Павел Котов
Марсианская впадина

Глава 1

Орбитальная станция бестолково и нелепо болталась около Марса. Бортовые огни хаотично выдавали точки и тире. С наскока читались отдельные слова. Иногда они складывались в бессмысленные фразы. Казалось, нам силятся передать что-то осмысленное и важное. Но раз за разом всё сваливалось в какой-то хаос и на-гора объект выдавал нечто сумбурное. Искусственный интеллект, что управлял нашим кораблем, лихорадочно пытался превратить этот кавардак в нечто вменяемое, но явно с этим не справлялся. Спустя двадцать минут Альберт, так мы его звали, выдал своим трескучим голосом заключение – творится нечто странное.

– Да неужели! – холодным голосом рявкнул коммандер.

Эти бортовые огни придумал какой-то шутник. Мол, давайте по всему периметру любого нашего космического объекта их и воткнём. Мало ли что случится, связь пропадет или ещё что. Экипаж тогда азбукой Морзе что надо и кому надо передаст. На логичное возражение – а кто всё это увидит, ответ был простой. Тот, кто рядом окажется. Предложение сочли идиотским. Долго и яростно спорили. Вокруг корабля или станции на многие космические мили и парсеки не будет никого в зоне прямой видимости, кто смог бы принять сигнал. И кто это, по-вашему, прочитает? Тем более всех азбуке Морзе учить придётся, а это накладно. На всякий случай решили вкрячить. Похоже, тот самый «всякий случай» мы как раз и наблюдали.

Тот самый умник снабдил свою систему специальным устройством, связь с которым устанавливал только человек. Получив соответствующую команду, управляющий блок связывался с ключевыми системами жизнеобеспечения станции и выдавал минимальную диагностику. При необходимости – умел передавать управляющие команды на нужные узлы. Полностью управлять объектом было нельзя, но базовые вещи были доступны тем, кто знал специальные коды. Простая и незамысловатая обеспечивала выживание объекта до подхода спасателей.

Во всём этом ещё один резон был. Управление каждым космическим аппаратом осуществлял искусственный интеллект, его по разным причинам все называли ИА. Человек в этом процессе был лишь безмолвным и бесправным наблюдателем. Экипажу дозволялось своевременно менять неисправные блоки, опять же по команде ИА. Особых умственных усилий это не требовало.

Русские принципиально исключили искусственный интеллект из резервной схемы. Тот самый шутник пояснил: «Этот ваш искусственный интеллект весь мозг выжигает, а вы перестаёте думать. Тут хоть как-то голова работать будет. Я надеюсь». Он встроил особую систему передачи – специальный ключ, который принимал и отправлял запросы азбукой Морзе. Криков было до небес. Автор идеи настоял на своём. Он и «мозговеда» привлёк к делу. Тот уже полвека как головной мозг изучал и много чего хорошего открыл и сделал. Тонкий знаток нейронных связей грамотно указал: «В космосе нужно делать такое, что заставляет голову работать». Ещё и про мелкую моторику задвинул. Аргументация показалась убойной. Генеральный конструктор согласился. Главный по здоровью идею яростно поддержал.

А вдруг этот искусственный интеллект даст сбой? И что тогда? Нужен был второй контур управления, простой как палка-верёвка. Наши конструкторы настояли на том, чтобы установить «Заслон», так назвали резервную систему, на всех космических аппаратах. Но вот управлять им будет человек. Поскольку система была русская, во всех экипажах этим только наши и занимались.

Я отбил набор положенных команд, дал завершающий аккорд и взглянул на коммандера. Тот отрешенно смотрел в иллюминатор.

– Молчат? -задал он вопрос и посмотрел в потолок.

– Молчат, товарищ командир сэр, молчат. – ответил второй пилот. – И бортовой ИА на связь не выходит, а должен. Нас же учили, что он не может из строя выйти.

– Откуда им знать, что он может или не может. Что там твоя система говорит? – спросил меня коммандер.

– Ждём, коммандер, ждём. Ему время надо подумать. Это ваши интеллекты быстро всё решают, торопятся. А тут пока системы опросит, пока ответ подготовит, потом же ещё в азбуку Морзе перепереть надо ему…

Внезапно бортовые огни погасли, и станция прикинулась мёртвой. Через пару секунд огни стали вспыхивать с равными промежутками. И это был хороший знак. Согласно инструкциям, сообщение было готово к передаче. Осталось только дождаться пакета данных, расшифровать его и и станция незамедлительно нам «расскажет» всё как есть.

–Товарищ командир, сэр, – лихорадочно затараторил второй пилот. – Началось, началось!

– Всем молчать и записывать! – рявкнул коммандер.

Он лихорадочно вытащил из спецконтейнера карандаш и бумагу и приготовился. И тут началось. Станция осмысленно «заговорила». Навигатор задумчиво смотрел на свои экраны и думал о том, как бы ловчее подобраться к станции.

***

Мы стартовали с лунной орбиты строго по графику. Хьюстон и ЦУП пожелали нам удачного полёта, спокойной плазмы и надёжной тяги. Конвой во главе с нашим космолётом встал на курс. Управление всем хозяйством взял на себя Альберт. Впереди нас ждали девять месяцев полёта, остановка у Марса и передача конвоя орбитальной станции. А потом мы уходили к поясу астероидов. Полгода работы там, не считая дороги, обратный путь с заходом на Марс и домой. К тому моменту должен подойти последний конвой с блоками для марсианской базы на поверхности. Вместе с ним пребывали те, кто первыми ступят на Марс.

Ближе к концу полёта мы вышли на связь с орбитальной станцией. Нас ждали и считали дни до встречи. Обменялись приветствиями, обсудили текущие дела, рассказали про груз и подарки, что везём лично каждому. Поведали о том, что у Венеры встала на дежурство новая автоматическая орбитальная станция. А вот через пару-тройку лет, не позже, к окраинам солнечной системы планируют отправить первую экспедицию. И миссия нашего космолёта – разведать путь через пояс астероидов.

Оставалось тринадцать суток пути. В тот день экипаж не вышел на связь. Станция, как обычно, приняла наш сигнал, выдала в ответ стандартный набор диагностики и служебных сообщений. Мы с нетерпением ожидали появления на экранах радостных лиц и задушевного разговора. Однако получили лишь успешный код завершения и настала тишина.

Коммандер пристально посмотрел на меня и грозно спросил: «Что за чертовщина?» Я почесал в затылке, развёл руками и вновь запросил сеанс связи. Всё прошло, как и в предыдущий раз. Экипаж не появился. На каждый запрос станция отвечала незамедлительно. Мы вновь получили бодрый доклад о прекрасном состоянии всех систем, Альберт принял диагностику, и станция отключилась.

– Где все? – произнес второй пилот. – Спят, что ли?

– Пошути мне ещё тут, – прошипел коммандер.

– Есть заткнуться, товарищ командир, сэр! – бодро ответил шутник.

– Запроси свой «Заслон», – сказал капитан мне.

– Пока не могу. Слишком далеко. Эта штука работает только в условиях прямой видимости. Остаётся только ждать, коммандер, только ждать. Тринадцать дней.

Коммандер запросил срочный сеанс с Землёй. Я отправил в ЦУП и Хюьстон пакет диагностики с орбитальной станции и краткий доклад.

Оба экрана вспыхнули одновременно. С одного на нас растерянно и обескураженно взирал руководитель полёта от американцев. Другой же экран был пуст, лишь вдалеке, на фоне огромной карты нашего полёта деловито сновали сотрудники ЦУП.

Из второго экрана раздался крик: «Товарищ начальник, Вас к телефону! Связь дали». По экрану прошли какие-то помехи и появился родной облик начальника ЦУПа. Судя по выражению лица, ему только что рассказали невероятно смешной анекдот, но ржать нельзя, вызов срочный. Он напустил на себя серьёзный и озабоченный вид и поздоровался.

– Ну что там у Вас? – спросил Хьюстон.

Коммандер кратко доложил обстановку, я подкрепил его речь цифрами и технической информацией. Штурман подтвердил – станция устойчиво держится на орбите и никуда с неё сходить не собирается.

– Всё хорошо. Вот только люди пропали. – подытожил второй пилот и развёл руками. Где-то там, на Земле, не то в Хьюстоне, не то в ЦУПе, раздался нервный смешок.

Пауза затягивалась, напряжение нарастало и грозило перейти в неуправляемый крик.

– Пропали или нет – не Вам судить, товарищ второй пилот. Торопиться не будем, равно как и не будем делать поспешных выводов, – строго сказал ЦУП. – Что скажет Хьюстон?

– Ситуация и вправду … попахивает мистикой. – задумчиво ответил Хьюстьон. – Впрочем … Надо всё обдумать. Мы тут, на Земле, посоветуемся, а потом свяжемся с вами.

Хьюстон и ЦУП встали на уши. Собрали всех, кого можно и стали думать. ЦУП выдвинул гипотезу – во всём виноват ИА. Он же всё это и затеял. Значит в нём и надо искать причину. «Может программисты ваши не там какой оператор вставили? Или где скобки забыли закрыть?», – заявили в ЦУПе. Хьюстон взорвался возмущённой тирадой из серии, что такого не может быть, поскольку не может быть никогда. Тестировали триста тридцать три раза, за десять лет ни одного сбоя, да и в ЦУПе проверяли, весь алгоритм разобрали по косточкам и ничего этакого не нашли.

В ЦУПе пожали плечами: «Раз так, то в Хьюстоне сделали невозможное. Всё ж таки создали ИА, который сам думает и сам принимает решения, на основе собственного опыта. Прям как человек!». Шутка была горькой, но Хьюстон проглотил.

До времени решили общественности ничего не говорить, а то мало ли что. Да и те, кто ИА в земную жизнь уже начал внедрять, настойчиво умоляли не выносить сор из избы. А то их прибыли обернутся убылями и тогда… Благо, вся эта кутерьма бушевала на другой половине земного и русских не особо касалась.

В общем, пока мы шли к орбитальной станции, пока выясняли обстановку и занимались тем, чем занимались, на Земле искали решение.

В ЦУПе внимательно, в который раз, посмотрели на весь цикл. И задали себе и Хьюстону кучу вопросов: «Ведь чудес же не бывает? Не бывает. Само по себе оно ж не могло дать такой сбой? Не могло. Следовательно, извне было привнесено нечто, что «сподвигло» ИА выдать такую команду. Что это могло быть? Когда в последний раз обновляли прошивку ИА? А может кто шаловливыми ручонками залез в код и что-то там поправил? Или, не дай Бог, какой транзистор погорел? И где, в конце концов, экипаж?!»

Нет, прошивку уже год как не обновляли. Да, в ближайшее время планировали, но сейчас – ну вот нет и всё! На станции специалистов, что могли бы в «мозги» ИА залезть, не было. Проверили всех своих программистов и инженеров, к сему делу причастных. Здесь вроде как было чисто. Перевернули всю проектную документацию, даже на заводы, что комплектующие клепают, отправили комиссию с исключительными правами и полномочиями. Вновь запросили у нас всю диагностику и стали разбирать её по косточкам. По мере разбора некоторые в Хьюстоне имели бледный вид. Сошлись на том, что в диагностику надо всё писать, а не только то, что решил какой-то там умник. Работа кипела.

На последний вопрос ответа не было.

***

В Хьюстоне царила паника и грозила перерасти в неконтролируемую истерику. По всем расчетам выходило, что экипаж орбитальной станции уже не спасти.

Во-первых, непонятно куда все делись и где их искать. Отправить прямо сейчас к Марсу спасательную миссию не было абсолютно никакой возможности. Очередной конвой прибудет к Марсу не скоро. Если экипаж жив, дождутся ли? Вряд ли, сочли в Хьюстоне.

Логичным виделось объявить о гибели экипажа по какой-то экзотической причине, изобразить скорбь и печаль, раструбить о героических покорителях космоса и их подвиге во славу человечества. Почтить память громкими торжествами, наказать и наградить кого следует, ну а там видно будет.

И тут в дело вступало коварное «но» – русские. Эти молчать не будут. Расскажут о обо всём, честно и без прикрас. Если экипаж погиб, так и скажут, со свойственной им ёрусскими. Если экипаж жив – развернут спасательную операцию, да такую, что дух захватит. Всё человечество будет пристально, с тревогой и надеждой, следить за событиями, поддерживать русских и вообще.

При таких раскладах американцы оставались в стороне. Их удел виделся неутешительным – молча наблюдать за триумфом русских, сидеть как мышь в норке, не высовываться и делать, что скажут. Потому как если и ляпнут американцы, пусть даже и по делу, так русские всё равно найдут что ответить. Да так, что великая и сияющая Америка вновь будет отодвинута в тень. Хьюстон решительно не понимал, что делать дальше. Ну не в ЦУП же звонить!

А вот у русских в ЦУПе царило боевое оживление. В предвкушение великих дел и свершений весь персонал пребывал на своих местах. Впереди маячили задачи величайшей сложности, практически нерешаемые, но такие, что будут красиво и эффектно выполнены.

Получив доклад с орбитальной станции, в ЦУПе собрали совещание. План спасения родился моментально. Связались с Верховным, доложили ситуацию и уже начали излагать план действий. Но Верховный вдруг попросил не торопиться: «Минут тридцать и я у буду вас. Такие дела по телефону не решаются».

Ровно в означенное время к одним из многочисленных и малозаметных ворот ЦУПа стали прибывать кортежи машин. Первым прибыл Верховный, за ним кортежи министров обороны и иностранных дел. Глава Совбеза встречал их у дверей.

В небольшом зале, полностью защищённом от любопытных глаз и ушей, специалисты доложили ситуацию и план спасения марсиан. Буквально через пару недель заканчивались ходовые испытания нового корабля, который сможет домчаться до Марса за пару месяцев. Двигатель на новых физических принципах, новые конструктивные решения, ну и ряд «мелких» доработок. Была только одна проблема – что на это скажут в Хьюстоне. Озвучить это решение означало развернуть грандиозный международный скандал, который с легкостью перерастёт в нечто большее.

Дело в том, что в самом начале освоения ближнего космоса великие договаривающиеся стороны ударили по рукам и решили строить космический флот вместе. Будь то орбитальная станция, корабль, да что угодно, американцы и русские проектируют и строят вместе, испытывают и эксплуатируют тоже. Но оставили каждой стороне возможность строить свои корабли, естественно, в ограниченном количестве. И о каждом таком случае обязательно надо было сообщать "партнеру".

С новым кораблем в этом плане были свои проблемы.

– Товарищ Верховный, – начал доклад генеральный конструктор. – Мы сразу же сообщили в Хьюстон о том, что планируем строить корабль с двигателем на новых физических принципах. Отправили проект, в том числе и двигателя. Ну, умолчали о кое-каких вещах, особенно про новые физические принципы. Ну, слегка намекнули. Там на это дело посмотрели, плечами пожали и ответили: «Нам без разницы, стройте». Потом уж разведка наша доложила, что американцы вдумчиво изучили документацию и даже попытались повторить. Не справились. Посему они внутренний вердикт вынесли: «Такая конструкция невозможна. Русские нас, то есть американцев, вводят в заблуждение». После чего мы решили, товарищ Верховный, строить корабль и не особо информировать коллег из Хьюстона.

– Да, я помню, – ответил Верховный.

– Мы подготовили соответствующее обращение, – сказал министр иностранных дел. – Думаю, всех устроит. В ООН скандал, конечно же, закатят. Нам есть, что ответить.

– Это само собой, – произнес Верховный. – Итак, каков план?

– На орбитальной станции есть шаттл. Капитан корабля и наш инженер спускаются на поверхность Марса. Экипаж станции должны быть там, других вариантов нет. Но заковыка в том, что шаттл сам с Марса не взлетит. А вытащить их оттуда можно только тем аппаратом, что будет на борту нового конвоя. Аппарат американский, у нас такого нет. Он уже готов, прошёл все испытания. Однако, конвой отправится не скоро. Наши марсиане могут не дотянуть. Предложение такое – мы отправляем наш новый корабль, на него грузим американский аппарат. По прибытии поднимаем всех с поверхности и думаем, что делать дальше. Особенно с ИА. Остаётся одно – договорится с американцами. В Хьюстоне, конечно, закатят истерику, но согласятся. А вот те, кто выше, тут уж … – руководитель полётов развёл руками и замолчал.

Был, конечно же, и запасной вариант. Не связываться с американцами, отправить наш корабль, снабдив его всем необходимым. По прибытии спустить запасы вниз и ждать конвоя. Тогда и появится возможность наладить сообщение орбиты с поверхностью Марса и решить все проблемы. Однако реакцию американцев никто не брался предсказать, а последствия могут быть самые плачевные.

– Товарищ Верховный, – нарушил молчание генеральный конструктор. – Мы в общих чертах уже обсудили план с экипажем на орбите Марса. Там капитан корабля американец, он, скажем так, слегка возмутился, но в целом не против спуститься на поверхность. При одном условии – должно быть добро Хьюстона. Обещал молчать и своим ничего не говорить, пока мы тут всё не утрясём. Наш бортинженер говорит, что американцу верить можно.

– Мы сейчас готовим запасной план, собираем необходимое и готовим корабль к полёту. Две недели на подготовку нам хватит. Если Хьюстон, или кто там у них решение принимает, отдаст нам аппарат, ну плюс ещё неделя. Так что укладываемся. – продолжил руководитель полётов.

Верховный внимательно слушал и одновременно что-то записывал себе в блокнот. Закончив, произнёс: «Грузите запасы, будем с Америкой договариваться. Тут дело политически важное, мы сами будем решать с их руководством. Готовьтесь выполнить основной план».

Проблема была в том, что мы постоянно упрекали американцев в разного рода хитростях и обманах. Мол, что же это вы? Сначала говорили одно, обещали, а сами? Тут не сказали, тут скрыли, а тут вот вообще обманули, если не сказать грубее. Каждый раз американцы выворачивали дело так, что они вроде бы они не при чём. И вроде их не за что и упрекнуть. Вновь они оказывались на коне, а мы в дураках.

Тогда наши и сказали: «Уж если хотим вместе космос осваивать, давайте всё по-честному, без обмана. Сами понимаете, в космосе такими вещами не шутят. Если не согласны, тогда каждый сам по себе. И помощи от нас не ждите нигде и никогда». Американцы задумались, им такой подход был непривычен. Подумали и согласились. Пару раз их за руку поймали. Они не то, чтобы устыдились, но поняли – лучше делать так, как русские предлагают. Со скрипом, тяжело и через не могу, стали вести дела более-менее честно. А тут мы, выходит, сами такое исполнили. Неудобно как-то выходит.

Формально нам было что ответить. И чертежи отправили, в известность поставили и приличия соблюли. Вот только о ходе работ и о результатах им не сообщали. А ведь по протоколу должны были информировать. Зная американцев, следовало ожидать жуткой компании на тему «как вести дела с русскими, если они всегда и всех обманывают?»

Как только американцы узнают о нашем корабле, нас обвинят во лжи, скрытности и коварстве. Все попытки объяснить что-либо будут тщетны и бессмысленны. Американцы затеют невиданных масштабов «разбор полётов». Совместная космическая программа грозила рассыпаться в прах. Да и отношения между странами, налаженные с таким трудом и проблемами, рушились на глазах

Верховный взял решение вопросов на себя. Вернувшись из ЦУПа, он тут же позвонил в Америку. Кратко и ёмко он обрисовал ситуацию, немного надавил на жалость, порассуждал о ведущей роли Хьюстона в освоении Марса и приступил к главному.

Он вроде как повинился в том, что не сообщили о новом корабле. Формальности мы соблюли, чертежи отправляли, в известность поставили. Однако и сами американцы хороши – ничего не сказали русским о своём аппарате, что умеет с поверхности планет подниматься. Так что мы тут, вроде как, квиты. Президент с удивлением и растерянно спросил: «А Вы откуда знаете?» Верховный пропустил вопрос и указал на то, что американцы нам вообще об этом не сообщали. Так стоит ли теперь возмущаться и тратить силы на пустое сотрясание воздуха?

– Мы прекрасно понимаем всю сложность положения. Вам ни в коем случае нельзя говорить об истинных причинах событий. Мы пойдём на встречу и не будем выпячивать неудобные для вас факты, —сказал Верховный.

Высокие стороны согласились не вступать в дискуссию, а немедленно приступить к подготовке спасательной миссии. Ну а все лавры и заслуги русские готовы отдать американцам. «Тем более, что вы мастера устраивать великолепные шоу, вам и карты в руки» – завершил свою речь Верховный.

«Договорились», – сухо ответил Президент, положил трубку и велел немедленно дать связь с Хьюстоном, со всеми разведками и с госсекретарём.

После тех памятных звонков о русских тут же забыли. Президент в ярости разнёс всех и каждого, в особенности за то, что русские знали всё об американских делах в космосе. «Если они знают о секретном проекте, то что ещё им известно?! – в бешенстве ревел президент. – И почему мы ничего не знаем о планах русских?»

Лишь госсекретарь избежал негодования президента, взысканий и расправ. Ему поручили то, что он умел и любил делать лучше всего – правильно, с огоньком и задором, аккуратно и непонятно донести до всего человечества нужные сведения.

Не прошло и пары дней с того самого совещания в ЦУПе, как мировая информационная сеть взорвалась помпезными сообщениями о грядущем заявлении президента Америки. Не сегодня-завтра, он выступит с крайне важным заявлением, которое решит судьбы мира и откроет новую эру в освоении космоса. Изменится всё. Мир не останется прежним. Эксперты и прочие мастера пустословных комментариев сокрушались, восторгались, с упоением строили мрачные и оптимистичные прогнозы, путались в трактовках, выдвигали невероятные теории и предположения и сами же приходили в восторг от своей смелости и куража. Иные же в страхе вещали о конце времён и многозначительно замолкали на самом интересном месте. Публика в самозабвенном упоении внимала противоречивым и путанным комментариям, мало что понимала, но, сжав волю в кулак, ждала скорого прибытия инопланетян. А иначе зачем разводить такую суету и ставить на уши весь мир?

Сумятица и кутерьма грозили уже перерасти в неуправляемый хаос, но в дело вступил тяжеловес. На арену вышел президент Америки. В назначенный час все средства вещания, а с ними и всё прогрессивное человечество, обратили взор на Хьюстон. Именно оттуда велась трансляция.

Речь президента была долгой, путанной и непонятной. Он поведал о том, что наступает новая эпоха в освоении Марса и тот решительный шаг, который делают вместе Америка и Россия, есть огромный прорыв на пути к загадочным и неизведанным дальним звёздным мирам.

– У русских есть отличный космолёт. С его помощью мы доберёмся до Марса в самые кратчайшие сроки. Но и у нас, у американцев, есть ещё лучший космический корабль, без которого русские обойтись не могут. Через неделю стартует внеочередная экспедиция к Марсу. Она принесёт огромную пользу человечеству, освоение космоса пойдёт с невероятной скоростью и не за горами тот час, когда первые астронавты достигнут края Солнечной системы и оттуда проложат путь к дальним и неизведанным мирам. Те, кто уже сейчас находятся на Марсе, с радостью и нетерпением ждут прибытия экспедиции. Мы желаем всем мужества и терпения. Скоро, очень скоро, космические корабли достигнут цели. И всё это возможно благодаря великой Америке, лидеру всего человечества, как на Земле, так и в космосе. Русские поддерживают нас и вместе мы способны на многое!

Президент говорил долго, слова лились рекой. Понятные каждое по отдельности, они не складывались в целостную и понятную картину. Публика разошлась в недоумении и осталась крайне разочарованной. Прибытие инопланетян отменялось, о марсианах и их цивилизации не сказали ни слова. Робкие голоса и предположения о том, что на Марсе случилось нечто ужасное, утонули в потоке бравурных речей и восторгов. Пребывая в ажитации, американский народ ждал новых свершений и подтверждения небывалого величия Америки.

В России же сухо и без подробностей сообщили о неординарном событии на орбите Марса. Диктор рассказал о прибытии конвоя и о том, что двое членов экипажа, американец и русский, вынуждены спуститься на поверхность планеты. Трагедии никакой нет, покорители космоса живы и здоровы. В ближайшее время стартует совместная экспедиция, мы всех спасём. Особого волнения среди населения сия новость не вызвала, но и не оставила никого равнодушным. Удивил небывалый ажиотаж, возникший в Америке. Наши пожали плечами и сошлись во мнении – что с них взять, американцы, любят они выпендриться и побахвалиться.

«Начинается новая эпоха в освоении Марса и ближнего космоса. Эпоха честной политики не только в космосе, но и на Земле. Эпоха, в которой не будет места хитрости и лукавству!» – эти слова американского Президента в Кремле восприняли с осторожной надеждой, однако до конца верить не торопились.