Альберт Гареев
Дверь

Марина стояла у антикварного магазина и от нетерпения притоптывала на месте. Прикрыв ладонью глаза от яркого весеннего солнца, она, как ребёнок, прильнула к витрине, пытаясь разглядеть, что творится внутри.

Старинное напольное зеркало в тяжёлой бронзовой оправе стояло на прежнем месте – точно там же, где и две недели назад, когда она увидела его впервые. Тогда Марина мысленно решила: если за это время его не купят, она обязательно заберёт его себе.

Наконец дверь магазина отперли, и Марина буквально впорхнула внутрь. Внутри сразу пахнуло тем, что бывает только в помещениях, где вещи старше людей: пылью старого дерева, высохшим лаком, чуть горьковатой, затёртой временем полировкой, и ещё – тонкой, терпкой затхлостью от стеллажей, в которые годами впитывались чужие руки и чужие дни. В лучах из окна висели пылинки – медленные, ленивые, будто воздух тут был плотнее обычного.

Мельком взглянув на скучающего мужчину лет шестидесяти за прилавком, она сразу направилась к зеркалу.

Вблизи оно показалось ещё наряднее. Солнечные блики ползли по бронзовой раме с витиеватыми узорами. Марина провела по ней ладонью – металл хранил дневное тепло, будто живое тело под одеждой. Потом, почти машинально, протянула палец к своему отражению и коснулась стекла.

Поверхность была холодной. Обычный, казалось бы, стеклянный холод, но Марина всё равно невольно поёжилась – контраст с тёплой оправой был слишком резким, слишком «неправильным», будто кто-то держал этот холод изнутри, не давая ему рассеяться.

– Здравствуйте, – услышала она у себя за спиной.

Марина обернулась. Перед ней стоял продавец, тот самый мужчина, которого она мельком заметила у входа.

– Понравилось? – спросил он, оживляясь.

– Очень, – ответила Марина. – Настоящая красота.

Старик кивнул, посмотрел сначала на неё, потом – на зеркало. Взгляд у него на мгновение стал каким-то оценивающим, слишком внимательным, будто он прикидывал не цену, а то, сколько она выдержит.

– Такие вещи… их редко сейчас делают, – сказал он. – Зеркало старое, домовое. Много видело.

Марина улыбнулась:

– Домовое?

– Ну да, – он чуть пожал плечами, словно оправдываясь за странное выражение, – запоминают. Людей, события, голоса. Зеркала – особенно.

Он говорил без наигранной мистики, скорее как человек, который давно живёт среди старья и привык приписывать вещам характер.

– Бабка моя, царство небесное, всегда ругалась, если зеркало на ночь не завесить. «Не держи дверь открытой», – говорила. – Он усмехнулся, будто сам понимал, что звучит это странно. – Суеверия.

Марина вежливо кивнула.

«Ну точно: бывший лектор, нынешний одинокий сказочник», – подумала она, но вслух сказала:

– Атмосферно звучит.

– Атмосфера – это да, – старик провёл пальцами по бронзе, но к стеклу не притронулся. Пальцы у него были сухие, в мелких трещинках, как у человека, который всю жизнь трёт, поднимает, таскает и всё равно боится прикоснуться к чему-то одному. – Главное, чтобы вещь вас приняла. А там уж, как вы с ней… договоритесь.

Последнюю фразу он произнёс рассеянно, почти себе под нос, и Марине показалось – на долю секунды, – что в магазине стало тише, будто половицы перестали скрипеть от собственного возраста.

Повисла короткая пауза.

– Брать будете? – вдруг сухо спросил он, словно спохватившись.

– Да, – ответила Марина, даже не задумавшись. – У вас есть доставка?

– Есть. Оплата наличными, – оживился он уже деловым тоном.

– Хорошо.

Они быстро оформили покупку. Марина расплатилась и, глянув на часы, почти бегом выскочила из магазина – обеденный перерыв заканчивался.

Когда за ней закрылась дверь, старик какое-то время стоял неподвижно, глядя на уходящую фигуру за стеклом. Потом медленно подошёл к зеркалу.

Он поднял руку – и остановился в нескольких сантиметрах от стекла, словно натолкнулся на невидимую преграду. Палец так и не коснулся поверхности. Лицо старика на мгновение перекосилось чем-то похожим на брезгливость, но брезгливость была не «фу», а «страшно». Он резко опустил руку и коротко, зло сплюнул в сторону.

После чего, ещё раз посмотрев в витрину – проверяя, не вернулась ли покупательница, – пробормотал что-то неразборчивое и ушёл в подсобку за брезентовыми рукавицами. К стеклу он так и не притронулся.

– Света, иди есть, – позвала Марина из кухни, расставляя тарелки.

Ответа не последовало. Вместо привычного: «Мам, я не хочу», в квартире стояла тишина. Марина вздохнула и пошла смотреть, чем занята её шестилетняя дочка.

Света стояла напротив зеркала, которое час назад привезли из антикварного, и не отрываясь смотрела в стекло.

– Понравилось?

Девочка не ответила сразу. Она медленно, как во сне, подняла руку и приложила ладонь к поверхности – не кончиками пальцев, а всей кожей, будто проверяла температуру у чьего-то лба.

– Холодное, – спокойно сказала она.

– Стекло всегда холодное, – привычно отозвалась Марина. – Зато красивое.

Света чуть наклонила голову, словно прислушиваясь к чему-то в глубине зеркала. Отражение девочки повторило движение, но Марине на мгновение показалось, что оно задержалось – совсем чуть-чуть, словно стекло сперва решило, стоит ли показывать.

– Там кто-то есть, – так же серьёзно произнесла Света и ткнула пальцем в отражение.

Марина посмотрела на себя и на отражение дочери, обняла Свету за плечи.

– Это мы, солнышко, – чмокнула её в макушку.

– Нет, – Света покачала головой. – Вон там. Сзади.

Она говорила без игры, без привычной детской театральности – просто фиксировала факт. И от этого «факта» у Марины на секунду свело живот, как от внезапного дурного запаха.

Марина устало подумала, что у ребёнка наконец-то дошли руки до кошмаров и страшилок, но настроение портить не хотелось.

– Пойдём руки мыть, – сказала она, поднимаясь. – А то твой «кто-то» всё съест без нас.

Света нехотя оторвалась от зеркала и позволила увести себя. Когда девочка проходила мимо, Марине показалось, что из коридора тянет слабой сладковатой тухлинкой, как от мокрой тряпки, забытой в тёмном углу, – но она тут же списала это на упаковочную бумагу и старую древесину рамы, на лак, который «дышит» в тепле.

Марина проснулась среди ночи разбитой. Уже две недели она не высыпалась, просыпаясь по нескольку раз за ночь. Её мучили кошмары.

Сначала снились только звуки: женский голос, детский плач, мужской крик. Потом, через пару ночей, к ней стала приходить во сне женщина с ребёнком на руках и тихо, торопливо просить открыть какую-то дверь. Женщина всё время оглядывалась через плечо, будто боялась, что за ней следят. Ребёнок у неё на руках не плакал – он будто уже устал плакать, и только тонко, без воздуха, поскуливал, словно горло было стянуто невидимой петлёй.

В одну из ночей во сне раздался мужской крик – полный безумия и боли, – и Марина увидела человека, охваченного пламенем, который, корчась, шипел проклятия прямо ей в лицо. Пламя было не красивым, киношным, а жирным, коптящим: от него шёл густой дым, липкий, как масло, он забивал нос, саднил горло, оставлял на языке горький привкус, будто обугленный фитиль. Марина просыпалась с сухим кашлем и с ощущением, что в нёбе осела копоть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.