# Сон, в котором мы говорили без слов

Анастасия Уланова

Тёна попросила у тьмы показать ей любовь, даже если это возможно только во сне. Но тьма ответила ей в реальности, послав Юна – загадочного иностранца, чья жизнь подчинена жёстким правилам. Их встреча была мгновенной и фатальной, как падение и спасение. Эта история о любви, которая родилась за мгновение до прощания, и о надежде, которая тяжелее любого кольца…

## Глава 1: Запрос во тьму

Перед сном Тёна,уткнувшись носом в прохладную, пахнущую свежестью подушку, зажмурилась так сильно, что под веками заплясали узоры из фосфенов – остаточного света дня. Темнота в комнате была не пустой, а густой, бархатной, словно живая субстанция. И в неё, в эту ткань ночи, она не вбросила просьбу, а вплела её, как нить. Шёпот был настолько тихим, что больше походил на мыслеформу, выдыхаемую губами: «Покажи мне его. Моего любимого. Даже если твои владения, о сон, – единственное место, где мы можем быть вместе». И затем она отпустила себя, капитулировала, погрузилась в объятия ночи, которая приняла её дар не как прошение, а как вызов. И тьма, улыбнувшись в своих беззвучных складках, решила вернуть ей этот вызов стократ.


## День Первый: Симфония падения и спасения

Она вошла в Северо-Задонский Дворец культуры,и мир не просто перевернулся – он выскользнул из-под ног. Паркет, натёртый до коварного, обманчивого зеркального блеска, вмиг лишился трения. Нога поехала вперёд с изящной, почти балетной неотвратимостью. И Тёна не упала – она полетела. Полетела в немой, стыдливой нелепости, в растянутую до бесконечности секунду, где успела ощутить холод воздуха на ладонях и предвкушение жёсткого удара о память этого места.

Но падение оборвалось.Не резко, а так, будто её траекторию мягко перехватили и переписали заново. Её поймали. Твёрдо, как ловят что-то ценное, что само просится в руки. Она замерла в полуметре от земли, в объятиях, которые были не просто поддержкой, а утверждением: «Ты не упадёшь. Я здесь». Его руки держали её не с осторожностью, а с уверенностью давнего ожидания.

Задрав голову,она увидела его. И воздух в лёгких превратился в стекло. Он был будто высечен из другого измерения, где линии острее, свет контрастнее, а краски смелее. Лицо – не просто с правильными чертами, а с историей, высеченной в высокой линии скул и твёрдом подбородке. А глаза… глаза цвета тёмного, почти чёрного мёда, тягучего и глубокого, в них плавали искры любопытства и мгновенной оценки. Тёмные волосы с фиолетовым, как у ворона на солнце, отливом были уложены с той самой небрежной точностью, что стоит целого состояния. Но всё это померкло перед улыбкой.

Он улыбался,всё ещё держа её на весу. Это была не просто улыбка. Это было событие. Губы растянулись, обнажив идеальную линию ровных зубов и – на миг – узкую, светлую полоску десны. Этот миг превращал его из незнакомого красавца в озорного мальчишку, пойманного на самой лучшей шалости. И в этой улыбке, будто спрятанные сокровища, вспыхнули две точки холодного серебра: тончайший, почти невидимый ободок пирсинга в уздечке верхней губы (смайлик, играющий в прятки) и маленькая, брутальная штанга в углу нижней, бросающая вызов всей этой нежности. Улыбка-загадка. Улыбка-обетование.

Он что-то сказал.Звуки сплелись в мелодичный, абсолютно чуждый поток – английский, но пропущенный через фильтры иных ритмов, с мягкими провалами в низины и взлётами на певучие вершины. «I… no,» – выдохнула она, качая головой, ощущая себя глухой в мире музыки.

Он тихо рассмеялся,и смех этот был низким, вибрирующим где-то в глубине его груди, отдаваясь в её костях. Бережно, как ставят на алтарь драгоценность, он поставил её на ноги. Но прежде чем отпустить, его пальцы – длинные, художнические, с выраженными суставами и холодным металлом двух колец на правой руке – на секунду крепко сжали её запястье. Одно кольцо было широким, матово-чёрным, поглощающим свет. Второе – тонким, с алмазной щелью, сверкающей холодным осколком льда. Они вдавились в кожу, оставив не боль, а прохладный, ясный, нестираемый отпечаток. Самую первую метку из сна. Печать.

## День Второй: Словарь из взглядов и молчания

Он нашёл её,будто был снабжён внутренним компасом, стрелка которого указывала только на неё. «Юн». Имя упало с его губ как удар маленького хрустального колокольчика, чистый и звонкий звук. Они изобрели свой Вавилон. Его блокнот стал священным текстом: быстрые скетчи нот, парящих в воздухе; смешные котики с глазами-бусинами; очертания её профиля, уловленные в пяти штрихах. Он показывал на плывущее облако и произносил слово, похожее на «парасоль» – воздушное, невесомое.