Алла Завитаева
Пролетая над городом

Глава 1

в которой говорится о наконец-то наступившей весне, о разных способах получать подарки, обо мне, о вампирах и о том, кто такой Влад.

Питер. Последний год двадцатого века.

Улица томной кошкой выгнулась, потянулась и разлеглась передо мной. Полуденное майское солнышко нервной кистью пробежалось по её бокам. И казалось, вот-вот эта разнеженная изысканная красавица вздрогнет, встряхнётся и со всеми её домами и проходными дворами понесётся вперёд, подняв хвост, мяукая во всё горло, не разбирая дорог и направлений, повинуясь чему-то исконному, неодолимому, сметающему прочь лень, привычки и глупые стереотипы.

Я шла, летела, меня несло по улице Рубинштейна. Наконец-то наступила та питерская весна, ради которой в этом городе можно вытерпеть всё: бесконечную зиму всех оттенков серого, нескончаемый март, апрель, бросающийся из крайности в крайность, сродни проклятию мокрость и слякоть под ногами. Я чувствовала себя весной. Я – высокая стройная девушка в чёрных брюках, накинутой поверх чёрной же водолазки короткой кожаной куртке цвета пробившейся зелени и в туфлях на восьмисантиметровом каблуке. Каштановые волосы до плеч чуть красноватого оттенка растрепались ветром. Длинные серебряные серьги в восточной стилистике покачивались в такт шагам.

Каблуки всё норовили застрять в вылезших после сошедшего снега трещинах на асфальте. Кое-где с домов клочьями сходила штукатурка, а древние балкончики издавали почти осязаемое кряхтение, решая, стоит ли им удерживаться на этих ветхих стенах или коварно рухнуть вниз на какого-нибудь мечтателя-прохожего.

Но Оно надвигалось, и это чувствовалось во всём. Оно – это время буйства сирени, белых ночей, безумных романов, блестящих авантюр и, конечно, волшебства и тайн. Наступал май, это было прекрасно и больно одновременно.

Солнышко ласково гладило меня по лицу. Световые блики сошли с ума и затеяли какие-то безумные пятнашки. Уже подходя к дому, наречённому в народе Толстовским, – мощному серому зданию, во все времена престижному, обременённому анфиладой дворов и задворок, тянущихся аж до Фонтанки, – я почувствовала лёгкий, едва уловимый запах волшебства. Это, конечно, могло быть что угодно: острый приступ влюблённости бегущей мимо девчонки, давно забытое кем-то заклинание, проснувшееся под майским солнцем, спонтанный выброс энергии у совсем юного и неопытного волшебника. Запах казался знакомым, он был цветным и нёс в себе лёгкую ноту опасности и любовной магии.

Дело в том, что я ведьма. Нет-нет, не надо вызывать скорую и листать справочник фельдшера в разделе нервных болезней. Со мной всё в порядке. Насколько это вообще возможно в мире, где люди отказались от волшебного в пользу обыденного, забросили ряд интереснейших способностей в самые тёмные углы своей жизни, сделав вид, что их не существует. К счастью или нет, всё относительно, существуем мы, немного странные люди или существа, которых в разные времена назвали волшебным народцем, нечистью, магами, – ведьмы и колдуны, вампиры и оборотни, домовые и лешие, драконы и русалки. Мы существуем, хотя безумный индустриальный и компьютерный двадцатый век не мог не наложить на нас своего отпечатка. И, конечно, не стоит забывать о местном колорите и нюансах большого города.

Мне двадцать шесть лет, меня зовут Анастасия, у меня пара дипломов о высшем образовании, а также небольшой, но достаточно стабильный бизнес в области эликсиров, трав и средств для поддержания дряхлеющих сил современного горожанина. Так что я полноценный и, не побоюсь этого слова, весьма полезный член общества, и при этом ведьма, современная питерская ведьма.

Так вот, запах усиливался, и в тот момент, когда я прижала ключик от домофона к цифровому замку, в воздухе прямо перед моими глазами высветилась надпись. Что-то вроде того, что пишут влюблённые мальчишки на стенке понравившейся им девочке: “Весна наступила, здравствуй, любимая!”. Ну, понятно: любимая – это я, поскольку никто другой этого виртуального послания, вероятнее всего, и не заметил бы.

Сие нахальное заявление справедливо. Потому что, несмотря на древность здания и удобство расположения – пять минут до Невского, в нашем доме из волшебного народца, кроме меня и домовых, было всего три жильца. Во втором подъезде проживал старенький профессор-оборотень, а в четвёртом – совсем юный дракончик с дедушкой. И ещё раз: я не брежу, просто в повседневной жизни драконы ничем не отличаются от обычных людей, а иногда даже не подозревают о своей истинной природе. Что справедливо и для других существ, способных к магии.

Гораздо интереснее было вычислить автора послания. К тому же что-то подсказывало мне, что этим дело не ограничится. Поднимаясь пешочком на третий этаж по роскошной мраморной лестнице, я не торопилась. Так как любой знакомый с изнанкой магии чётко осознает, что гораздо мудрее, если неизвестное не только притягивает, но и пугает. Остановившись перед дверью, я мысленно скользнула в свою комнату и с облегчением поняла, что, хотя следы магии были повсюду, она не несла опасности. Однако немного тревожное чувство всё-таки не проходило.

Не желая тратить время на возню с ключами – иногда это уместно, к примеру, когда за тобой наблюдают, но обычно без этого вполне можно обойтись, – я провела рукой вдоль замочных скважин. Старые, ещё кованые замки, клацая и недовольно поскрипывая, соизволили открыться. Дверь, правда, пришлось толкать самой. Домовой так и не простил мне последнего проигрыша в карты.

Квартира заглотила меня и тут же обдала букетом запахов большой, хорошо отмытой коммуналки: старых обоев, столетней пыли, надраенного с порошком дубового паркета, котлет с кухни. Соседей не было слышно, я разделась и вошла в свою комнату.

Тут же всё стало на свои места. Розы, множество чудесных жёлтых роз на длинных стеблях, чуть влажных и пахнущих так, как никогда не пахнут жёлтые розы. Я распахнула балкон и закружилась по комнате. Влад, Владик, Владушка… Как здорово! Это мог быть только один человек, вернее, не совсем человек, мой лучший друг и самый яркий поклонник – вампир Влад Павич.

Вампиры, или же бесшумные, – очень древний народ. Они, в отличие от прочих, сохранили свою культуру, традиции и множество способностей, что позволяет относить их к элите волшебных. По степени таланта равняться с ними могут лишь драконы и эльфы, немногие ведьмы и странный подземный народец диггеры. Последних когда-то называли иначе, но повальная компьютеризация привела к появлению в нашей жизни многих новых слов и явлений. Последний писк в науке – это компьютерная магия. Не слышали? И не удивительно.

При слове «вампир» в перегруженных мозгах среднего обывателя рождается мрачный образ чего-то бледного, клыкастого, кровососущего, скрывающегося от охотников за вампирами и обречённого на гибель. На самом деле, это очень далеко от истины. Средний вампир, если определение «средний» вообще применимо к этим удивительным существам, – мужчина высокий, сухощавый, с аристократичными чертами лица, очень сексуальный(не буду отрицать), немного бледный. Что до клыков, то это, скорее, антураж для молодых шалопаев-эпатажников и, с практической точки зрения, чисто декоративный элемент.

Многое из того, что можно прочитать в наиболее толковых книгах о свойствах вампиров, – правда. Они чрезвычайно физически развиты, обладают ярко выраженными способностями к внушению и гипнозу, очень артистичны (среди них множество известных художников и музыкантов), обладают даром проходить сквозь стены и запертые двери, блистательные аналитики, и это далеко не всё. Однако и у этих практически неуязвимых существ есть своя ахиллесова пята. Я недаром упомянула о том, что среди вампиров вы не встретите женщин. Как бы это выразиться, у них некоторые проблемы с размножением. Не в привычном понимании этого аспекта, дело в том, что далеко не каждая представительница прекрасного пола способна стать матерью вампира. Такой ребёнок может родиться от любви «бесшумного» и женщины волшебного народа, осознающей свой дар и определившейся с мастью.

Для поклонников жанров фантастики и народных сказок не секрет, что масти всего две, несмотря на века философии и теорию относительности, – чёрная и белая, и промежуточное серое состояние, которое, к сожалению, не может длиться вечно.

И, наконец, вопрос о крови, вспоротых венах и прочей ерунде. Так вот, в наш опасный век – СПИД, гепатит, лихорадка Эбола – вампиры больше не пьют кровь. Этот анахронизм иногда используется в ритуальных празднествах, некоторых видах нетрадиционного секса и при лечении вампирских болезней. Однако мне не хотелось бы, чтобы, у кого-нибудь, складывалось ошибочное представление о вампирах как об эдаких безопасных интеллектуальных вегетарианцах. Вампиры опасны и могут быть просто смертельны, поскольку их магические способности питаются чужой жизненной энергией. К тому же они лишены возможности выбора. Вампиры от рождения чёрные. Но такова насмешка судьбы, что лишь союз с белой волшебницей может привести их к рождению желанного наследника. А как вы понимаете, далеко не каждая белая ведьма захочет иметь рядом с собой бомбу замедленного действия в лице взрослого вампира и заведомо чёрного ребёнка. Так что проблемы у «бесшумных» имеют место быть, что, однако, не мешает им направлять все свои силы и таланты на их решение. Это и послужило причиной очередного появления Влада в моей жизни.

Он выбрал меня очень давно. Тогда, семь лет назад, я, до безобразия молодая, глупая студентка второго курса медицинского института, по уши в комплексах и книжных представлениях о жизни, только начинала смутно догадываться о своей истинной сущности. Было лето, экзамены кончились, я читала экзистенциальные книжки, писала дневник и болталась с очень пёстрой компанией, в которой встречались и хиппи, и неформалы, и прочие молодые городские раздолбаи. Это было немного странно и несвойственно мне, но новое и непознанное, со своей эстетикой, встречами в Трубе, заседаниями на лестнице Михайловского замка, распитием кофе с коньяком в «Эбби Роуде» на углу Некрасова и Литейного и безумными ночными бдениями под «Крематорий» и «Чайф», «Алису» и Егора Летова.

Мы сидели на колоннаде Казанского собора, кого-то ждали и собирались на выставку Матисса. Ко мне подошёл эдакий славянский брутал с неизменной лукавой улыбкой, известный в компании как «дядя Фёдор», вместе с высоким, очень красивым и стильно одетым парнем лет двадцати пяти, и представил: «Влад – это Лаура…». Излишками воспитания мои друзья не отличались. А нелепая кличка, данная мне неким Костей-маленьким, грязноволосым, никогда не расстающимся с бутылкой портвейна и потрёпанным томом «Молота ведьм», всегда раздражала. Я ужасно смутилась. Тем более что пришелец не потрудился сказать ни слова. Лишь молча, не без иронии рассматривал меня. Я была крайне озадачена своей реакцией на него. Меня тянуло к этому человеку, и одновременно я не могла избавиться от чувства опасности. Минут через десять после того, как он ушёл, меня начало колотить. Многим знакомо это чувство, так бывает после очень сильных эмоций. Я была удивлена и весьма заинтригована. Уже потом, проявив свой дар, я узнала, что это нормальная реакция волшебного на присутствие и вмешательство вампира.

Тем летом мы встречались несколько раз. Он не принадлежал компании, но иногда появлялся в местах наших сборищ. Всегда красив, загадочен, сексуален, обычно с какой-нибудь сногсшибательной барышней. Мы почти не общались, обмен репликами в общем разговоре, пойманный невзначай, словно выжидающий взгляд, случайное прикосновение. Меня не покидало ощущение, будто что-то происходит. Словно мы связаны невидимой ниточкой, каждое натяжение которой заставляло меня отзываться всем существом. Я болела этим человеком, он мне снился, я предчувствовала его появление. Тогда я вообще чувствовала гораздо больше, чем понимала. Даже решила, что влюблена, поскольку это было самое понятное объяснение. Потом кончилось лето, я рассталась с этой компанией, и мы перестали встречаться.

А следующая наша встреча произошла лишь через два года, когда всё стало на свои места. Я была ведьмой с проявленным и на том этапе практически неуправляемым даром.Он – вампиром, с которым я конфликтовала, которому дерзила, которого игнорировала. А потом, во многом благодаря ему, я не только не заблудилась в этом новом и абсолютно непредсказуемом мире, но нашла своё место и обустроила его так, что далеко не каждый посмеет сунуть свой нос на мою территорию. И уже много после, всего год назад, когда у меня дошли руки до изучения истории волшебных народов, я поняла, что Влад не был до конца бескорыстен в своём отношении ко мне. Это польстило мне, но в результате выяснения отношений привело к дикому скандалу и фактическому прекращению отношений.

Мы никогда не были близки физически, но второго человека, который понимал бы меня так же, как Влад, я не встречала. Мне не хватало его весь этот год, и вот он вернулся. Жизнь становилась ещё интереснее…

Я стояла посреди комнаты, озадаченная проблемой постановки в воду тринадцати длиннющих роз, магия магией, а вазы такого размера у меня не было.

И в этот момент зазвонил телефон…

Глава 2

в которой говорится о «Законах телефона», о том, как становятся ведьмами, о прогулке с дракончиком по Летнему саду, о маленьких питерских кафе и о том, чем чревато чтение чужих мыслей.

И в этот момент зазвонил телефон… Надо сказать, что обычно мне удаётся договориться с окружающими меня вещами, но телефоны – это особый случай. С недавних пор мне кажется, что эти хвостатые громкоголосые твари объявили мне войну. Дело в том, что у меня их три. Общий коммунальный в коридоре, отдельный с персональным номером в комнате и старенька сотовая «Нокиа». Когда их было всего двое – это ещё куда ни шло, но с появлением мобильника события вышли из-под контроля. Вообще-то, я думаю, что она, «Нокиа», всё-таки девочка, потому что только склонный к интригам женский ум способен к таким виртуозным маленьким гадостям. Для начала я столкнулась с редкой скоординированностью действий. Если вдруг раздается один звонок, он непременно будет поддержан ещё двумя голосами, при этом сотовый обязательно завалится куда-нибудь за кровать или навсегда затеряется в сумке. В связи с этим я должна срочно определяться, в какой же конец квартиры бежать в данный момент. Потом фокусы с перебоями. Поломки на линии или в сети происходят непременно в разгар самого значимого разговора, не говоря уже о немотивированных прозвонах в три часа ночи. Но уж если я жду звонка, они коллективно молчат, как рыба об лёд. Так мы и живём, правда, со своей стороны мне случается иногда ронять аппараты, оставлять неповешенной трубку, неоднократно я пыталась использовать мобильный как лентяйку от телевизора или калькулятор, но в любом случае их много, а я одна. Наше противостояние всерьёз навело меня на мысль о создании «Законов телефона» по аналогии с «Законами Паркинсона» или основным законом мироздания – «Законом бутерброда».

Мой комнатный монстр надрывался. Таки выйдя из ступора, я подняла трубку. Звонил мой самый любимый ребёнок – сын хороших друзей двенадцатилетний Стаська. Я совсем забыла о том, что обещала его выгулять и устроить урезанную версию «праздника непослушания». Мы договорились, что через час я заберу его с «Васьки», а после пойдём гулять с обязательным заходом в какую-нибудь кафешку и с потаканием маленьким слабостям.

Положив трубку и потянувшись к холодильнику, на котором стояла трёхлитровая банка из-под персикового компота, я стала свидетельницей беспрецедентной по своей возмутительности сцены. На идеально белой поверхности холодильника сидел и с видом полнейшего недоумения, мол, «что я тут делаю…», шевелил усами здоровенный рыжий тараканище. Это могло означать только одно – домовой вконец распоясался. У меня, конечно, ангельский характер для ведьмы, но такую наглость спускать нельзя! Встав посреди комнаты, я упёрла руки в боки, скроила самую злобную физиономию и рявкнула: «Кузьмич, выходи!» На что из-под шкафа раздалось недовольное пыхтение, и этот любитель арабских сказок гордо заявил: «Не выйду!» Так… Диверсия, неповиновение и грубость – непорядок. Испепелив таракана, я отправила под шкаф маленький огненный смерчик и пригрозила написать жалобу в домовое управление. Бунт был подавлен в зародыше. Хотя, возможно, я и погорячилась. Нужно будет купить Кузьмичу зефира, он его обожает. Всё-таки с домовыми лучше не ссориться.

Закончив воспитательный момент, я быстренько сполоснула банку, наполнила её водой, немножко поколдовала над цветами, чтобы дольше стояли, и, решив, что банка и мои розы не гармонируют между собой, сварганила простенькую иллюзию. Теперь для любого входящего в комнату на моём столе стояла высокая светло-лимонная ваза матового стекла и в ней роскошные жёлтые розы. Единственный дефект иллюзии для создавшего её в том, что сам ты всегда видишь реальное состояние предмета. Немного полюбовавшись букетом, я ещё раз с благодарностью подумала о Владе. Для меня умение выбирать цветы было критерием наличия вкуса у человека. Несколько минут я покрутилась перед высоченным зеркалом. Оно простиралось от невысокой дубовой тумбы почти до самого четырёхметрового потолка. Брызнула на себя любимым «Бушероном», мазанула ярким блеском по губам и, слегка растрепав стрижку, весьма довольная собой побежала на свидание к Стаське.

Меня всегда немного угнетало отношение взрослых к детям как к чему-то милому, но крайне утомительному. Возможно, потому что у меня пока нет своих спиногрызов. Может быть, потому что я сама слишком хорошо помню это замечательное ощущение детства. А вероятнее всего, потому что детям, как никому другому, удивительно просто подарить кусочек счастья. Короче, мне бывало крайне редко скучно с детьми и почти всегда хорошо. К тому же Стас необычный ребёнок. Он – дракончик, дракончик, который в двенадцать лет осознал часть своих способностей. И, помимо этого, дракончик, рождённый в семье людей. Такое бывает, но очень редко.

Драконы – древнейшая из рас волшебного мира. Они его символ, хранители самых сокровенных знаний и как бы гарантия существования. Между одарёнными существует поверье, что когда драконы уходят из мира, в нём умирает магия. Описание возможностей драконов может занять не один том. Но есть две вещи, которые делают их абсолютно уникальными. Во-первых, драконы – серые, поскольку мудрость не может быть белой или чёрной, доброй или злой. Говоря «серые», я отнюдь не имею в виду цвет наружных покровов, поскольку выбор цвета, формы и стиля облика – частное дело каждого отдельно взятого дракона, но масть и вектор силы. А во-вторых, они принципиально отличаются от прочих волшебных ещё и нюансами развития дара. Если большинство волшебных по сравнению с людьми просто обладает более широкими возможностями к получению информации, её восприятию и синтезу, то драконы с самого рождения пребывают в информационном поле, созданном веками мудрости своего народа. Им не нужно искать знания, им достаточно лишь вспомнить. В этой версии опыт играет роль катализатора, пробуждающего дремлющее могущество. Правда, живут они почти вечно и поэтому не очень торопятся получить то, что и так принадлежит им.

Магические способности – это и дар, и проклятие одновременно. Осознав себя волшебным, ты получаешь в дар ещё один мир в дополнение к привычной реальности. И это много, очень много. Но, как и всё в нашей жизни, ничто не даётся без нагрузки. Побочными эффектами являются чувство глубочайшего внутреннего одиночества, раздвоенность, неумение управляться с собой – таким сильным и таким слабым, океан информации, в котором тонешь, и первые искушения, с которыми ты встречаешься на пути выбора масти.

В этот момент рядом с пробуждающимся волшебником обязательно должен оказаться друг, который поможет не испугаться вновь приобретённых способностей, мягко и корректно объяснит правила игры, защитит, если потребуется, а иногда просто даст возможность похныкать на плече у существа, прошедшего через подобное.

Я очень хорошо понимала Стаську, поскольку ещё совсем недавно впервые преодолевала эти ступенечки сама. Мой случай вообще нельзя называть типичным, поскольку у меня дар проснулся очень поздно. Если проводить параллели, то по сравнению со Стасом, который из молодых да ранних, я из старых да способных. Дело в том, что обычно дар у девочки-ведьмы начинает просыпаться после первого настоящего чувства, со мной же этот казус – первая серьёзная влюбленность – произошёл неприлично поздно, аж в девятнадцать лет. Хотя потребность в чувстве любви, влюбленности, в чём-то волшебном появилась очень давно. Первый предмет моей незрелой страсти встретился мне в средней группе детского сада.

Ну а дальше этапы становления ведьмы во мне и в принципе – это первый мужчина, первая потеря, часто смерть кого-то из близких, первая большая любовь и первый ребёнок. Всё, кроме ребёнка, пройдено. Ещё чуть-чуть – и я вполне взрослая ведьма в зените силы и могущества. Но, наверное, это-то самое «чуть-чуть» и есть та степень свободы, которая оставляет иллюзию того, что всё ещё можно повернуть назад. Мне повезло, у меня был Влад. Были мои замечательные родители, которые в широте своих взглядов продвинулись до того, что ведьмы тоже люди, особенно если они твои дети. Былаи старая мудрая ведьма Гелла Петровна, к которой я прибегала плакать над неудачами и радоваться победам.

К сожалению, так везёт не всем. Сколько талантливых волшебных не смогли пережить пробуждения дара, сколько из них навсегда задушили в себе рвущиеся наружу способности, обеднив тем самым не только себя, но и мир в целом!

И уж совсем не хочется думать, какой процент обитателей психиатрических клиник приходится на одарённых, которые так и не сумели справиться со своей силой.

Ещё на лестнице этажом ниже я услышала отзвуки дебатов о том, в чём идти гулять. Периодически в разных тональностях вступала бабушка, но из трёх голосов явно лидировал Стас. Детёныш верещал, как поросёнок, на тему, что зима давно уже кончилась и что он не хочет походить на пингвина. Третьей скрипкой звучало поскуливание здоровенного, но абсолютно бестолкового пса редкой породы ландсир. Однако последний аргумент бабушки: «А я тебя вообще никуда не пущу…», – видимо, возымел действие. И когда я позвонила в дверь, прямо на меня вывалился злющий как чёрт Стаська, но в тёплой куртке и шарфике. Шапка тоже имела место, но недолго, до ближайшего угла, после чего была сдёрнута и засунута в карман. Мы расцеловались с Арчибальдовной, бабушкой скандалиста, и я бросилась догонять этот маленький обиженный вихрь.

Пол-остановки до метро ребёнок мрачно сопел, явно пережёвывая удар, нанесённый по его самоощущению. Но вкрадчивые вопросы типа «А что мы будем делать?» и «В какое кафе пойдём?» сменили праведный гнев на не менее живое любопытство. Целую остановку между «Васькой» и «Гостиным двором» на меня обрушивались потоки красноречия на излюбленную тему: монитор, гигабайты памяти, модемы, сидиромы и далее по списку. Заткнуть этот фонтан удалось только эскимо, быстренько купленным на «Климате». Для непросвещенных: «Климат» – это предбанник метро с выходом на канал Грибоедова к Дому книги.

Солнышко плескалось в воде золотыми рыбками, и, разморённые весной и мороженым, мы брели, лениво обмениваясь репликами, мимо Спаса и Михайловского замка по направлению к любимому обоими Летнему.

– Настя, а почему одни люди – волшебники, а другие нет?

Вопрос был хорош, и, хотя мы уже не раз говорили об этом, я начала изыскивать ещё одну трактовку данной темы:

– Понимаешь, мымзик, это не очень зависит от нас. Талант есть во всех, просто в одних его больше, а в других самая малость. Ты же не спрашиваешь, почему одни люди красивые, а другие уродцы.

Пацан немного помолчал и, невесело посмотрев на меня, спросил:

– А мы кто, красивые или уродцы?

Этот вопрос действительно застал меня врасплох.

– Не знаю, малыш, это как посмотреть…

Но, похоже, развёрнутого ответа и не требовалось, поскольку эта маленькая свинка уже сделала свой вывод и, отбежав подальше, гадко хихикая, заявила:

– Ну, не знаю, как остальные, а всякие длинные рыжие Аськи точно уродцы!

За что был пойман, схвачен, обезврежен и зверски защекотан. После длительного периода возни, догонялок и обзывалок мы утихомирились и решили заняться тем, для чего, собственно, и была затеяна сегодняшняя прогулка.

Каждый раз, общаясь со Стаськой, я стараюсь показать ему что-нибудь новое из жизненно необходимых магических навыков. Сегодня мы собирались поболтать со статуями. Общение с предметами – мой любимый источник сбора информации, кроме того, иногда это бывает очень забавно. Это было первое, с чего я сама начала пробовать себя в волшбе. Существует масса бытовых аспектов этой магии: выбор мест и украшений, определение того, как к тебе относится тот или иной человек по полученным цветам или подарку, и очень многое другое. У китайцев это называется фэншуй, который включает в себя эти и прочие аспекты знания.

На фоне едва подёрнутого зелёной дымкой Летнего сада многочисленные статуи, украшающие аллеи, смотрелись графично, но как-то зябко. К ним мы и направились. Сегодня нашей собеседницей стала Весна, она была мила, болтлива, но очень мёрзла, что и не удивительно при её полуголом виде. Она пересказала Стаське несколько историй, свидетельницей которых была в разные века. Мы немного поговорили о моде, её идеи о тенденциях в верхней одежде показались мне весьма интересными, обсудили бредущих мимо прохожих. Потратив на всё это ещё около часа, мы вежливо попрощались и, довольные, вышли из Летнего. По Пестеля мы направились в сторону метро «Чернышевская». Правда, у Стаськи родилась полубредовая идея выжать какую-нибудь новую басню из памятника «дедушке Крылову», но мне удалось уговорить его отложить это на неопределённый срок.

Проходя мимо «Мухи» – Художественного училища имени Мухиной, ранее имени барона Штиглица, – я имела неосторожность обратить внимание дракончика на мозаики фасада. Фамилия Штиглиц вызвала к жизни целый поток анекдотов о всероссийском Джеймсе Бонде, рассказывая которые друг другу, мы добрели до улицы Фурштатской. Где и располагалось маленькое, уютное и очень прикольное кафе «Сундук». Надпись при входе гласила: «Кафе “Сундук”, будет плохо – заходите, легче не станет, так хоть кофе попьёте». Содержимое соответствовало вывеске.

Крошечный подвальчик всего на пять столиков действительно напоминал что-то вроде сундука или чуланчика, где с любовью и вкусом, не без эклектики, но стильно были расставлены старые вещи: игрушки, вымпелы и лозунги прошедших времён – эдакий бытовой антиквариат. Я частенько захаживала в это кафе, поскольку наш офис на Чехова располагался примерно в десяти минутах ходьбы. Помимо стильного интерьера, прикольных надписей на стенах и не очень дорогой еды, основной достопримечательностью кафе были два бармена, которые манерой общения и забавными шутками придавали этому месту особый колорит. Внешне очень разные: один похожий на мягкого, ленивого, сонного котяру, а другой больше напоминающий голодного, но доброжелательного двор-терьера – они идеально дополняли друг друга. Эта парочка так ловко обслуживала клиентов, что от желающих отбоя не было. Мы со Стаськой едва успели сесть за единственный пустой столик, как в кафе ввалилась небольшая компания и, не найдя свободного места, была вынуждена уйти.

Десять минут мы сосредоточенно жевали. Когда же первый голод был утолён, я попросила ребёнка продемонстрировать домашнее задание. Дело в том, что на прошлой прогулке я показывала ему элементарные навыки чтения мыслей. За те две недели, которые мы не виделись, Стас должен был практиковаться.

Подопытным мы выбрали бармена, того, который был больше похож на голодного барбоса.

– Ну что ж, маэстро, вперёд, – сказала я и мило улыбнулась жертве, которая строила мне глазки из-за стойки. Наверное, это и было ошибкой. Потому что, когда я попросила озвучить прочитанное, новоявленный ясновидец начал смущаться, краснеть и явно затрудняться в подборе слов. Заподозрив неладное, я немедленно заглянула в мысли бармена и фыркнула. Мысли, если это можно так назвать, были просты и прямолинейны. Да, у меня есть достоинства лица и фигуры, но не в такой форме и не с такими вариациями!… Ничего особо криминального, конечно, там не было, но всё-таки не при детях. Стас обиделся за меня. Самое время было спасать ситуацию, пока этот волшебник-недоучка не начал вступаться за честь дамы.

Ох, как не люблю я эту демонстрацию собственных возможностей! Ещё одна улыбка охальнику – и его любимый, всего неделю как подлеченный радикулит дал о себе знать, да так, что бедняга схватился за спину, и плотоядное выражение его лица сменилось страдальческим. Мне стало даже немного стыдно. Когда выйдем из кафе, надо будет вернуть всё назад. Ничего, даже здоровее будет.

Ребёнок получил полную сатисфакцию: мол, знай наших. Мы обсудили сегодняшний день, договорились о следующей встрече. Это чудовище шантажом вынудило меня дать обещание поучить его летать. Мы уже полгода препираемся на эту тему. Молод он ещё. Да и сама идея учить дракона летать всегда казалась мне немного абсурдной. Я грешным делом хотела отложить это до осени. Подрастёт маленько, да и падать на кучи листьев приятнее, чем на асфальт. Но после угрозы попробовать самому, да ещё с крыши, я сломалась.

Мы медленно и с чувством допили свой кофе, после, довольные жизнью и друг другом, без эксцессов добрались до Васьки. Я забросила ребёнка домой. Вырваться от хлебосольной Арчибальдовны,не попробовав фирменную рыбу по-польски, не представлялось возможным. И спустя ещё два часа я, обожравшаяся, но с чистой совестью, отправилась спать.

К тому моменту, когда я оказалась на Рубинштейна, сил у меня осталось только на то, чтобы с горем пополам умыться и, даже не проверив электронную почту, лечь спать.

Справедливости ради надо сказать, что бармен к концу смены был расколдован.

Ночь мягко убаюкала меня. Я заснула.

Глава 3

в которой говорится о странном сне, снах вообще, налоговой инспекции, о русалках, Балах, о том, как туда попадают, и о том, что «Законы телефона» действуют.

Мне снился сон…

Музыка пронзает пространство и, переплетаясь с выкроенными по косой закатными лучами, окружает плотным коконом полусчастья-полутоски. Я сижу на спине сфинкса. Где-то внизу плещется Университетская набережная, совершенно пустая и почему-то вся вымощенная булыжником. Тенями проносятся пустые трамваи, всплескивая распахнутыми дверцами. Тёплая спина Большой Загадки, словно спинка роскошного кресла,– идеальная опора. Я смотрю в небо. Ветер разметал мои волосы, сбросив пряди на лицо. Нева застыла огромным куском серого панбархата. Вдруг что-то словно толкает меня. Я смотрю вниз и вижу Его. Он далеко, но я чётко вижу каждую чёрточку его досель невиданного, но до обмирания родного лица. Большие, очень яркие серые глаза под сходящимися над переносицей высокими бровями, нервные, жёсткого рисунка губы, резкие контуры скул и подбородка. Полуулыбка. Бесстрашие вплоть до дерзости, восхищение и капля недоумения – всё это выражено в его взгляде. Он протягивает ко мне руки, и я слетаю вниз. Он подхватывает меня, и мир взрывается. Ничего не было и не имело смысла, я не жила, не существовала до этого момента, прошедшее – ненужный скомканный карандашный набросок. Он очень высокий. Я смотрю на него снизу вверх – непривычно, безумно приятно. Он не подавляет, весь лёгкий, ладный, словно устремленный ввысь. Он говорит, я ничего не слышу, только смотрю, вдыхаю его запах, и мне хочется плакать. Я люблю, мне больно, я умираю, я счастлива. Откуда-то появляется старушка – торговка цветами. Он дарит мне розу. Цветок завёрнут в папиросную бумагу, и в этом есть что-то неправильное. Я разворачиваю бумагу – роза тёмно-лиловая, почти фиолетовая. Мы медленно бредём по набережной, подходим к зданию Академии художеств, он просит меня подождать его и входит в огромную дверь. Я остаюсь одна. Мне не плохо, меня просто нет. Я вбегаю в Академию и лечу по тёмному коридору, рыдаю, нигде не могу его найти. Останавливаюсь, в руках у меня роза. Снова разворачиваю цветок – он белый. Я слышу голос любимого, он зовёт меня, я оборачиваюсь…

И просыпаюсь.

Пробуждение было сродни удару под дых. Я сидела в кровати, и горсть утренних лучей осторожно, словно слепой на ощупь, скользила по моему лицу с болезненным любопытством. Сна ни в одном глазу, голова настолько ясная, что впору задачки решать. «Чёрт возьми, что это было?». Как говорится в одном анекдоте, «бывают Сны и просто сны», мой же явно не относился к категории последних.

Со снами в моей жизни вообще связано очень многое. Мне повезло оказаться в числе тех немногих счастливчиков, которые не только видят сны и запоминают их, но и способны использовать приходящую ночью информацию наяву. Нет, не поймите превратно, я не верю сонникам и кухонным толкованиям. Просто, как говорит один мой знакомый волшебник, статистика в нашем деле – это то, что позволяет выжить.

Восприятие сна – очень индивидуальный, интимный процесс. Точно так же, как и ассоциативный ряд. К примеру, для большинства запах цитрусовых связан с зимой, Новым годом, радостью. А у кого-то, кто в детстве был закормлен апельсинами, он вызывает только воспоминание о зуде по всему телу и диатезных пятнах. И дело даже не в том, что ты увидел во сне, а в том, насколько ты способен правильно оценить свои ощущения и доверять им. В моём случае, если сон действительно значим, то реальность подбрасывает мне какие-нибудь ассоциации, детали, словно говоря: обрати внимание, не пройди мимо. Случайность? Возможно.Однако статистика – вещь упрямая, особенно если дать себе труд запомнить и провести параллели между сном, который вызвал чувство чего-то особенного, и ситуацией, которая последовала.

Мой последний сон вызвал не просто чувство чего-то особенного, он был абсолютно реален вплоть до малейших деталей. Ощущения, оттенки света, запахи и, наконец, музыка! Музыка – это вообще чёрт знает что. Музыка во сне – это одно из самых счастливых переживаний в моей жизни, прекрасное и очень редкое. Она никогда не бывает той, которую я когда-либо слышала ранее. Это недостижимо лаконичное, совершенное выражение чувств, не воспроизводимое в реальности.

Но музыка, запах, цвет – всё это частности. Кто Он? Я никогда в жизни не видела этого человека. Больше того, я никогда не испытывала подобных чувств. Влюблённости, любови, любовьки – всё это было, но так… Что за злая ирония – полюбить, почувствовать себя живой и проснуться, понять, что мужчина, с которым всё было бы действительно верно, – тень из сна.

Вариантов было всего два. Или мой сон так и останется данью весне – буйству чувств, стихии, гормонов наконец. Или же что-то грядёт. Что-то, после чего я никогда больше не буду прежней. И, глядя в зеркало, никогда не увижу эту Аську –привычную, понятную, с которой много лет прожила в мире.

Ладно, всё это будет или нет, «я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра».

А сейчас мне предстоял ни много ни мало визит в налоговую инспекцию. Есть такая народная примета: если с утра вы встретились с налоговым инспектором, день рискует не сложиться.

Посещение налоговой можно сравнить, пожалуй, лишь с визитом к зубному врачу. С той только разницей, что если на общение со стоматологом пациент хоть как-то мотивирован, то положительные эмоции и налоговая инспекция – две вещи несовместные. Гражданское самосознание в отечестве не скоро поднимется до того уровня, чтобы нормальный, психически сохранный член общества с удовольствием и без принуждения платил налоги.

Сама атмосфера, царящая в коридорах инспекции, удручает чрезвычайно. Коктейль из страха, подобострастия, раздражения, нечистой совести – это что-то особенное. Здоровый человек в такой обстановке становится больным, спокойный – нервным, вежливый начинает хамить и ругаться. Нужно отметить, что в этой обстановке виноваты не столько обитатели кабинетов, сколь посетители. Иногда у меня возникает искреннее чувство сострадания к этим неплохим людям, которые большей частью честно выполняют свою работу. Наверное, неприятно, когда каждый второй приходящий к тебе на приём ожидает подвоха и в уме прикидывает, как проще от тебя откупиться. Дело в том, что при нынешнем законодательстве нарушают все. И почти каждому из тех, кто играет в бизнес, в той или иной форме приходилось давать чиновнику на лапу. Нет, я не берусь утверждать, что берут все, наверное, есть исключения. Правда, в этом случае стоит оговорить, что мы подразумеваем под взяткой. На дверях кабинета одного моего знакомого, отнюдь не налогового инспектора, висело следующее объявление: «Беру взятки! Подношение в размере 100$ оценивается как устная благодарность». Так что это как посмотреть.

На сей раз мой визит к инспектору прошёл в мягкой и дружественной обстановке. Произошло это благодаря моему личному обаянию, хорошему настроению инспектора, вовремя преподнесённому подарку и одному волевому усилию. К счастью, у меня хватило самообладания вовремя прервать мысленно произносимую формулу для превращения противного ехидного старикашки в гибрид крысы и ёжика.

Пользуясь тем, что я оказалась на Васильевском острове – Ваське в просторечии, – я решила посетить место действия Сна, а заодно встретиться с Ингой.

Декорации были те же: набережная, сфинксы, Академия. Только сизо-серое освещение да случайные прохожие, бредущие куда-то по своим делам, добавляли десять отличий картинке. Поприветствовав сфинксов-египтян и ассирийцев-грифонов, я спустилась к самой воде и послала зов Инге.

Хотите, я расскажу вам сказку о русалочке? Нет, всё будет совсем не так, как у Андерсена.Навряд ли столь же поэтично, но с гарантией: не так грустно. Так вот, в недалёком сопредельном государстве, в прекрасном городе на берегу Балтийского моря жила-была русалочка – молоденькая, умненькая и очень независимая. Училась она в университете на факультете мировой художественной культуры, училась-училась, да и закончила его на отлично. В подарок по поводу окончания университета родители отправили её на недельку в Санкт-Петербург. Приехала русалочка в наш город и влюбилась в него. Да так влюбилась, что решила остаться здесь навсегда. Вроде бы всё было против такого решения: и вода в Балтийском море чище, чем в Неве, и её родной старый город куда уютнее неприступного Питера. И, несмотря на то что там, дома, остались друзья и родители, поняла русалочка, что именно это место на синем шарике самое подходящее для неё, и осталась. Не обошлось, конечно, без принца, но, если говорить о главном, то вон их сколько, принцев, а Город – он один такой.

За моей спиной послышался еле различимый звук шагов.

Ну, конечно, Инга. Очень изящная, маленькая, с короткой стрижкой, выкрашенной в какие-то абсолютно немыслимые цвета, в тёплой фланелевой рубашке, джинсах, кедах на толстенной подошве, она больше походила на шкодливого сорванца, чем на двадцатипятилетнюю аспирантку Академии художеств. Что-то в ней было от героев мультфильмов в пластике, мимике, во внезапном застывании в нелепых позах, в постоянной иронии над собой и над своим ломаным русским.

Она пристроилась на ступеньке, приобняв грифонью морду.

– Привет, солнышко! Почему так давно не забегала? Дела? Такое ощущение (я правильно говорю?), что тебя ищет весь город! Вчера Влад, сегодня Машка! А что ты будешь одевать на Бал? – как всегда перескакивая с темы на тему, продолжила Инга. – Представляешь, эти уроды опять в Неву какую-то гадость спустили! Вода такая грязная, будто в помойке плаваешь. Нажалуюсь друидам, пусть они в своём «Гринписе» скандал устраивают!..

Она пересказывала последние новости, а я поняла, что совсем замоталась, раз забыла про Бал и не связалась с Владом. Да и Машке нужно не забыть позвонить. Русалочка внимательно посмотрела на меня.

– Что-то ты сегодня не в себе, Тася, случилось что?

– Нет, Ингушка, всё нормально, разве что… влюбилась.

– Классно! Я его знаю?

– Нет, даже я не знаю…

– Незнакомец? Интересно, но для тебя ведь это не проблема, – она недоумённо уставились на меня,– с твоими-то способностями! Ты найдёшь его на раз, два, три.

– Я даже не знаю, существует ли он…

– Дух? Фантом? Призрак?

– Сон.

– Ну, в таком случае, может, и существует. Только вот вероятность вашей встречи невелика. Забудь!

– Забуду. Пока, друг, я побежала.

– Подожди, – она удержала меня. – Кстати, о фантомах. НаПетроградской открылся новый клуб – «Призрак дамы», безумно стильное место! Содержат его наши, но пускают всех: и людей, и волшебных. Завтра мы с академической компанией туда собираемся.Присоединяйся! Можешь взять с собой Влада, если вы уже помирились… – сказано было так, походя, но я поняла.

Влад нравился Инге давно и знал об этом. Но, к её огорчению, он относился к ней как к чему-то среднему между плюшевой игрушкой и любимой младшей сестрёнкой. Что не мешало Инге при любом удобном случае пытаться исправить эту ситуацию.

– Почему нет, до завтра!

Мы расцеловались, и я побежала на работу.

Весь оставшийся день, занимаясь делами, общаясь с коллегами, оформляя документы, я прокручивала в голове разговор с Ингой и думала о Бале.

Бал – это самое грандиозное событие светской жизни волшебных. Раут, тусовка, ничейная полоса, возможность установить или восстановить статус-кво. Это шанс похвастаться собственным могуществом, шоу, праздник и многое, многое другое. Бал – место, где действуют жёсткие правила, где заключаются самые безумные пари, где смертельные враги ведут себя как вежливые соседи. Это тот редкий случай, когда маги, хотя бы на время, прекращают извечную конфронтацию между чёрными и белыми. По традиции, Король и Королева, хозяева Бала, должны быть разной масти. Белый Король и Чёрная Королева или наоборот. Выбор открывающих Бал осуществляет Жребий. Кто или что он, знают, наверное, только самые мудрые из волшебных. Просто в приглашениях, которые каждый получает, указана его роль: гость, распорядитель, открывающий… Равными по значимости из событий года можно назвать только ночь перед Рождеством и, пожалуй, Хэллоуин. Если ночь является чистой данью традициям, то Хэллоуин – это праздник волшебной молодежи.

Последние два года я ездила на Бал с Владом. Как вовремя он появился! Нужно связаться с ним или подождать, пока он проявится сам?

Бал – туалеты, интриги, романы, цветы. Организаторы, старшее поколение магов, всегда очень тщательно выбирают декорации. Это обязательно дворцы. Причём дворцы не в том жалком состоянии, в котором они находятся сейчас, а те дворцы, какими они являлись их создателям в самых смелых мечтах, какими были в свои лучшие годы и дни.

Необходимо было подумать о платье, образе и чуде – невежливо приходить на Бал без сюрприза.

Когда я вывалилась с работы, было уже начало девятого. Хотелось есть и абсолютно не хотелось готовить. Значит, в кафе. В самом начале Рубинштейна я нашла маленькое, только открывшееся кафе «Славянка». И стоило мне приняться за салат с креветками, как тут же из сумки послышалось требовательное вяканье «Нокии».

Закон телефона действовал…

Глава 4

в которой говорится о том, что никогда не надо торопиться звонить самой, о посланниках, о добре и зле, о том, кто такие пустотники и как с ними бороться, что такое классный клуб, и о том, что сны иногда сбываются.

– Привет, красавица! Как тебе розы?

– Влад!!! Привет!

Из трубки повеяло смесью аромата французских сигарет без фильтра «Житан» и «Иссея Мияке». А может, это мне показалось?

– Я ждал твоего «Привет!» сутки, надеюсь, ты не станешь утверждать, что я слишком назойлив?

Нужно было что-то ответить, выразить свою радость, назначить встречу, сказать что-нибудь доброе, но…

– Они очень красивые. Спасибо. Я хочу тебя видеть.

– Сейчас? – то ли утверждение, то ли насмешка.

– Завтра.Клуб «Призрак дамы», в девять.

– Ты будешь одна?

– С тобой.

– Чертовски правильный ответ.

Забавно, похоже, он был не очень уверен в том, какой приём его ожидает.

– Туда собирается Ингушка со своей компанией.

– Пусть будут. До завтра. Я скучал.

Влад положил трубку, он всегда первый заканчивал разговоры. Я ещё какое-то время держала телефон в руке и пыталась вслушаться в то, что же я действительно чувствую. Радость? Озадаченность? Удовлетворённое самолюбие? Опасность? Всё – да! Влад всегда делал мою жизнь ярче, сложнее, опаснее. В течение этого года у меня было несколько ситуаций, когда я была за миллиметр от того, чтобы попросить у него помощи, но каждый раз, именно потребность в том, чтобы он сделал первый шаг сам, удерживала меня и заставляла находить другие варианты. А самым тревожным было то, что я вновь буду поставлена пред выбором, и, вероятнее всего, мне придётся этот выбор сделать.

От этих мыслей меня отвлекло появление посланника. Для остальных посетителей кафе происшедшее ограничилось внезапным порывом ветра, который распахнул дверь. Он стоял передо мной и молча протягивал конверт. Оставаясь невидимым для всех, он испускал вокруг себя волны волшебства. Я заметила, что один мужчина непроизвольно оглянулся в нашу сторону, но, так и не найдя, что же всё-таки привлекло его внимание, пожав плечами, мол, показалось, успокоился. Посланник с поклоном и без комментариев вручил мне конверт – приглашение на Бал, это могло быть только оно, – и растворился в воздухе.

Настроение неуклонно портилось. Ужин перестал радовать. Сначала Влад, потом приглашение. Ну почему никто не может оставить меня в покое? Я, не торопясь, допивала свой кофе. Новые проблемы надвигались. Мой сон, моя прекрасная сказка, отступал с каждым часом, теснимый реальностью. Где-то внутри клубился сгусток тоски, ностальгии по несбывшемуся чуду. Я вышла из кафе и нога за ногу побрела по направлению к дому.

Видимо, мне не суждено было закончить этот день в покое и благости. Сделав всего несколько шагов, я вдруг почувствовала волну глубочайшего омерзения и тревоги. Чувство крайне неприятное и смутно знакомое. Я собралась и тут же вспомнила, когда испытывала подобное.

Это было примерно три года назад. Влад, устав воевать с моими утопическими представлениями о добре, зле и магии, почерпнутыми из многочисленных книжек в жанре фэнтези, решил устроить мне экскурсию на тёмную сторону, а точнее, на самое дно колдовского мира.

Когда ты живёшь обычной жизнью без особых потрясений, всё зло этого мира обычно выносится за скобки. Да, конечно, где-то есть убийцы, которые получают от этого удовольствие, маньяки и садисты, которые не могут прожить без чужой боли и страдания.Но мы привыкаем думать, что всё это где-то там, далеко. И там оно и останется. То ли срабатывает режим самосохранения, то ли просто отсутствие привычки думать об этом как о реальности. Не потому ли ни один из номеров жёлтой прессы не обходится без описания кровавого убийства или особо мерзкого извращения?

Мы готовы читать об этом, как о чём-то происходящем далеко, но не здесь и не с нами. Ну, сами подумайте, кто будет писать о нашей такой скучной, нормальной жизни? Нет, с нами этого никак не может произойти.

Подобным образом обманывала себя и я вплоть до того момента, пока Влад не взялся раскрыть мне глаза на имеющиеся заблуждения.

Однажды, после моего особо бурного выступления на тему, мол, зло и все его проявления – не более чем болезни психики, вызванные неправильным воспитанием и комплексами, Влад долго курил, а потом попросил меня освободить пару дней для, как он выразился, весьма познавательного путешествия. Любопытство родилось раньше меня и, видимо, даже раньше моей лени, так что через день я была абсолютно свободна и готова на подвиги.

– Ты увидишь то, что тебе совсем не понравится. Твои самые потаённые страхи окажутся бледной тенью повседневности. Ты убедишься в том, что то, что ты называешь злом, не больше болезнь, чем добро или, к примеру, талант. Ты встретишься с вещами, которые будут омерзительны и испугают тебя. Но ты должна увидеть это, или на всю жизнь останешься лишь полузрячей.

И я действительно увидела. Увидела то, что мы называем злом. Разное зло – чудовищное, изысканное, омерзительное, прекрасное, логичное, последовательное и стихийное, очень разное. Я увидела зло – энергию, систему, философию, образ жизни, эстетику. Я научилась чувствовать меру принятия зла в каждом человеке. Я часами задавала вопросы его адептам, я видела творимые проклятия и привороты и то, чем платит за это творящий. Красивейший ребёнок, с которым я когда-либо встречалась, – прелестная пятилетняя девочка оказалась сильнейшей чёрной ведьмой, играющей вместо кукол украденными душами. Я видела охоту вампира, пляску теней, уносящую разум, пустые телесные оболочки с мёртвыми глазами – жертвы пустотников, присутствовала при ритуале вызывания демона, наблюдала результат действия любовной магии, убивающий чувства и иссушающий душу.

Мой Вергилий в конце этого путешествия сказал мне лишь одно:

– Не пытайся забыть то, что я тебе показал. Пойми, изучи его, дай ему место в своей жизни. Не важно – будешь ты поклоняться ему или бороться с ним. Ни то, ни другое невозможно без знания. И как бы ни была неприглядна картина, открытые глаза лучше, чем самообман.

Я научилась уважать зло, но не выбрала его. Ещё долго после мне снились кошмары. Эта экскурсия изменила меня. Некий аналог потери невинности.

Так вот где-то рядом находился пустотник. И он был голоден. Оглядев полупустую улицу, я не сразу его вычислила. В нескольких шагах от меня в обнимку шла парочка – совсем молоденькая девчонка, лет восемнадцати, и эдакий слащавый красавчик моего возраста. Маленькая глупышка щебетала и льнула к этому отродью, даже не подозревая, какая опасность ей угрожает. Обычно во время охоты пустотники стараются не светиться в местах, где их могут встретить прочие волшебные. Их упыриная магия настолько дурно пахнет, что любое мало-мальски чувствующее существо не может не реагировать на этот смрад. Пустотники – подонки волшебного мира – предпочитают искать свои жертвы среди отбросов мира людей. Суть охоты состоит в том, чтобы, встретив человека с какой-либо поломкой или пустотой внутри, вызвать у него эмоции. Окрашенность не важна, гнев, ненависть, любовь, обида, страх – безразлично. Этими эмоциями, как паутиной, пустотник опутывает жертву и заполняет её пустоту частью себя. Сравнение с пауком тем более справедливо, что, проникнув в жертву, он разъедает её изнутри, как паучий яд муху. Независимо от того, как далеко находится пустотник, он питается своим трофеем, пока тот не перестает жить. На этом, правда, все их магические способности заканчиваются. Они не более чем одноклеточные магические паразиты.

Нужно было что-то делать. Я спроецировала на себя эмоции пустотника. Ну, конечно, голод, страх, что ему помешают и чувство эдакого паскудного удовлетворения. Оно иногда читается на лицах детей, жестоко мучающих кошку или щенка. Победа слабого над ещё более слабым. Меня передёрнуло, и я ускорила шаги. Я поравнялась с парой, словно бы случайно толкнула мужчину и многословно заизвинялась. Мы встретились взглядами. Я беззвучно приказала ему: «Прочь! Или я тебя уничтожу». Он дёрнулся и резко изменился в лице. Как он меня ненавидел! Мысли лихорадочно мелькали в его голове. Он должен был уйти и знал это. Он должен был оставить свою жертву и остаться один на один с пожиравшим его голодом. И он знал, что сил осталось мало. В каком-то отчаянном порыве упырь таки потянулся к девчонке, и в этот момент я ударила. Справиться с пустотником было несложно. Тем более что он сам дал мне оружие против себя. Уж слишком сильно он меня ненавидел… Мне оставалось лишь собрать эту ненависть и отразить в него же.

Почти всякая магия, определяющая взаимодействие двух живых существ, основывается на эмоциях. Именно эмоции являются теми ниточками, за которые кукловод дёргает марионетку. Чем сильнее, ярче и насыщеннее твои эмоции, тем большей силой ты обладаешь. Правда, лишь в том случае, если ты способен их генерировать, когда это нужно, и, конечно, контролировать. В обратном случае эмоции – это самая тривиальная магическая ловушка. Вызвав у человека чувство: страх, любовь, ненависть, и зная, как с этим обращаться, ты можешь привязать его к себе, вылечить, искалечить, развить или подавить его способности. Если ты профессионал, ты можешь почти всё.

Это не значит, что все маги безэмоциональные, чёрствые и бесчувственные. Просто степень ответственности и контроля за собственными порывами у нас чуть выше, чем у обычных людей.

Пустотник взвыл и бросился в проходной двор, сгибаясь и скуля на бегу. Оклемается он после нашей встречи или нет, я не знала. Жалости не было. Была усталость и чувство выполненного долга без гордости и самости. Метла не то чтобы горда тем, что ею метут улицу, и даже не сильно рада этому, но вот появляется мусор – и ей приходится браться за дело.

Девчонка стояла посреди улицы и была готова устроить истерику. Пришлось внушить, что этот псих ей сразу не понравился и она не знала, как от него отделаться.

Дома я залезла под несколько одеял и, как в детстве, устроив себе берложку, выбросила всё из головы. Не хотелось думать, не хотелось ничего делать, не хотелось даже видеть сны.

Следующий день пронёсся как судорожный вздох, и наступил вечер.

Петроградская – одно из самых любимых мест в городе. Иногда мне кажется, что у неё совсем другой ритм и иначе течёт время. На мой взгляд, нигде в Питере так не чувствуется весна, как на проспектах Петроградки, когда предзакатные тени ложатся на стены домов.

«Призрак дамы» располагался в угловом здании в стиле модерн, изысканным эркером вдающемся в одну из маленьких и не очень оживлённых площадей. В воздухе были замешаны лень, нега и обещание приключения. Вчерашняя хандра и мрачные мысли не выдержали конкуренции с весенней праздничностью.

Я достаточно долго не могла сообразить, где же вход, и лишь спустя некоторое время нашла маленькую медную табличку с выгравированным приглашением: «Вам сюда». Похоже, клуб не нуждался в дополнительной рекламе. Я вошла в подъезд и приятно поразилась той атмосфере, которая создавалась с первых же шагов по покрытой ковром мраморной лестнице. Консьерж, тщательно восстановленные витражи на окнах, бра на стенах, огромное, от пола до потолка, зеркало у тяжёлой резной двери. На ней две таблички: «Призрак дамы» и чуть ниже «Вы пришли».

Я всерьёз задумалась, достаточно ли прилично одета для такого заведения. На мне было креповое кофейного цвета узкое платье чуть выше колен, светлые – кофе с молоком –туфли на высоком каблуке и в тон туфлям мягкий жакет. Всё это дополнялось золотыми серьгами, длинной цепочкой, кольцом с крошечным сапфириком и, конечно, «Бушероном».

Как оказалось, беспокоилась я абсолютно напрасно. Пока я сдавала жакет в гардероб и рисовала губы, наряды слоняющейся мимо публики убедили меня в том, что клуб был весьма демократичен.

Стилистика была выбрана следующая: вариации на тему модерна начала века. Он не походил ни на что виденное мной прежде. Наверное, раньше, до ремонта, это была большая квартира анфиладного типа, замкнутая в кольцо. Не очень вникая в суть планировки, я отметила широкие низкие подоконники, небольшие диванчики, столики, на которых едва умещались пара кофейных чашек и пепельница, табуреты с гнутыми ножками, старинные тяжёлые подсвечники. Если же мебель и посуда явно подбирались под старину, то светильники и картины на стенах были ультрасовременные. Всё это было подобрано настолько гармонично, что, кроме восхищения, я испытала лёгкий укол зависти. Клуб, бар, ресторанчик так и оставались моей невоплощённой мечтой.

Я разделась и прошла по залам. Час для клуба был ранний, и посетители только начинали подтягиваться. В окна, выходящие в уютный, очень чистый дворик, проникали запахи весеннего вечера и смешивались с сигаретным дымом. Лиловым туманом наплывал аромат сирени, букеты которой стояли повсюду. Я устроилась на подоконнике, где предусмотрительно были разбросаны маленькие подушечки. Напротив меня висела картина с изображением ящерки, сидящей на предплечье очень красивой мужской руки. Выражение еёморды было столь философски-меланхоличным, что мне захотелось ей подмигнуть. Откуда-то доносилась музыка. Принцип подбора тем был мне не очень понятен, но не противоречил. Какая-то странная смесь: Стинг, Аманда Лир, Нино Рота, Грапелли.В музыке была сдерживаемая страсть и лёгкая грусть. Мне принесли великолепный кофе, смакуя который, я с удовольствием рассматривала публику.

Едва я начала придумывать историю забавной парочки под «ящеркой» – долговязого, отчаянно рыжего парня с очень хорошей улыбкой и миниатюрной барышни, восторженно глядящей на него, – как на лицо мне легла тень. Бесшумная тень. Я медленно подняла глаза:

– Привет, Влад.

– Привет, Лаура.

Я невольно фыркнула, и мы оба расхохотались.

– Вы танцуете?

– А вы приглашаете?

И пошли танцевать.

Зал, вернее, очень большая комната, был весь в зеркалах. Зеркала всюду – в массивных рамах на стенах, в промежутках между окнами, занавешенными тяжёлыми серебряными шторами, на полу, на потолке. Единственным местом свободным от зеркал было пространство над камином, где висел портрет Дамы.

Синие, тёмно-красные, фиолетовые струи света перекрещивались и отражались в многочисленных зеркалах, пел Азнавур, было здорово, счастливо и как-то очень спокойно.

Потом мы сидели на подоконнике, пили красное вино, говорили, молчали, смотрели друг на друга, опять танцевали. Влад рассказывал забавные истории из своей карьеры частного сыщика. Он работал в каком-то сыскном бюро. Что ж, лучшей кандидатуры в шерлокхолмсы не найти – стремителен, логичен, беспощаден.

Мы решили, что Ингушка, скорее всего, не появится. Народ прибывал, но бардака и толчеи не было, разве что стало чуть более накурено, но общего впечатления это не портило.

Мы не говорили о нашей ссоре, о проблемах и неприятностях, этим вечером они стали неактуальны и не имели власти.

Мой кавалер отошёл принести нам ещё вина. И в этот момент появилась Инга. Она стремительно подошла ко мне, маленькая, шустрая, изящная, как ящерка на картине, в ярко-красном платье – фейерверк эмоций и эксцентричности. Мы расцеловались, и она, мешая русский, латышский и английский, начала рассказывать о том, как они едва не попали в автомобильную катастрофу. Появился Влад, и,уловив момент, когда Ингушка переключилась на него, я перезнакомилась с её свитой.

Их было четверо – девушка и трое ребят. Пёстрые, разные, непохожие друг на друга, они всё время пересмеивались и перешучивались.

Игорь казался неприлично юным, из той редкой породы людей, которые в любом возрасте – в пятнадцать, тридцать и семьдесят пять – заставляют каждого, кто оказался рядом, чувствовать себя старше своих лет. И дело тут даже не в живости и непосредственности реакций, а в чисто подростковом заглатывании жизни с непроходящим ощущением чуда, творящегося здесь, сейчас и в эту самую минуту. Он был явно влюблён в Ингу и плескался в этом чувстве, как счастливый щенок в лужице, разбрызгивая вокруг себя разноцветные брызги эмоций.

Гриша напоминал воронёнка, нахохлившегося и норовящего клюнуть кого-нибудь в палец. Перья дыбом, глаза столбом, основная составляющая – характер. Невысокий и очень пластичный, он язвил, насмешничал, жестикулировал и занимал удивительно много пространства для такой компактной фигуры. Он представил мне девушку, назвав её Яблочной Соней. Ее действительно звали Соней, и прозвище ей очень подходило. Она была мягкая, женственная вся какая-то округлая, с золотистыми волосами, прозрачной кожей и действительно чуть сонным выражением глаз. Идеальная муза – прекрасная, добрая и никуда не спешащая.

Кирилл, высокий, фактурный, с тенью высокомерия на породистом лице, пожалуй, был самым пресным из этих чудесных ребят.

Пока мы разговаривали, Инга успела рассказать Владу об аварии, задать кучу вопросов и вволю пококетничать. Она оторвалась от него и окликнула высокого парня, который появился чуть позже и стоял к нам спиной, рассматривая картину с понравившейся мне ящерицей. Он обернулся. За секунду до этого судорога внезапного узнавания разрядом прошла по моему телу. Это было невозможно, это было бредом, мистикой, судьбой, чем угодно… И тем не менее это было так. Передо мной стоял мужчина из моего сна. Наверное, я всё-таки немного сошла с ума, потому что мне вдруг захотелось рассмеяться.

– Тасенька, это Гинтарис! Гинтарис – это Анастасия!

Он взял мою руку за кончики пальцев и молча поцеловал её, глядя в глаза. В глазах плескался вопрос: «Кто ты?». Ответа у меня не было. Мы стояли и смотрели друг на друга.

Похоже, мгновение затянулось. Гриша отреагировал первым, он хмыкнул и с присущим ему задорным нахальством, спросил у Влада:

– А ты не ревнуешь?

Влад поднял бровь, протянул мне бокал вина и ответил:

– Я подумаю…

Глава 5

в которой говорится о своеобразной трактовке белых ночей, о колдуне в развлекательном бизнесе, о том, как просыпается город, о том, откуда берутся радуги, о компьютерах, гейтсах и неприятных новостях.

Мы с Владом брели по Петропавловке, белая ночь, как кисель, в который добавили лишку крахмала, обтекала нас.

Звук шагов разносился по камням далеко вперёд, а слова, словно тени, летели вслед за ним, тщетно пытаясь догнать.

– Не понимаю, какой сумасшедший назвал это ночью? Нелепый компромисс между светом и тенью, кстати, очень характерный для города. Словно какой-то ленивый художник начал рисовать ночь, а потом то ли порыв угас, то ли запил, то ли краски не хватило, и он с умным видом заявил, что на самом деле так видит. А остальные поверили.

– Брось, Владушка, нелепый, но такой красивый.

– Красивый, милый, уютный, располагающий, наверное. Вот скажи мне, какой кофе ты выберешь: чёрный или с молоком?

– Чёрный. Так то ж кофе.

– А у меня то же с ночью. Кофе с молоком, он вроде и пьётся проще, нет той горечи, и на вкус мягче, и для желудка полезнее, а всё равно не то. Так и ночь – религия, наркотик, свобода и страсть, страсть и опасность. Посмотри вокруг, такое ощущение, что город и не думает засыпать. Люди на улицах. Этот полусвет создает у них иллюзию защищенности. А ночью большинство и носа не высунуло бы. Зимними ночами люди жмутся друг к другу не от холода, а от страха перед тем, что смотрит на них из темноты. Темнота – это вызов и искушение, возможность и опасность. Она дает почву воображению, она порождает мечты и излечивает от них. А как думается в полной темноте, когда засыпает всё вокруг, и лишь изредка где-то вдалеке проносится шальная машина!

Влад отбросил в сторону докуренную сигарету.

– Ты стал романтиком?

– Да нет, просто всё это действительно располагает.

Мы помолчали. Крепость вокруг казалась огромной декорацией.

– Я изменилась?

Он усмехнулся и посмотрел на меня.

– Ты всегда меняешься. Та неуверенная в себе девчонка куда-то подевалась. А эта красивая женщина всё ещё не очень чётко представляет, чего она хочет, но уже, кажется, поняла, что ей стоит лишь пожелать.

– Ты тоже изменился. В тебе стало меньше углов и резких линий.

– Иллюзия. Хотя год – это большой срок, всё могло произойти, а я мог чего-нибудь и не заметить. Кстати, ты меня обманула. Как мне помнится, кто-то обещал, что будет весь вечер со мной.

Похоже, Влад знал меня лучше, чем хотелось бы.

– И тебя не смущает, что он не одарённый?

Он вытряхнул последнюю сигарету и скомкал пачку. Я усмехнулась.

– Почему же, Ингушка сказала, что он очень талантливый архитектор. И вообще, быть может, мы никогда больше не увидимся и всё это не более чем случайная встреча.

– И кого ты пытаешься обмануть? Себя? Так это пошло. Меня? Просто бессмысленно.

– Не знаю, Влад, что-то происходит, а я пока не понимаю, что именно.

– Согласен. Слишком много всего сразу. Наша встреча, этот странный клуб, твой Гинтарис. Кстати, красивое имя. Если я не ошибаюсь, янтарь по-литовски.

– Не мой.

– Пока. Это лишь дело времени. И хотя я, безусловно, ревную, – прозвучало это забавно, и буднично, и не без доли иронии, – но первую строчку хит-парада сегодня занимает не он. Не знаю, заметила ли ты хозяина клуба…

– Обижаешь! Такие персонажи встречаются один на миллион!

– Так вот он очень непрост…

Человек, о котором говорил Влад, действительно был непрост. Я заметила его сразу же, едва вошла в клуб. Он сидел за маленьким столиком, который занимала шахматная доска,и, глядя в зеркало, висящее так, чтобы отражать вход в зал, наблюдал за вновь прибывающими. Я оценила выбор места. Потому что сама очень люблю, сидя в кафе или ресторанчике, рассматривать посетителей. А использовать для этих целей зеркало гораздо приличнее, чем просто таращиться на пришедших отдохнуть людей. И сам он, и то подчеркнутое уважение, с которым обращались к нему официанты и гости, выделяло его среди других, выдавало хозяина. Он был среднего роста и удивительно пропорционально сложен. На первый взгляд, ему можно было дать лет сорок пять, однако, если вглядеться, начинали одолевать сомнения, поскольку каждый входящий, словно в зеркале, отражался в этом удивительном лице. Оно молодело и старилось на глазах, было добрым и насмешливым, высокомерным и отстранённым, однако всё это не более чем наносное, поверхностное. В его глазах, некогда ярких и живых, а сейчас словно выцветших, застыло выражение усталости и какой-то тёмной тоски. Хотя, возможно, всё это мне только показалось. Заметив, что я исподтишка его рассматриваю, он приподнял бровь и склонил голову в приветственном поклоне. Глаза осколками зеркал сверкнули насмешливо и цепко. Я смутилась, что меня застукали за подглядыванием, улыбнулась ему и прошла дальше. Что-то в нём было от гордых польских шляхтичей – властность, порода, осознание своей силы, сдерживаемый темперамент и капля замешанного на грусти сумасшедшего веселья. Ну и, конечно, этот человек был умён, чрезвычайно умён.

Всё это примерно теми же словами я высказала Владу на его вопрос, какое впечатление произвела на меня эта странная личность.

– А если честно, я предпочла бы не попадать в сферу интересов этого человека. Мне кажется, он может быть опасен для меня, эдакое иррациональное, дурацкое чувство.

– Ну почему же дурацкое, очень правильное чувство!

Мы забрались на крышу равелинов Петропавловки. Город казался лишь полоской между светлеющим небом и дремотной Невой. Похоже, сон всё-таки одолел самых ярых полуночников. Набережные были пусты.

– Правда, насчёт человека ты немного погорячилась. Он такой же человек, как ты или я, а может, и ещё меньше.

– Точно, Инга же говорила мне, что клуб содержит кто-то из наших. Странное занятие для мага.

– Есть немного. Если, конечно, это не часть какого-нибудь безумного плана. Мне показалось, что он будто искал кого-то. Пару раз на его лице мелькнуло выражение, мол, «чёрт, опять не то». А ты его заинтересовала. Знаешь, когда ты танцевала, он просто глаз не сводил. А клуб бесподобный.

Я кивнула и, зевнув, предложила:

– Полетели по домам?

– Это не звучит как приглашение, – хмыкнул Влад.

– Да брось ты.

– Ну, что ж, придётся быть джентльменом до конца и проводить девушку домой. А не то, упаси Бог, какая-нибудь ворона по дороге пристанет.

– И хотя ты постоянно надо мной глумишься, я тебя всё равно люблю. А сейчас просто хочется спать.

– Окей, полетели!

И мы полетели. Шагал бы плакал.

Солнце ещё не встало, но ночь уже кончилась. По Невскому поползли поливальные машины. Он был пуст, умыт, строен и юн. Триста лет – разве это возраст? Под нами, расправив крылья крыш, потягивались дома, струились ленты рек, зевали разбуженные колодцы дворов. Город просыпался. Пройдёт несколько часов – и муравейник большого города оживёт вновь. Улицы заполнятся людьми, пыль поднимется в воздух, заснуют во всех направлениях машины. А сейчас он пребывал где-то между явью и сном, такой, каким мы его никогда не видим, – Город-ребёнок, уже разбуженный заботливой матерью, которая даёт ему немного понежиться, соблазняя запахами с кухни.

Мы приземлились на моем балкончике. Дверь была распахнута. Я живу с открытым балконом где-то с конца марта по середину ноября. Влад легонько коснулся моих губ поцелуем, пожелал красивых снов и, пообещав звонить, растворился в предрассветных сумерках.

Поцелуй был приятен. Я разделась и скользнула под одеяло. Голова чуть кружилась, коктейль из красного вина и полёта – бесподобное ощущение. Наверное, я была счастлива. Когда-то, очень давно, ещё в школе, когда я не знала, что желать нужно осторожно, пока не была прочитана фраза о том, что все наши желания сбываются раньше или позже, так или иначе, я загадала. Загадала три желания: быть ведьмой, научиться летать и встретить своего мужчину. Итак, мечты сбылись. Звучало патетично. Обычно этим всё заканчивается. Но в моём случае, похоже, всё только начиналось.

Я заснула улыбаясь.

И проснулась улыбаясь.

Субботнее утро всегда немного праздник, хотя бы потому, что впереди выходные и целых двое суток можно не думать о работе, делах и обязательствах. Можно спать, лениться, думать, готовить вкусные вещи, их есть, читать, часами болтаться по улицам, ходить в гости, принимать гостей, пить кофе в маленьких уютных кафе и ещё тысяча и одна интереснейшая вещь из разряда того, что вы любите. Вот этим-то я и собиралась заняться в ближайшие сорок восемь часов, если, конечно, не случится что-либо из ряда вон выходящее. А поскольку события, не выходящие из ряда, со мной просто не случались, можно было немного порадоваться жизни и посмотреть, как ляжет карта.

Я вылезла из постели, набросила на голое тело лёгкий ситцевый халатик и вышла на балкон. Улица жила своей жизнью. Хотя, назвать половину первого дня утром можно было лишь с большой натяжкой. Огромное, голубое, непривычно высокое небо так и манило: окунись в меня. Хотелось кофе и радуги. Радуги хотелось так, как иногда хочется сладкого. Безумно и прямо сейчас, вне логики и аргументов. Кофе варить было лень. К тому же я искренне считаю, что кофе – вечерний напиток, а ритуальные утренние кофепития – не более чем одна из форм наркозависимости. От кофе можно было отказаться. А вот маленькое чудо под хорошее настроение вполне можно и даже нужно было себе позволить. Ведь очень вредно не ездить на Бал, особенно если ты этого заслуживаешь.

Сказано – сделано. Для начала я собрала компактную сизо-серую тучку, которая зависла прямо над крышей соседнего дома. Солнце недоумённо скосило свои лучи на это невесть откуда взявшееся ворчливое образование. Ворчливое, поскольку внутри тучки уже начинало погрохатывать и клокотать. Ветер, словно назойливую муху, попытался согнать её с насиженного карниза. Но не тут-то было. Я швырнула в тучку молнию, но ветер не сплоховал и снёс её в сторону. Вторая попытка. И – знай наших! По Рубинштейна прокатилась шумная, задорная и очень мокрая гроза. Десять минут – и результат налицо. Чисто вымытая улица, абсолютно мокрые зрители, я в том числе, и радуга, словно нимбом, осенившая башенку «Пяти углов».

Телефоны молчали. События не торопились развиваться. Состояние было выжидательно-умиротворённым. Так иногда бывает, когда ты наслаждаешься последними часами покоя и бездействия, зная, что ещё чуть-чуть – и тебя закружит вихрь чувств и событий. Корректная версия самообмана. Зная о проблеме и о том, что раньше или позже придётся платить, ты продолжаешь жить так, как будто её нет, пропуская время сквозь пальцы.

Почему-то мне не хотелось думать о моём мужчине. Что это был он, я даже не сомневалась. Не потому, что что-то было не так, просто всё сложилось слишком вдруг, и пока ещё я не была готова окунуться в это, а может, просто трусила. Я как будто остановилась на берегу огромного озера, зная, что, только войдя в него, смогу продолжить путь. Но медлила сделать первый шаг. Конечно, можно было бы узнать о нём больше, создать ситуацию, в которой наша встреча стала бы неизбежна в ближайшее время, но что-то удерживало меня от этого. Никогда не стоит подгонять судьбу, у неё лишь ей одной известный ритм.

Я налюбовалась на радугу и засела за любимую игрушку – компьютерчик, уже несколько дней пылившийся без должного внимания. Я включила его, и он радостно заурчал, словно кот, которого долго не гладил замотавшийся хозяин.

Компьютерная магия, которая уже упоминалась, – это безумно интересная область пограничного знания. Как и множество других, наиболее ярких и перспективных направлений в науке двадцатого века, она существует на стыке вроде бы несочетаемых дисциплин. В данном случае это волшебство и компьютерные технологии. Интернет, эта безграничная паутина, невообразимо расширил возможности современных магов.

Дело в том, что магия в чистом виде – это всего лишь один из видов обработки информации с целью получения заданного результата. Особенность состоит лишь в типе привлекаемых энергий. Всё, что облегчает доступ к информации, – благо, а остальное – вопрос твоего могущества и умения.

Если говорить о практической пользе, то, к примеру, Интернет существенно облегчил такой энергоёмкий процесс, как перемещение в пространстве, или телепортация. Один мой знакомый оборотень, весьма способный и высокооплачиваемый программист, к тому же большой любитель поболтаться по миру, однажды попал в ужасно неловкуюситуацию.

Заскучав по милому его сердцу Парижу, где в своё время жил и учился, он по сети отправился навестить свою подружку. При этом, однако, не учёл, что следующей за его эскападой ночью начиналось полнолуние. Ещё долго потом бельвильские копы рассказывали друг другу странную историю о неизвестно откуда появившемся огромном белом волке с очками на переносице, которого так и не смогли поймать. Переждав полнолуние средь склепов Пер-Лашез и вернувшись, он больше никогда не влезал в подобные авантюры, не сверив свои планы с лунным календарём, кстати, по тому же Интернету.

Существует масса способов достать интересующую тебя вещь, если она как следует описана на каком-либо сайте. Затратив небольшое количество магической энергии, вы без труда протащите по сети необходимую вам книгу, бутылку вина или понравившееся платьице. И никто вас за это не осудит. Несколько иначе дело обстоит, к примеру, с Туринской плащаницей или Короной Российской империи. В принципе, нет ничего невозможного, если вы Господь Бог или какой-нибудь Тёмный Властелин. В смысле, что доступные ресурсы неистощимы и управы на вас не найти.

Да и то я бы сильно подумала, стоит ли оно того. Даже если вдруг, в чем я сильно сомневаюсь, и удастся оставить эти дорогостоящие игрушки у себя, путь в сеть вам будет закрыт навсегда.

Роль «санитаров леса» в паутине выполняет странноватое, но очень могущественное племя, которое на полном серьёзе называет себя «детьми Билла Гейтса». Видимо, по аналогии с «детьми лейтенанта Шмидта». К тому моменту, когда магам, посещающим сеть, надоело глумиться на эту тему, за ребятами стойко укрепилось прозвище «гейтсы». Как бы там ни было, самое стойкое чувство, которое вызывают эти трудяги, – глубочайшее уважение. Именно с ними я не советовала бы связываться магическим хакерам. Во всем, что касается нарушения установленных ими правил, гейтсы напоминают бульдогов. Милые, доброжелательные, услужливые, очень верные друзья в обычной жизни, они становятся несгибаемо упёртыми, злопамятными и агрессивными, когда нормальный порядок жизни в сети нарушается. С ними очень просто ладить, нужно только соблюдать правила и не забывать, что играешь на чужом поле. С другой стороны, если вдруг на своём пути в паутине вы испытываете какие-либо трудности, вам всегда помогут. Гейтсы сделали сеть закрытой для магических поединков. Именно им мы обязаны таким благом, как сеансы скорой компьютерной помощи, качественной, действительно скорой и бескорыстной. Однако и на солнце есть пятна, ребята – ужасные сплетники. Возможности для этого у них – дай бог каждому. Именно поэтому, общаясь с хозяевами сети, приходится очень аккуратно дозировать информацию. Хотя, если посмотреть на это с другой стороны, задавая правильные вопросы, ты можешь узнать чрезвычайно много интересного.

Итак, компьютерная магия – вещь ужасно познавательная, полезная и становящаяся всё более популярной. Я, конечно, не говорю о той части магов, из числа ортодоксальных лентяев, которым проще ограничить свои возможности, чем заставить себя освоить компьютер. Именно эта банда кричит на всех углах о том, что использование машин погубит наши способности, а они, мол, будут смеяться последними. Ну-ну, это напоминает ситуацию из моего любимого анекдота. Мальчик приносит отцу лукошко поганок: «Папа! Папа, а эти грибы съедобные?» – «Вот сварим и проверим…».

Мой старый приятель Мартин материализовался из монитора, отчаянно чихая и сморкаясь. Глаза были красными, волосы всклокоченными, а шею укутывал толстый шерстяной шарф. Похоже, борьба с вирусом шла не на жизнь, а на смерть. Про Мартина одно время ходила такая сплетня, что он, мол, когда-то был человеком, но практически всё свое время проводил с компьютером и так одичал, что, однажды заснув перед монитором, проснулся уже в сети. Нимало не расстроенный таким поворотом событий, он плутал там, даже не задумываясь, как у него это получается, пока не набрел на гейтсов. И они признали его своим.

И в благостном состоянии Мартин не отличался ангельским характером, а уж простуженный просто представлял собой стихийное бедствие. Первым делом он потребовал прикрыть балкон, затем чаю с мёдом. Озвучено это было так, что, проникшись, к вышеизложенному я от себя добавила упаковку растворимого витамина С и противопростудное заклинание. Уже допивая чай, гость явно чувствовал себя не в пример лучше.

– Короче, Аська, у тебя проблемы.

Это было что-то новенькое. При всём своём занудстве Мартин не стал бы говорить мне такие вещи без серьёзных на то оснований.

– Кто-то тобой активно интересуется. За последние полсуток разные персонажи выходили в сеть и очень интересовались твоей персоной. Я знаю как минимум троих наших, с кем говорили на эту тему. Подкатывались и ко мне, но я их заслал.

– Дружище, а ты не драматизируешь? Ну появились непонятные граждане, спрашивали обо мне, мало ли, может, поклонники, а может, просто совпадение? А кстати, что спрашивали?

Ходячая инфекция недовольно шмыгнул носом и посмотрел на меня, как на слабоумную.

– Ну, конечно, я драматизирую! Делать мне нечего? А жучок в начале твоего пути тоже ничего не значит?

Жучок значил, что любое моё передвижение в пределах сети и вся информация, приходящая на компьютер, включая электронную почту, кем-то отслеживались. Это было не здорово.

– А как же ваши пропустили такое безобразие?

– Почему пропустили? Он и часа не простоял, как я его снял. Да ещё этому умельцу вслед такой вирус отправил, что у него машина месяц висеть будет.

– Спасибо, друг! А умелец-то кто?

Мартин недовольно засопел и увлечённо засморкался, недовольно глядя в сторону. При стойкой нелюбви моего друга признавать свои промахи, это могло означать лишь одно, вредителя найти так и не удалось. Он сослался на что-то невнятное, засобирался домой и, проворчав напоследок, мол, сколько можно влипать во всякие истории, испарился в сети.

После полученных известий болтаться по Интернету мне расхотелось. Я проверила почту – с пяток приветов от друзей. Ничего срочного, отвечу попозже. Оделась и отправилась гулять. Беззаботно-ленивое настроение куда-то подевалось. Похоже, мне было о чём подумать.

И первой связной мыслью, пришедшей мне в голову, было то, что я забыла спросить о самом главном: чем конкретно интересовались любопытствующие на мой счёт.

Глава 6

в которой говорится о весеннем вечере и о том, как он сказывается на окружающих, о призраках, точке сборки судьбы, книгах, их домах и героях вчерашних дней.

Я сидела на ступенях лестницы ТЮЗа. Массивное серо-песочное здание нависало надо мной. Внизу ручейком змеился Загородный, серой проволочкой вилась Фонтанка, и прямо, никуда не сворачивая, то ли к Адмиралтейству, то ли прямо к горизонту неслась Гороховая. Подкрадывающийся вечер был прозрачен, как это бывает только в мае. Опушённые яркой зеленью ветви деревьев отбрасывали ажурные тени. В воздухе пахло шампанским. Весна сказывалась: юбки стремительно вознеслись до высот на грани приличия, в движениях представительниц лучшего пола появилась томная грация, свойственная кошачьим, вышедшим на охоту. На скамеечки в парке можно было продавать билеты. Горожане не собирались пропустить прекрасный вечер и толпами высыпали на улицы.

Было чудесно, лениво и как-то неопределённо. Дневная обеспокоенность сошла на нет. Произошло это после пары чашек кофе, хорошего куска мяса и бурного, но непродолжительного диалога с внутренним голосом. Голос не обещал ничего такого, с чем я не могла бы справиться. Жизнь продолжалась.

Я лениво строила глазки юному двухметровому, но от этого не менее очаровательному созданию лет двадцати, которое уже как минимум полчаса якобы невзначай демонстрировало мне экстремальные формы катания на роликовых коньках. Мальчик был очень мил и, похоже, знал об этом. Он был грациозен, мужествен, до безобразия юн и влюблён: влюблён в город, весну, свою молодость, во всех красивых женщин, проходящих мимо, не в кого-то и не зачем-то, а во всех и просто так. Его эмоции казались настолько свежими, безболезненными и чистыми, что я искренне залюбовалась. Он не был волшебным, но в этом состоянии мог бы творить небольшие, но очень приятные чудеса. Я думаю, многим знакомо это чувство прорыва, когда на волне пьянящего счастья вдруг получается то, что не складывалось раз за разом, сбываются мечты и происходят незабываемые встречи.

– Ну-ну, охотишься… Понятное дело, весна!

От созерцания меня отвлекло ворчливое мурканье. Одновременно что-то мягкое и мокроносое ткнулось в руку. Мой нежданный собеседник, внезапно появившийся из потока тёплого ветра, был толст, рыж, зеленоглаз, коротколап и невидим для окружающих. Этим хвостатым чудовищем с отвратительным характером и царапинами на носу был кот-призрак, которого я без особого пиетета к почтенному возрасту в сто пятьдесят лет величаю не иначе как Огрызок. Виной тому не мое необоснованное хамство, а забавная окраска, благодаря которой он выглядит как толстый, с двух сторон обкусанный карандаш.

Мы дружим давно. Одно время он даже жил у меня и оказал немалое влияние на формирование моего представления о призрачном мире. На мой взгляд, коты-призраки почти идеальные домашние животные. Повадками ничем не отличаясь от обычных полосатиков, они имеют ряд неоспоримых преимуществ. Их не надо кормить, они не линяют и не гадят по углам. Однако справедливости ради стоит отметить, что эти преимущества меркнут перед коротким, но ощутимым списком недостатков. Во-первых, они говорят. Нет, иногда это неплохо и даже весьма познавательно. Внутренний мир полуторавекового кота чрезвычайно богат и разнообразен. Но нет вопроса, по которому призраки не имеют собственного мнения. Во-вторых, они почти всегда правы. Причина в том, что им дано просматривать варианты развития событий. Эти способности выражены по-разному в зависимости от вида и возраста, но имеют место быть почти у всех. И, в-третьих, любой кот, будь то призрачный или состоящий из мяса и костей, считает хозяина своей собственностью, а никак иначе. При этом собственностью достаточно бестолковой. Оттого форма, стиль и время предъявления собственного мнения произвольны и, на мой взгляд, в большинстве случаев абсолютно непотребны.

К примеру, наше бурное совместное проживание с Огрызком закончилось почти водевильно. Было это года два назад, когда «… Онегин, я тогда моложе и лучше, кажется, была…», и в людях разбиралась не в пример хуже. Мы с ним разошлись во взглядах на одного моего поклонника. Я была влюблена до чёртиков, а кот, не стесняясь в выражениях, объяснил мне, что мой предмет – прохвост и сукин сын. Последнее утверждение в изложении кота приравнивается к многоэтажной брани. Мы поругались. Огрызок в гневе отправился в подвал пугать обычных кошек. А я, решив, что последнее слово таки осталось за мной, пригласила своего Ромео в гости. Представьте, в каком я была бешенстве, когда в самый драматичный момент мы были грубо прерваны ехидным комментарием, а мой ухажёр получил несколько бесценных советов о том, что, как и зачем нужно делать с женщиной. Герой вылетел со скоростью пули и больше никогда не появлялся в моей жизни. Спустя какое-то время я убедилась, что этот хвостатый мерзавец в очередной раз был прав, а герой вовсе не герой и был. Но в тот момент пережить столь хамское вмешательство в частную жизнь я не могла, не хотела и указала ему на дверь. На что выслушала следующее: во-первых, сама дура, во-вторых, ты ещё пожалеешь, а в-третьих, никуда не денешься. Не стоит и упоминания, что по всем пунктам он оказался прав.

Огрызок растянулся у меня на коленях, при всей своей бестелесности он был весьма объёмистой тушей. Я почёсывала ему живот, и мы лениво обменивались ехидными репликами. Это был давний, хорошо отработанный ритуал, который доставлял нам обоим огромное удовольствие. На миг оторвавшись от своего хвостатого приятеля, я улыбнулась роллеру, который нарезал круги у основания лестницы.

– Брось, этот котёнок не для тебя. Нет, я не спорю, ты могла бы сделать его счастливейшим из смертных. Благо, его представления о счастье не многим отличаются от аналогичных у моих хвостатых собратьев весенней порой.

Эта рыжая бестия была в своём репертуаре, за что и получила ощутимый тычок в толстое пузо.

Вдруг выражение его морды из блаженно-благостного перешло в состояние напряжённой собранности, и на меня испытующе уставилась пара прозрачных зелёных не кошачьих, но и не человеческих глаз.

– Послушай, это важно! Я тут третьего дня завернул позагорать к тебе на балкончик. Ты, конечно, шлялась где ни попадя. Я умылся, пообщался с бультерьером из дома напротив…

В свою очередь, я в душе пожалела бультерьера, беззлобную флегматичную тварь, представив, что наговорил ему этот красавец, пользуясь полной безнаказанностью и недюжинным словарным запасом.

– …растянулся на солнышке и задремал… Мне снился сон, если это был сон, и он был о тебе, – драматическая пауза. – Не буду утомлять тебя ненужными подробностями, но то, что я узнал, позволяет сделать мне следующий вывод: ты сейчас попала в точку сборки судьбы.

Сказать, что я была заинтригована, – это означает не передать и сотой доли того, что я испытывала на самом деле. И, конечно, меня интересовали ненужные подробности. Но уж если Огрызок решил о чём-то умолчать, ничто на свете не заставит его заговорить.

Точкой сборки судьбы называют момент, который бывает в жизни каждого существа, волшебного и нет. Это период жизни, когда каждый шаг, жест и поступок являются определяющими. Время, когда всё идёт в зачёт. Имея возможность высчитать этот момент, можно полностью изменить течение жизни, заложить новый цикл, переписать всё с чистого листа. Существует, однако, опасность, что, меняя что-либо, ты, не имея возможности заглянуть в будущее и отказываясь от предопределённого тебе пути, теряешь несопоставимо больше. Хотя теряешь в любом случае. В жизни некоторых счастливчиков момент сборки происходит дважды и, в редчайших случаях, трижды. Правда, это случается, если твои предыдущие воплощения чисты как слеза младенца.

Самое смешное, что чаще всего этот знаменательный момент проходит незамеченным и неотслеживаемым в общей череде неотличимых друг от друга дней и недель. С одной стороны, это ужасная потеря, а с другой – тот редкий случай, в котором незнание освобождает от ответственности. И судьба сама несёт тебя, подобно цветку, попавшему в стремительный поток.

Получалось, что Огрызок сделал мне подарок, но, как и всё исходящее от моего призрачного друга, он имел и оборотную сторону. Оставалось уповать, что, следуя своей милой тенденции, он и на этот раз окажется прав.

Мы ещё немного поболтали на отвлечённые темы, и, лизнув меня в нос, это нахальное суевериепообещало приглядывать за мной и исчезло. Я же осталась в глубокой задумчивости.

Наверное, это чисто женское, но, когда у меня проблемы и в этот момент мне не на кого их выплеснуть, поделиться, поболтать или просто помолчать в хорошей компании, я иду по магазинам. Единственный нюанс, что в девяноста процентах случаев это книжные магазины. Ни один другой вид шопинга не приносит такого чувства глубочайшего удовлетворения, как процесс выбора и покупки Книги. Наверное, это отношение к печатной продукции сформировалось в те уже достаточно далекие советские времена, когда хорошие книги действительно были редкостью. Тогда к ним относились как к некоему символу сверхценности. Ими обменивались, за ними охотились, их заматывали из государственных, да что греха таить, и частных библиотек. Зачитанная книга могла стать поводом для разрыва отношений. До сих пор с гордостью вспоминаю свою первую трёхходовую книгообменную операциюс целью достать томик Ахматовой в подарок маме. Библиомания была модной, овеянной романтикой и сопряжённой с преодолением ряда трудностей.

Для меня книги были и остаются элементом системы ценностей, образа жизни, эстетики. Они окружали меня везде. Дома, где периодически заканчивались и вновь покупались книжные полки. В школе, где самым гармоничным местом мне казалась библиотека. Библиотекарь же представлялся магистром могущественного тайного ордена, имеющим доступ к несметным сокровищам. В домах друзей, чьи библиотеки я знала лучше, чем они сами. В поездках, когда треть веса багажа составляли купленные или прихваченные с собой из дома тома.

Привычка читать, видеть книги перед глазами, иметь возможность выбора, держать в руках, вдыхать запах привела к тому, что на любом новом месте первым предметом обстановки, который переезжал вслед за мной с квартиры на квартиру, становились опять же они – мои многомудрые молчаливые друзья. Когда становилось грустно, можно было полистать до дыр зачитанный том – и всё становилось на свои места. Когда жизнь неслась со скоростью ошпаренной кошки, они с величавым спокойствием и достоинством дожидались своего часа, прощая мне суету и разбросанность. Они уходили и возвращались. Они подсказывали и опровергали, искушали и врачевали, тонко выбирая момент, когда появиться в моей жизни.

Это нам только кажется, что мы выбираем книги, на самом деле это они находят нас, чтобы сделать иными, отличными от сегодняшних. Сколько раз бывало, что случайно бросившаяся в глаза книга, отложенная и не купленная раз за разом, потом всё-таки приходила ко мне, становясь определяющей. Книга – отрава, книга – вызов, книга – зеркало.

Погружённая в свои мысли, я нога за ногу догуляла до «Дома книги» на Невском – имени машинки Зингера. Вообще-то, если быть абсолютно честной, я не очень люблю книжные магазины в том виде, в котором они существуют сейчас. Огромные инкубаторы полок и на них сотни таких похожих друг на друга книг в почти одинаковых глянцевых обложках, глядя на которые, не поймёшь, что попало тебе в руки: дамский роман или сны Майринка. Мне гораздо милее маленькие букинистические лавочки, которые можно разыскать, гуляя по старым кварталам европейских городов. «Дом книги» никогда не соответствовал моему представлению о счастье в этом вопросе. Но, как первая любовь, альма-матер, до дыр заношенные джинсы, притягивал меня, затрагивая какую-то ностальгическую нотку в душе. Да и на выбор книг там жаловаться никогда не приходилось.

Я побродила между полками, полистала пару новых фэнтезийных романов, похихикала. Иногда забавно почитать, что пишут о нас, волшебных, современники. Всё-таки стандартность мышления – проклятие нашего века. Потому что, что бы ты ни написал, всё равно это кем-то когда-то было придумано и написано. Конечно, существует специально придуманное для таких случаев слово – постмодернизм, но речь не об этом.

Мы же, волшебные, сами нечасто приоткрываем завесу над нашей реальностью, и не только по причинам собственной безопасности. Хотя некоторые превращают эту реальность в поэзию, как Брэдбери. Или идут путём жёсткого реализма, как Желязны, уповая на то, что даже продвинутый обыватель воспримет самую правдивую историю как не более чем хорошо прописанную волшебную сказку. К тому же нельзя забывать, что любое художественное отображение реальности вносит в эту самую реальность непоправимые коррективы. К примеру, именно воспалённому воображению средневековых монахов волшебный мир обязан появлением наикошмарнейших своих чудовищ. И это всего лишь одно из доказательств того, что графомания в сочетании с разнузданной фантазией могут быть опаснее динамита.

Несмотря на выходной день и почти семь часов вечера, количество народа в магазине не убывало. Пора было уходить. Сегодня почему-то ничто не просилось в руки.Уже пробираясь к выходу, я остановилась у полки с современной поэзией. Лобастым щенком о ладонь потерся томик Гребенщикова, некогда Великого Б.Г. Имя героя вчерашних дней навеяло легкую грусть по временам, когда эти две буквы, произносимые с восторженным придыханием, не вызывали никаких других ассоциаций, а на стенах почти любой школы можно было прочитать:«Б.Г. – Бог». Скромненько и ненавязчиво. Книга стоила немалых денег, к тому же одно из изданий стояло у меня дома. Мысль о божественном промысле в делах моих грешных показалась забавной. И я решила погадать на дальнейшее развитие событий.Зажмурила глаза, подумала о том, что хочу узнать, и раскрыла книгу. Выпало мне следующее:

Двигаться дальше,

Как страшно двигаться дальше.

Но я ещё помню это место,

Когда здесь ещё не было людно.

Я оставляю эти цветы

Для тех, кто появится после;

Дай Бог вам покоя,

Пока вам не хочется

Сделать шаг…

Всё это очень соответствовало внутреннему состоянию, но не давало ни совета, ни ответа. Хотя, возможно, дело было в постановке вопроса.

Настроение плавно повышалось, не впадая в крайности. Оно было приятно раздумчивым – то состояние мыслей и души, когда решаются самые запутанные задачки и давно потерянные кусочки головоломки становятся на своё место…

Глава 7

в которой говорится о цене таланта, о том, как я встречаю своего мужчину, о ревности, о том, что мазохистами не рождаются, а становятся, о способахпопадать в места, где вас не ждут, о любви и о том, как ведут себя кошки, когда им больно.

Невский лежал передо мной сытым удавом, который обожрался и выполз погреть бока под ласковым вечерним солнышком.

Не очень представляя, куда идти, я приостановилась чуть поодаль от выхода из Дома Книги. Прямо напротив меня, на другой стороне Невского, радушно распахнул каменные объятья Казанский собор. Народ, разлёгшийся на зазеленевшем газоне около фонтана, напоминал головастиков, что выползли из родной лужи и ошалели от величия окружающего мира.

Не успела я пройти нескольких шагов, как мелодия, наплывающая со стороны Малой Конюшенной, поманила меня в сторону от праздношатающейся толпы.

Простая, но изысканная, грустная и словно посмеивающаяся над своей грустью тема смешивалась со звуками Невского, но при этом жила своей обособленной жизнью, как аромат драгоценных духов выделяется в удушающем букете переполненного автобуса. Скрипач стоял на пятачке, давно облюбованном бродячими артистами, посередине между Невским и памятником Гоголю. Николай Васильевич был погружён в свои мысли и абсолютно равнодушен к импровизированному концерту. Музыкант напоминал парижского клошара – взъерошенный, в потёртом пиджаке, с шеей, замотанной бесконечным шарфом немыслимой расцветки, в стоптанных ботинках сорок последнего размера на тощих ногах. Был он пьян или безумен тем тихим сумасшествием, что приходит за тоской и отчаяньем, безобидным и даже трогательным? Быть может, и то и другое.

Он играл не за деньги, хотя футляр от скрипки, лежащий у его ног, был почти полон, и не для аудитории, притихшей вокруг. Он словно вёл диалог с кем-то, переходя от мелодии к мелодии, спрашивал, уговаривал, требовал и никак не мог убедить невидимого спорщика, и страдал, и приходил в отчаянье, и начинал вновь. Я стояла оглушённая красотой того, что он делал, его болью, жалостью к нему и чувством огромной потери.

Человек со скрипкой уже не принадлежал этому миру, привычному для большинства, не принадлежал и нашему, волшебному. Он уходил с каждой нотой, с каждым выболенным звуком. Его лесенкой, тропинкой туда, в безумное, чудесное Далеко, была музыка. Мне пришла в голову слышанная где-то то ли сказка, то ли притча о человеке, который, ступив на радугу, должен был бесконечно подниматься вверх, так как призрачные ступеньки исчезали, едва он делал следующий шаг. Ему нельзя было помочь, да он и не нуждался в помощи, как цветок, унесённый ураганом.

С точки зрения банальной психиатрии, наверное, можно было бы что-нибудь подправить в этом свихнувшемся механизме, который отбросил все законы и правила и нёсся к своей гибели с бешеной скоростью. Единственным средством было лишить его возможности колдовать эту музыку, уводящую в сладчайшее Ничто. Но лишь она, разрушающая хрупкий, подточенный бедами и ударами судьбы разум, оправдывала его существование в этом мире.

Я оглядела толпу, окружающую музыканта. Разброс чувств на лицах – от потрясения до скуки. И вдруг мне захотелось ущипнуть себя. Чуть наискось от меня стоял Гинтарис. Он был настолько поглощён музыкой, что не замечал ничего вокруг: ни меня, ни туч, что вдруг засобирались над нашими головами, ни выражения любви и покорности на лице хорошенькой блондинки, которая держала его за руку.

Он был очень хорош, высокий, ладный, весь словно стремящийся ввысь. Стилистика – «привет с дикого запада»: деним, казаки и ковбойская замшевая куртка. Он был совсем близко, такой родной, такой реальный, только протяни руку, окликни, но…

Девушка тоже была очень славная, очаровательная, хрупкая и нежная –то, что называется классическая блондинка. Именно тот типаж, с которым я никогда не выдерживала конкуренции.

Барышня потянула его за рукав, и он, вынырнув из того дурмана, куда погрузил его уличный скрипач, улыбнулся своей спутнице ласково, чуть рассеянно и пошёл к краю тротуара, где был припаркован старенький, видавший виды джип ярко-жёлтого цвета.

Это чудо враждебной техники времён холодной войны чем-то напоминало отечественный внедорожник типа «козёл». Его морда, да и весь корпус выражали горделивое презрение к годам и лощёным собратьям. Машина, её хозяин и его спутница привлекали к себе внимание. Я стояла и смотрела им вслед. Было ощущение, что я попала в вакуум, лишь музыка очень издалека пробивалась ко мне. Хлопнула дверца, сыто рыкнул двигатель, и они уехали.

Ноги сами понесли меня вперёд по Малой Конюшенной, минуя памятники и многочисленные кафе к набережной канала, а вслед мне издевалась скрипка.

Всё было не так, обычно радующее, праздничное великолепие «Спаса на крови» резануло своей пестротой. Даже небо сменило золотистый закатный оттенок на недовольный серый. Михайловский садик – любимое прибежище, наперсник и друг – принял меня с мягкой укоризной, мол, ну нельзя же так расстраиваться. Наверное, нельзя, но как? Я бросила сумку под куст сирени, устроилась рядышком на травке и занялась самоедством.

По всему выходило, что шансов у меня никаких. Не впадая в излишние комплексы, нужно отметить, что большую часть времени я пребываю в гармонии с собой и довольна собственной внешностью эдак процентов на семьдесят. Что, на мой взгляд, далеко не худший показатель. Но в случаях подобных нынешнему мой уровень самооценки опускается ниже плинтуса. И как из засады вылезают былые страхи и неуверенность, которые, казалось, уже много лет как изжиты, выметены поганой метлой и засыпаны дустом.

Рост – только сильно покривив душой, меня можно назвать маленькой. Метр семьдесят шесть даже в наш век повальной акселерации относится к категории выше среднего. Фигура не плохая, но без модной ныне костлявости и плоскости на всех уровнях. Лицо, глаза оставим без комментариев – это актив. А вот с волосами проблемы, нет, и густые, и чуть вьющиеся, но не очень длинные и совсем не того цвета, что-то среднее между каштановым и махагоновым. А, как известно, джентльмены предпочитают блондинок, и не просто блондинок, а длинноволосых, голубоглазых, робких и восторженно внимающих каждому слову хозяина и господина. Глаза у меня обычно зелёные. Обычно, потому что меняют оттенок под настроение. В связи со всем вышеуказанным образ карманной женщины, женщины-игрушки мне никогда не давался. А уж с выражением собачьей преданности и того более, всегда были проблемы.

Кстати о собаках. Пока я предавалась скорбным рассуждениям, на лужайке передо мной разыгрывались просто шекспировские страсти.

Правила выгула собак в нашем городе жёстко не регламентированы. Поэтомумы можем наблюдать массовый выгул собаководов и их питомцев во всех мало-мальски пригодных для этого садах и парках города.

Декорации были просто роскошны – кулисы в облаках сирени, дворец, выступающий в обрамлении вековых деревьев. Вид на Марсово поле. Всё это способствовало буйству чувств и распространялось не только на хозяев барбосок, но и на них самих. Я была буквально зачарована разыгравшейся прямо на моих глазах «лав стори». Хотя, возможно, определение «гав стори» было бы корректнее.

Она – английская бульдожка, толстенькая, коротконогая, брылястая – очаровательная уродинка. Он – роскошный шоколадный доберман, высокий, статный, сильный – франт и денди. Первой появилась она и, решив свои собачьи проблемы, вяло скучала, пока её хозяйка болтала с другими собачниками. И в этот момент появился он – ослепительный, красивый, сексуальный – воплощённая собачья мечта. И её маленькое женское сердечко не выдержало, оно было взято в плен, раздавлено, смято нахлынувшими чувствами. Она встрепенулась, задрожала, вытянулась струной. Грустно-апатичное выражение её мордашки сменилось живейшей вовлечённостью и словно бы осветилось изнутри. Куда только подевался маленький толстый уродец. Бешено замотав обрубком хвоста, она издала радостный клич и понеслась к предмету своего восторга. Она была настолько счастлива, влюблена, исполнена жизни, что казалась прекрасной. Не было больше коротких лап, толстого корпуса, неуклюжей походки, была женщина, влюблённая, гордая этим и неотразимая. И самое забавное– сработало. Сначала в его взгляде усталого сердцееда мелькнуло «ну, что ещё…», чуть позже сменилось на «ну-ка, ну-ка, что это?», и на стадии «о, что это!» он бросился догонять её, заинтригованный, очарованный и покорённый.

Да, на извечной тоске женщин по хэппи-энду издатели дамских романов делают миллионные состояния. Сценка, которая разыгралась на моих глазах, позабавила и тронула. И вдруг я поняла, что моя ситуация мало чем отличается от этой собачьей мелодрамы. Разве тем, что её героиня мудрее меня. Это не она, а я отказываюсь от своего мужчины из-за дурацких комплексов и страхов. Это я даже не попыталась выяснить, можно ли что-то сделать. Это я-то с моими-то возможностями! «Ведьмы мы или не ведьмы! Патриоты али нет!» Тут я всерьёз разозлилась на себя. И это было самым правильным решением из всех возможных.

Внезапный порыв ветра подзатыльникам прошёлся по кронам вековых деревьев. Он разогнал собачников и практически бросил нам на голову грохочущую тучу. Ещё через минуту небо разразилось жуткой бранью и потоками воды. Я сорвалась с места и, даже не пытаясь укрыться от ливня, поспешила прочь по направлению к дому.

Гроза была роскошна. Небо грохотало, грозясь и ругаясь. За облаками кто-то устроил дуэль на огненных шпагах. Мгновенно образовавшиеся лужи вздулись огромными пузырями. Люди прятались под навесами и за окнами магазинов. За пятнадцать минут я вымокла насквозь.

Дома, обдав ругающихся в коридоре соседей брызгами, я проскочила в свою комнату. Сбросила мокрую до нитки одежду, не особо обращая внимание на то, куда и как. Не до того. Потом домовой приберёт. Вытащила большое махровое полотенце и растерлась так, что кожу начало покалывать. По-хорошему надо было бы выпить чаю с малиной, влезть в шерстяной свитер на голое тело – и под одеяло с хорошей книжкой. Наверное, так и надо было бы сделать. Но сейчас каждая минута была на счету, и уж что никак не входило в мои планы, так это одежда.

Все утренние благие намеренья невмешательства в Верхний промысел были отброшены и забыты. Я знала, что нужно делать. Гроза подхлестывала меня, её энергия словно гнала по венам волны адреналина и волшебства. Потом, быть может, потом я и буду жалеть о содеянном, думать о моральных издержках. А пока, пока я люблю. А в любви и на войне все средства хороши. Ну, положим, не все, но знать о том, что связывает моего мужчину и эту блондинку, я должна была. И собиралась узнать.

Сделать это можно было дюжиной различных способов. К примеру, можно было бы порыться в его мыслях или в её белобрысой головке. Но сознание обычно перевирает чувства, угодливо подсовывая нам максимально комфортную и безболезненную версию. А мне нужно было знать правду и видеть самой. И хотя при определённом раскладе это отдавало мазохизмом, стоило попробовать. Где-то по краю сознания мелькнула мысль: «Ты ли это, Аська?». На мгновение я остановилась и прислушалась к своим ощущениям. Да, я нарушала всевозможные правила, в том числе и установленные самой, но почему-то мне казалось, что эти правила можно было нарушить. Совесть, махнув на меня рукой, молчала.

Порывшись в информационном поле, я узнала о том, что через двадцать минут они будут у него дома на Васильевском. Я даже не представляла, где он живет, но вот это уже было неважно. Дождь за окнами не переставал и, казалось, даже усилился. Это могло помешать моим планам. И вдруг в голову мне пришла блестящая идея. Пробормотав заклинание, я трижды обернулась вокруг своей оси и превратилась в летучую мышь. Как видите, кое в чём народные сказки не врут. Запоздало мелькнула мысль, открыт ли балкон. Было бы обидно терять время, да и процесс превращения туда – обратно отнимает кучу энергии, и пусть у ведьм он не такой болезненный, как у оборотней, но всё-таки.

Балкон был открыт, я вылетела на улицу и тут же оказалась в объятьях ливня. Летучая мышь – идеальный облик для этой погоды, ни одна птица не вынесла бы такого перелёта. В полёте, прорываясь сквозь ленты дождя, я послала запрос и получила ответ. И уже тело летучей мыши, не трансформируя адрес ни в дома, ни в улицы, понесло меня в точку назначения.

Я едва успела. Влетев в открытую форточку третьего этажа старого доходного дома на углу Большого и одной из линий, я опять трижды прокрутилась вокруг себя и обернулась кошкой, кстати, очень мокрой кошкой. Едва я шмыгнула под здоровенное кресло, когда раздался звук ключа в замочной скважине. Под креслом было сухо, тепло и очень пыльно. Полёт вымотал меня, и в какой-то момент мне даже захотелось вздремнуть, как вдруг кошачья часть меня напряглась и навострила уши. За стенкой скреблись мыши.

– Каринка, проходи в комнату, я пока сварю кофе.

Надо же, Карина, у неё ещё и имя красивое. Я вся обратилась в слух.

– Как у тебя здорово! Я не думала, что на Васильевском есть такие однокомнатные квартиры.

О! Первая приятная новость за весь день. Если я всё правильно поняла, то мы обе оказались здесь впервые. Правда, её пригласили, а меня нет. Шерсть начала подсыхать. Ужасно хотелось вылизаться и хоть одним глазом взглянуть на происходящее. Красотка подошла и устроилась в моём кресле. Я еле сдержалась, чтобы не фыркнуть. С кухни потянуло ароматом кофе, потом появились две ноги в джинсах и направились к противоположной стене. Заиграла музыка, видимо, стереосистема. Так, блюз, роскошное качество звучания, «Вайа кон Диос», «Голубой альбом». Я мысленно поаплодировала его вкусу, это был мой любимый альбом, правда, подслушивать стало сложнее.

Гинтарис достал посуду. Чашки и что-то тяжёлое, наверное, сахарница. Ага, тонкий перезвон бокалов, бульканье чего-то густого, если к кофе, то, скорее всего, ликёр. Музыка, кофе, спиртное – что это: интим или просто гостеприимство?

– Ты сегодня какой-то странный, что-нибудь случилось?

Долгая пауза.

– Не знаю, правильно ли говорить с тобой об этом, – он усмехнулся. – Как я слышал, нет большей бестактности, чем рассказывать одной женщине о своих чувствах к другой.

Мы обе напряглись. От кончика носа до кончика хвоста я прочувствовала разочарование и обиду моей соперницы.

– Вчера я встретил женщину, которую искал всю жизнь.

Чёрт возьми!

– Знаешь, такое ощущение, что прожил почти тридцать лет, в теории зная, что вода мокрая, снег белый, а огонь горячий, и вдруг всё это почувствовал. Такого со мной никогда не было.

Карина шмыгнула носом и тихо спросила:

– И кто она?

– Знаешь, это неважно, у неё какой-то бизнес, травы, лекарства…

Ух, ты! Неужели совпадение?

– Просто она – моя женщина, я знаю это, чувствую… Её зовут Анастасия.

А ведь правду говорят, что тот, кто подслушивает, рискует, услышать о себе что-нибудь неожиданное, а то и попасть в дурацкую ситуацию. Похоже, на сегодняшний день я умудрилась вляпаться и в то, и в другое. Одно дело, не спорю, приятное, узнать, что твой предмет отвечает тебе полной взаимностью, а другое – присутствовать при том, как он же рассказывает о чувствах к тебе несчастной влюблённой в него по уши девочке. Карине было очень плохо, горько и обидно. Вдруг она чихнула, шмыгнула носом и произнесла то, чего я ни как не ожидала от неё услышать:

– Здесь кошка!

Она что, ясновидящая?

– Откуда? У меня никогда не было кошки!

Я нырнула в мысли конкурентки и обнаружила там на фоне всего остального три лейтмотива. Первый – она ненавидела эту Анастасию, то есть меня. Что ж, понимаю. Второй – у неё аллергия на кошек, и через пятнадцать минут она начнёт чихать, сопливиться и покрываться пятнами. Как интересно, я, правда, не нарочно. И наконец, больше всего ей хотелось уйти, чтобы не слушать этих невыносимых разговоров о другой женщине. Ну хоть в этом я могла ей помочь.

Я мявкнула и вышла на середину комнаты. Получив повод, она вскочила с кресла, выкрикнула что-то о хвостатых тварях и, чуть не плача, выскочила на лестницу. Гинтарис, ничего толком не понимая, бросился за ней.

– Подожди, я тебя отвезу! Я, действительно, не знаю, откуда она здесь!

С лестницы уже снизу донеслось:

– Нет, я сама!

Мой мужчина растерянно вернулся в комнату и присел рядом со мной.

– Видишь, что ты наделала! И откуда ты взялась на мою голову?

Нет, вы только послушайте, я наделала! Да кто же говорит влюблённой женщине такие вещи? Не знаю, что во мне взыграло в тот момент, то ли женская солидарность – я с ужасом представила себя на месте Карины, то ли кошачья независимость. И когда он протянул ко мне руку, я оставила на ней три неглубокие, но чувствительные царапины и гордо удалилась в незапертую дверь.

Когда я наконец оказалась дома, проделав обратный путь тем же макаром – кошка, летучая мышь, человек, – была уже глубокая ночь.

Сил у меня хватило только на то, чтобы доползти до постели.

Глава 8

в которой говорится о боли, о способах получения приглашений, о ведьме-педиатре, о рынках и торговле вообще, о семейной жизни волшебных, о том, в чём ходят на Бал, и о новых проблемах.

Проснулась я от того, что каждая клеточка моего тела вопила от боли. Я знала, что будет плохо, но не знала насколько. Голова разламывалась, ощущение было такое, словно десяток маленьких злобных троллей затеял в ней кучу-малу. Каждая мышца обращала на себя внимание острой болью. Тактика не очень гуманная, но весьма эффективная. Даже дышать и то было сложно.

И самое ужасное, что со всем этим безобразием нужно было что-то делать, и делать самостоятельно. Добрые доктора с красным крестом на пузе для волшебного народца не предусмотрены. Конечно, можно озадачить своими проблемами старших товарищей и сердобольных друзей, но, во-первых, стыдно, а во-вторых, специфика этики волшебных в том, что если ты просишь кого-либо об использовании силы, то автоматически даёшь ему право потребовать от тебя того же в произвольной ситуации. Это вполне естественно с точки зрения благодарности и между белыми даже не рассматривается как долг. Но при взаимодействиях с чёрными ситуация чревата непредсказуемыми последствиями. Не то чтобы я не доверяла своим друзьям из числа чёрных, кстати, таковых немало, но всё-таки этика и представления о счастье у каждого свои.

Когда ты становишься магом, то постепенно привыкаешь к боли как к непременному условию существования тебя в этом мире.

За любой шаг, сделанный с применением силы, ты платишь болью, за любую ошибку – болью, многократно усиленной. Только не воспринимайте это как рай для мазохистов, просто чуть приближенная к экстремальным условиям система обучения. Каждое применение силы продвигает тебя на пути к профессионализму, совершенствует твоё искусство, но при этом требует определённых затрат воли и энергии. Если ты играешь честно, то каждый шаг оплачен тобой, теми ощущениями, которые ты из разрушающей боли превращаешь в свои активы – опыт и знания. Каждая правильно отработанная ситуация в дальнейшем не представляет для тебя никаких трудностей. Каждая халява, недоделка, упущение – болезни. Конечно, существует и такая версия, когда энергия для манипуляций отбирается у других живых существ. Но это уже вопрос выбора масти и профессиональной этики.

Я сделала над собой нечеловеческое усилие и поднялась с постели. Зеркало состроило мне мрачную морду, солнышко снисходительно улыбалось в окно, домовой, бубня себе под нос, собирал разбросанную по всей комнате одежду.

Начиналось самое страшное – зарядка. Вообще-то при хорошем раскладе меня и под палкой не заставишь встать на полчаса раньше и ритмично дрыгать руками и ногами, проклиная всё на свете. Но сегодня, похоже, выхода не было. Страшная смесь из тай-цзи, основ айкидо и дыхательной гимнастики по методике сэра Лонли-Локли через час занятий позволила мне почувствовать себя полупригодным для использования членом общества.

Плюхнувшись на стул, я дрожащими руками налила себе минералки и было уже приготовилась сделать глоток, как мой взгляд зацепился за буквы, которые всплыли на поверхности пузырящейся воды. Стакан едва не выпал из рук. Абсолютно недоумевая, я скосила взгляд в сторону и наткнулась на ещё одно послание. Изнутри, из зеркала, и со всех отражающих поверхностей в комнате смотрел следующий текст: «Среда 18.00 «Призрак дамы». Прошу!»

И словно каким-то таинственным образом оценив, что содержание послания дошло до моего сознания, надпись исчезла. Первой мыслью на эту тему было, что, видимо, скоро я поменяю место жительства на какой-нибудь тихий жёлтый домик в районе реки Пряжки или в благоустроенном посёлке имени Скворцова-Степанова. А что, кто-то ловит чертей, кто-то зелёных человечков, а мне буковки в стаканах мерещатся… Однако, немного придя в себя и здраво поразмыслив, я поняла, что белая горячка мне не светит ни при каком раскладе.Бокал красного вина пару раз в месяц – это не доза. Не говоря уж о том, что встреча с чертями и зелёными человечками далеко не самое невероятное, что может произойти с любым из нас в это смутное время.

К тому же запах магии, тонкий, как шлейф дорогого одеколона, чувствовался, обозначая, что приглашение не плод моего больного воображения, а грубая реальность, не позволяющая собой пренебрегать. Ещё одна странность, которую стоило вписать в общий список несоразмерностей происшедших за последние дни – жучок в компьютере, лица, наводившие обо мне справки у гейтсов, и ненавязчивое, но непроходящее ощущение, словно что-то важное ускользает от моего внимания. Если суммировать всё это и наш разговор с Огрызком о точке сборки судьбы, вырисовывалось что-то весьма тревожащее и интригующее. К сожалению, делать выводы при столь катастрофическом дефиците информации было рано.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: приглашение от особы, которая умудрилась вмешаться в мою жизнь, да так, чтобы не дать мне ни единой зацепки, что она собой представляет, игнорировать не стоит. Ситуация выходила из-под контроля.

Впрочем, чувства явной опасности не было. Это могло говорить как о её отсутствии, так и о том, что начавший интригу отнюдь не дилетант, а, скорее, гроссмейстер. Рассматривать стоило оба варианта. И поскольку выбор был, а до встречи оставалось три с половиной дня, я позволила себе остановиться на первом.

А на данный момент мне предстояло наиприятнейшее времяпрепровождение в обществе красивого, доброго и нежно любимого мной существа.

Я не устаю удивляться и благодарить судьбу, которая так щедра ко мне. Дело в том, что даже в период позднего щенячества – лет двенадцать – пятнадцать, когда человечек остается один на один со своими проблемами и безумно страдает от всеобщего непризнания, – меня окружали удивительно яркие и неординарные люди. Мне везло надрузей, учителей, случайных попутчиков, знакомых моих знакомых. Как от звёздочки к звёздочке вело от встречи к встрече, от личности к личности, от фигуры к фигуре. И все они меняли меня, делились чем-то, учили: учили быть, быть лучше, расти, двигаться дальше.

Вопреки всему настроение было чудесным. Хотелось нахулиганить, нашалить, влезть в какую-нибудь авантюру. Что ж, лучшей компании для мелких хулиганств и флирта представить себе было невозможно. Машка – нечто абсолютно невообразимое: яркое, нахальное, лиричное то ли чудо, то ли чучело, это уж на вкус. Мы вместе учились в медицинском институте. Она была ведьмой, белой, хотя, если открыть пресловутый «Молот ведьм», в главе «Описание типичной злокозненной волшебницы» можно найти точный портрет моей подруги. Рыжая, очень яркие, правда, карие, а не зелёные глаза, мягкого рисунка пухлые губы, маленькая родинка над верхней губой, характер вздорный, язык острый. Что никак не вписывалось в образ роковой красотки, так это постоянное Машкино желание помочь ближнему и дальнему и скрытая под непременной язвительностью ранимость и мягкость.

Машка одна из немногих известных мне волшебных, осознавших свой дар, использовала лишь малую его толику, и причём абсолютно бескорыстно. Будучи участковым педиатром в одном из новых микрорайонов, наматывая день ото дня километры по непролазной грязи своего участка, она лечила детей. Судьба, призвание, может, что-то ещё, что всегда ощущается в специалисте от бога, было в ней неотъемлемо и неизменно. Стоило перевести разговор на её маленьких пациентов – и куда что девалось: поток колкостей, дразнилок тут же прекращался, выражение нахальной самоуверенности исчезало, лицо словно озарялось мягким светом. Маленьким человечкам ужасно повезло. Рядом с ними эта длинноногая рыжая вредина превращалась в зависимости от ситуации то в добрую фею, то в старшую сестру, то в строгую тётю-доктора, которую, будь ты хоть трижды отпетый сорванец, всё равно приходилось слушаться. Новорождённые переставали плакать, сложнейшие случаи находили своё разрешение, а тяжелейшие осложнения проходили, как их и не бывало. Чего в этом было больше: таланта, доброты, волшебства? Кто знает?..

До встречи оставалось где-то минут тридцать, плюс ещё пятнадцать на непременное опоздание, итого: что-то около часа. Это значит, я успею дойти до рынка и устроить сюрприз.

Дело в том, что кроме вредности и постоянных опозданий, это рыжее создание имело ещё одну слабость. Не сильно торгуясь, за пару килограммов яблок от неё можно было узнать все секреты генерального штаба и получить её бессмертную душу в придачу. Если бы кто-нибудь когда-нибудь решил создать культ яблок, то вряд ли можно было бы сыскать более преданного адепта, чем Мария.

Кузнечный рынок, один из самых старых, дорогих и, на мой взгляд, уютных в городе, был всего в пяти минутах ходьбы от дома. Прямо из парадной я нырнула в анфиладу проходных дворов, пройдя их, выскочила на Владимирскую площадь, пересекла её и оказалась у невысокого вытянутого здания начала века, характерного для своей эпохи и предназначения. Уже на подходе к рынку меня захлестнула атмосфера азарта, особенного духа купли-продажи, чего-то лихого, купеческого. Даже стайка старушек, предлагающих солёные и сушёные грибы, крошечные букетики ландышей и фиалок, не вызвала обычного в таких случаях чувства грусти и беспомощности перед вопиющей несправедливостью. Скучающий милиционер покуривал и лениво переговаривался с двумя восточного вида мужчинами, откровенно закрывая глаза на творящиеся вокруг множественные нарушения правил торговли.

Мне всегда казалось, что рынок – это немного театр, где все актёры, зрители, декорации и всегда есть место творчеству. Нужно отдать должное архитектору-«декоратору»: планировка рынка была изящной и весьма удобной, располагающей к длительным блужданиям между рядами, вдумчивому и творческому совершению покупок. А что говорить об эстетической стороне процесса! Тут уж каждый торговец сам себе режиссёр и оформитель. Каких только натюрмортов не создавали эти «поздние голландцы», пользуясь всей доступной им палитрой! Тут вам и страстные помидоры, и пикантная хурма, и одуряюще пахнущие охапки зелени, и золотой дождь узбекского кишмиша. Однажды у меня даже возникла идея написать венок сонетов под названием «Сексуальность гастрономического». Идея, надо сказать, богатая, но так и осталась невоплощенной за чередой дел и забот.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.