, а ты предлагаешь Его Величеству одну единственную заметку!

Летописец сделал шаг назад, не понимая, что он сделал не так.

Король попытался разгладить ситуацию.

– Константин, – сказал он. – Молодой человек старался выполнить мой указ. Не обвиняй его, он еще не знает всех тонкостей вашей работы. Как только отыщешь все сведения о Горгонах, жду тебя во дворце с докладом.

– Будет сделано, Ваше Величество, – Правич поклонился и вернулся в хранилище. Испуганный летописец семенил следом, прижимая к груди толстенную книгу.

Король посмотрел на первого советника.

– Ничья, – сказал он. – Горгоны на самом деле существуют, но их можно победить.

– Мы не знаем, как это сделать, – возразил Баратулорн.

– Не проблема, – ответил король. – Есть у меня одна идея на этот счет. Пиши указ, и отправь его с глашатаем, пусть немедленно зачитает народу!

Два стражника незамедлительно сняли со спин складные столик и стул, и установили их перед советником. Третий стражник оставил на стол чернильницу и гусиное перо. Король начал диктовать текст, в котором кратко описывалось случившееся с экспедицией на остров, описывался способ, каким Горгоны превращали людей в камни, и звучало предложение, сулившее немалую выгоду сообразительным счастливчикам.

Ровно в полдень глашатай зачитал указ на городской площади.

После исчезновения брата надежды на получение приличной территории островных земель в награду пошли прахом. Баррагин в ярости от смерти брата вообразил перед собой Горгону, схватил ее за горло и начал отчаянно душить. Горгона теребила его за плечи, но Баррагин не выпускал ее шею из цепких ладоней, пока у Горгоны не закатились глаза, а тело не обмякло. Только после этого видение пропало, а увлекшийся студент обнаружил себя изо всех сил сжимающим предплечье бородача, с большим интересом наблюдающего за происходящим. Фармавир тряс Баррагина за плечи, пытаясь вернуть его из мира фантазий в реальность.

– Друг, – наконец, сказал бородач. – Не знаю, что я тебе плохого сделал, но ты долго намерен сжимать и трясти мою руку?

– У него брат был в пропавшей экспедиции, – пояснил Фармавир, опасаясь, что бородач потеряет терпение и угомонит студента крепким ударом по лбу.

– Это я понимаю и сочувствую, – отозвался бородач. – Но моя рука к этому делу никоим образом не причастна. И, кстати говоря, другие части тела тоже не при делах… не смотри на них так… кровожадно.

Баррагин застыл и с большим трудом заставил себя разжать ладони.

– Извините, – пробормотал он. – Я не хотел.

– Это ты скажешь матери своего первенца, – хихикнул бородач. – Но вряд ли она тебе поверит, вспоминая, с каким азартом и удовольствием ты делал то, что не хотел.

– Но я на самом деле… – растерялся Баррагин.

– Успокойся, верю, – отозвался бородач. – Гибель ближайших родственников кого угодно выбьет из колеи.

– Тише вы! – зашикали на разговаривающих. Троица замолчала, и вовремя: глашатай показал толпе свернутый в свиток лист пергамента, сорвал с него нитку с оттиском королевской печати на воске, развернул свиток и произнес:

– В связи со случившимся король Корбул Третий издал указ!

На площади повисла мертвая тишина. Стражники держали толпу в поле зрения, готовые в любой момент защитить глашатая от покушения. Предосторожность относилась к категории «перестраховка», но никогда не являлась лишней: среди горожан изредка встречались противники короля, способные нанести ненавистному самодержцу любые удары, включая самые бессмысленные и беспощадные.

Развернув пергамент, глашатай окинул толпу внимательным взглядом: все ли готовы внимать важному королевскому слову?

– Вылитый профессор на лекции, – поежившись от набежавшего прохладного ветерка, прошептал Фармавир. – Того и гляди, вызовет к доске и заставит наизусть повторить прозвучавший текст.

Мрачный Баррагин все же растянул рот в улыбке: сравнение оказалось точным. Для полноты картины не хватало разве что доски за спиной глашатая.

– Скажи спасибо, что он не принимает зачет у каждого горожанина на тему указа, – Баррагин указал на стражников. – Вон экзаменационная комиссия только и ждет, как бы двоечникам незачет поставить в глаз.

Глашатай прочитал вводную часть – стандартный текст о регалиях и званиях короля, и минуты через три приступил, собственно, к оглашению самого указа.

«Как сообщалось ранее, единственный чудом выживший моряк поведал нам о том, почему остров являлся запретным и до сих пор не присоединен к нашему королевству. На острове живут загадочные существа – Горгоны, по виду напоминающие женщин, но гораздо более злые и опасные…»

– Никто замуж не брал! – выкрикнули из толпы.

– К сожалению, шанса расспросить Горгон о житье-бытье не представилось, – ответил глашатай. – Но у вас есть возможность отправиться на остров и лично спросить об этом какую-нибудь Горгону или даже предложить ей руку и сердце. Главное, не смотреть ей в глаза, а то будете стоять, как камень, и слова вымолвить не сумеете.

Раздались редкие смешки.

Глашатай сделал короткую паузу и продолжил чтение указа. Эту часть текста король не сразу решился написать. Он сомневался, стоит ли подробно описывать Горгон, ведь спасенный моряк решил навсегда остаться в подземелье, счастливый оттого, что никогда больше не увидит небо над головой и не станет с нарастающим страхом смотреть на каждую пролетающую мимо пичужку. Король боялся, что часть горожан превратится в невротиков, постоянно поглядывающих на небеса и готовых в любую секунду юркнуть в укрытие. Жизнь в королевстве превратится в умопомрачительное зрелище… Но ничего не поделать, все же люди должны знать правду о том, что способны натворить Горгоны. И король написал все.

– Самое страшное, что Горгона превращает людей в камень в считанные секунды, когда смотрит им прямо в глаза, поэтому первыми гибнут бесстрашные люди, безбоязненно смотрящие в глаза опасности, – проговорил глашатай, и тишина на площади стала абсолютной. Казалось, люди перестали дышать. Глашатай поспешил продолжить чтение указа, пока народ не стал валиться на землю без сознания, ранее такие случаи бывали. – Но есть способ спастись и защититься в битве с Горгонами. Один человек сумел это сделать! А теперь самое главное: каждый из вас может прославиться в веках и получить в пожизненное владение пятую часть острова, если предложит надежный способ победить Горгон и при этом не окаменеть. Пиррова победа нам ни к чему.

– Кто такой Пирр? – прошептал Фармавир, обращаясь к другу. Баррагин посмотрел на него с изумлением.

– Ты, похоже, проспал весь курс истории, – заметил он. – Это же легендарный Керк Пирр, правитель мифических земель, в которых все живое сражалось против горстки людей. Там смертоносных зверей водилось – хоть поедом ешь.

– Но он же победил?

– Победил, но после этого из людей в живых осталось – раз, два и обчелся. Завоеванные территории остались безлюдными на сотни лет. Некому было там жить, и некому было там управлять. Поэтому и называется – «Пиррова победа».

– Вот это я понимаю, идти до конца, – восхищенно сказал Фармавир. – Упрямства им не занимать.

– Такими бы руками, да города строить, а не страны разорять, – Баррагин перехватил пристальный взгляд стражника и толкнул Фармавира локтем. – Не шуми, за нами следят.

– Где?

– Неважно. Стой и слушай, – Баррагин напрягся, увидев, что стражник пробирается к ним сквозь толпу, – хватай лепешку и делай вид, что жуешь, иначе решат, что мы тихо переговариваемся на посторонние темы, и тогда нам точно каюк.

– Чавк-чавк, – раздалось в ответ, и вынырнувший секундой позже из толпы стражник увидел, как два студента с заразительно голодными взглядами отрывают от лепешек маленькие кусочки и жуют их, не переставая слушать глашатая.

– Во время прослушивания королевского указа есть запрещено! – строго произнес стражник, отобрал надкусанные лепешки и, не в силах преодолеть заражение аппетитом через взгляды студентов, сунул одну лепешку в рот и в три секунды зажевал.

– Вот проглот… – пробормотал Баррагин.

– Что?! – переспросил стражник сердито.

– А вам, значит, можно есть?! – возмутился Фармавир.

– Я не ем, я ликвидирую посторонний предмет, – ответил стражник.

– Мы тоже их ликвидируем! – ответил Баррагин. – Первая помощь страже в ликвидации запрещенного – наша прямая обязанность как законопослушных граждан королевства!

– Хвалю за помощь, – стражник сменил гнев на милость, – но позвольте подобными делами заниматься профессионалам. У нас больше опыта. Или дождитесь окончания речи, и уничтожайте лепешки, сколько влезет в желудок.

– Хорошая идея, так и сделаем, – согласился Фармавир.

Стражник одобрительно кивнул, сунул в рот вторую лепешку, повернулся и направился к своему месту. Баррагин и Фармавир переглянулись и вздохнули. Но делать нечего: стражник мог и в тюрьму отправить, а так ограничился обычной и незначительной экспроприацией еды в свою пользу.

– Похоже, он тоже голодный.

– Они всегда голодные. Говорят, сытые стражники добродушнее.

– Вот ведь издевательство… У нас хоть кто-то сытым бывает?

– Нет! – ответил бородач. – У нас бывают либо голодные, либо зажравшиеся, золотой середины я не встречал.

Дальнейшую речь глашатая пришлось выслушать под недовольное бурчание желудков, требующих продолжения едва начавшегося и сразу же завершившегося банкета.

– …Предложившему наилучшую идею будет оказана великая честь воспользоваться королевской лабораторией во дворце, лучшее финансирование и всяческая поддержка…, – объявил глашатай, и глаза Баррагина загорелись от радости: нежданно-негаданно появился повод отомстить за гибель брата. И пусть он был на двенадцать лет старше, и давно жил своей жизнью, но все же слова глашатая основательно подняли настроение, и Баррагин толкнул Фармавира локтем в бок.

– Друг, считай, что с завтрашнего дня мы с тобой переезжаем во дворец, – прошептал он. Фармавир открыл было рот, чтобы громко и недоверчиво переспросить, но вовремя прикусил язык и всего лишь приподнял брови, выказывая неподдельное изумление. – Есть одна идея, позже расскажу.

Баррагин быстро осмотрелся. Никого из студентов поблизости не было, в основном присутствовали торговый и рабочий люд. Это давало Баррагину надежду на то, что он успеет высказать свою идею одним из первых среди людей науки.

«Студентов вряд ли отпустят с лекций, чтобы они могли поделиться идеями, стало быть, время в запасе есть» – подумал он. Торговцы и рабочие могли предложить немало интересного, но хитростью и коварством, столь необходимым в данной ситуации, вряд ли обладал хоть кто-то из них. Идея Баррагина, появившаяся практически моментально, чистая импровизация, одновременно была и проста, и немыслимо сложна.

Глашатай объявил, куда следует идти рассказывать о своих гениальных идеях, свернул пергамент и ушел с трибуны. Речь завершилась, теперь не стоило терять времени. Баррагин не знал, сколько человек прямо сейчас отправится предлагать свои услуги, но надеялся, что среди присутствующих нет ученых: они могли предложить нестандартное решение проблемы, а чем больше конкуренции, тем меньше шансов, что власти прислушаются именно к идее обычного студента.

«Торговцы привыкли работать с деньгами и товаром, – думал Баррагин, – и могут предложить разве что массовое шапкозакидательство Горгон, а привычные к кулачным боям ремесленники наверняка предложат идти стенкой на стенку, чтобы победить Горгон количеством. И то и другое превратило бы в статуи немыслимое количество человек и обернулось бы катастрофическим поражением короля. О присоединении острова к королевству после подобного не стоит и мечтать сотню или даже тысячу лет… Если бы только знать, насколько живучи эти Горгоны, и сколько их там живет? Те ли это сестры, напавшие на остров, или потомки захватчиков? Откуда они вообще появились, есть ли у них свой предводитель, или они действуют сами по себе?»

Количество вопросов увеличивалось, ответов требовалось все больше и больше. Баррагин решил во что бы то ни стало прорваться во дворец и занять лабораторию, надеясь, что его способ победить Горгон окажется самым оригинальным при отсутствии таких же хитрых, как и он сам, однокурсников.

Фармавир с наслаждением впился в последнюю лепешку зубами и откусил приличный кусок.

– В последний раз лепешки ешь, – сказал Баррагин. Фармавир подавился и закашлялся.

– В каком смысле, последний? Типун тебе на язык, придурок!

– Во дворце еда получше будет, – мечтательно сказал Баррагин.

– Мы туда еще не попали, – ответил Фармавир. – А я не люблю говорить «гоп», пока не перепрыгну.

Баррагин не стал спорить, тем более что друг был полностью прав. Но дворцовая лаборатория стояла перед его мысленным взором, как наяву. Баррагин даже ощущал запахи лаборатории, как наяву слышал звуки кипения жидкостей в колбах и приглушенные голоса химиков, бормочущих под нос мысли по поводу происходящих реакций. Единственным, что портило появившуюся перед глазами картину – ее нереальность. Баррагин покачал головой, выныривая из грез наяву: не хватало только наделать еще каких-нибудь глупостей, увлекшись очередными фантазиями. Способность моментально уходить во внутренний мир поражала и восхищала кого угодно, но для самого Баррагина казалась не особо сильным, но проклятием.

До указанного глашатаем места оказалось недалеко, от силы минут десять пешего хода мимо университета. Как прилежному студенту, Баррагину полагалось повернуть в сторону родного учебного заведения, но желание отомстить за гибель брата и заняться настоящим делом с большими ставками оказалось настолько великим, что Баррагин приготовился к неизбежному отчислению, не в силах отказаться от появившегося шанса свершить великие дела.

Несмотря на возраст, торговцы шагали впереди быстрее студентов. Баррагин и Фармавир слышали обрывки их разговоров: торговцы нюхом чуяли, что перед ними замаячили огромные прибыли, и ради последних были готовы разорвать любого конкурента на куски. Прямо так болтали и уже присматривались к слабым местам собеседников, прикидывая способ быстрее вывести конкурента из строя. Насчет идей они особо не заморачивались, полагая, что многолетний опыт в торговле и способность заговорить зубы самому упорному и недоверчивому покупателю поможет им убедить приемную комиссию принять именно их план действий.

Почему королю потребовалось выслушивать идеи у неподготовленных людей, Баррагин понять не мог. В его представлении столь серьезное дело, как уничтожение Горгон, требовало основательно продуманных действий. Король, казалось, поступает излишне легкомысленно, собираясь выслушать совершенно «сырые» идеи, но указывать на недостатки подобного метода Баррагин не собирался совершенно. В конце концов, подумал он, его собственная идея появилась спонтанно, но казалась вполне логичной и действенной. А начни он думать над усовершенствованиями перед тем, как поделиться идеей с общественностью, как окажется, что точно такую же идею, пусть и неказистую, придумали и воплотили другие.

В здании напротив дворца располагался небольшой стадион, созданный специально для короля Корбула Третьего. Остальные жители города, включая высокопоставленных вельмож, обычно отправлялись трясти упитанными телесами в парк, располагавшийся в противоположной части города, но сегодня ворота королевского стадиона были открыты для всех желающих.

Перед входом стояли четыре стражника, обыскивающих входящих и указывающих, куда пройти желающим высказать свои идеи по поводу королевского указа.

Сорок человек сели в левом углу стадиона, правую часть заняла экспертная комиссия, знаменитая королевская тройка Ба-Да-Бум. Первый советник Баратулорн, второй советник Дарковист и королевский управдворцом Бумкаст сидели на обычных деревянных стульях, готовые выслушать идеи толпы и вынести суровый, но справедливый вердикт. К их досаде, торговцы больше пытались взять быка за рога нахрапом, а не логически обоснованными идеями. В ответ звучали стандартные фразы отказа, и после восемнадцатой выслушанной идеи комиссия откровенно затосковала. Второй советник то ли делал вид, что дремал, то ли притворялся, что бодрствовал, а управдворцом просто думал о чем-то своем. Единственным членом комиссии, не потерявшим боевой задор, остался первый советник. С каждой высказанной идеей Баратулорн воодушевлялся все больше и больше, и его вердикты с каждым разом становились все многословнее и разнообразнее. К середине встречи с желающими заработать на идеях первый советник отдувался за всю комиссию. Не желая в который раз выслушивать одно и то же, и в силу того, что сборище становилось все более унылым, он хохмил вовсю, развлекая сам себя.

Торговец коврами по вызову комиссии подошел к ней уверенным шагом, запрыгнул на массивный стул, заставив последний жалобно скрипнуть, и улыбнулся всеми двадцатью зубами: торговля торговлей, а разбираться с черными налоговыми органами приходилось лично, и чаще всего во время переговоров страдали именно зубы.

– Мой план прост, как три монеты, и гениален, как узор на продаваемых мною коврах, – громко объявил он. – Между прочим, запомните: третий ряд, второе место – и за сущие монеты вы получите немыслимой красоты и тончайшей ручной работы гобелен или ковер.

Первый и второй советники хмыкнули – второй сквозь сон. Управдворцом посмотрел на торговца с плохо скрываемым презрением, но тот привык и не к такому, потому что давно понял: чтобы продать что-нибудь нужное и особенно ненужное, надо рекламировать себя везде, даже среди бродяг или в безжизненной пустыне. Рано или поздно, но о тебе заговорят. Неважно, хорошо или плохо. Главное, чтобы ты стал у всех на слуху. Тогда народ потянется посмотреть, и что-нибудь, да купит.

К недовольству торговца, перед ним оказались не обычные горожане, а люди, съевшие в куда более глобальных делах целую стаю собак.

– Дорогой вы наш изобретатель, – задушевным голосом проговорил первый советник, – мы быстро убиваем злейших врагов, но зверски мучаем в застенках подземелий разносчиков назойливой рекламы.

– И тогда живые завидуют мертвым, – вполголоса добавил управдворцом, второй советник угрожающе всхрапнул, и торговец быстро сменил тему. Сидевшие в левом углу стадиона слушатели раздосадовано забормотали нелестные слова: идея торговца прорекламировать первым людям королевства свою торговую точку пришлась им по душе, но из-за топорно проведенной рекламной акции прочим уже ничего с рекламой собственных товаров не светило.

– Теперь этот гад окажется первым и последним человеком, сумевшим прорекламировать свое рабочее место на королевском стадионе, – пробормотал Фармавир. – Войдет в легенду, гад ползучий.

– В мусорный ящик он войдет, – мрачно проговорил торговец, сидевший слева от студента. Не особо скрывая ярость, он размеренно постукивал по каменным ступенькам стадиона тростью с трехсотграммовым изумрудным набалдашником. – Вместе со своим торговым местом.

Остальные торговцы одобрительно закивали головами, и участь хитреца была решена. Но он об этом еще не знал и уверенно рассыпался перед приемной комиссией словесным потоком.

– Мы наберем три сотни моряков и снабдим их зеркалами! – вдохновенно увещевал он. Несомненно, сегодняшняя речь была вершиной его способностей очковтирательства. – Когда Горгона подлетит к нам, мы направим на нее все имеющиеся в наличии зеркала и сожжем ее, или, на худой конец, ослепим.

В толпе загомонили: на первый взгляд, идея торговца показалась простой и в то же время действенной.

– Он прав: что можно противопоставить сотням зеркал, отражающим ослепительное полуденное солнце? – спросил сосед слева от Баррагина. – Недаром говорят, что в древности один ученый подобным методом испепелил вражеский флот. Пока враги подплывали и готовились поразить стены города, горожане выставили зеркала и превратили корабли противника в кучку неплохих кострищ. Говорили даже, что море вскипело, и всплывших кверху брюхом рыбок можно было есть.

– А вот это вряд ли, – заметил Баррагин. – Чтобы вскипятить море, нужно жечь корабли тысячами.

Сосед слева пожал плечами.

– Я в физике несилен. Но корабли сжечь получится?

– Не уверен. Разве что экипажи кораблей отвернутся или прикроют глаза. На мой взгляд, проще обстрелять корабли горящими стрелами и не мучиться с зеркалами.

Первый советник, выслушав идею торговца, решил проверить ее на практике.

– Хорошо, – сказал он. – Прошу всех встать и представить себя воинами с зеркалами в руках. Помните: поможете другим, другие помогут вам.

– Скорее, они снова обратятся за помощью, а сами фигушки когда помогут, – пессимистично заметили в толпе, но развивать тему людской неблагодарности не стали – не то время и не то место.

– Скажите, зеркала отражающей поверхностью к себе, или как? – спросил кто-то из толпы.

– «Или как»? – переспросил удивленный управдворцом. – Там так много вариантов?

– Если вы – дама или самоубийца, то к себе, – ответил первый советник. – Остальные пытаются пустить зеркальными щитами солнечных зайчиков. А я временно исполню роль Горгоны, и мы проверим, окажусь ли я побежденным?

Баратулорн, невысокий и юркий седовласый мужчина лет шестидесяти, несмотря на возраст, не растерял былой хватки, и до сих пор сохранил отличную спортивную форму. Он накинул на плечи легкий черный плащ и сказал:

– Значит, так. Дружно представляем, что я – эта самая летающая гадина, а вы – группа воинов с зеркалами. Все помним, что нельзя смотреть мне в глаза, иначе я превращу вас в камень. Здесь учения, поэтому не стесняемся замирать, если поймали на себе мой взгляд. Лучше застыть понарошку и ненадолго, чем по-настоящему и навсегда. Вопросы есть?

– А нам заплатят за работу массовкой?

– Конечно, – сказал первый советник. – Все услуги будут оплачены. Как только мы проведем наш эксперимент, каждый из вас запишет свои данные на бумаге и передаст их торговцу, предложившему данную идею. Он все и оплатит.

– Что?! – ахнул торговец. – Мы так не договаривались! У меня нет столько денег!

– Не моего собачьего ума дело, – отрезал первый советник. – Я человек маленький, в чужие финансовые проблемы со своим уставом не лезу.

– Маленький он… – пробормотал торговец. – Маленький, маленький, а хватка, как у крокодила!

– Начинайте атаку! – скомандовал Баратулорн.

Толпа сделал вид, что пытается попасть в советника солнечными зайчиками. Баратулорн расправил руки на манер крыльев и забегал туда-сюда по стадиону.

– Я – злобная Горгона, – подпевал он себе, размахивая руками, в которых сжимал края плаща. – Лечу себе, лечу! И каждого, кто смотрит, я в камень преврачу!

– Превращу! – поправил кто-то, глядя на советника. Тот посмотрел в глаза собеседнику и хитро улыбнулся.

– Замри, скульптура, – приказал он.

Собеседник поперхнулся и чертыхнулся.

– Вот, – заметил первый советник. – Не забывайте, что вы пришли воевать с Горгоной, а не учить ее правилам родного языка. Она может коверкать его, как пожелает, и, как видите, ее намеренные ошибки выходят отдельным воинам боком. Напоминаю: продолжаем светить на меня зеркалами, но сами на меня не смотрим и на провокации с моей стороны не поддаемся!

– А как мы тогда узнаем, что правильно навели зеркала? – возмутился кто-то.

– Вот и первое осложнение, – согласился советник. – Трудно поразить врага, когда нет возможности хорошенько прицелиться. А враг, он не дремлет, подлетает к воинам и смотрит в их глаза. И вы сразу же каменеете… Каменеете, а не возмущаетесь!

– А вот и не подлетит! – возразил торговец, чей план уверенно гробили, и в голове которого воображаемое богатство таяло, словно снег на майском солнце: еще ничего не заработал, а уже по уши в долгах. – Точно – не точно, но большинство воинов направит солнечный свет правильно. Они ослепят Горгону. Пусть временно, но ослепят. И тогда она улетит.

– Хорошо, – сказал первый советник. – И вот я, такая гадость, на самом деле улетаю и заставляю вас вздохнуть с облегчением. Что дальше?

– Как, что? – не понял затруднений Баратулорна торговец. – Дальше мы располагаемся на острове, устраиваем праздничный обед и начинаем присоединять остров к королевству. Всё.

– Ну, нет, – не согласился первый советник. – Хорошо заканчиваются только сказки. День долог, но солнце уходит, и на пороге ваших палаток появляется ночь. Да и в палатках, кстати, тоже. Быстрая и плотная мгла моментально распространяется повсюду, и приходит самое время, чтобы обиженной Горгоне вернуться в лагерь и навести шороху среди расслабившихся и употребивших уйму алкоголя воинов. Где, позвольте узнать, вы взяли бочонки с вином?

Баратулорн пнул воображаемую бочку, толпа проводила ее взглядом. Баррагин, не видевший никаких бочек, засомневался в общем душевном здоровье, но ради успокоения предположил, что первый советник обладает даром гипноза.

– Воины должны обладать смекалкой и хитростью, – пояснил торговец. – А там действительно бочка с вином, а не с водой?

– Этот вопрос заботит меня меньше всего, – отмахнулся первый советник. – Значит, сотни воинов по собственной глупости и разгильдяйству оказались в смертельной опасности. Горгона вот-вот превратит их в памятники глазотворные, и что вы ей противопоставите?

– Как обычно, зеркальные щиты.

– А вот и еще одна проблема, господа хорошие. Лунные зайчики не такие яркие, они совершенно не слепят. Более того, они помогут мне, временно исполняющему обязанности Горгоны, отлично ориентироваться в пространстве и лететь точно на источник отраженного света. В итоге, я быстро всех вас обращаю в камень и живу дальше, как ни в чем не бывало.

– В таком случае мы обзовем тебя страшными словами и не позволим улететь средь бела дня, – возразил торговец. – Будем бегать за тобой по всему острову, не давая возможности приземлиться, и к вечеру у тебя останется сил только на то, чтобы умереть. И мы победили!

Торговец поднял руки в победном жесте и запрыгал от радости. Пивное брюхо заколыхалось в противовес.

– А вот это видел? – первый советник подскочил к торговцу, запрыгал вместе с ним и попутно сунул ему под нос фигу. – Я не стану просто так улетать, это не в моих привычках.

– А тебе нечего нам противопоставить! – азартно воскликнул торговец. Воображаемые денежки и титулы перестали блекнуть и снова заиграли яркими красками. Он чувствовал – еще немного, и первый советник сдастся.

– Блаженны несведущие, – ухмыльнулся советник и указал на свою пышную шевелюру. – Восторгаясь своими успехами, ты совсем забыл об этом.

– О твоем умище? – переспросил торговец. – Он тебе не поможет.

– О волосах, склеротик. Я взлечу на приличную высоту над вами и закидаю своими волосами-змеями, – объявил первый советник. – Что вы противопоставите дождику из ядовитых гадюк? Зеркальные щиты их не уничтожат.

Торговец призадумался. Златые горы снова обернулись холмиками навоза.

– Вот сволочь худосочная, – проговорил он. – Ты за кого воюешь? За нас или Горгону?

– За сохранение бюджета и за свою страну, – дуэтом ответили первый советники управдворцом. – Ты в этом сомневаешься?

– Да как вам такое только в голову пришло?! – испугался торговец: в голосах членов экспертной комиссии послышались металлические нотки.

– Вот так-то, – сказал Баратулорн. – Двигаемся дальше. Я подлетаю и осыпаю вас волосами-змеями. И теперь воины обзовут страшными словами уже не Горгону, а того, кто придумал этот идиотский план. И вместо богатства ждет тебя мордобой и забвение… Слушай, тебе прыгать не надоело? Я уже подустал, если честно.

Торговец перестал прыгать.

– Ничего вы не понимаете в гениальных идеях! – сердито сказал он, насупился, нервно сжал в руке какую-то палку и быстрым шагом вышел со стадиона. – Не хотите – не надо. Выслушивайте глупые идеи этих неудачников! Но когда одумаетесь – будет поздно: я не вернусь и не выскажу ни единой гениальной идей без предоплаты! Счастливо оставаться!

Баратулорн пожал плечами: людей с чувством собственной важности он видел десятками во дворце, и все они походили друг на друга как две капли воды.

– Напоминаю еще раз, – сказал он оставшимся на стадионе торговцам, – нахрапом этих тварей не взять, здесь нужен тонкий подход. Есть у кого-нибудь из вас план с тонким подходом к проблеме?

– Есть! – следующий торговец приступил к воплощению своей мечты по захвату острова и приобретению регалий, обещанных победителю. Первым делом он опустил руку соседа, поднявшуюся на миг раньше, затем успел быстро обменяться с возмущенным конкурентом короткой серией быстрых ударов, и, победив с минимальным превосходством, пошатываясь и держась рукой за разбитый нос, направился к столу.

– Я… – прохрипел он. – Я предлагаю самую гениальную из всех, когда бы то ни было, придуманных идей! Мы нападем на Горгон ночью, когда они спят, разрежем их на мелкие кусочки вместе со змеиными волосами и окропим наш остров кровью злодеек!

Торговец эмоционально взмахнул руками и разбросал несколько капель своей крови из носа по стадиону.

– Не стоит настолько увлекаться реалистичностью, – посоветовал первый советник, отодвигая подальше от торговца бумаги с записями и стирая с лица капельки крови белым платком.

– Я отдаюсь своим идеям без остатка! – гордо заметил торговец, продолжая размахивать руками.

– Я крайне рад такой настойчивости, – сказал первый советник. – Но не желаю вечером убирать ваш бескровный труп с окровавленного стадиона.

– Э-э-э… Убедили, – торговец зажал нос и продолжил говорить гнусаво, напоминая вельможу, который переводил с иностранных языков выступления иноземных артистов в местном театре. – Не успеют Горгоны проснуться, как мы накинем на их головы мешки, а дальше – дело техники. Нам ничего и делать не придется: разъяренные змеи сами искусают Горгон в головы до смерти!

– Хм… – сказал первый советник.

Баррагин похолодел: идея торговца казалась не такой плохой.

– Где получить гонорар? – торговец не стал тянуть резину и с ходу взял быка за рога. – Титул главного королевского создателя идей тоже не помешал бы. Но первое важнее.

– А-а-а-а-а!!! – неожиданно закричал мирно дремавший второй советник. – Сгинь, чучело окаянное!

Он занес руку для удара и с силой въехал по носу управдворцом. Тот слетел со стула и огласил окрестности стадиона яростными криками и ругательствами. Второй советник проснулся и открыл глаза.

– Ты чего кричишь, придурок?! – проворчал он.

– А ты чего рукоприкладствуешь, висельник?! – разъяренный управдворцом вскочил на ноги и запустил во второго советника стул, на котором сидел до падения. Второй советник ловко уклонился, и стул, пролетев над головой первого советника, опустился на первый ряд зрителей, за секунду до того разбежавшихся в стороны.

– Определенно, с нашими властителями происходит нечто неладное, – заметил Баррагин.

– Волнуются, – предположил Фармавир. – Как-никак, победить Горгон – не самая простая задача. Небось, своей головой отвечают за успех проекта, вот и находятся в легком неадеквате.

Зрители квадратными глазами понаблюдали, как управдворцом гоняет второго советника по стадиону, отчаянно размахивая подобранным стулом, и вернулись к основной теме разговора.

– Боюсь, тебе не светит ни титул, ни гонорар, – заявил Баратулорн торговцу спокойным тоном, словно ничего неординарного на стадионе не происходило, и беготня друг за другом коллег по комиссии со стульями в руках – обыденное дело, виденное им сотни раз. – Видишь ли, Горгоны достаточно сильны, они голыми руками разрывают толстенные канаты. Мешки для них – легкая помеха и крайне сильный раздражитель. Боюсь, что после вашего маневра они не просто превратят в камни нападавших, но и раскатают скульптуры по камешку и засыплют ими прибрежное дно.

– Вы не можете знать это наверняка! – возразил торговец.

– Можем! – ответил первый советник. – Моряк рассказал нам немало полезного. Но в целом идея хорошая. Вот тебе золотая монетка в качестве компенсации… Господа, спрашиваю еще раз: есть ли у вас идеи с тонким подходом к нашей грубой реальности?

Присутствующие загомонили, и через несколько минут стало ясно, что тонкие подходы к решению разного рода проблем не являются их сильной стороной. Все привыкли пускать в ход топорную, но безотказную, словно булыжник, идею шапкозакидательства и массового участия в битве, как и предполагал Баррагин. Он убедился, что никто больше не спешит делиться своими идеями, и поднимая руку.

– У меня есть! – воскликнул он. – Но я не хочу говорить об этом при всех.

– Боишься оказаться посмешищем? – уточнил первый советник. – Не бойся, здесь все свои.

– Все такие же посмешища? – вырвалось у Фармавира.

– Заметь, что не я это сказал, – ответил Баратулорн. – Но, похоже, ты недалек от истины. Так, что за план, молодой человек? Не тяни кота за хвост, говори.

Баррагин мысленно просчитал до десяти, чтобы собраться с мыслями, и сказал:

– Мой план далек от совершенства, поскольку технологии еще не созданы, но игра того стоит.

– Я здесь думаю, кто что стоит, и стоит ли вообще, – напомнил первый советник. – Говори или отправляйся следом за остальными. У нас на улице еще три сотни человек ждут своего шанса на удачу.

– Хорошо, – кивнул Баррагин, совсем как первый советник недавно.

– И не передразнивай меня, а то палач мигом твою голову с плеч снимет в назидание потомкам.

– Но мне тоже нравится говорить это слово, – испугался студент.

– А первым советником тебе быть не нравится?

– Еще не был, не знаю.

Баратулорн хмыкнул.

– Если твой способ окажется настолько удачным, – неожиданно добродушно заметил он, – как ты о нем думаешь, то у тебя появится возможность когда-нибудь занять эту должность. Так, что у тебя за метод, парень?

Баррагин и Фармавир подошли к столу.

– Я предлагаю создать зеркальные очки.

– Не пойдет, – сразу отказал советник. – Очки могут слететь, и какой от них толк после этого?

– Это не простые очки, – уточнил Баррагин, – а небольшие, которые можно вставить в глаза между глазными яблоками и веками. Такие просто так не выпадут.

Бегавшая по стадиону часть экспертной комиссии заинтересовалась идеей и вернулась на рабочее место. Уже в полном составе ее члены уставилась на студента требовательными взглядами. Тот почувствовал себя почти как жертва взгляда Горгоны. Ноги по ощущениям стали свинцовыми и неподъемными.

– Любопытно, – ради разнообразия сказал первый советник. – А дальше что?

– А то, что Горгона, посмотрев в глаза воину с такими очками, увидит собственное отражение и не сумеет совершить привычную ей пакость: воин останется живым, потому что зеркало отразит взгляд Горгоны.

– Но он же тогда совсем ничего не увидит! – воскликнул управдворцом. – Все равно, что быть слепым.

– Очки будут зеркальными только с одной стороны, а со второй – обычными. Односторонние зеркала.

– Ну и фантазия у тебя… – удрученно сказал первый советник, – …мощная, ничего не скажешь, но бесполезная.

– Почему?

– Потому что работать над такими штуками придется не день и не два, а хорошо, если месяцы. Король не станет столько ждать.

– Но ему придется, – возразил Баррагин. – Лучше подождать лишние годы, чем напрасно лишиться подданных. Я ошибаюсь?

– Годы?! – ужаснулся управдворцом. – Короли столько не живут, их свергают потомки и обделенные родственники!

Баратулорн в раздумьях постучал пальцами правой руки по столу.

– Нет, ты абсолютно прав, – сказал он Баррагину. – В твоих словах на самом деле что-то есть. А как, к примеру, насчет летающей обуви – её ты чем заменишь? Нам уже предлагали привязывать к ней птиц – выяснилось, что это не самое удачное предложение.

– Почему?

– Мы сами испробовали этот метод, – подтвердил Дарковист. – Привязали по почтовому голубю к каждой ноге испытуемого, и запустили его в небо… точнее говоря, выбросили в окно.

– И что? – поинтересовался Фармавир.

– А ничего, – ответил Дарковист. – Голуби зверски и без особого на то успеха размахались крыльями, испытуемый разорался благим матом, и оглашал воплями окрестности, пока не упал в ров с водой. Чтобы поднять и поддержать испытуемого в небе, нам нужны крылья большой мощности, но таких птиц не существует. К тому же, птицы отчаянно клюются, летят в разные стороны и так и норовят нагадить на наши головы.

– Нам нужен другой способ научить людей летать, – сказал первый советник. – Если у тебя есть идеи и на этот счет, то я готов прямо сейчас отправить остальных по домам, а с тобой подписать договор на работу в королевской лаборатории.

– У меня есть, – воскликнул Фармавир, довольно потирая руки.

– Говори. И по возможности коротко.

– Ковер-самолет.

– А подробнее?

– Э-э-э-э… Вы бы определились.

– Не придирайся к словам. Давай подробности!

Фармавир набрал побольше воздуха и выпалил на одном дыхании:

– Ковры-самолеты летали четыреста лет назад, и последний из них был съеден молью, когда его на зиму свернули и отнесли в кладовую. С тех пор никто и никогда из людей не поднимался в небо.

– Это известно любому школьнику из курса истории, – сказал Бумкаст.

– Зато никто не знает, что мои предки сохранили два ковра-самолета в целости и сохранности!

– Что?!! – изумлению экспертной комиссии не было предела. – И вы до их пор молчали?

– Конечно, – сказал Фармавир. – Ковры легко достать на белый свет и использовать по назначению, но мой прадед, великий Гранитальдин, считал, что необходимо оставить два ковра в качестве неприкосновенного запаса для будущих поколений. И он оказался полностью прав! Если мне позволят работать в королевской лаборатории, я клянусь, что восстановлю секрет ковров-самолетов, и в нашем небе снова станут мельтешить не только птицы и насекомые, но и люди.

– Мы можем дать только одно место, – не согласился Бумкаст.

– Почему? – удивился Баратулорн. – Ведь король выделил два.

– Второе занято моим сыном Альтаресом, – капризно сказал управдворцом. – И я глотку перегрызу тому, кто встанет у него на пути.

Баратулорн повернулся к Бумкасту.

– С какого это недосыпа твой сын станет работать в лаборатории? – рассердился он. – Он у тебя абсолютная посредственность, в жизни ничего толкового не придумал!

– Зато хорошо запоминает любые мелочи и послужит неплохим свидетелем происходящего, – возразил Бумкаст. – В случае чего он с легкостью воссоздаст ход экспериментов от начала и до конца, не пропустив ни единой мелочи.

– Пусть запишется в стражники.

– Мой сын – в стражники? – возмущенно проговорил управдворцом. – Да ни в жизнь!

– Ты это королю скажи. А я посмотрю, что он ответит, ведь принц Корбул Четвертый служит обычным воином.

– Угу… Он следит за своими действиями и записывает о них в специально заведенный дневник мемуаров, который передаст самому себе, как вышестоящему начальству. Ты хоть раз видел его в военной форме?

Первый советник и управдворцом уставились друг на друга нос к носу и сердито зарычали.

– Ну и порядки во дворце… – пробормотал Фармавир так, чтобы его услышал только Баррагин. – Ты уверен, что нам там понравится?

– Не знаю, но зато скучно не будет наверняка. Внесем и свою лепту в общее дело. – Баррагин кашлянул, привлекая внимания первого советника. – А разве лаборатория настолько компактная, что в ней не поместятся три человека? – Сейчас, когда исполнение его мечты оказалось так близко к реальности, какие-то там блатные сыновья не могли и не должны были испортить ему настроение. – Давайте, мы будем работать втроем. Две головы хорошо, а три лучше!

– У вас не будет трех голов, – сердито сказал первый советник. – Будет две головы и одна общая головная боль. Уж я-то знаю, какой характер у Альтареса.

Баррагин понял речь первого советника по-своему.

– Значит, вы принимаете нас на работу? – воскликнул он.

Советник не стал делать эмоциональную паузу, как это было принято в художественных книгах, прочитанных Баррагином в детстве.

– Проведу последние переговоры с королем, и – да, принимаю. Учитывая, что твоя идея весьма оригинальна, а твой друг обещает восстановить ковролетопромышленность.

– Ура… – не веря собственным ушам, прошептал Баррагин. Мечта сбылась невероятно быстро. Настолько быстро, что даже как-то обидно: не оказалось времени толком понервничать, чтобы ощутить полноту победы в полную силу.

– Ура? – переспросил Баратулорн. – Вот что я тебе скажу, парень: ура бывают разные. И твое нынешнее – самое незначительное из всех ныне существующих. Сделай такое одолжение: начал ты за здравие, но не заканчивай за упокой.

Баррагин уверенно улыбнулся в ответ.

– Журавль в небе – это хорошо, но синица в руках стоит большего, – сказал он.

Советник кивнул.

– Пошли за мной, оформлю вас работниками лаборатории.

– А других вы не опросите насчет идей? – поинтересовался Фармавир. Он успел посмотреть на лица как уходивших со стадиона, так и стоявших в очереди, чтобы войти, и не прочитал на них ничего оптимистического на свой счет. Лишенные возможности высказать свои сумасбродные идеи и заработать на них репутацию и много денег, люди были готовы растерзать более удачливых конкурентов при первой же возможности.

– Меня вполне устроила ваша, – сказал Баратулорн. – И я, как вы говорите, тоже сторонник синицы в руке и не ищу от хорошего очень хорошего. Но если вы провалите дело, моя ответная реакция будет ужасающей. И никто из вас ее не переживет, запомните это! Я не угрожаю, это всего лишь констатация факта. Чем выше ставки, тем больнее провалы.

Баррагин ощутил слабый приступ паники и постарался подвить нарастающий страх.

– Мы не подведем! – воскликнул он. – Я в этом уверен.

– Рад за вас. Идем.

Второго выхода из стадиона не существовало. Точнее, не существовало для простых смертных, в том числе и для советников с управдорцом. Поэтому плотной группой прошли они сквозь толпу рычащих от негодования людей, которых только что лишили шанса стать знаменитыми и войти в историю.

– С такими горожанами никакой армии не нужно, – пробормотал Фармавир. – Ни один враг близко не подойдет, завидев такие рожи…

– Ты что-то сказал? – спросил Баратулорн.

– Я восхищаюсь этими светлыми лицами.

– Светлыми? – засомневался первый советник. – Не хотел бы я увидеть их зверский вариант…

Толпа безмолвствовала. Присутствие вторых лиц государства сдерживало порывы их душ и не позволяло выплеснуть бурю эмоций на виновников торжества. Баррагин на всякий случай приготовился безвылазно пожить в лаборатории до следующего года, пока страсти не улягутся и оставшиеся не у дел люди не угомонятся. Единственный шанс сменить о себе точку зрения – исполнить мечту короля. Тогда и народ сменит гнев на милость.

Карета стояла в двадцати метрах от выхода, показавшихся студентам многокилометровой трассой. Когда Баррагин забрался в нее, с его градом катился пот, а ноги мелко дрожали, как будто он шел, не останавливаясь, трое суток, прихватив с собой тяжеленный рюкзак. Фармавир чувствовал себя не лучше.

Толпа проводила студентов кровожадными взглядами и разбрелась по городу. Торговать в этот день настроения не осталось.

Фармавир облегченно выдохнул. Управдворцом хихикнул:

– Что, парень, никогда не испытывал на себе гнев толпы?

– А вы испытывали?

– Да постоянно! – Бумкаст махнул рукой, слово его мечтали уничтожить каждое утро тысячи человек, и он привык к этому, как к неизбежным в профессии негативным мелочам. – Народ у нас кидает в крайности – сегодня любят, завтра ненавидят. Не обращайте внимания и спокойно занимайтесь своим делом. Народ все равно ничего вам не сделает. Поругается немного, да разойдется. Это молодежь еще может повоевать, а прочие пытаются заработать на хлеб насущный и прокормить семью, для них восстания и буйства ничем хорошим не заканчиваются, могут потерять все, начиная от средств к существованию и заканчивая семьями… детьми, хозяйством. Быт держит их за горло, и потому они не опасны, насколько злобно бы ни выглядели.

– Революции не будет, – согласился Фармавир, – но набить морду надоевшему властителю в темном углу под силу каждому.

– Король об этом знает не понаслышке, – ухмыльнулся Баратулорн. – Именно поэтому во дворце нет темных углов, все освещается от и до, и Бумкаст отвечает за это, как вы понимаете, своей отъевшейся ряхой.

– А на улице?

– Отряд стражников пройдет по любому углу до того, как там окажется король. Разве вы не в курсе?

– Да мы как-то не следим за его перемещениями… – растерянно ответил Фармавир.

– Это почему?! – посуровел первый советник.

Фармавир разом вспотел и торопливо ответил на едином дыхании:

– Потому что стражники сразу просекут, что за королем ведется слежка, и тогда нам придется отвечать на вопрос «А зачем мы следим за королем и не пытаемся ли устроить диверсию?»

Первый советник хихикнул.

– Ты прав, парень, ты прав, – методы работы и допросов у стражников были ему отлично известны. Он сам эти правила и создавал, не желая тратить на подозреваемых много времени.

Карета подъехала к дворцу, и под завистливыми взглядами стражников Баррагин и Фармавир поднялись по длинной и широкой лестнице ко входу.

Какие проблемы предстояло преодолеть в ближайшем и далеком будущем, Баррагин не знал и сейчас не желал знать, но впервые в жизни поверил в то, что счастье приходит не только к неведомым счастливчикам исключительно по блату, но и к нему тоже.

«Правда, для других людей я тоже стал неведомым счастливчиком, захапавшим место в лаборатории благодаря тайным делишкам…, – подумал он. – Да и пусть они так думают, этих идиотов не переубедить – по себе знаю…».

Баррагин, Фармавир и Альтарес стояли перед Баратулорном в его кабинете, вытянувшись по струнке и выслушивая указания последнего. Советник пребывал в хорошем расположении духа, часто шутил и не замолкал ни на секунду.

– Значит, так, парни! – говорил он. – Я представил королю ваши данные, он внимательно и дотошно их изучил и… – первый советник сделал небольшую паузу, – принял решение назначить вас ответственными за выполнение вашего плана по созданию оружия против Горгон!

– Да! – возликовал Баррагин.

– Но… – сказал первый советник, – ситуация осложняется тем, что вам, как помощникам главного королевского мага, находящимся на испытательном сроке, предстоит решить не только главную проблему, благодаря которой вы и попали во дворец, но и выполнить повседневные поручения по решению проблем королевства и города. Иначе говоря, количество работы традиционно запредельно огромное, и времени на праздное шатание по дворцу у вас практически не останется.

Первый советник указал на стопку исписанных листков.

– Что это? – спросил Баррагин.

– Это проблемы, которые предстоит решить в ближайшее время, – пояснил первый советник. – Заранее сообщаю: ваше жалованье зависит от того, сколько поставленных задач вы сумеете решить. Как говорится, чем больше поработаете, тем больше поедите. Сейчас я разделю стопку на три части, и каждый из вас возьмет себе по одной. А через неделю доложите о выполнении. Да, и не забудьте о вашей основной задаче, и имею в виду…

– Вы шутите? – переспросил Баррагин, пролистывая бумаги и бегло читая приказы и распоряжения. – Если я займусь решением этих проблем, то король не дождется претворения своей мечты в жизнь до появления седины у своего праправнука!

Первый советник подумал было спустить неразумного студента с безоблачных небес на сумрачную землю, но по зрелому размышлению решил, что совершить это необходимое злодейство успеет в любое время дня и ночи. Баррагин, несмотря ни на что, все же прав относительно дополнительной нагрузки.

– А кому из нас легко? – философски заметил Баратулорн. – Но раз ты настаиваешь, то раздели свою часть надвое и отдай коллегам. А сам приступай к решению основной задачи и не медли! Ты прав, король на самом деле не поймет твой размен на мелочи. Но учтите: времени на выполнение дополнительных заданий у вас не увеличится.

Баррагин молча разделил кипу, как и указал первый советник. Фармавир, получив свою часть, приподнял ее и восхищенно покачал головой: дел предстояло немало, только работай и работай. Но зато зарплата будет такая, что студентам не снилась и даже не мечталась в самых сказочных фантазиях.

Альтарес радости Фармавира не разделял. Держа указания с неожиданным дополнением, смерил студента настолько ненавидящим взглядом, что Баррагин чуть не поперхнулся.

– Я это тебе припомню, – сквозь зубы и еле слышно прошептал Альтарес. Баррагин буквально ощущал исходящие от того волны злобы.

Часть 2

– Припомнишь, когда получишь первую зарплату, – он попытался перевести диалог в шутку, но наткнулся на ледяную стену непонимания. Баратулорн ничего не услышал, зато Фармавир ясно уловил, что между Альтаресом и Баррагином пробежала черная кошка.

– Господин Баратулорн! – воскликнул Альтарес. – Предлагаю свою кандидатуру на должность руководителя лаборатории, у меня отличный послужной список и… – он чуть было не ляпнул про подходящие родственные связи, – и готовность работать, не покладая рук.

Первый советник записал в большой тетради длинное предложение и поднял голову.

– Руководителя я назначу гораздо позже после того, как вы пройдете испытательный срок. На данный момент у вас у всех равные права и обязанности.

– Почему гораздо?

– Потому что место руководителя занято королевским магом, а он пока еще уходить в отставку не намерен.

– Зато среди нас уже появился королевский любимчик Баррагин, у которого имеются наибольшие шансы занять освободившееся место в отдаленном будущем, – с нескрываемым негодованием заметил Альтарес. Баратулорн пристально посмотрел ему в глаза и дождался момента, когда Альтарес запаниковал и перевел взгляд.

– Видишь ли, молодой человек, – сказал первый советник. – Я отлично понимаю, что ты желаешь быть первым, но никаких любимчиков среди вас нет. Есть человек, предложивший оригинальную идею, одобренную королем лично. Есть время для выполнения этой идеи. И непременно будет время для подведения итогов и последующей казни в виде отрубания головы – в случае провала, разумеется. Желаешь быть главным – изволь не забывать о топоре и плахе.

Альтарес икнул и заткнулся, недобро поминая родителя, тридцать лет работающего управдворцом и с три короба наговорившего о том, что Альтареса непременно назначат руководителем лаборатории. Как оказалось, не все так просто. До последнего момента он собирался следить за действиями коллег по новой работе, а не приступать к самостоятельному решению сложных проблем.

«А что, если… – подумал Альтарес и слегка улыбнулся: Фармавир получил свои бумажки с восторгом первоклассника, для которого все в диковинку и в новинку. И он вряд ли заметит, что его кипа внезапно или постепенно увеличится еще на приличных размеров стопку приказов. – Вот пусть он и отдувается за двоих, раз ему нравится разгребать ворох чужих проблем».

– В случае провала моя голова станет мраморной, – мрачно уточнил Баррагин. – Топор палача ее не возьмет.

– Не беда. В таком случае палач отколет ее кувалдой, – пожал плечами первый советник.

– Да уж… – пробормотал Фармавир. – Возмездие настигнет неудачника в любом случае.

Первый советник оторвался от чтения документов и снова посмотрел на стоявшую перед ним троицу.

– Его-то настигнет, – сказал он. – А вот десяткам невиновных за какие грехи становиться скульптурами?

– Зато они неплохо сохранятся в веках… – прокомментировал Альтарес.

– Мало радости веками служить туалетом для птичек, – заметил первый советник. – Кстати, я не заметил – вы уже пришли отчитаться о проделанной работе или до сих пор тратите мое время?

– У нас жизненно важный вопрос, – не растерялся Фармавир. – Нам отчитываться по каждому указанию или сразу по всему комплекту задач?

– Если тебе охота шастать в мой кабинет каждый полчаса, то можешь докладывать о каждом деле непосредственно после его выполнения, – разрешил первый советник. – Но сдается мне, что ни у кого из вас не будет времени носиться туда-сюда с утра до вечера. Поэтому докладывайте о завершенных делах раз в сутки. А теперь идите, работа не ждет!

У входа в лабораторию новичков встретил пожилой профессор Гризлинс, последние два года трудившийся в полном одиночестве. Он оказался несказанно рад появлению новых сотрудников.

– Одна голова – хорошо, а четыре – это уже Змей Горыныч верхом на коне! – радостно сказал он. – Вместе мы успеем сделать столько, что десяткам поколений хватит разгребать!

– Почему на коне? – спросил Фармавир.

– Так вы втроем всяко на моей шее сидеть будете, пока не освоитесь, и мне придется пахать за троих, как коню на крестьянском поле.

«Какой веселый дедок… – подумал Баррагин. – Говорит прямым текстом, ничего не скрывает…»

– Ну, вообще-то я не любитель сидеть на чужой шее, – сказал Фармавир.

– Тогда кто-то сядет на твою, – философски заметил профессор. – Лично в этом убедился.

– Как-то пессимистично звучит.

– Ерунда! – отмахнулся профессор. – Нет ничего приятнее, чем сбрасывание сидящих на твоей шее лоботрясов.

К ним подошел посыльный с указаниями, и Гризлинс предложил помощникам пройти в лабораторию и выбрать подходящие места для работы. Первым в кабинет вошел красный от злости Альтарес. Швырнув пачку приказов на первый попавшийся рабочий стол, он заскрежетал зубами.

– Чего нервничаешь? – Фармавир увидел пустующий в дальнем углу стол и направился прямиком к нему: ему нравилось работать в местах, мимо которых не ходили толпы праздно шатающейся публики.

– У меня сегодня вечером важная встреча! – проворчал Альтарес. – Слушай, подмени меня на недельку, а я буду тебе крайне благодарен!

Фармавир указал на свою кипу документов.

– Как только справлюсь с этой кучей, так подменю, – сказал он. – Не хочу в первый же день работы показать низкие результаты.

– Ну и глупец, – ответил Альтарес. – Уж я-то хорошо знаю здешние порядки. Чем больше вкалываешь сегодня, тем больше переделываешь завтра, и тем больше работы тебе достается впоследствии. А зарплату непременно уменьшат, потому что работать ты обязан с максимальной отдачей, а вознаграждение за труд получать согласно занимаемой должности. Не ровен час, наработаешь больше руководителя, так он тебя со света сживет и спасибо не скажет. Или премии лишит, чтобы тебе жизнь медом не казалась. Вообще, выполнение кучи заданий важно для людей с улицы вроде вас, а для меня скорее послужат помехой. Вот, к примеру, сегодня в городе две вечеринки, а я должен буду тут кочевряжиться, выполняя безграмотно написанные писульки. Если друзья узнают об этом, они же меня засмеют, и на моей львиной карьере придется ставить крест!

– Так, не работай здесь. В чем проблема?

– Ты простой такой… Если Баррагин создаст достойное оружие против Горгоны, то я автоматически попаду в число счастливчиков, награжденных королем за величайшее достижение и присоединение острова к королевству, окажусь на вершине славы и смогу почивать на лаврах до самой смерти.

– То есть, на самом деле нынешняя работа тебе по барабану? – уточнил Фармавир.

– Именно так, – кивнул Альтарес. – И заметь, я честно об этом предупреждаю, а не переливаю из пустого в порожнее и не тяну кота за хвост. Да, я вынужден терпеть эту работу, потому что идея Баррагина, как я уже сказал, сулит немалые выгоды. Но если он ошибется, и его идея окажется пшиком, я лично сверну его в бараний рог и вытрясу всю душу.

– Я это запомню, – раздался голос Баррагина. – Крайне рад, что мы выложили наши планы начистоту. Но пока ты не светский лев, а светский земляной червяк-вяк-вяк, – изволь работать, а не вякать по поводу или без.

– Ты чего в коридоре застрял? – спросил Фармавир.

– Профессор Гризлинс только что получил из королевского хранилища старинную книгу с кучей химических формул на забытом языке. Второй советник надеется, что профессору удастся правильно перевести книгу и воссоздать хоть что-то полезное от наших далеких предков.

Фармавир хихикнул.

– И почему людям кажется, что золотой век знаний и медицины существовал именно в первобытные времена, когда наши предки жили мало и плохо в жутких антисанитарных условиях? – спросил он.

– Это неразрешимая загадка, – ответил Баррагин. – В общем, я тоже слушал, что к чему. Любопытный проект, называется «Старинная книга»

Альтарес скрестил руки на груди.

– Учти, парень, – прорычал он, вмешиваясь в разговор друзей, – ты – безродная шавка, и терпеть твои указы я не намерен. Как только ты проколешься, я сделаю все, чтобы об этом узнал король. Ты опомниться не успеешь, как слетишь с насиженного места и займешь то, что полагается людям вроде тебя – низшую ступень общества.

– Отлично! Но тогда баш на баш: если я побеждаю Горгону, ты не претендуешь на мои лавры, – предложил Баррагин. – А то слишком хитро получается: при неудаче ты помогаешь забивать меня камнями, а при удаче оттяпываешь кусок от моего пирога.

Альтарес злобно посмотрел на Баррагина, но ничего не сказал.

– Значит, договорились, – сказал Баррагин.

– Договорились… – прошипел Альтарес. – В общем, вы пока работайте, а я пойду присмотрю камешки поувесистее.

– Только не перестарайся, а то надорвешься, поднимая, или на ногу уронишь… – сказал Баррагин. – Найми грузчиков, что ли? И тебе проще, и я сразу увижу, что ты решился на боевые действия.

– Отличная идея, – похвалил Альтарес, – отличная идея!

И вышел из лаборатории.

Профессор посмотрел ему вслед.

– Он передумал работать? – спросил Гризлинс.

– Он никогда и не думал начинать заниматься этим процессом, – ответил Фармавмир.

– Тогда зачем он здесь?

– Потому что у нас гениальная идея, а он – сын управдворцом, и желает примазаться к нашей славе. Предлагаю незамедлительно его и тем самым облегчить всем нам жизнь.

– Не могу, к сожалению, – с грустью сказал профессор. – Оказывается, это про него мне недавно намекали. Я не могу уволить Альтареса, потому что иначе уволят и меня. Нам придется работать вместе с ним.

– А за что вас могут уволить?

– Есть веские причины, – профессор растянул рот до ушей. – Одна из моих невинных шуточек произвела гораздо больший эффект, нежели я рассчитывал.

– Расскажете? – спросил Баррагин.

– Охотно! – сказал профессор. – Неделю назад у меня потребовали доходчиво объяснить населению принцип действия вакцин. Вы знаете, тех самых, которые вводят при помощи новейшего изобретения – шприцев – в кровеносные сосуды. Так человек быстрее излечивается от болезней. Но я в тот момент занимался крайне важными опытами и категорически отказался от дополнительных лекций. Второй советник уперся – мол, давай лекции, и никаких гвоздей! – я взбесился и провел разъяснительную работу таким образом, что на уши встал весь город. Вы должны были об этом слышать.

– Извините, профессор, но в университете не до городских сплетен, – извинился Баррагин. – Нам бы полученные за день знания запомнить!

Профессор хмыкнул.

– Тогда слушайте, – сказал он. – Моя лекция звучала так: «Болезнетворные микробы при жизни всячески вредят здоровью человека: они проникают в организм и размножаются в нем с усиленной скоростью, зачастую вызывая болезни с катастрофическими осложнениями. Организм силами внутреннего правопорядка ликвидирует микробные притоны, однако справиться с врагами ему удается далеко не всегда. А благодаря новейшему изобретению и качественным лекарствам организму на помощь приходит потусторонняя сила: вакцина. Но почему же вакцина относится к потусторонним силам? Во-первых, она вызывается лекарями при помощи таинственных и трудно расшифровываемых рецептов. Во-вторых, вакцина существует по ту сторону организма и вводится на его территорию при помощи специальных приспособлений, о которых я упоминал ранее. В-третьих, вакцина состоит из убиенных или мертвых микробов. Эти самые зловещие микробы-мертвецы при попадании в организм развивают бурную деятельность и начинают активно охотиться за пока еще живыми вражескими бактериями. Несомненно, вы слышали в детстве страшные сказки о живых мертвецах, которые появлялись после того, как съедали испорченные молодильные яблоки, и которые бегали за живыми людьми, всюду сея страх и ужас. Аналогичным образом действуют и мертвые микробы в вашем организме. Злобно подвывая, они носятся по кровеносным сосудам, кроша живых микробов на очень мелкие кусочки. И вокруг всё в кровищи, в кровищи, в кровищи – а куда ж без нее в живом-то организме? Вот таким зверским образом зловещие микробы-мертвецы избавляют ваш организм от живых болезнетворных микробов. Теперь вы точно знаете, что происходит в вашем организме после вакцинации. Не забудьте вовремя привиться. Здоровья вам и оптимизма!».

Баррагин и Фармавир смотрели на профессора квадратными глазами. Профессор удрученно кивнул:

– Да, остальные смотрели на меня точно так же, – сказал он. – Неужели я все-таки переборщил с упоминанием зловещих мертвецов?

– Думаю, да, – честно сказал Фармавир. – Я теперь неделю не засну.

– Отлично! – сказал профессор. – Значит, все это время ты сможешь уделить работе.

– Но через неделю непрерывной работы я свалюсь от усталости! – воскликнул Фармавир.

– В первый раз – да, – согласился профессор. – Зато через год будешь работать по графику «две недели работы на две недели отдыха», словно всю жизнь по нему жил!

– Вы шутите? – догадался Баррагин.

– Судя по вашим лицам, я серьезен, как никогда, – ответил профессор. – Улыбайтесь чаше, парни, это раздражает завистливых злобнюков, а когда они раздражены, то мрут, как мухи.

– Альтарес не умрет, даже если мы будем хохотать круглые сутки, – пессимистично возразил Фармавир.

– Да и фиг с ним, – ответил профессор. – Переживем.

Через неделю.

– Может быть, Альтарес не так уж и не прав, бывая в лаборатории мимолетом, – проворчал Фармавир, шагая в лабораторию ранним утром. – Не зря говорят: работа дураков любит. Мечта сбылась, но почему-то я не чувствую себя счастливым. Загрузили нас по полной программе, я такими темпами отброшу сандалии к концу месяца. Горгоны могут спать спокойно.

Первый советник обеспечил их местом для работы, но до сих пор не озаботился выделением студентам жилплощади во дворце. Друзья снимали комнату на чердаке в доме на окраине города. Это давало Альтаресу повод для нескончаемых шуток и подколок: он сам жил недалеко от дворца в роскошном здании практически напротив лаборатории.

– Это потому, что увлеченных людей работа любит еще больше, чем обычных, – пояснил Баррагин. Последнее в основном относилось к профессору Гризлинсу, их непосредственному начальнику: он трудился от зари до заката, и друзья подозревали, что даже во сне не переставал заниматься расчетами и опытами. Было понятно, почему он так поступает: последние годы профессор жил один, и времени для работы хватало в избытке. Детей у него не было, и после смерти жены стимул возвращаться домой пропал. Работоспособности добавляло и осознание того факта, что жить профессору с каждым днем оставалось все меньше и меньше, поэтому он спешил сделать все, что задумал за долгую жизнь. – Гризлинса вот-вот отправят на почетный отдых. Да и то, если успеют, ведь жить ему осталось всего ничего. Наверное.

– Странное дело, – пробормотал Фармавир. – Всем нам жить все меньше и меньше, но понимаем мы это исключительно в старости.

– Угу. И после этого зажигаем так, как никогда ранее.

– Когда тебе стукнет шестьдесят и ты станешь опасаться, что до семидесяти уже не доживешь, то выбора не будет, – подметил Фармавир. – Тоже начнешь зажигать на радость себе и изумление желторотикам.

– Я и сейчас не прочь устроить веселье, – отпарировал Баррагин.

– Не пойму только, почему профессор зажигает исключительно в лаборатории? – Фармавир широко зевнул, всем своим видом показывая, что не прочь поспать еще денек. Студенты не спрашивали, почему профессор не разменивает жизнь на мелкие радости вроде отдыха хотя бы в выходные дни – своей жизнью Гризлинс мог распоряжаться так, как пожелает. Но ни Баррагин, ни Фармавир никак не могли понять, почему Гризлинс заставляет их поступать аналогичным образом, ведь они в научные монахи не записывались. Они не особо спорили против плотного графика: работа в лаборатории им нравилась, но, в отличие от некоторых хороших людей, являлась не смыслом жизни, а всего лишь способом осуществить свои мечты. Их подружки пока еще не обижались на постоянную занятость молодых людей, но казалось, что еще немного – и они передумают и помашут платочками на прощание.

– Наверное, он создал эликсир вечного бодрствования, и не желает, чтобы об этом прознали посторонние, – предположил Баррагин. – Он работает больше нас, но я ни разу не видел его сонным или не выспавшимся. Наверняка он и сейчас вовсю трудится над созданием очищающей жидкости.

Так и оказалось.

Когда друзья вошли в лабораторию, профессор возился с пробирками около основного стола, а на шести вспомогательных, стоявших у стен, что-то нагревалось, кипело, остывало и горело. Работа шла полным ходом.

– Здравствуйте, профессор! Альтарес снова начхал? – спросил Фармавир.

Профессор кивнул.

– И чем дольше он желает на нее начхать, тем лучше для нас, – сказал он. – От него пользы, как от козла молока.

Повлиять на Альтареса профессор не мог, а жаловаться Бумкасту считал ниже своего достоинства. Альтарес этим пользовался, хотя, надо отдать должное, если уж приходил на работу, то не уходил до конца смены и с горем пополам пытался выполнить поставленные перед ним задачи, тем самым увеличивая количество работы для остальных раза в два-три.

Баррагин подошел к своему шкафчику в углу лаборатории, надел белый халат и с грустью посмотрел в окно на безоблачное небо. В глубине души появилось желание стать птицей и вылететь в окно, одновременно полезли мысли о том, как бы побыстрее создать новые ковры-самолеты и осуществить мечту. К сожалению, Баратулорн требовал выполнения и мелких поручений. Баррагин не раз думал о такой несправедливости, но все же понял: первый советник не зря загружает их немыслимым количеством работы. По тому, как выполняются повседневные обязанности и решаются мелкие проблемы, становится понятно, насколько хорошо будет решаться основная задача. Если студенты не могут нормально разобраться с мелкими проблемами, то и великое им не удастся точно так же.

– Профессор, а вы уверены, что снова не создадите какую-нибудь квантаполиметапозитронию желтого цвета? – поинтересовался Фармавир. – Ведь что с ней делать, будет мучительно думать не одна сотня поколений!

– Кванта что? – переспросил профессор.

– Квантаполиметапозитронию.

– Ты откуда взял это страшное слово?

– Отсюда, – Фармавир протянул листок бумаги. Профессор взял листок и прочитал текст. Два дня назад Фармавир получил задание придумать названия для новых медицинских составов и оторвался по полной программе. Лекари королевства обожали заполнять рецепты нечитаемыми каляками, поэтому Фармавир решил, что пусть они тоже мучаются, нечитаемо записывая непроизносимые названия.

– Фармавир, ты – маньяк, – прокомментировал профессор, прочитав первые три строчки. Воспринимать четвертую его мозг отказался категорически: расфокусировал зрение, и пока профессор не вернул листок обратно студенту, оно не восстановилось.

– Я не маньяк, я только учусь, – скромно сказал Фармавир.

– Надеюсь уйти на пенсию до того, как ты получишь диплом, – честно сказал профессор.

Мимо Альтареса с громким жужжанием пролетела большая зеленая муха, непроизвольно предложив новую тему для разговора.

– Похоже, кто-то из королевских рыбаков принес коробочку с опарышем и выронил одного… – предположил студент. – Других причин появления мухи во дворце пока не вижу.

– Она ищет Альтареса, – сказал Баррагин. – Мух всегда тянет, сам знаешь, на что.

Фармавир взмахнул рукой. Отогнанная муха улетела к профессору и закружила над ним, возмущенно говоря о чем-то своем, мушином. Профессор оказался кровожаднее: он ловко свернул исписанные листки бумаги в трубочку и ударил по опустившейся на стол мухе.

Бах!!!

Баррагин вздрогнул и едва не столкнул со стола баночку с кислотой. Стол, за которым работал профессор, качнулся, пустые пробирки подпрыгнули, а растворы в емкостях заколыхались. Удар подобной силы мог превратить вредное насекомое в мокрое место, но муха успела улизнуть.

– Шустрые спинокрылые… – профессор швырнул свернутую бумагу на стол. – Они всегда исчезают из поля зрения, когда человек хватает мухобойку и намеревается устроить кровавую мухобойню.

– Да вот она, – указал Фармавир. – На люстре уселась.

– Чует мое сердце, эта гадина еще попортит нам сегодня крови! – прорычал профессор. – Чтоб тебе об стену убиться, вражина!

– М-да, юркая бестия, – Фармавир подошел к основному лабораторному столу и попытался воздействовать на профессорское чувство прекрасного, чтобы тот успокоился и, наконец, подумал об отдыхе. – Итак, какие мучения нам предстоят в этот невероятно чудный и изумительно теплый летний день, когда нормальные люди предаются неспешному отдыху и смотрят на упорных работяг, как на сумасшедших?

Вредный профессор на поэтическую наживку не клюнул. Оно и понятно – ведь Гризлинс больше физик, чем лирик. Поставив на стол пустую колбу, профессор склонился над очередным исписанным листком и поставил галочку напротив длинной формулы.

– У меня хорошие новости, – объявил он. – Утром я обнаружил невероятное!

– Приказ о повышении зарплаты в два раза? – обрадовались студенты.

– Нет, – охладил их пыл профессор. – Повышение зарплаты, да еще в таких размерах – это невозможное. А невероятное заключается в другом: нам осталось выполнить последний пункт. Еще пять минут – и работа над очистителем будет завершена!

– Ушам своим не верю! – воскликнул Баррагин. – Вы серьезно?

– Абсолютно, – профессор улыбнулся, довольный произведенным эффектом. – А иначе стал бы я вызывать вас на работу в выходной день? Завершать работу – так всем вместе!

– Это надо отметить! – воскликнул Фармавир.

– Каким образом? – заинтересовался профессор.

– Конечно же, как следует выспаться по такому случаю!

– Хм… Вам, молодым, лишь бы выспаться… – ничуть не обидевшийся профессор снял с огня пробирку с синим раствором и торжественно вылил его в пятилитровую банку. Вылитое расползлось по прозрачной желтоватой жидкости и неожиданно перекрасило ее в оранжево-красный цвет. Жидкость забурлила, из банки повалили клубы плотного дыма. Удивленный непредусмотренной реакцией, профессор отошел и с более-менее безопасного расстояния стал наблюдать за тем, как тяжелый дым стекает по стенкам банки на каменные полы, меняя их цвет с серого на красный, и утягивается в открытые вытяжки, встроенные в стены у самого пола. Когда на профессора накатывало желание подурачиться, он складывал из листков птички – простые фигурки, парящие на плоских крыльях – и запускал их в вытяжку. Грамотно сложенная птичка вылетала из вытяжки и парила над городом часами, пока не падала или пока ее не сбивали настоящие птицы или стражники.

– Больше похоже на краситель, – осторожно сказал Баррагин, – а не очиститель.

– Не переживайте, красители тоже важны и нужны, – произнес профессор. – Главное, мы завершили работу. А что вместо очистителя получился краситель – так это не проблема. Сейчас передохнем пять минут и начнем новые опыты. Но о выходных придется забыть – у нас мало времени, а работы выше крыши.

Фармавир тоскливо выдохнул и обреченно сел за свой стол. Мечта отдохнуть растаяла, как снег на майском солнце. Да и кипа заданий до сих пор не убывала. Едва он успевал выполнить пару-тройку заданий, как появлялся посланник от первого советника и добавлял еще с десяток приказов. В такие моменты у Фармавира складывалось впечатление, что в королевстве работали только два студента и один профессор. Остальные жители писали жалобы и приказы или предавались праздности, как Альтарес. У Фармавира с первого дня зачесались руки набить ему ряху, но мешало постоянное отсутствие владельца этой самой ряхи на рабочем месте. С другой стороны, Альтарес не мешался под ногами, и еще неизвестно, хорошо это или плохо, если он присутствует на рабочем месте раз в неделю. При своей удручающей неграмотности Альтарес мог натворить дел, расхлебывать которые пришлось бы самым умным людям королевства.

Пока Баррагин и профессор рассматривали, как дым растекается по полу и приближается к их ногам, вредная муха слетела с люстры, прожужжала над ухом профессора, пролетела сквозь опускающийся из банки дым и… рассыпалась на лету красным порошком, оставив за собой двухметровой длины «инверсионный» след. След осел на пол и скрылся в расползающейся по лаборатории пелене.

– Оба-на… – пробормотал профессор.

Баррагин попятился и, спасаясь от расползающегося дыма, вскочил на кресло с металлическими ножками. Профессор решил перестраховаться и фантастически ловко для своих лет забрался на шкаф.

– Вот чем мне нравится наш дружный коллектив, – сказал Фармавир, – так это тем, что он спасается от мышей на полу молча, а не визжа, как резаные поросята.

– Присоединяйся, пока не поздно, – предложил Баррагин. Дым дотек до ножек кресла, на котором он стоял, и кресло закачалось, изменяя цвет и оседая. Баррагин сглотнул и торопливо перепрыгнул на стол у стены, столкнув при этом на пол баночки и пробирки. Страх волной прошелся по организму, и сердце ушло в пятки, но сразу же отправилось в обратный путь.

– Ну, все, – сказал Фармавир, – влетит тебе нынче за бездарную трату подотчетных веществ.

– Выговор я переживу, – отпарировал Баррагин. – В отличие от дыма, он не так опасен.

– Трудно возразить… – Фармавир дождался, пока дым дотечет до его рабочего места, превращая в красный порошок находившиеся на полу мелкие предметы, опомнился и ловко вскочил на стол. Посмотрел наверх и улыбнулся: в отличие от Баррагина и профессора он мог выбраться из лаборатории через верхнюю вытяжку и не попасть в облако дыма. – Я, пожалуй, сбегаю за помощью.

Он подтянулся к вытяжке и по железным скобам, проделанным для трубочистов, выбрался из лаборатории. Нижние вытяжки почему-то перестали пропускать воздух, и дым ровной пеленой заполнил лабораторию.

Кресло покраснело и рассыпалось песком.

– Что за гадость мы создали? – чертыхнулся Баррагин.

– Какой-то катализатор, не иначе, – предположил профессор. – Осталось проверить, на что способна жидкость, если вышедший из нее дым превращает в песок все, до чего дотянется, и можно приступать к массовому ее производству.

– Зачем Вам это нужно?

– Подобное вещество пригодится для уничтожения старых зданий и всякого хлама: достаточно обрызгать мусор, собрать песок в кучку и высыпать его в море, чтобы не мешался. У нас вышел отличный очиститель пространства от лишних вещей.

– Слишком отличный, чтобы иметь право на существование, – мрачно проговорил Баррагин.

Профессор подумал и вынужденно согласился: если катализатор превращает в песок все или почти все, то его могут использовать для совершения пакостей, какие только способны прийти в голову как настоящим темным личностям, так и недоумкам, наивно причисляющим себя к великим злодеям. Катализатор справится с любыми замками, дверями, врагами, надоевшими соседями… Искушение слишком велико.

– Зато его можно использовать против Горгоны, – заметил профессор. – Теоретически.

– Если колбы не разобьются на корабле во время шторма и не потопят его ко всем морским чертям.

Дым окутал нижнюю часть основного лабораторного стола, но тот не рассыпался, и Баррагин облегченно выдохнул: мебель сделана из дерева, а оно почему-то оказалось для катализатора крепким орешком.

– Радует, что хотя бы стекло не поддается его воздействию, – заметил профессор, когда жидкость в банке перестала бурлить. Последние сгустки дыма стекли на пол, наступило относительное затишье. Напоминающая грозовую тучу пелена полностью укрыла полы в лаборатории и начала оседать. Глазам профессора и Баррагина предстали красный пол и кучки песка вокруг медленно краснеющей и рассыпающейся деревянной мебели. Только пробирки и баночки не превратились в песок и лежали на полу, частично разбитые, но все такие же прозрачные. Банка с жидкостью тоже не изменилась, зато блестящая подставка потемнела и покрылась красными, похожими на ржавчину, пятнами.

Из коридора донеслись звуки тихой перебранки, раздался стук в дверь, она приоткрылась, и в лабораторию заглянул стражник.

– Это у вас тут какие-то проблемы? – спросил он и замолчал, увидев Баррагина, стоящего на столе, и профессора, сидящего на шкафу. Спустя секунду стражник выхватил лук со стрелой.

– Змея из серпентария выбралась, да?! – воскликнул он, водя луком вправо-влево и разыскивая притаившееся в лаборатории пресмыкающееся. – А ведь я давно их предупреждал: не проведут капитальный ремонт – в серпентарий превратится весь дворец! Нет, понимаешь, пока жареный петух не клюнет, даже пальцем не пошевелят, экономисты несчастные!

Баррагин вытаращился на него в полном изумлении: ничего себе, ассоциации, выводы и скорость мышления у человека! Одно можно сказать точно: стражникам вредно читать на работе книжки о змеях-убийцах. Других причин появления подобного бреда в голове вошедшего он не видел. Но надо отдать стражнику должное – его реакция оказалась выше всяких похвал: за секунду выхватить лук, приложить стрелу и натянуть тетиву – такое не каждому под силу.

– Вот, уверен: если на него на самом деле набросятся змеи, – сказал профессор вполголоса, – он успеет уклониться и нанести им ответный удар. А уж медлительных бандитов и вовсе отправит к праотцам до того, как они поймут, на кого посмели поднять руку.

– А где Фармавир? – спросил Баррагин. – Почему он не с вами?

– Мы оставили его вверху под арестом до выяснения подробностей случившегося, – сказал стражник.

– Зачем?

– Он нес какую-то ахинею про съедающий материю дым, – пояснил стражник. – Обычно так поступают растерявшиеся преступники или принявшие запрещенные вещества глюконавты. И первое, и второе жестоко карается законами королевства.

Баррагин не успел сказать ни слова в ответ, как бесстрашный стражник вошел в лабораторию, наступил на покрасневший каменный пол и в недоумении замер, ощутив под ногами песчаную поверхность. Он опустил глаза и посмотрел на сапог. Под подошвой полы деформировались, показав четкий след.

Озадаченный стражник поднял голову, намереваясь потребовать разъяснений, но полы под ним глухо треснули, и охранник провалился на нижний этаж, успев напоследок взмахнуть руками и издать невнятный эмоциональный звук. Песчаная пыль взметнулась к потолку, а песок с края дыры посыпался следом за стражником. С нижнего этажа донеслись дикий грохот и звон разбившейся посуды, а также несколько слов, абсолютно не предназначенных для использования в обществе воспитанных людей.

– Так, еще и полы истончились… Эй, парень, ты как?! – прокричал профессор. Стражник отозвался убийственной тирадой в адрес строителей. Баррагин с облегчением выдохнул: при падении охранник не повредил ничего, кроме чувства собственного достоинства, и теперь виновникам происшествия не припишут человеческие жертвы. Наличие последних здорово осложнило и даже сократило бы дальнейшую жизнь виновников случившегося.

– Странно, что камень поддался воздействию газа быстрее дерева, – заметил профессор, осторожно открывая дверцу шкафа и доставая оттуда две марлевые повязки – чтобы пылью не дышать. Одну профессор бросил Баррагину, вторую надел сам. – В идеале, сейчас бы пригодились новомодные респираторы, но за неимением лучшего сойдет и это.

Баррагина куда больше волновало воздействие катализатора на полы. Если они по всей лаборатории истончились настолько же, как и у двери, то дело плохо. Придется ждать помощи спасателей – самим из лаборатории уже не выйти. Песок перестал ссыпаться на нижний этаж, но от края дыры один за другим стали отламываться кусочки пола.

– Ну, началось… – проворчал Баррагин. – Так и знал, что сегодня не удастся толком отдохнуть. Как бы не пришлось пролежать в больнице с переломами месяц-другой…

Площадь дыры быстро увеличивалась, и он нервно чертыхнулся: от края дыры до его «укрытия» оставалось не так много. С секунды на секунду ему со столом предстояло переместиться на нижний этаж. Со стороны это показалось бы забавным, но Баррагин не горел желанием показывать каскадерские трюки и летать верхом на столе ради чужого веселья.

«Чем быстрее я уберусь с мебели, тем лучше… За что бы такое ухватиться? – подумал он. – В кабинете с полом не соприкасается разве что потолок, а скакать от стола к столу, словно обезьяна и думать при этом: успеешь перепрыгнуть на соседний стол до того, как он рассыплется или провалится на нижний этаж, как-то не тянет. Да и профессору придется куда-то перебираться со шкафа, надо оставить ему пути для спасения… Остается одно».

Баррагин поднял голову и посмотрел на люстру. Старая и неказистая – в общем-то, в лабораториях не положено вешать изысканные и новые люстры, в них вообще люстры вешать не положено – но зато широкая и прочная.

«Почему бы и не побыть в роли лишнего плафона, пока стражник не поймет, что Фармавир говорит правду?» – подумал Баррагин, прыгнул, ухватился за люстру двумя руками и повис, раскачиваясь вместе с ней. Люстра зазвенела и чем-то щелкнула, но выдержала. А вот стол из-за прыжка проломил истончившийся пол и упал вниз. Ящики в полете вылетели из стола и вывалили на пол горы бумаг профессора и разную мелочь.

«Все-таки хорошо, что сегодня выходной и во дворце почти никого… – подумал Баррагин. – Одним только столом пришибло бы не меньше десяти вельмож. Доказывай потом, что ты не вражеский шпион».

Стражник отскочил к стене и взирал на упавший стол со смешанным чувством изумления и страха. К его ногам подкатился десятисантиметровый стеклянный шар, использовавшийся профессором при создании магического переговорного устройства с обитателями других пространств – так, хобби. Стражник поднял шар, подкинул его на ладони, определяя вес, и остался доволен тем, что шар не упал ему на голову.

– Слушай, друг, – попросил Баррагин, – ты не мог бы принести сюда лестницу, пока мы с профессором не упали следом за мебелью?

– Что? А, сейчас! – опомнился стражник и, положив стеклянный шар на пол, побежал за требуемым предметом. Шар покатился по неровной поверхности, ускоряя ход, и вскоре исчез из виду.

Затрещало одновременно в двух местах, и большой кусок площадью примерно в шесть квадратных метров ухнул вниз. В воздух взметнулось облако пыли, а подставка для банки с катализатором ощутимо покачнулась.

Баррагин с профессором одновременно уставились на поблекшую подставку. Жидкость колыхалась, но за горлышко банки не выливалась.

– Нельзя дать ей пролиться! – воскликнул профессор.

– А кто спорит? – ответил Баррагин.

Минуту они молчали, наблюдая за тем, как «шторм» в банке с катализатором сходит на нет.

«Да где же носит этого стражника? – думал Баррагин. – Руки устают, а ногами за люстру мне не ухватиться. Нет, если придется, я могу и зубами в нее вцепиться, но все же…».

В коридоре раздался быстрый топот ног, и приоткрытая дверь в лабораторию полностью распахнулась. Два стражника втаскивали в кабинет пожарную лестницу.

– На подоконник! Ставь на подоконник, а то полы ни к черту! – рычал напарнику стражник, переживший падение на нижний этаж.

– Сам вижу! – огрызнулся напарник, но стражник продолжал командовать:

– Давай быстрее, пока они вместе с мебелью не скопытились!

Напарник стиснул зубы, не давая лестнице упасть ниже подоконника.

– Поднажми! – рычал стражник, и напарник выплеснул вырвавшуюся ярость – напрягся до покраснения, и поставил-таки край лестницы на подоконник. Под тем отломился кусок пола.

Стражник посмотрел на то, как Баррагин исполняет роль плафона, и улыбнулся. Студент побагровел от ярости, мысленно вцепился в шею охранника и завязал ее в морской узел.

«Этому недоумку смешно смотреть на мои раскачивания?! Вот подвешу тебя вместо себя – еще посмотрим, как ты заулыбаешься!» – подумал Баррагин и сердито процедил сквозь зубы: – Ты еще поаплодируй!

– Легко! – отозвался стражник. – Браво, бис! Браво, бис! Профессор, прошу, вы первый. Люстра крепкая, не один час повисит.

– Если она упадет раньше – я тебе голову сверну! – пообещал Баррагин. Стражник сделал вид, что не расслышал. Баррагин уточнил: – Убью жестоко и кровожадно!

– Не догонишь.

– Заочно.

– Заочно хоть в бараний рог сворачивай, я разрешаю.

Профессор шевельнулся и осторожно перебрался на лабораторный стол. Шкаф качнуло, но полы не обрушились.

– Ух… – выдохнул Гризлинс. Добравшись до стола, стоявшего неподалеку от лестницы, он перешагнул на нее и, к неописуемому удивлению стражников, потянулся к банке с жидкостью. Для этого профессору пришлось лечь на лестницу, ухватиться за нее правой рукой и только после этого вытянуться в сторону банки, рискуя сорваться и упасть на нижний этаж. Внизу сейчас не только черт ногу сломит, но и ангелы без ушибов не останутся.

Профессор дотянулся до банки, закрыл ее крышкой и протер поверхность бумажными салфетками – первая и вторая кипа рассыпались песком, зато третья осталась в целости и сохранности. Гризлинс крепко сжал пальцами горлышко банки, аккуратно поставил ее на лестницу, подтянулся и привстал. Выдохнув, прижал банку к груди и медленно зашагал к выходу.

Крак!!!

Огромная часть пола вместе с подставкой для банки, тремя столами, кучей оборудования и шкафом переместилась по уже знакомой траектории и превратила нижний кабинет в настоящую свалку. От взвившейся пыли Баррагин перестал что-либо различать.

Профессор выскочил в коридор. Стражник, рассвирепевший от глупого поведения спасаемого, грубо выхватил банку и прокричал:

– Профессор, вам больше делать нечего?! Мы вас из беды выручаем, а вы всякую ерунду с собой тащите!

Гризлинс побледнел.

– Дым от этой ерунды проделал фокус с лабораторией, а жидкость в тысячи раз мощнее и опаснее! – выкрикнул он, не маскируя свой страх. – Ее только стекло и держит!

Стражник осекся и сглотнул. Побледнев так, что кровь от лица отхлынула до последнего эритроцита, он крупно задрожал, понимая, какое вещество чуть было не швырнул на пол. Банка предательски заскользила в его моментально запотевших от волнения ладонях.

Профессор неожиданно для самого себя очутился на лестнице, готовый в любой момент вернуться на подоконник и прыгнуть в окно: инстинкт самосохранения не считал прыжок с высоты в пятнадцать метров опаснее обливания жидкостью из банки.

Баррагин по-прежнему раскачивался на якобы крепкой люстре, когда случилось вполне закономерное событие: пока студент изображал дополнительный плафон и намеревался прыгнуть на лестницу, крюк, на котором держалась люстра, не выдержал появления лишнего груза и сломался. Лишенная поддержки люстра полетела вниз и повисла на дополнительном креплении – проржавевшей от времени цепочке. Люстры во все времена были тяжеленными, и работники, крепившие их к потолку, банально перестраховывались, создавая дополнительное крепление.

Амплитуда раскачивания значительно возросла. Баррагин мысленно придушил стражника и, не теряя времени, прыгнул в сторону лестницы. Цепочка порвалась секундой позже, и люстра ухнула вниз за спиной студента, задев за край рабочего халата и оторвав от него небольшой кусок.

«А мог и не успеть…» – пронеслась запоздалая мысль. Баррагин выдохнул, покрепче ухватился за лестницу и попытался подтянуться. Удалось не сразу – руки и так устали, но он вспомнил, что находится под ногами, и страх упасть на горы мусора придал необходимые силы.

Стражник вовремя перехватил банку, и теперь стоял, ни жив, ни мертв, пока напарник на цыпочках приближался, намереваясь поддержать его и банку в трудную минуту. В основном банку – люди пока еще не разбивались при падении на пол с небольшой высоты. Сотрясения были, но это в данном случае – не стоящая внимания мелочь.

Пыль из лаборатории попала стражнику в нос, и он, не в силах сдержаться, громко чихнул, отступил на шаг и споткнулся на ровном месте. Вскрикнув и непроизвольно взмахнув руками, он попытался удержать равновесие, а ненароком отброшенная банка полетела прямиком к лестничному пролету.

Напарник остолбенел от ужаса.

Стражник упал, ударился головой о пол и вырубился.

– Ловите банку!!! – прокричал профессор. Он выскочил в коридор, бросился за банкой и в прыжке плюхнулся на живот, намереваясь схватить ее до того, как банка столкнется с полом. Проскользнув по мраморному полу к лестничному пролету, профессор по пояс выехал на ступеньки и вытянутыми руками вцепился в падавшую банку.

Секунда прошла, словно вечность.

На второй секунде банка предательски выскользнула из вспотевших ладоней, ударилась о ступеньку и разбилась.

Содержимое выплеснулось на лестницу, и охнувший профессор зажмурился, боясь посмотреть на последствия от соприкосновения катализатора и лестницы.

Но ожидаемого вселенского грохота не произошло, и через восемь секунд любопытство пересилило страх. Профессор решительно приоткрыл правый глаз.

Второй стражник помогал Баррагину вскарабкаться на лестницу, когда они услышали изумленный возглас профессора. По молчаливому согласию они занялись каждый своим делом: Баррагин поспешил к лестничному пролету – узнать, что испугало профессора, а стражник остался приводить коллегу в сознание.

Профессор склонился над лестницей. Изумление от увиденного сменилось профессиональным интересом к происходящему: Гризлинс являлся ученым со стажем, и в первую очередь думал не о собственных проблемах, а об изучении того, что творится в непосредственной близости от его внимательного взгляда.

Когда Баррагин подбежал к пролету, профессор подвинулся к стене, давая студенту возможность разглядеть результаты воздействия жидкости на лестницу. На первый взгляд, ничего страшного не произошло: на мраморном покрытии осталось большое красное пятно – приличных размеров «ржавая» клякса.

– Посмотри на нижний пролет, – попросил профессор, – у меня не хватает смелости.

Баррагин послушно кивнул и посмотрел.

– Что там? – спросил профессор, увидев, как у него отвисла челюсть. – Такое же пятно?

– Не совсем, – ответил Баррагин: внизу пятен оказалось не в пример больше, и площадь покраснения на лестнице увеличилась раза в три.

– Плохо дело… – пробормотал профессор, выхватил из нагрудного кармашка карандаш и осторожно дотронулся до пятна. Потерявший устойчивость красный песок одним куском отделился от лестницы и упал на нижний этаж, в полете теряя форму и рассыпаясь песчинками. Профессор вздрогнул и отдернул руку, а песочный ком врезался в нижнюю лестницу и пробил ее «опесочившуюся» часть.

Процесс осыпания ступенек приобрел лавинообразный характер. Шум падающего песка разнесся по коридорам дворца.

Баррагин прикинул, до какой глубины доберется созданный общими усилиями катализатор. Фантазия говорила, что до противоположной стороны Земли.

«А ведь шахтеры от такого подарка не отказались бы, – пронеслась мысль. – Вылить катализатор, выковырять песок из будущей вертикальной шахты и спокойно забуриться в богатую породу, где она обнаружится. Уйму времени сэкономят».

– Сдается мне, – вынес вердикт профессор, – что первый советник наконец-то исполнит свою давнюю мечту и построит лабораторию подальше от дворца. Километров эдак за пятьсот-шестьсот отсюда.

– А почему он до сих пор этого не сделал?

– Так король против. Он, как бы сказать, желает держать ситуацию под контролем и видеть, как проходит процесс создания жизненно необходимых королевству штуковин. Поэтому готов пойти на риск. Но сейчас у Баратулорна появился шанс его переубедить.

Когда стражники подошли к пролету, Баррагин и профессор стояли перед лестницей и наблюдали за падением песка. Стражники, совсем как профессор недавно, ахнули от изумления, увидев, что от этажа к этажу площадь дыр неуклонно возрастает: вылитый катализатор разлетелся искусственным дождем, и потому казалось, будто нижние лестничные пролеты проели термиты – настолько много в них оказалось дырочек.

Стражник захрипел. Ему пришлось так поступить: Баррагин крепко схватил его за шею белеющими от напряжения пальцами.

– Угомонись ты! – воскликнул его напарник, отдирая ладони Баррагина от шеи стражника.

– Я тебе покажу, как она «крепко висит»! – рычал Баррагин. Стражник в ответ высунул язык и свесил голову набок – то ли издевался, то ли Баррагин переборщил с удушением, – и весьма правдоподобно закатил глаза. Пришлось отпустить, пока не стало слишком поздно. Стражник упал на пол и довольно ловко для человека без сознания начал отползать подальше от Баррагина. – Хорош притворяться! Лучше иди и посмотри на свою крепкую люстру!

Стражник открыл глаза.

– В следующий раз ты так легко не отделаешься! – рыкнул Баррагин.

– А я на тебя первому советнику нажалуюсь, – ответил стражник.

– К этому времени я успею тебя придушить!

– Но-но-но! – пригрозил стражник. – Без рук!

– Да мне для такого дела и ноги не жалко!

Стражник отодвинулся еще на метр.

– Признаю свою ошибку! – возопил он, понимая, что перенервничавший Баррагин так просто не угомонится. – Каюсь, виноват! Да, люстра держалась на старинных соплях и могла рухнуть в любой момент! Но ты моложе, и был обязан уступить право спастись первым пожилому профессору!

– Баррагин, – попросил профессор. – Мы все чуть было не стали инвалидами, так что успокойся. В конце концов, мы живы и здоровы!

Баррагин напоследок еще раз рыкнул и примирительно протянул стражнику руку, чтобы он поднялся с пола.

– Вот так-то лучше, – сказал тот, вставая. – Мир?

– Мир. Где Фармавир?

– Заперт в подсобке.

– Освободи и принеси извинения! – угрожающе произнес Баррагин.

– А то что?

– А то он слишком злопамятный и не в пример коварнее меня…

– Понял, уже бегу.

Песок падал, а лестницы все больше напоминали решето. Через четыре пролета дыр оказалось больше, чем камня и мрамора, а на пятом от лестниц и вовсе ничего не осталось. Только песок, который падал, падал и падал беспрерывным потоком. Благодаря растущей массе его таранные свойства увеличивались, и нижние, насквозь «пропесоченные» лестницы сметались в мгновенье ока. Под конец сотни килограммов песка упали в подвальное помещение и рассыпались по нему толстым слоем.

Первый стражник ощупал шишку на затылке. Внушительная. Он тихонько шикнул, надавив на шишку сильнее необходимого, громко чертыхнулся и спросил:

– А скажите, профессор, как мы объясним разгром в лаборатории, частичное исчезновение лестниц и появление во дворце огромной массы песка?

Профессор поводил карандашом по краю дыры, освобождая каменную поверхность от крупиц песка.

– Появлением форс-мажорных обстоятельств.

– Например?

– Локальным стихийным бедствием, – уточнил профессор. – Оно не подпадает под статью об умышленном причинении вреда, а у нас, ко всему прочему, вредное производство.

– Хорошо, пусть будет так, – согласился стражник. – Но только учтите: в случае чего – это все вы со своими экспериментами! Я вовсе не горю желанием становиться крайним в этом деле и отдавать годовой заработок на восстановление здания.

Профессор пожал плечами: начальство не занималось поисками крайнего. Доставалось сразу всем без разбора полетов и сортировки на правых и левых.

– Вам ничего не грозит, – заметил он.

– Неправда: нам грозит советник по технике безопасности, – уточнил стражник. – Он с виновных по три шкуры снимет!

Профессор вздохнул.

– Да, вообще-то, вы правы… – сказал он. – Но во дворце еще шесть лестниц. Переживем.

– А нашу зарплату точно не вычтут в счет восстановления дворца? – спросил стражник. Он заметно волновался, испытав за одно утро столько эмоций, сколько в обычное время переживал за несколько лет. А кто бы не волновался, если б лестницы пропали в его смену, а некий бывший студент пытался его же придушить? Не задалась смена, что уж говорить!

– Между прочим, – добавил профессор, – сегодня я завершил важный эксперимент, и нам положена премия. Ее и отдадим.

– Хорошо использование… – буркнул первый стражник. – Но премия только вам положена: мы и здесь ни к селу, ни к городу.

Напарник стражника заметил:

– Слушай, никогда бы не думал, что ты настолько слабонервный.

Стражник удивился.

– С чего ты взял? – спросил он. – Я не слабонервный, а, наоборот, сильно нервный!

– Ну да, я и вижу…

Стражник запнулся и непонимающе посмотрел на коллегу в ожидании пояснений. Но тут до него дошло, что именно он произнес.

– Э-э-э… нет! – протянул стражник. – В смысле, нервы у меня сильные. Но я имею право волноваться: у нас не каждый день лестницы рассыпаются песком!

– Не спорю, – кивнул напарник. – Кофе пойдем пить? Время-то к обеду подходит. Еще три часа – и опа, прозевали! Или тебе чего покрепче налить?

– Объединю кофе с «чего покрепче», – решил стражник. – Так надежнее: начальство не докопается.

Профессор еще раз заглянул в дыру и задумчиво пробормотал:

– Интересно, на какую глубину ушла эта жидкость?..

Он встал – хрустнули колени – и объявил:

– Сейчас я напишу первому советнику объяснительную о случившемся, и завтра же строители начнут восстанавливать лестницу. Вас упоминать не стану, коли просите, а насчет уменьшения зарплаты не беспокойтесь – там и так уменьшать нечего.

– Да уж… вот тут вы стопроцентно правы, – согласился стражник. – Не ценят нас, ох, как не ценят… А ведь не будь нас – придворные давно бы все разворовали.

Стражники вернулись на свой этаж освобождать из заточения Фармавира и приносить ему свои глубочайшие извинения, а профессор с Баррагином – в несколько видоизмененную лабораторию. Песок уже улегся красным покрывалом на оборудовании и мебели, и кабинет выглядел так, словно его забросили лет двести назад, только паутины не хватало для полноты картины. Но это кабинет внизу. От лаборатории Гризлинса остались только потолок и стены. Полы полностью рассыпались, увеличив высоту кабинета с нижнего этажа вдвое. И основательно разрушенные воздуховоды оказались почти полностью забитыми песком.

– М-да, – произнес профессор, представив, где лежал бы сейчас, если бы не успел перебраться на лестницу. – На этом история вряд ли закончится.

– Как пить дать, сократят нас из-за ликвидации рабочего места, – предсказал Баррагин дальнейшее развитие событий.

– Меня не сократят, – не согласился профессор, – пенсионеров не сокращают, их с почестями провожают на заслуженный отдых. Да и тебе тоже ничего не грозит. Разве что работу по созданию антигоргоновского оружия придется начинать заново.

– Ерунда, – отмахнулся Баррагин. – Я еще ничего толком не успел сделать. Вот Фармавир – его отчеты рассыпались песком.

– Фармавир и Альтарес тоже всего лишь лаборанты, – продолжал профессор, – а лаборантов не увольняют.

– Стало быть, – уточнил Баррагин, – нашему карьерному росту ничто не угрожает?

– Именно так, – подтвердил профессор. – Ведь пенсия – это вершина карьеры: там платят деньги просто так, не принуждая работать. Уверен на сто процентов – в понедельник меня непременно повысят. Прямо с утра. Со свистом.

– Жаль.

– Почему? – возразил Гризлинс. – Ведь ты займешь мое место, как подающий наибольшие надежды. Я лично буду настаивать на твоей кандидатуре.

– Погодите спешить на пенсию, профессор, – сказал Баррагин. – У вас еще столько планов по улучшению жизни, а дворец отстроить – руки всегда найдутся.

– Будущее покажет, – сказал профессор. – Рабочий день закончен. Дождемся Фармавира и пойдем домой. Можешь его обрадовать: эти выходные он может спать хоть до отвращения.

– Придется написать при выходе, почему мы уходим раньше положенного времени, – напомнил Баррагин. – Выходной выходным, но…

– А так и напишем, – ухмыльнулся профессор. – Ушли домой в связи с исчезновением рабочего места. И катись оно лесом!

Сказать, что Баратулорн вознегодовал, увидев разрушения во дворце – значительно погрешить против истины. Перевести его гнев в кинетическую энергию – разрушения оказались бы куда сильнее, нежели от растворителя. Но поскольку король, принимая решение о приеме молодых людей на работу, заранее подготовился к неизбежным неприятностям, свойственным во время создания совершенно новых технологий, строго наказывать подающую надежды молодежь Баратулорн не стал. К радости лаборантов, слова до сих пор никого физически не калечили, весь гнев вышел из первого советника в первые минуты безопасно для виновников происшествия. Разве что в ушах еще звенело с полчаса.

Виновников вызвали на ковер утром в понедельник и основательно пропесочили. Первый советник, несмотря на приказ короля, настоял на весьма эмоциональной, но местами конструктивной критике. Фармавиру досталось чуть меньше, а Альтарес и вовсе отсутствовал. Вместо него пришел управдворцом и сообщил, что сын заболел и лежит дома с температурой. Благодаря этому заявлению Баратулорн позабыл о большей части гневной речи и в который раз высказал управдворцом все, что думает о подросшем поколении в целом, и его представителе Альтаресе в частности.

– Воспаление хитрости? – громко спросил Баррагин в ответ на фразу управдворцом о болезни сына.

– Излом мозговой извилины, – высказал свою версию Фармавир. – Второй степени тяжести.

Управдворцом сжал кулак и показал его лаборантам. Баратулорн, наоборот, выказал уважение словам лаборантов, пару раз поаплодировав им и обменявшись убийственными взглядами с управдворцом.

– В таком случае, – угрожающе сказал первый советник, – вместо сына за все хорошее ответит его родитель. Я хотел уволить Альтареса, но теперь придется уволить Бумкаста.

– Минуту! – запротестовал ошарашенный подобным поворотом дела управдворцом. – А вдруг выяснится, что я – не родитель Альтареса, а всего лишь его воспитатель? Как ты после этого станешь смотреть мне в глаза?

– У тебя обоснованные подозрения?

– Нет, но кто знает, какие тайны хранятся в шкафу моей жены? – спросил Бумкаст. – И, смею заметить, стопроцентно настоящий родитель – это жена, моего в этом деле немного. Я только запустил процесс, – управдворцом поднял вверх указательный палец. – Теоретически я, что еще нужно доказать.

– Этого хватит, чтобы признать тебя виновным, – заверил его первый советник. – Независимо от всего ранее сказанного, родитель – не тот, кто родил и сбежал, а тот, кто родил и воспитал, в крайнем случае, просто воспитал. И зная твое умение выгораживаться и переводить стрелки на невиновных и непричастных, я уверен – Альтарес именно твой сын, на все сто процентов. Поэтому – ты уволен!

– Требую генетической экспертизы! – воззвал управдворцом к совести первого советника.

– Ты опять перечитал фантазийных книжек о далеком будущем? – укоризненно спросил тот. – Хватит с меня этих выдумок. Современные технологии не могут создать оборудование, которое позволит определить родство людей по наличию якобы существующих генов. Пиши заявление об увольнении и относи его королю. Как он решит, так и будет.

– Он меня не уволит.

– Тогда и переживать нечего, – отрезал первый советник. – Но минимальную порцию неприятностей ты все же получишь.

Взбешенный Бумкаст направился к выходу из кабинета и замер около дверей. Он хотел оглушительно хлопнуть дверью на прощание, но как управдворцом, понимал, что сильный удар способен причинить вред двери и дверному косяку – подотчетным объектам, а потому застыл, не зная, как поступить. Три секунды на размышление, и выход был найден. Управдворцом подложил к косяку сложенный вшестеро носовой платок и с силой хлопнул дверью. Та резко, но тихо захлопнулась, управдворцом с трудом приоткрыл ее, забрал платок и, напоследок просунув голову в кабинет и вместо двери издав громкое:

– Бах!!! – ушел.

– Неординарная личность, – прокомментировал профессор.

– Других не держим, – ответил первый советник. – Но это не повод стабильно устраивать черт знает что во дворце. Итак, разлюбезные мои господа-фантазеры, мы выговорились…

– Это вы выговорились, – уточнил Баррагин.

– Сути не меняет, – ответил первый советник. – Теперь перейдем от эмоций непосредственно к делу. Скажу сразу, я крайне удивился, войдя во дворец и увидев на территории, отведенной под лестничный пролет, гору красного песка и несколько странных дыр и углублений в стене, а также свисающий сверху канат с узелками, как я понимаю, служащий исполняющим обязанности пропавшей лестницы. Поэтому назрел вопрос: что это было, и зачем вы это сделали?

– Почему именно мы?! – Фармавир сделал вид, что обиделся.

– Остальным ума не хватит, – то ли похвалил, то ли отругал Баратулорн.

Профессор Гризлинс сделал шаг вперед и вытянул руки по сторонам, не давая Баррагину и Фармавиру сделать то же самое.

– Как руководитель проекта, я беру всю ответственность за произошедшее на себя, – сказал он. – Последняя операция привела к неожиданному результату: вместо очистителя мы получили растворитель, превращающий входящие с ним в контакт предметы в красный песок. Природа данного явлении мне непонятна, поэтому воздержусь от объяснений, как это произошло.

– Опять с магией напутали? – спросил первый советник. Помимо разговора с подчиненными, он попутно читал новые приказы и указы короля и рассортировывал их по кучкам. – Учтите, король всячески вас поддерживает, но если в один прекрасный день он вернется с охоты и вместо дворца обнаружит развалины, вас от казни спасет разве что гибель под обломками здания.

– А что делать, если магия – предмет новый и малоизученный? – спросил профессор. – Мы только-только делаем первые шаги в ее освоении.

– Говорил я королю: постройте лабораторию в безлюдном месте! – воскликнул первый советник. – Но нет! Видите ли, в безлюдных местах шастают вражеские шпионы, и там их никто вовремя не заметит. Безобразие!

– Готов понести заслуженно наказание и уволиться к чертям собачьим, – предложил профессор. Первый советник вытянул в его сторону фигу.

– А вот это видел? – воскликнул он. – Так просто ты не отделаешься! После того, что ты сотворил с дворцом, ты обязан работать, не покладая рук, даже из могилы! Поэтому – срочно все восстановить, разрешаю использовать магические средства.

– Как бы хуже не стало… – опасаясь, сказал профессор.

– Семь бед – один ответ, – философски заметил первый советник. – Ступайте и восстанавливайте!

Перед Баррагином прошли не самые приятные фантазии на тему строительства. Камни, раствор, пыль, грязь, дикая усталость, ехидный смех Альтареса…

«Пусть только попробует хихикнуть! – сердито подумал Баррагин. – Сразу булыжником по физиономии схлопочет!»

– Я слишком стар для строительных работ, – сказал профессор.

– Вот и используйте магию для этой цели, – подсказал первый советник. – Мое указание таково: создайте заклинание, способное намертво скреплять песок так же быстро, как ваш растворитель разрушил здание. Срок – неделя. Не справитесь – палач с удовольствием проверит на ваших шеях остроту своего топора. Вопросы есть?

– Никак нет! – воскликнули Баррагин и Фармавир. – Разрешите идти?

– Выметайтесь, – разрешил первый советник. – И не забывайте: с каждым днем ваша ответственность за происходящее в лаборатории повышается. Со временем я планирую сделать профессора Гризлинса советником по производству, и вам придется самостоятельно решать поставленные задачи и выкарабкиваться из созданных своими же руками проблем. Привыкайте, у вас ровно три месяца.

– Значит, увольнение нам не грозит? – вырвалось у Фармавира.

– Я бы не надеялся настолько сильно, – признался Баратулорн. – Увольнение висит мечом над всеми нами, включая короля. Причем, королю в случае чего светит вполне реальный меч и голова с плеч. Работайте, но помните – белый пушистый зверь в отличие от дамы с косой наносит ущерба меньше, но приходит чаще, и надо быть морально к этому готовым. Разговор окончен, идите работать.

Троица вышла из кабинета и дружно с облегчением выдохнула.

– Кажись, обошлось, – сказал Фармавир.

– Пошли создавать укрепитель, – сказал профессор. – Сдается мне, сейчас без магии мы точно не обойдемся.

– Никогда не любил заклинания, – признался Баррагин. – Я привык создавать вещи своими руками, а когда что-то новое появляется из-за того, что я произнес несколько непонятных слов – это выбивает у меня почву из-под ног. Ощущение такое, что скажи я сейчас первые попавшиеся слова, то в результате получу их материальный аналог. Это то же самое, что по-настоящему убить фразой «вонзил острый нож». Разве я не прав?

Коллеги по работе помолчали, раздумывая над ответом. У каждого были свои опасения насчет работы с новомодной наукой «колдовство», но в целом боязнь Баррагина оказалась самой распространенной среди жителей королевства.

– Зато представь, – отыскал подходящий ответ Фармавир. – Раньше ты говорил слово «халва», а слаще во рту не становилось, а теперь ситуация может кардинально измениться!

Баррагин только хмыкнул в ответ и ничего не сказал.

Благодаря королю лаборатория осталась в том же месте, но в силу произошедших ранее событий переехала на этаж ниже. Работавшие там придворные получили взамен кабинет в другой части дворца и радовались переселению, словно малые дети. Баррагин их хорошо понимал: работа под лабораторией, которая способна не только взорваться, но и преподнести немало других неприятных сюрпризов, не придавала оптимизма никому из работавших на нижних этажах дворца.

Первый день работы на новом месте пришлось полностью посвятить генеральной уборке. Начался процесс с того, что Баррагин по привычке зашел в лабораторию через старый вход и нежданно для себя сиганул с высоты трех с половиной метров в кучу песка. После этого недавняя авария вспомнилась от и до, но было поздно: падение состоялось.

Через двадцать минут Баррагин стоял на деревянной приставной лестнице и с остервенением прибивал длинными гвоздями «старую» входную дверь к дверному косяку. Теперь через нее в лабораторию мог войти разве что человек с тараном вместо ключа. Пару раз у Баррагина промелькнула мысль оставить все, как было, чтобы Альтарес, вошедший по старой памяти через этот вход, совершил тот же кульбит, что и Баррагин, но желание быстро пропало. Во-первых, управдворцом наверняка сообщил отпрыску о произошедших изменениях в планировке здания, а во-вторых, помимо Альтареса в лабораторию могли зайти и другие люди. Например, тот же первый советник или король собственной персоной. Увидеть, как король упадет со «второго» этажа на первый – это многого стоит, но, к сожалению, хвастаться увиденным останется недолго, до начала ближайшего трудового дня у королевского палача.

Фармавир с утра приступил к прочистке воздуховодов от накопившегося в них песка. Наружная белая стена дворца под ними становилась красной, но Фармавир этого еще не видел. Он вычистил воздуховоды, взялся за метелку и от всей души с приличным взмахом провел ей по засыпанным песком полам. Красная пыль взметнулась в воздух плотным облаком. Уборка временно замерла, а Фармавир услышал о себе немало интересного от бросивших все дела и побежавших к выходу профессора и Баррагина. Пыль довольно быстро улеглась, но никто не возвращался в лабораторию минимум полчаса: ругались с Фармавиром и думали, как избежать вторичного появления пылевой микробури. В результате конструктивного диалога, под суровыми взглядами коллег, Фармавир стал аккуратно поддевать песок детской песочной лопаткой и высыпать его в ведро. Наполненное ведро он подносил к воздуховоду и высыпал песок на улицу, где красной становилась уже не только стена дворца, но и заботливо постриженные садовниками кусты и трава в королевском саду.

Профессор смахивал со шкафов тонкий слой пыли, раскладывал документацию по полкам новых шкафов и снова сдувал с нее оседающую пыль. Баррагин забил последний гвоздь в дверь и с чувством выполненного долга спустился на пол.

– Вам не кажется, что прибирать лучше всего при помощи заклинаний? – спросил он у профессора.

– Не знаю, не пробовал, – признался профессор. – Предпочитаю потратить чуть больше времени на беззаклинательную уборку, зато точно буду знать, что выброшенная кучка мусора непременно окажется в мусорной яме, а не устроит вокруг нас веселый хоровод. Магические штуки пока еще мало изучены и таят в себе немало сюрпризов. Когда-нибудь мы овладеем ими в должной мере, но до этого еще жить и жить.

– Волков бояться – в лес не ходить, – возразил Фармавир.

– Согласен, – сказал профессор, – но не в наших силах сейчас обуздать магические силы и использовать ровно столько волшебной энергии, сколько требуется на самом деле. Вполне вероятно, что твоя пословица при использовании магии прозвучит иначе: волков бояться – леса уничтожить.

– Я все же рискнул бы, – сказал Фармавир.

– Тогда тебе и флаг в руки! – ответил профессор. – Пользуйся, обучайся. Только прошу: будь крайне осторожен.

– Иначе вы меня снова пропесочите?

– Боюсь, в случае чего некому будет тебя песочить, – высказал свои опасения профессор и протянул Фармавиру снятый со шкафа толстенный том правил создания и использования заклинаний. Новенькая книга вышла ограниченным тиражом совсем недавно и еще до выхода оказалась сверхсекретной. Книга толщиной в десять сантиметров, шириной с полметра и длиной сантиметров в девяносто не могла не вызвать восхищения. Фармавир увидел, то профессор краснеет от натуги, и поспешил перехватить книгу до того, как профессор ее выронит.

– Сколько она весит? – ужаснулся он, едва не уронив том себе на ногу.

– Килограммов сорок, не меньше, – ответил профессор.

– А мне говорили, что для работы в библиотеке больших физических сил не требуется… – пробормотал Фармавир.

– Это классическая шутка, понятная каждому библиотекарю, – ответил профессор. – И скажи спасибо, что при создании книги уже использовались магические технологии. Иначе она весила бы все девяносто килограммов и была бы совершенно неподъемной. Теперь отнеси ее на свой стол, напиши свою фамилию на корешке и поставь подпись. Книга станет твоей именной официально и навсегда.

– А… разве мне разрешено? – отозвался шокированный Фармавир. – Ведь книга для людей, досконально проверенных Орденом Защитников Короля… кому попало пользоваться магией не разрешают!

Профессор достал из сумки свернутый в рулон лист пергамента.

– На Бадабумов произвело впечатление упоминание о хранимых твоей семьей коврах-самолетах. Человек из семьи, которая веками сохраняла тайну и ни словом о ней не обмолвилась, умеет держать язык за зубами. Именно таким людям и доверяют пользоваться магией. И, согласно этому указу, ты официально вступаешь во владение книгой заклинаний.

Баррагин хихикнул:

– И если что, все будут знать, кто отныне является ответственным за разного рода необъяснимые явления.

Фармавир бережно открыл том и перелистал страницы. К его огромному изумлению, заполненной оказалась от силы пятая часть книги. Большая часть страниц оказалась белоснежна чиста.

– И здесь брак? – изумился он. – Неужели они не могли сразу проверить, что и как отпечаталось?

– Ничего не брак, – сказал профессор. – Это место для записи твоих личных заклинаний, которые ты создашь. Потому книга и должна быть именной. Магия – штука такая, что многие заклинания тебе придется создавать самостоятельно и записывать их в книгу. И по делам твоим в будущем потомки оценят твои старания.

– А если не оценят? – испугался Фармавир.

– Значит, предадут забвению, – пожал плечами профессор. – Обыденное дело.

– Варвары.

– Не скажи, – не согласился профессор. – Много лично ты помнишь королей и то, чем они прославились? Уверен, что не больше четырех-пяти. Да или нет?

Фармавир подумал.

– Пожалуй, вы правы… – чем больше времени проходило с момента жизни какого-нибудь короля, тем меньше сведений о нем оставалось. Где-то в летописях хранились полные данные о каждом из правителей, но в людской памяти информации стиралась, смешивалась, и то, что делали несколько человек, приписывалось одному, а что делал один, и вовсе забывалось, и кардинально перевиралось.

– Страусовые яйца, – сказал Баррагин.

Фармавир и профессор уставились на него в полном недоумении. Баррагин стоял у окна и смотрел вдаль.

– Страшно себе представить, какое воспоминание о королях привело тебя к упоминанию о страусовых яйцах… – прокомментировал профессор.

Фармавир оказался попроще и всего лишь поинтересовался:

– Разве яйца страусовые, а не страусиные?

– Нет, не страусиные.

– А в чем отличие?

– Страусовые яйца откладывают самки, а страусиные всю жизнь неотделимы от самцов.

– Грубовато, но правдиво, – подметил профессор.

– Ага… вот оно как, значит… – сказал Фармавир.

– Ты сомневался?

– Я был не в курсе.

– Рад, что теперь ты в числе избранных, которые знают, кому что принадлежит, – сказал профессор. – Вопрос в том, к чему это упоминание?

– Что? – опомнился Баррагин. – А, нет, ни к чему… Только что увидел, как во дворец въехала телега со страусовыми яйцами, – разъяснил он, – и вдруг понял, что еще ни разу в жизни не видел живых страусов.

– И не надо их видеть, – сказал профессор. – Страусы – они как верблюды, только в мире птиц.

– В смысле?! – не поняли студенты. – Как птицы могут быть похожи на зверей?

– Не знаю, так в книге написано, – ответил профессор. – А правду авторы написали или обманули несколько поколений, это мне неведомо. Знаю только, что страусы такие же вредные, и готовы наподдать лапой или крепко клюнуть. Еще знаю, что они прячут голову в землю при испуге, и ушлые поселенцы используют это свойство страусов при посадке картофеля. Выводят в поле двадцать страусов и каждую минуту их пугают. Страусы ныряют головой в почву, их успокаивают, головы вынимают и кладут туда картофелину. Страусы делают шаг вперед, их снова пугают. И далее процесс продолжается до тех пор, пока не будет посажена вся картошка.

– Озвереть, какие птички, – прокомментировал Фармавир. – Эти страусы – настоящие земляные дятлы.

– Похоже, похоже, – согласился профессор. – Но при этом двухметрового роста.

– А питаются они, случаем, не кротами?

– Спроси у того, кто привез страусовые яйца, – предложил профессор. – Он хоть что-то, но должен знать лучше меня.

– В следующий раз, – отмахнулся Баррагин. – Сейчас меня больше заботит поскорее здесь прибраться. Устроим сеанс очищающей магии?

– Честно говоря, – сказал профессор, – я староват для изучения этой науки, но вы вполне можете засесть за тем дальним столиком и отыскать или составить заклинание основательной уборки помещения. А я уж как-нибудь по старинке, веником.

– Я с удовольствием использую магию! – сказал Фармавир, высыпая на улицу очередное ведро мусора. – А то уже замучился возиться с песочком. Честное слово, даже в детстве с песком столько времени не проводил, как сейчас.

– Тогда и флаг, точнее, книгу тебе в руки! – довольным голосом сказал Гризлинс. – Приступайте, парни, а я пока пройдусь, подышу свежим воздухом.

Фармавир и Баррагин уселись за дальним столом, вокруг которого уже не осталось песка, и открыли книгу. Обложка тоже оказалась тяжеловатой, килограммов пять. Создатели книги не пожалели тонкого листа металла, вложив его под кожаный переплет. Фармавир тихо присвистнул, прочитав первый абзац на первой странице. Мелкими буковками авторы книги предупреждали о том, что переписывать книгу от руки запрещено – это отрицательно сказывается на качестве заклинаний, поскольку левые переписчики могут случайно пропустить несколько букв, слов или даже строчек. После этого говорить о действенности заклинаний не имеет смысла. В лучшем случае заклинания перестанут действовать вообще, в худшем усложнят ситуацию.

– «Вызов спасателей обойдется вам в круглую сумму», – прочитал Фармавир.

– Прямо так и написано? – удивился Баррагин.

– Слово в слово.

– Вот ведь жадные личности, – сказал Баррагин. – Но ничего. Мы все сделаем так, как надо.

– Уже сделали разок, – со вздохом ответил профессор, надевая прогулочный пиджак.

– Первый блин комом! – отпарировал Баррагин. – Мы экспериментаторы или так, на экскурсию зашли?

Профессор хитро улыбнулся и кивнул.

– За дело, парни! – воскликнул он. – Двум смертям не бывать, а одной не миновать!

Фармавир уселся поудобнее и стал вдумчиво читать каждую строчку. Баррагин нетерпеливо ждал, когда друг отыщет необходимое заклинание. Фармавир не торопился.

Через час Баррагин спросил:

– Ты читаешь или ищешь знакомые буквы?

– Отвяжись, – попросил Фармавир.

– Да я руками приберу быстрее, – попытался раззадорить друга Баррагин. Фармавир на секунду отвлекся от чтения и подхватил почин:

– Так и сделаем, – сказал он. – Грубая физическая сила против экспериментальных магических технологий. Кто проиграет, тот кормит нас обедами за свой счет целую неделю.

Баррагин поймался на крючок, подхватил веник и совок.

– Готовься основательно потратиться, – сказал он.

Фармавир только усмехнулся в ответ. Дождался, пока Баррагин начал подметать полы и наполнять ведро песком, и пробормотал:

– При помощи магии я могу кормить вас хоть до пенсии, – подумал немного и добавил. – Если проиграю, конечно.

Три часа он читал страницу за страницей, запоминая или выделяя удачные заклинания, ставя перед ними галочку старым карандашом. По составу заклинаний книга больше всего напоминала сборник мелких советов и полезных хитростей в быту и физической работе. Составители, как нарочно, не придумывали сложные заклинания для широкомасштабных дел, ясно давая понять: никакую физическую работу магические штучки не заменят.

К концу третьего часа Фармавир понял: составители и сами не доросли до создания сложных заклинаний. Все, что они могли составить на заре магической эры – заклинания с крошечным воздействием на реальность. Безобидные безделушки, способные облегчить работу, не больше.

– Так и знал, что все придется делать самому, – сделал вывод Фармавир. Принципы создания заклинаний он уже прочитал. На первый взгляд там не оказалось ничего сложного, главное – понять процесс и систему, и шестеренки закрутятся. Приведенные примеры готовых заклинаний ответили на часть вопросов, и Фармавир не стал откладывать в долгий ящик практические опыты. Решив начать с самого простого, он сосредоточился, как было указано в правилах, ощутил в каждой букве алфавита магическую силу и произнес: – Абубарт!

– Я здесь!!! – зычно прозвучало над головой. Перепуганный Фармавир дернулся в сторону, вернувшийся с прогулки профессор вздрогнул и выронил вешалку с пиджаком, а Баррагин от неожиданности высыпал на улицу песок вместе с ведром. – Я здесь!!!

– Вот зараза! – прокомментировал Баррагин, глядя в дыру, как ведро летит к земле и нещадно сминается в бесформенную емкость после приземления.

– Я здесь!!! – снова прогрохотал голос. – Я здесь!!! Я здесь!!!

– Я и в первый раз хорошо слышал! – сердито крикнул Баррагин, поворачиваясь. – Заткнись и скажи, что тебе нужно?.. Ты, вообще, кто и где?

В лаборатории по-прежнему было три человека, и никто из них не являлся обладателем громкого голоса.

– Я здесь!!! – прокричал голос Баррагину в ухо.

– Брысь! – потребовал студент. Невидимое существо ухнуло и направилось в сторону выхода.

– Я здесь!!! – прокричало оно.

Баррагин посмотрел на застывшего с открытой челюстью Фармавира.

– Твоя работа? – мрачным голосом спросил он.

– А есть варианты? – не менее мрачно поинтересовался Фармавир.

– Без вариантов, – кивнул Баррагин. – Теперь скажи, что это было?

– Это был Абубарт.

– Я здесь!!! – прокричало неведомое над головой Фармавира, и он снова вздрогнул.

– Уйди отсюда, недоумок! – рявкнул он.

– Я здесь!!! – прокричало существо у входа в лабораторию, и уже из коридора донесся ответный крик:

– Я здесь!!!

– Их стало двое?! – ужаснулся профессор. – Фармавир, не вздумай еще раз произнести свое заклинание!

– Подумаешь, покричат немного… – пожал плечами Фармавир.

– Немного? – переспросил профессор. – Сколько времени действует твое заклинание?

– Сейчас посмотрю, – Фармавир уткнулся в книгу. – Судя по книге, чем проще заклинание, тем дольше оно действует.

– А точнее?

– Двадцать три… хм-хм…

– Минуты? Часа?

– Года…

– Года?! – ужаснулся профессор. – Срочно создавай антизаклинание, иначе не пройдет и суток, как палач избавит тебя от головы!

– С этим не поспоришь…

Абубарты убрались прочь из лаборатории, их крики становились все тише и тише. Приложивший ухо к замочной скважине Баррагин дождался, пока их голоса стихли вдали, и облегченно выдохнул.

– Ушли, – радостно сказал он. – Можем продолжать работу. Вы пока тут прибирайтесь, а я сбегаю за новым ведром.

– Я могу тебе его наколдовать! – вызвался Фармавир.

– Не в этой жизни, – ответил Баррагин.

– Ты уверен, что оно понадобится тебе в следующей?

– Нет, но я наперед не загадываю.

– Короче, делать ведро, или нет?

– Не сейчас. Позже, когда освоишься с заклинаниями и не создашь вместо грозы козу в черную полосу.

– А как я могу освоиться, если мне не дают развернуться? – возмутился Фармавир.

– Это проблема, – согласился Баррагин. – Но ты уж постарайся. Выйди в чисто поле, например, и там побуянь от всей души. И тебе польза, и нам спокойствие. Разве только чисту полю не повезет, но это уже неважно. До пенсии зарастет.

– А вот и пойду, – вдохновился Фармавир. Подхватил толстенную книгу, крякнул от тяжести, вернул книгу на место и скептически посмотрел на корешок: получится ли оторвать пару страниц, чтобы не таскать за собой неподъемный том? Наткнуться вместе с ним ночью на разбойников – и последним точно не повезет: этим томом, если хорошо размахнуться, убить можно. Или улететь вместе с ним к черту на кулички. – Слушайте, а где у нас была тележка для крупногабаритных грузов?

– Где-то там, – указал в сторону большой кучи сломанной мебели Баррагин.

– Предлагаю для начала восстановить лабораторию, а потом крушить новый полигон, – сказал профессор. – Как раз и тележку откопаем и используем, если ее не деформировало падающими шкафами.

Фармавир подумал и махнул рукой.

– Так и быть, займусь антизаклинанием здесь…

День, отведенный под уборку, пролетел быстро. Никто и не ожидал, что последнее ведро с песком полетит на улицу с последними лучами солнца. Баррагин устал настолько, что еще раз выронил ведро: уже и руки не держали, и голова толком не работала. Двор к наступлению ночи превратился в небольшой аналог пустыни, разве что ящерицы не бегали по рассыпанному красному песку.

Пришедший после заката в лабораторию Альтарес ужаснулся при виде осунувшихся, с красными глазами коллег, взирающих на цветущего прогульщика с ненавистью и желанием убить его прямо на месте.

– Слава работникам умственного труда! – поздоровался он, подошел к лабораторному столу и с любопытством оглядел кипящие жидкости в пробирках и банках – профессор не терял времени, и, едва были установлены и очищены от песка целые столы, принес из кладовой лабораторное оборудование и взялся за опыты.

– Ты почему на работу не выходишь? – строго спросил профессор.

– Так ведь я это самое… того, – неопределенно ответил Альтарес.

– Того ты станешь чуть позже, – поправил его Баррагин, как бы ненароком хватая приставленную к стене кочергу. Холеный вид Альтареса раздражал, как никогда ранее. – А пока присоединяйся, или я проведу испытания прочности этой хрупкой кочерги на твоем крепком организме!

Альтарес примирительно улыбнулся.

– Я пришел на минутку передать от себя привет и сообщить, что болезнь сложная, и на лечение уйдет немало времени, – сообщил он. – Но как только я поправлюсь, так сразу вернусь и стану работать за двоих… нет, за троих… за вас всех, короче!

– Ты никогда больше не поправишься! – рявкнул Баррагин, поднимая кочергу над собой и направляясь к Альтаресу.

– Уймись, придурок!!! – Альтарес вытаращил глаза и задним ходом быстро вышел из лаборатории. Уже в коридоре он развернулся и дал стрекача. – Наберут питекантропов, а ты мучайся!

Выглянувший вслед ему в коридор Баррагин вздохнул и приставил к стене прихваченную по пути кочергу.

– Хорошо бегает, – сказал он. – Нам его не догнать.

– А нам и не надо, – Фармавир заразительно зевнул. Уставший профессор тут же упал в кресло и захрапел. – Нам главное – научиться метко стрелять, и дело в шляпе. А он пусть бегает, это для здоровья полезно.

– Любопытно мне, что произойдет раньше – его увольнение или гибель от неслучайного случайного случая? – вопросил Баррагин. Вопрос был риторическим: каждый понимал, что Альтарес добровольно не уволится. И первый советник ничего не мог поделать в этой ситуации, поскольку управдворцом перед королем из кожи вон лез, лишь бы сохранить за сыном рабочее место.

В кабинет вбежал перепуганный первый советник.

– Парни, срочно нужна ваша помощь! – воскликнул он вытянувшимся по стойке смирно студентам. – У нас во дворце какая-то хрень творится!

– Слово «хрень» – некультурное, – заметил профессор. – Воспитанные люди его не произносят.

– Вот уроню тебе на ногу пятикилограммовую гантелю и посмотрю, насколько воспитан ты! – воскликнул первый советник.

– Смею напомнить, господин хороший, что я-то как раз – настоящий грубиян в тридцать третьем поколении, – признался профессор. – Поэтому не советую что-нибудь на меня ронять. Ведь память предков напомнит мне фразы, от которых краснеют не только дамы, но и вполне себе некультурные пошляки, и всем окружающим нас станет крайне неловко.

Баррагин в удивлении приподнял брови.

– Хорошо, тогда приступим к делу, – сказал первый советник и вытер со лба капельки пота. – Стражники нынче сошли с ума! Вот уже шесть часов они ведут перекличку во дворце и не могут остановиться. А я не могу поймать ни одного из этих обезумевших людей, чтобы заткнуть им рот! У меня голова кругом идет от ихнего «Я здесь!!!».

– Но чем мы можем помочь? – удивился профессор.

– Придумайте… срочно придумайте заклинание, которое их успокоит! – потребовал первый советник. – Иначе я сойду с ума и схвачусь за тесак. А сумасшедший первый советник, съевший собаку на интригах и немало знающий о способах уничтожения нежелательных людей, способен кровожадно изничтожить всех жителей дворца поголовно, невзирая на их виновность или невиновность. Между прочим, с особой жестокостью и цинизмом.

Баррагин глубоко вздохнул.

– С каких пор вы говорите о себе в третьем лице? – спросил он. – И вы опять ходили на подростковые слешерские спектакли?

– А что, заметно?

– Даже слепой узреет, – ответил Баррагин. – Зачем вам это?

– Я должен знать, чем увлекается молодежь.

– И как вам?

– Раньше было лучше.

– Почему-то я не сомневался в таком ответе, – вздохнул Баррагин. Он протянул первому советнику лекарство из аптечки первой помощи. – Выпейте успокаивающее, вставьте в уши комки ваты и спите спокойно до самого утра. А мы сделаем все возможное и невозможное, чтобы решить поставленную перед нами задачу.

Советник безропотно выпил предложенные порошки из трав и запил их холодной водой из поднесенного Фармавиром стакана.

– Далеко пойдете, – похвалил студентов первый советник. – Два варианта дороги: если не выполните обещанное, то направитесь далеко-далеко пешим ходом, а если справитесь с задачей, то подниметесь на немалое количество ступенек по карьерной лестнице.

Он сунул в уши вату, попрощался и ушел.

– Я здесь!!! – донеслось далекое из глубин темного коридора.

Баррагин и Фармавир вздрогнули.

– Абубарты, чтоб им… – выдохнул Фармавир и тут же зажал себе рот.

– Я здесь!!! – оглушительно прогрохотало коллективное абубартистое. Профессор от неожиданности дернулся и слетел с лестницы.

– Так, парни, – сказал он. – Я, пожалуй, передохну до утра, а то неохота идти на нашу завтрашнюю казнь уставшим и сонным.

И ушел, слегка покачиваясь от усталости.

– Не хотелось бы становиться непосредственными участниками завтрашней казни, – Фармавир сел за стол и закрыл глаза, раздумывая над тем, как избавить дворец от толпы перекликающихся невидимок.

Дверь в лабораторию открылась, и из коридора донеслось громкое:

– Я здесь!!!

Баррагин в бешенстве швырнул об дверь стакан с водой. Открывший дверь и вошедший в лабораторию вельможа неожиданно для всех и особенно для себя получил стаканом по лбу и резко отлетел назад в коридор. Оставшийся в воздухе белый парик упал на пол.

Несколько секунд Баррагин и Фармавир смотрели на дверной проем и не знали, что сказать. Вельможа не подавал признаков разумной жизни, и Баррагину оставалось надеяться только на то, что при столкновении со стаканом у бедолаги отшибло память, а не жизнь.

– Хороший бросок, – нейтрально прокомментировал Фармавир.

– Синяк пройдет месяца через полтора… – сказал Баррагин. – Что будем делать?!

– Скажем, что отбивались от назойливых абубартов, а вельможа ненароком принял огонь на себя. Как идея?

– Ужасно. Создавай антидот! – приказал Баррагин. – Одно глупое слово, а неприятностей, как от целого указа. Узнать бы еще, что такое этот абубарт…

– Я здесь!!!

– Да где ж я нагрешил сегодня? – выдохнул Баррагин. – Не кричи в уши! Фармавир, друг, либо мы до утра сводим на нет этих крикунов, либо они сводят на нет нас. Не дай им такого шанса!

– Никто не спорит! Садись, будем искать решение, – Фармавир пододвинул книгу заклинаний ближе к Баррагину.

Четырежды они создавали и произносили новое заклинание, но перекличка и не думала заканчиваться. После каждого нового заклинания она продолжалась с удвоенной силами, а к первой фразе «Я здесь!!!» добавились «А я – нет!», «Ты где?!», «Я тут!» и «А вы кто?!». Звуча друг за другом с бесконечными повторами, фразы сводили с ума тех, кто слышал эту длинную тираду. Баррагин сдерживался из последних сил, чтобы не покинуть дворец, превратившийся в аналог сумасшедшего дома. Но все же желание побороть Горгон оказалось сильнее сиюминутного порыва, да и Фармавир оказался упрямее, чем казалось ранее. Они на пару исчеркали десятки листков бумаги, создавая подходящие заклинания, и с первыми лучами рассвета поняли, что неправильно подходил к проблеме.

– Пока мы отыщем антизаклинание, город будет наполнен психами, сошедшими с ума по нашей вине, – устало сказал Фармавир.

– Тогда надо создать и временно использовать заклинание тишины, вот что!

Фармавир посмотрел на друга, как на гения.

– Ты где раньше был?! – воскликнул он.

Четыре долгие минуты, и заклинание тишины было готово.

Фармавир протянул Баррагину листок бумаги с заклинанием, и друзья дуэтом прокричали написанное.

А когда стихло неожиданно гулкое эхо, они услышали, как на город стала наползать тишина. Стихало пение птиц, гавканье собак и монотонное бурчание дворников, даже шум ветра. И стало тихо-тихо.

Фармавир радостно улыбнулся, когда прочел протянутую Баррагином записку.

«Как нам теперь озвучивать заклинания, если ничьи голоса не слышно?»

«Как-как… Жестами!»

«Создадим систему сурдозаклинаний?»

«Почему бы и нет? Только не распространяйся об этом»

«Сам такой»

«Не спорю»

«Чтоб нам так же уставать, когда понесем домой зарплату», – пожелал себе Баррагин, сожалея, что его мысли не имеют силы заклинаний. Во всем организме ощущалась невероятная, но приятная усталость – так всегда было, когда ему казалось, что потраченные силы не пропали даром. Но при такой усталости существовали и свои минусы: стоило всего лишь моргнуть на мгновение, как выяснялось, что мгновение растянулось на долгие часы, а то и сутки. Хуже всего было моргнуть таким образом вечером в пятницу, а открыв глаза, выяснить: наступило утро понедельника, ожидаемые выходные безвозвратно прошли, а самое подлое – сил так и не добавилось.

Работа по возвращению звуков подходила к логическому завершению. Подготовительные расчеты сделаны, необходимые заклинания подготовлены. Осталось совершить последний шаг: выразительно прочитать написанное. Теоретически, срабатывали и пробубненные, но выразительность придавала определенный шик и возможность почувствовать себя настоящим творцом, а не рядовым исполнителем монотонных дел.

«Вы готовы?» – спросил профессор, вопросительно смотря на лаборантов.

«Готовы!» – кивнули студенты.

«Начинаем!»

Фармавир вытянул руки перед собой и стал читать заклинание. Баррагин и профессор ничего не слышали и наделись, что это не играет роли: все-таки, слова – это вибрации, и ничего, что они быстро глохнут. Главное, что Фармавир выразительно «вибрирует», приводя в действие тайные магические силы. Фармавир выкликнул последнее слово и выдохнул, опуская руки.

Баррагин ожидал появления звуков, но вместо этого почувствовал, что стены лаборатории словно деформировались, неспешно заколыхались, а потолки и полы слегка провисли. Баррагин ощутил приступ тошноты и закрыл глаза. Но когда открыл их, стало только хуже.

Фармавир стоял перед окном с раскрытым от удивления ртом. Баррагин и профессор подошли к нему, ощущая плотные, но пружинистые полы, и тоже выглянули в окно.

На улице творилось форменное светопреставление. Остроконечные пики башенок раскачивались из стороны в сторону, за растягивающийся и стягивающийся флюгер на вершине одной из них крепко держался и, судя по искаженному от страха лицу и открытому рту, отчаянно кричал стражник.

Опущенное в колодец при помощи журавля ведро растянуло канат и вылетело из колодца высоко вверх, а затем рухнуло вниз и снова подлетело к небу. Торговец страусовыми яйцами долго пытался разбить одно, вот только молоточек пружинил не слабее яйца. Под конец уставший торговец пнул яйцо со всех сил, и оно не разлетелось осколками, а полетело метров на сорок в сторону жилых домов. Торговец провел по лицу ладонью, зажмурил глаза и в измождении рухнул на скамеечку. Но скамеечка спружинила, и не успел торговец сообразить, что к чему, как его приподняло, и он снова оказался стоящим. А через секунду вернулось пнутое им яйцо, и торговец оказался в нокауте. Озадаченная коза упорно пыталась оторвать и зажевать немного травки, но трава растягивалась и не поддавалась. Кузнецы прекратили работу: молотки и наковальни повели себя совершенно неподобающе, растягиваясь и сильно пружиня при ударах. Да и раскаленный металл внезапно загорелся и закоптил так, что вокруг ничего не стало видно. Рубивший дрова человек тоже пребывал не в лучшем расположении духа. Стражник, из хулиганства выпустивший стрелу в стену ближайшего здания, в удивлении смотрел, как стрела рикошетит и летает по городу в хаотичном порядке. Работники, поднимавшие носилки с песком, обнаружили, что носилки продавились и плавно опустились на землю, растянув ручки. Тяжелые люстры в домах знатных людей провисли до самого пола. Взбиравшегося на яблоню воришку швырнуло качнувшимся деревом далеко за пределы сада, и вслед ему полетели десятки яблок. И только катавшиеся на телегах люди по-настоящему оценили произошедшие изменения: телеги больше не трясло, они катились плавно, слегка покачиваясь и создавая тем самым невероятное чувство комфорта.

Баррагин провел рукой по горлу и указал на себя и на Фармавира, давая понять, что теперь им точно крышка, причем длительная и мучительная: быстро убить теперь их вряд ли убьют, ведь озверевшему палачу придется долго размахивать резиновым топором, чтобы привести приговор в исполнение. Хотя, если он догадается придушить их голыми руками, то казнь пройдет относительно быстро.

Первый советник колотил по двери минут пять, пока не устали кулаки. Вспомнив боевую молодость, он решил протаранить вход собственным весом, отбежал и налетел на дверь, что было силы. Согласно его плану, дверь должна была деформироваться, щеколда выдернуться, а он сам очутиться в лаборатории и устроить молчаливый, но выразительный разнос ее персоналу. Но вышло иначе: дверь оказалась не настолько податливой, как планировал Баратулорн, и вместо того, чтобы открыться, отбросила первого советника к стене. Баратулорна запружинило туда и обратно, и пружинило до тех пор, пока проснувшийся профессор не увидел, как деформируется дверь, и не открыл замок. Баратулорн влетел в лабораторию, пробежал несколько метров и застыл, врезавшись в студентов.

На вопросительные взгляды Баррагина и Фармавира первый советник молча протянул руки к шее Фармавира и стал делать вид, что пытается его придушить. Может быть, он и на самом деле выполнил задумку, но внезапно увидел стремительно приближавшуюся к открытому окну черную точку. Точка росла, все больше и больше напоминая ядро пушки, Баратулорн присел и потянул за собой молодежь. Ядро пролетело над их головами, ударилось в стену и отправилось в обратный путь.

Возмущения были забыты или отложены до более подходящей обстановки. Баратулорн смотрел на происходящее вместе с профессором и студентами. В город, окруженный крепостной стеной, одно за другим летели ядра, отбивались резиновыми стенами и летели обратно.

– Кажется, нас атакуют, – сказал Баратулорн. В полной тишине его голос прозвучал особенно громко.

– Действует!!! – первым сообразил Фармавир. – Заклинание все-таки действует!

– Но у него весьма странные побочные эффекты, – заметил Баррагин.

С каждой секундой появлялись новые звуки, и спустя пять минут колдовская тишина пропала, словно ее никогда и не существовало. Город заполнила дикая, ни с чем не сравнимая ругань.

– Как я их понимаю, – сказал Баратулорн. – Вы что натворили, изверги?

– Избавились от Абубартов!

– Я здесь!!! Я здесь!!! Я здесь!!! – отозвались Абубарты и сразу же взялись за старое.

Фармавир уставился на первого советника яростным взглядом:

– Вы зачем меня спросили?! – воскликнул он.

– У меня работа такая!

– Значит, обычными средствами от Абубартов нам никак не освободиться… – сделал вывод Баррагин.

– Ищите необычные! – приказал Баратулорн. – И чтобы к моменту, когда разберусь с ситуацией и узнаю, кто на нас напал, вы должны будете избавиться от них раз и навсегда! Оправдывайте должность придворных магов-лаборантов или складывайте с себя полномочия. Вопросы есть?

– Нет.

– Отлично! Через два часа доложите о ликвидации.

Первый советник ушел. Фармавир схватился за толстенный том заклинаний и стал искать решение. Баррагин и профессор, оставшись у окна, смотрели на военный «футбол». Количество выпущенных врагом ядер постепенно сокращалось: возвращавшиеся отправителю ядра попадали по пушкам, солдатам, провизии и бочкам с порохом. Неожиданные боевые действия больше всего напоминали изощренное самоуничтожение вражеского войска, решившего непременно ликвидироваться под стенами чужой столицы. Во дворце тем временем паника от начала необъявленной войны сменилась яростью от вторичного появления Абубартов.

– Слушайте! – воскликнул Фармавир. – Есть гениальная идея!

– Говори! – сказал профессор.

– Мы не можем уничтожить, сами понимаете, кого, но зато никто не мешает нам воспользоваться методом переноски икоты с Егора на Федота!

– Действуй! – одновременно воскликнул Баррагин и Гризлинс. Фармавир на скорую руку создал новое заклинание и выкрикнул его в окно. Минутой позже началось невообразимое.

Первый советник Баратулорн лично вышел из города, чтобы выяснить, что понадобилось иноземным войскам, и почему они начали атаку, не говоря ни слова и прокравшись к городу так, что никто ничего не заметил.

Двадцатитысячное войско противника пребывало не в самом лучшем настроении: вернувшееся ядра изрядно сократили его численность и уменьшили боевой пыл. Появление первого советника с делегацией враги посчитали хорошим знаком: еще немного, и пребывающие в осаде люди сдадутся на милость победителю.

– Кто главный? – потребовал Баратулорн. – Зачем приперлись?

Из толпы воинов ему навстречу вышел одетый в охотничий костюм принц соседнего государства.

– Принц Вернер? – удивился Баратулорн. – Что это вы устроили? Мы с вашим королевством подписали мирный договор еще двести лет назад!

Принц в знак вежливости снял шляпу.

– Видите ли, первый советник Баратулорн, на днях мы, так называемая вами молодежь голубых кровей, придумали, как украсить свое унылое существование. Балы и танцы ныне не в моде, охота тоже приелась. Вот мы и решили захватывать соседние государства. И нам весело, и подданным скучать не приходится.

– Вот я всегда говорил: чем высокопоставленнее родители, тем больше надо давать ремня их детям, – сказал Баратулорн. – Вы же от скуки весь мир готовы взорвать!

– Вы пришли читать мне нотации? – удивился принц. – А я думал, что вы решили сдаться, пока мы не перебили вам весь город.

Баратулорн вспомнил, как туда-сюда летал стражник на вершине резиновой башни, и сказал:

– Ну, перебейте, раз решили. Только учтите: мы тоже сами с усами, и скука у нас не менее смертная, чем у вас. Как бы чего не вышло.

– П-ф-ф-ф-ф! – презрительно фыркнул принц.

В этот момент произнесенное Фармавиром заклинание стало действовать.

– Я здесь!!! Я здесь!!! – кричали Абубарты, и не думая убираться прочь из города.

– Не уходят? – то и дело спрашивал Фармавир.

– Не уходят, – то и дело отвечал Баррагин.

– Я здесь!!! – поддакивал Абубарт.

Профессор Гризлинс молчал и радовался, что сам не стал пользоваться магическими штучками: в его возрасте побочных эффектов при использовании заклинаний оказалось бы не в пример больше, и кто знает, не привел бы он город к полному разрушению. Молодежь умнее и расторопнее, думал он, они быстрее решат проблемы.

– Но ведь я должен был перекинуть их на вражеские войска! – воскликнул удрученный Фармавир.

Баррагин нахмурился.

– Ну-ка, повтори, что ты сейчас сказал? Войска? Ты сказал, войска?

Фармавир посмотрел на друга непонимающе.

– Да, а что?

– Согласно правилам речи, вражеское войско одно, – уточнил Баррагин.

– И что теперь?

Странный гул заставил их прервать разговор. Профессор снял с полки подзорную трубу и настроил резкость.

– Чтоб мне провалиться! – воскликнул он.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.