Юлия Прим
Ohne Kompromisse / Без компромиссов!

Глава 1

-Helen-

– Undschuldigen Sie, (Извините), – протягиваю в окошко охраны своё удостоверение. Сопровождаю жест рабочей улыбкой. На посторонние эмоции наложено табу. Это после, наедине с интервьюируемым можно немного расслабиться. Позволить быть собой. Не скрывать собственную заинтересованность. Показать этого человека миру таким, каким увидят мои глаза. Опровергнуть пугающие слухи и сплетни. Баженов Всеволод Александрович здесь всего ничего, а про него уже ходят Легенды. Одна страшнее другой. Вроде детских сказок, что рассказывают провинившимся детям. Страшилок вроде истории про Гендель и Гретель, что приоткрывает завесу местного менталитета. Но, пока я не добралась до него, мне необходимо держать профессиональную маску. И улыбаться. Абсолютно не искренне. Но официально.

– Хелен Хофманн, – зачитывает охранник задумчиво. Расставляет ненужные акценты в моем имени, меняет исконный смысл. Просматривает документы, сверяется со списками и чеканит по-русски, на котором не так часто общаюсь с кем-то из посторонних. Однако, именно знание языка сегодня обеспечило меня этой работой. Выделило из штата. Непривычно сделало чем-то лучше.

– У меня записана как Елена. Русская что-ли? – уточняет с надменной улыбкой.

– Отчасти, – соглашаюсь, не замечая причин для вступления в спор.

После нескольких десятков лет проживания в чужой стране трудно определить свою истинную национальность и принадлежность. Я давно перестала быть русской. Приняла иные устои. Но и немкой в полной мере так и не стала.

"Чужой среди своих. Свой среди чужих"

Идеальное определение для дочери иммигрантки и обрусевшего немца. Христоф на деле мой отчим, но другого отца я не знаю. С семи лет перед глазами истинный ариец, что причисляет себя к русским и разговаривает на нём почти без акцента. А ещё он любит жену. Как сам уверяет "по-русски", потому что немцы на такую пламенную страсть не способны.

– Как и многие покинула Родину в поисках лучшей жизни, а в итоге снизошла всё к той же древнейшей профессии, – парень на КПП даже не уточняет. Он презрительно фыркает собирая полученные сведения воедино. Вешает на меня ярлык и осматривает тягучим масляным взглядом.

– Я журналист, – проговариваю с блестящей улыбкой. Не теряя лица под невзрачными комплиментами.

– Как скажешь, – продолжает неуважительно, набирая короткий внутренний номер. – Юлечка Александровна, вновь простите за беспокойство. Олег. Проходная. Тут к начальству пожаловала пресса. Да, конечно, – частит более нервно. Оправдывается, словно сильно в чём-то нашкодил. – Проверил. По записи. Да. Так точно. Пошлю.

– Меня соизволят принять? – уточняю не слишком надеясь на милость. Бывает так, что кажется везёт, ан нет. Всё мимо, как обычно.

– Велено послать вас к Кириллу, – выдает ровно, выписывая временный пропуск на территорию оккупированного завода.

– Это начальник охраны. Кирилл Леонидович, – поясняет бесстрастно.

– Но мне поручено…, – замечаю, получая в ответ лишь дальнейшие указания по перемещению в нужном квадрате периметра.

– Всеволод Александрович не может вас принять. На все вопросы уполномочен ответить Кирилл Леонидович. Большей информацией я не владею.

***

– Лисовская -

Трель звонка сбивает с быстрого шага. Обязует остановиться и выдохнуть. Перевести шквал мыслей в нужное русло. А ведь я была готова лишь переступив злополучный порог, обрушить ураган эмоций на того, кто решил от меня прятаться все последние дни! Да и Кирилл тоже умён! Выдернул, в мгновение ока, среди ночи, в другую страну, а теперь так же не отвечает на поступающие звонки!

– Юлечка Александровна, простите за беспокойство.

– Я вас внимательно, – выдыхаю строго и кратко.

– Олег. Проходная. Тут к начальству пожаловала пресса.

– Твою мать! – выпаливаю несдержанно. Нервы, итак, на пределе, а тут ещё эти пожаловали! Гиены! Всегда лезут на падаль! – Какой повод? – рявкаю звонко. – Не смей пропускать!

Я сама ещё только иду в покои Великого и понятия не имею, что там происходит! Без причины Кир бы меня не выдернул. Следовательно, дело пахнет керосином. Всеволод разошелся в последнее время. Как бы не пришлось подключать тяжёлую артиллерию и вновь, полностью не подчищать его личность.

– Да, конечно, – сбивается с ровного ритма. Едва не заикается, видно с тоном я всё же слегка перегнула. – Проверил. По записи.

– Это радует, – выдаю более облегчённо.

Значит, за время моего отсутствия, ничего глобального двое не натворили. Но и от присутствия жёлтой прессы я не могу быть в восторге! Баженов Всеволод Александрович не даёт интервью! Он на дух не переносит всех, кто пытается покопаться в его грязном белье! Стирает их в порошок. Находит компромат и навсегда вышвыривает из профессии. Другие не лезут. По делом. – Девушка?

– Да, – комкает сухо.

– Придержи её часик в зале ожидания. Пусть поостынет, да соберётся с мыслями. После отправь к Киру.

Что происходит вокруг, абсолютно ничего не ясно. Всё эти месяцы я курировала этот проект дистанционно. На разъезды не было времени и сил. Моя немногочисленная семья, состоящая всего из двух человек, была занята подготовкой и реализацией второго ЭКО. Попытка не увенчалась успехом и мне пришлось резко втянуться в работу. С удвоенным рвением. Чтобы не допускать в голове лишних мыслей. Но, как оказывается, что-то за этот период я всё-таки упустила. Начальник и его "главная ищейка" точно сорвались с цепи и пустились без присмотра во все тяжкие! И я их обоих сейчас…

– Так точно, – рапортует моим мыслям охранник. – Пошлю.

– Ага. Пошли, – выдыхаю устало. – Так, чтобы не сразу очухалась что к чему.

Несколько нужных лестничных пролетов жилого корпуса. Трехэтажный. Без лифта. Если маршрут указан правильно, то Сэнсэй, (он же Баженов), занимает гостевой номер за дверью напротив. Собираю остаток сил и стучу. Что ждёт за дверью? Начальство не в настроении – то ещё наказание. Виноваты в происходящем, естественно, станут все. Но не он…

Шаги. Ожидание в секундах как в вечности.

– Кир? – задаюсь удивлённо. Осматриваюсь вокруг. Широко распахиваю глаза, натыкаясь во всем пространстве лишь на приспешника шефа. Люкс, по заявлению охранника, числится за именем Великого и Всемогущего. – Какого черта ты тут делаешь? Да ещё и один? Что у вас тут вообще происходит?

– Добро пожаловать домой, радость моя, – парирует он сладко. И явно пребывает в более хорошем расположение духа, нежели десяток часов назад. Когда звонил среди ночи и требовал срочно сюда приехать. Немедленно. И выступить с ним в личной аудиенции. – Юлька, я соскучился, – заключает в объятия. Игриво. – Прибывание здесь в течение нескольких месяцев уже сводит меня с ума! Из развлечений только стрип бары и шлюхи!

– Кир, прекрати паясничать! – заявляю отбрыкиваясь. Подобное панибратство позволительно в спокойной обстановке, но не сегодня. – Я не для этого в темпе покинула дом, толком не объяснив мужу причину ночного бегства из супружеской спальни! Вываливай начистоту, что тут происходит и где тот, кто не отвечает на мои звонки уже третьи сутки?

– Успокойся, милая, – протягивает мне. Стирает улыбку. – Всё не настолько паршиво, как ты успела надумать себе в полёте.

– Тогда какого ты сорвал меня с места? У меня без вас двоих там работы по горло!

– Бажен порядком заигрался, – выводит кривясь. Проходит вглубь номера. К широкому окну во всю стену. Отшторивает, показывая мне вид. За жилым корпусом располагаются штук пять заводских. Слева ещё какие-то офисные постройки. Правая часть скрыта от взгляда зеленым забором. Что располагается там, не известно.

Кир нервно прикуривает, не удосуживаясь при этом приоткрыть окно. Прослеживаю непривычную резкость движений того, кто, как правило, собран. Желваки так и ходят под кожей. Строгий профиль, точно дезориентирован. Глаза ищут за что зацепиться и мечутся, пытаясь скрыть от меня некую суть. Молчаливо жду. Продолжаю присматриваться.

– Прекрати меня считывать! – одергивает менее дружелюбным. – После недавней поездки в Азию Бажену сорвало все тормоза.

– Постой! – перебиваю зло, прокручивая в голове тысячи фактов. – Ваш приезд сюда мало что изменил! Я старалась не уходить с дистанции и продолжать держать руку на пульсе! Мне известен практически каждый его шаг и на благотворительном балу, что организовывала Кристина, в списке гостей не значилось его имени! Да и билетов в сторону Азии из Германии на имя Всеволода куплено не было!

– Я же говорю, родная, что Кэп порядком заигрался, – вздыхает, вытаскивая из нагрудного кармана загран паспорт. Распахивает его перед моим лицом.

– Бл*дь! – охаю и оседаю в кресло, так удачно примостившееся поблизости. – И ты обо всём умолчал…?

Не верю своим глазам, мотаю головой, считывая под фотографией Кира звучное имя – Баженов Всеволод Александрович.

– Да как ты вообще на подобное согласился?! Придурок! – кричу, не подбирая иных выражений. – В обход меня?!

– Он летал под моим именем, – констатирует и без того явный факт. – И здесь зарегистрирован так же. Хотел осмотреться инкогнито. Удостовериться в резонности выкупа этого обанкроченного завода.

Монотонно киваю головой. Сделать новые документы для начальника не проблема. Связи и возможности позволяют. Да и всё вышесказанное позволяет повторно испортить жизнь той, что, итак, от него уже пострадала¹.

– В итоге он воспользовался ситуацией в полной мере! Дал волю своему разошедшемуся Эго! – фыркаю в досаде, сама не веря своим словам.

– Поэтому, когда ты попросила проводить тебя к нему, наткнулась на меня, – подытоживает без веселья.

– Черт бы побрал вас и ваши жёсткие мужские игры! – бросаю в сердцах, набирая знакомый номер друга, которому Всеволод мог подгадить своим внеплановым приездом. – Что Бажен успел там натворить?

– Не звони ему, – пресекает повышенным. Откладывает в пепельницу остаток невостребованной сигареты. – Возможно сделаешь только хуже.

– Чем хуже то? – язвлю, но отключаю мобильный до первого гудка.

– Кристина беременна, – выводит задумчиво. – Это всё, что мне на данный момент известно. Юлька, ты здесь, чтобы вытащить из Бажена оставшуюся информацию. Ты, как его референт знаешь больше, чем кажется и имеешь особый подход! Развитие дальнейших событий зависит только от тебя! Так же, как и наше общее благополучие.

Выдыхаю тяжёлый воздух, распирающий лёгкие. Собираюсь с мыслями. Выдерживаю паузу.

– Пошли.

– Не, милая, – указывает на расположение комнат. – Он сегодня в таком состоянии, что я тебя только до двери.

Соглашаюсь и иду, прокручивая в мыслях ближайший разговор. Всё зависит от меня… Кир, прямо пророчит. Одна досадная ошибка и история переписана. А ведь она могла не случиться…

Глава 2

– Всеволод -

Пустота. Глухая. Тягучая. И туманная. Тишина. Звон стеклянной бутылки опрокинутой на пол. Синеватый клуб дыма, вздымающийся к потолку. Философские рассуждения о бренности этого мира. Выбор: между пулей в висок и стопкой, опрокинутой в горло.

Всё пройдено. Тщетно. Раз за разом возвращаясь в исходную точку. На круги своя.

Число промилле в крови кренится к допустимому максимуму. Дальше только беспамятство. Жаль, не бездействие. Отсутствие способности мыслить; расчленять себя на живую, в желании перекроить. Обстоятельства. Жизнь. Мир вокруг. Прежде безгранично широкий. Сузившийся черным пятном. Эпицентром которого является она. Моя жизнь – скопление гнили и лжи. Беспросветная мгла. Ничтожная темная точка.

Сколько ИХ было вокруг за последние несколько лет? Наивных дур, что ещё верят в сказку? В то, что всё в этом мире можно исправить. Изогнуть так как требуется. Выправить. На свой манер. Подстроить. Под себя.

Скольким я обломал крылья? Вырвал с кожей. Изувечил связки и сухожилия. Так что не каждая после найдет силы себя залечить.

Скольких поднял с колен? Подарил эйфорию полета. Раздробив остатки иллюзий мучительным падением вниз…

Никотин выжигает язык своей горечью. Клубы дыма собираются в плотное облако. Курить больше невыносимо. Прекратить. Нельзя.

Затяжка. Вторая. Сотая. Убивает желание взять телефон; ключи от автомобиля; билет на ближайший рейс. Уехать. Или вернуться? Туда. Куда путь заказан навеки. Сломать. Её новую жизнь. Одним махом. В надежде на руинах построить что-то своё…

Все последние года я заменяю качество количеством. Последнее всегда проигрывает. А я терпеть не могу дешёвое барахло.

– Какого чёрта ты творишь? – бессовестно выпаливает взбудораженный женский голос с порога. Та, что взрастил с юных лет, воспитал и выучил всему, что умеет, пытается повышать на меня голос? Каблуки добавляют роста. Светлые волосы вокруг лица привычной копной. Сейчас и вовсе расплываются в солнечное пятно. Именно им, не смотря ни на что, эта несносная девчонка является в моей серой жизни.

Она брезгливо обходит журнальный столик, усыпанный смятыми окурками. Большинство уже выпали из переполненной пепельницы. Сил курить нет. Никотин скопился горечью на языке. Разъедает слизистую. Иссушает небо и воспалённое горло. Тянусь за бутылкой водки, способной нейтрализовать яд. Совершаю крупный глоток. Без этой дряни давно б уже сдох. Или сдох. Всё же. Уже давно. Догоняясь неразбавленным. И не смешивая чувства с сигаретами и алкоголем.

– Сэнсэй, что ты вообще здесь делаешь? – не унимается Лисовская. Рывком вытягивает диванную подушку из-под моей головы. Затылок опадает на плотную кожу, а ощущается ударом об асфальт. Скрежет её высокого голоса пульсирует в висках точно гул глухих тормозов. Искривляю губы. Она продолжает нагло стоять рядом и точно не замечает моего недовольства.

– У меня к тебе тот же вопрос, – проговариваю, с трудом узнаю свой охрипший голос. – Свали с глаз долой, пока не уволил!

– И кто ж тогда станет тебя вытаскивать из этого любовного дерьма? – фыркает и набирает на внутреннем неведомый номер. Отчеканивает без явного акцента, режущую слух команду, а после переходит в более приятную и не напрягающую родную речь.

– Здесь сейчас уберут и принесут тебе завтрак.

– Маленькая, просто свали отсюда, – прошу менее зло. – У меня всё есть.

Не слушается. Как и в большинстве случаев: давит на свою правоту и топит за справедливость. Распахивает окно. Проветривает.

– Всеволод Александрович, – льстит мягким голосом. – Как ты до этого докатился?

– Ты знаешь, что в конце тоннеля нет света? – подмигиваю устало. – Там непроглядная тьма. Топь и запах серы. Я исходил его полностью.

– Я всё же надеялась на рай. За все те заслуги, – смеётся. Просто и чисто. – Я единственная верная тебе женщина, Сэнсэй. Расскажи мне, что происходит.

– Ничего, Юль, – глушу мысли очередным щедрым глотком. Бутылка так и зажата в руке, что свисает с дивана. – Сдохнуть проще, чем жить. Когда-нибудь к этому осознанию приходит каждый.

– Причина в… , – замолкает и мнётся. Боится спросить. А я не хочу дискутировать.

– Причина во мне. Закрой тему. Я пытался отмолить грехи чистыми делами. Не моё. Не получается. Кристина замужем. Она всё же смогла забеременеть. Её нельзя беспокоить. Проехали.

– Отец…?

– Последний раз прикасался к ней, когда и не задумывался, что на земле существует Ад. Или, когда вполне мог стать его предводителем.¹

– Мне жаль… , – вызывает ярый смех, своей скорченной рожицей. Прокашливаюсь, сквозь него до изнурительной боли. Грудь выламывает. Алкоголь не становится анестезией. И ладно бы лёгкие выкручивало от никотина. Болит душа. Какая бы чёрная она у меня не была. Ноет израненное сердце.

– Отмени свою уборку и прочую ерунду, – приказываю зло, запуская по столу, в её сторону, переполненную пепельницу. В кармане ещё остались таблетки снотворного что действуют как анальгетики. Дробят на осколки любые мысли. Кир изголился. Где-то достал по рецепту. Закладываю одну под язык. Прикрываю глаза и заключая смиренно:

– Лисовская, поговорим завтра. Отдохни. Осмотрись. Утром буду готов ввести тебя в курс дела. А сейчас кыш отсюда. Я заказывал шлюху, а явилась ты! В ближайшем стрипбаре девчонки отменные.

– Кажется мне есть что обсудить с Киром по поводу твоего поведения.

Недовольно вздыхает, но поднимается и двигается в сторону выхода. Слышу по шагам, что теряют свою насыщенность. Дверь на автоматическом замке. У Юльки должен быть универсальный ключ. А шлюха зайдет по пропуску. Клетка откроется и захлопнется наглухо. Пока не отпущу сам. Только сейчас это совсем не заботит. Время терпит. Становится совсем невесомо. И проблемы. Тоже.

В конце тоннеля загорается лампочка. Не яркая. Но всё же.

____________________

1. Событие описаны в романе "Replay".

Глава 3

– Лисовская -

– А не пошли бы вы оба со своими играми?! – закрываю глаза ладонями. Пытаюсь отдышаться и успокоиться.

Номер Кира, в отличие от гадюшника Всеволода, идеально чист. Просторный люкс так же обладает широкой постелью и аналогичным мягким диваном. Только перед ним нет мусора в виде окурков и пустых бутылок, что валяются на полу. Как Кир вообще позволил Всеволоду довести себя до подобного состояния? Или это мужская солидарность в действии? Насмотрелась! Спасибо, больше не надо!

– Пошли, провожу в твой номер, – подначивает слегка подталкивая к выходу. Соглашаюсь. Немного дёргано.

Он совсем не противится моим резким нападкам. Выслушивает все пререкания и молчит. Нечего сказать? У этого парня всегда есть веские аргументы! Или компромат за пазухой. На любого, кто встречается ему на пути. Эдакая "картотека Кира", куда автоматически попадают все при знакомстве. Господин Левицкий – ищейка Всемогущего. Лучшая из всех, с кем мне приходилось работать. Человек, способный решить многие проблемы. Качественно и в самые короткие сроки. Да только на личном фронте он полный профан. Оттого и не уберёг подопечного? Или по какой другой причине не справился…?

Дорогой костюм; золотые запонки; отсутствие щетины; излишний пафосный лоск. Образ ребята проработали стояще. Придраться не к чему! Кир во многом остался собой, но и на себя не похож вовсе. Зато тянет на властителя и прожигателя жизни. На того, кем на слух представляют Всеволода Александровича Баженова. Я старательно подтираю его фото в сети. В моей команде десятки человек, которые выдают правду за фальшь; откровенную ложь за действительность. Ту, которая мне нужна.

Информация – странная штука. Это паутина. Мои блогеры, купленные репортёры известные политики плетут тонкую сеть, в которую попадается обыватель. Моя задача следить за тем, чтобы в ней не было дыр. Чтобы в свет шла лишь та информация, которую я одобрила и подготовила. И ничего лишнего! Ни про меня. Ни про Кира. Ни, тем более, про Великого и Всемогущего.

Дурацкое прозвище, прицепившееся к Сэнсэю с тех давних пор, когда в его жизни появилась очередная идея: заменить одну единственную на другую². Да только эту задачу он с треском провалил. Ставка сорвала ва-банк. Проблема в том, что фишки были расставлены на поле неправильно.

Мой номер. Типичная гостиничная трёшка. Не такой большой как у друга, но удобствами оборудован. Цвет стен и потолка навевает тоску. Радует лишь мысль, что прибывание здесь не обещает быть долгим.

Скидываю на кресло дорожную сумку. Достаю необходимые вещи.

– Где здесь можно пообедать?

– Если сегодня ты не столь притязательна, то в соседнем корпусе. Там шикарная столовая и немецкие колбаски вкуснее, чем в ресторане, – проговаривает с ощутимой улыбкой. Оттаивает. Если Кир и злился на меня за нападки, то всё в прошлом. А припоминая то, какая весомая папка у него на меня заготовлена… Наша ссора и вовсе не может быть долгой. – Если желаешь чего-то более изысканного, то права у меня на то же имя, что и паспорт.

– Господи, зачем же так искушать судьбу? – задаюсь риторическим. Этот болван лишь усмехается.

– Пятнадцать минут, – заявляю серьезно. – Я в душ и проведёшь экскурсию по всей территории. Параллельно ещё и накормишь.

– Как скажете, Юлия Александровна, – издевается, нагло присаживаясь в моё кресло. Сумка с вещами перемещается на пол. – Только не забывай кто здесь босс! – довольно смеётся, смакуя на языке непривычное слово.

– Кир, моя пятая точка редко ошибается в предвкушении настигающих ее приключений. Притормози. Я реально чувствую, как она подгорает.

– Иди туши, – отмахивается с ухмылкой. – Я пока подготовлю тебе краткий отчёт в цифрах, чтобы визуально отметила, что к чему.

Мой ноут так же без спроса оказывается у него на коленях. Вальяжно восседает, закинув ногу на ногу. Пальцы быстро стучат по клавишам, открывая необходимые страницы и папки.

Прижимаю вещи плотнее к груди. Тяжело вздыхаю. Чтобы они не задумали, а до добра это нас не доведет… Уже ночью, прощаясь с мужем точно чувствовала гнетущее. Сейчас, это ощущение увеличилось кратно.

Душ. Теплая вода приводит в спокойствие. Холодная тонизирует. Ещё бы чашечку крепкого кофе с корицей и день заиграет другими красками. Всё вокруг станет менее пессимистичным. Должно стать.

Кир начинает экскурсию с ближнего корпуса. Красивый и статный несёт в одной руке сумку с ноутбуком. Второй обнимает меня. Ради такого выхода пришлось даже принарядиться. Сменить удобные джинсы и кэжуал на более классические стиль. Встать на более высокий каблук, чтобы хоть немного ощущать себя ровней. На территории слишком много людей, да и периметр непривычно огромный. Мы в пригороде одного небольшого, но красивого немецкого городка. Милях в трёхстах от Берлина.

Кир, вернее, «Всеволод Александрович», представляет меня как представителя службы производственного контроля. И, по его словам, я осуществляю функции надзора за производственными процессами.

Держу лицо. На носу узкие очки, в которых нет надобности. Светлые волосы убраны в высокую и строгую прическу. Губы накрашены алым. Зрительно прибавляю себе значимости. Да и возраст тоже. Моё фото в загранпаспорте не имеет с нынешним лоском ничего общего. А пример старших коллег наводит на мысль, что и мне бы неплохо завести второй паспорт. Чем чёрт не шутит?

Время течет монотонно. Здесь оно и вовсе словно застопорилось на месте. Вокруг всё отлажено, как дорогой механизм. Каждый действует четко и правильно. По инструкции. Да только, свербит под ложечкой… И я никак не могу избавиться от этого противного чувства.

– Пойдём перекусим, иначе все каблуки стопчешь, – подмигивает Кир, сменяя маску бесчувственности на игривую улыбку. – Покажу тебе графики, да мои подвижки по поводу ближайшего банкротства этого монстра. Официально он уже на пятьдесят один процент в руках Всеволода, но кусок слишком сочный, чтобы делиться им с кем-то ещё.

– Зверски хочу есть, – поддакиваю в ответ. Держать маску хладнокровия слишком энерго затратно. С моей работой, я и вовсе должна двадцать четыре на семь поглощать быстрые углеводы! Однако пышечкой референту Великого быть не позволено. Я его лицо. Его представитель. И должна отвлекать злопыхателей от всех мыслей о нём. Но есть действительно хочется зверски!

– Юль, может ты того… , – прозрачно намекает Кир, многозначительно закусывая нижнюю губу.

– Не заводи тему, – отстраняю холодно и отчасти резко. – Я провалила очередную попытку.

– Выкинь ты всю эту дурь из головы! Побрешись с мужем без повода и помирись вдоволь под одеялом!

Его искренняя улыбка не позволяет высказать, что я думаю на этот счёт. Припомнить почти тринадцать лет брака в которые не предохранялись ни разу. Но… Кир реально уверен, что это поможет. Зачем разочаровывать людей в своей вере? Для каждого она разная. А его смешена с добротой и заботой. Молчаливо киваю нахалу. Колыхать во мне чувства позволено лишь трем мужчинам в жизни: мужу, начальнику и ему. Оттого, в ответ просто благодарственно улыбаюсь.

Колбаски. Копчёные. Пряные. Их запах настигает нас за десяток метров от входа в столовую. Скупо киваю всем, кого представляет мне Кир. Его знание языка слишком поверхностное, но он умеет здороваться без акцента. И с серьезной миной встречать всё поступающее. А ещё хмурить брови. И смотреть так, что собеседник волей не волей сам отвернется, прекратит нежелаемый им разговор. Я же прислушиваюсь. Запоминаю. Спасибо бабуле за тягу к гуманитарным наукам и языкам! Если бы ни она, не знать мне разговорного немецкого и английского. С первым я, кстати, справляюсь лучше. Истинные мужчины не должны быстро балаболить! Именно на немецком я слушаю их жёсткость и размеренность в удовольствие. А американцев, просто терпеливо выслушиваю.

Наш стол завален невообразимым количеством разнообразных закусок. Слюнки текут при одном взгляде на всё это многообразие. С давних лет(вернее с момента законного подтверждения о наличии сына у Великого и Всемогущего от бывшей жены), немецкая и швейцарская кухня по праву в моих фаворитах. Засранец давно вырос, а моё появление в доме его отчима сократилось до минимума. Теперь Марк и сам способен прилететь в другую страну или обсудить всё по телефону с родным отцом. Я лишь корректирую эти встречи и бронирую необходимые билеты. А раньше мне приходилось выступать нейтралитетом между двумя акулами, что готовы не просто перегрызть друг другу глотки за этого мальчика. Любой из них сожрал бы соперника целиком. И даже не поперхнулся. Но психологический портрет Марка после развода «родителей» итак желал лучшего. А когда его уведомили о том, что родной папа-швейцарец не является его биологическим отцом… Всеволоду пришлось приложить много усилий для того, чтобы вообще после начать общаться с этим пацаном. А мне ещё больше… Ведь яблочко от яблоньки… Порой кажется, что сын способен переплюнуть Всемогущего в его бесстрашии, дурости и упорстве! Кому терпеть заскоки обоих…? Вопрос риторический.

Первыми людей в форме замечает Кир. Его фирменный прищур сложно с чем-то перепутать. Он постоянно сканирует местность и всегда точно знает расположение запасных дверей, охраны и калибр патронов в пистолете у них за пазухой.

– Это нормально? – задаю тихо, наблюдая за приближением с дежурной улыбкой.

– Нет, – процеживает сквозь сомкнутые свои.

– Значит молчи, – командую, не опуская уголки губ.

Кратко приветствую полицейских. Сухо прошу не начинать разговор в присутствии подчинённых. Предлагаю им выйти на воздух. Нехотя соглашаются. По лицам заметно: они жаждут огласки. При этом, даме всё-таки уступили. Бросаю на Кира многозначительный взгляд и выхожу первой. Не останавливаюсь у входа, а ухожу вглубь. Метров на пятьдесят. И уже после заявляю о готовности выслушать всё поступающее.

Речь длится дольше, чем я ожидаю. Стараюсь не перебивать. Кривлюсь от режущей хрипотцы тяжёлого голоса. Отвлекает. Слишком многое. От того, чтобы уловить нужную суть.

Но и без переводчика ясно одно: мы их заботим, но не так сильно как Всеволод. Вернее, начальник охраны Баженова В. А – Кирилл Леонидович Левицкий. Тот, под чьим именем проживает здесь сукин сын, подкинувший нам не маленькие проблемы.

– Как я могла упустить из вида эти два обстоятельства… ? – бурчу себе под нос, кусая в досаде губы.

– Да что вообще происходит? Что они говорят? – нервно вскрикивает Кир, которому надоело молча и безучастно стоять рядом. – Юлька, бл*дь! Давай уже переводи!

– Я не… , – вывожу дрожащими губами, сбиваясь с мысли. Дышу через раз. С каждой фразой текст становится жёстче и чище. Понимаю. Но противлюсь этому. – Многочисленные… Крайне… Да, блин! Состояние…

– Ты о чём вообще?

– Сама не знаю! – вспыхиваю яростью, не желая складывать всё воедино. Не хочу! Ну, пожалуйста! – Я не учила подобное и вырываю обрывки фраз из малознакомого диалекта! – уже кричу на Кирилла. На полицейских нельзя. А хотелось бы заявить, что они несут полный бред! – Их интересует наша… , – путаюсь в мыслях и языках. – Принадлежность. Необходимо сдать паспорта и открыть доступ к файлам камер наружного наблюдения. Им требуется от тебя письменное разрешение для охраны. А далее нам… Чёрт, Кир… , – едва не оседаю от настигшего осознания. Чужая страна. Чужие законы. И мне грозит подписка о невыезде? Как объяснить это, не вдаваясь в причины, лучшему адвокату Северной столицы, что по совместительству является моим мужем? Широко распахиваю глаза, ошарашенно смотря на коллегу. – Похоже нам требуется адвокат.

– Нам?! – задаётся побледневший Кир. Ни разу не видела его таким. Наверное и он меня… Выпаливаю нервно смеясь:

– И нам, милый друг тоже!

– Мужу будешь звонить?

– Упаси тебя Господи от того, чтобы он узнал, во что я по вашей вине влипла! Набери Каца, – командую суше. Старый еврей не любит немцев, да и они его тоже, но… – Этот быстро прилетит и разрулит по месту. У него в международном праве опыт пошире.

– Уверена… ? – уточняет непривычно перетаптываясь на месте.

– Только в том, что это полный пи*дец. И у тебя теперь вполне может появиться судимость.

_______________________________

2.События описаны в романе "Replay"

Не болтай лишнего

– Лисовская-

Призываю себя к спокойствию. Продолжаю вести диалог с полицейскими, отвлекая их от отсутствия Кира. Всеволод задержан и отправлен в участок. Собираясь сюда, к подобному развитию событий я точно была не готова!

Выясняю детали. Идиот на КПП так же, как и все остальные, не имел понятия кто есть кто. Для него Кир – это Всеволод и прямо наоборот. В итоге получается, что именно я стала виновницей произошедшего. Рукой судьбы, направила неповинную девчонку в лапы обезумевшего зверя. Парень с КПП в точности выполнил всё по моей указке: отправил журналистку на разговор к «Киру». И только спустя достаточный период времени, пустил приехавшую по вызову проститутку. Именно последняя и вызвала полицию. Именно с её слов мы знаем детали ситуации. Именно ей я обязана тем, что Всеволод не разошелся ещё более, и вместо тяжёлых увечий, мы имеем нанесение телесных повреждений средней тяжести, а так же инкриминируемое ему изнасилование. Пострадавшая доставлена в клинику. Проститутка даёт официальные показания в участке. Кир выцепляет нашего адвоката по телефону. Всеволод за решеткой, ожидает теста на наркотики. Бл*дь, день удался!

Ставлю на рапорте свою подпись. Отношу Киру, советуя подчеркнуть максимально похожей с владельцем. Решили сыграть с судьбой? Получайте! Мы с ним, на данном этапе, числимся в списках свидетелей. Нам необходимо сотрудничать со следствием, если мы не хотим шума и огласки. А мы, естественно, её не хотим.

Первое, что я делаю: звоню спецам, которые смогут помочь проверить и подтереть все необходимые базы. Отпечатки Сэнсэя не должны проходить где-то ещё. Их снимут в участке. Тут же они и останутся. Станут отпечатками Кира. И пусть после только попробует после засветиться со своими реальными!

Далее блокирую прессу. Ничего из произошедшего здесь не должно никуда просочиться. Под моим контролем десятки программистов и чистильщиков. Всё направлены на блокировку и удаление любого поступающего контента. Весь компромат только в моих руках. Флешка на которой Кир предоставил видео с периметра самоочищается после очередного просмотра. А оригиналы уже, должным образом стёрты. При копировании. Случайно. Естественно.

Третьим пунктом на сегодня выступает тот, кто по жизни для меня всегда первый: мне грозит звонок мужу и частичное покаяние. Для полного не время и не место. Если узнает детали происходящего, то непременно сорвётся. А присутствие здесь лучшего адвоката Северной, (что не слишком лояльно относится к моему непосредственному руководителю)… Лишь усугубит ситуацию. Или запорет её на корню.

Тяжело вздыхаю, понимая, что никогда не врала мужу. А сейчас, начинаю что-то скрывать…

«От обмана до измены – один шаг».

Именно так уверяет Великий и Всемогущий. Я не обманываю. Просто утаиваю. Пока.

– Коть, я здесь задержусь ненадолго, – голос не скрывает грусти, круговертью захватившей сознание. У нас с Киром впереди куча работы, чтобы свести на нет произошедшую ситуацию. И я понятия не имею как это сделать. И как смотреть в глаза девчонке, к которой собираюсь отправиться после посещения участка. По описанию полицейского она не такая уж юная, как подумалось раньше. Ей почти тридцать два. Карьеристка. Не замужем. Её внешность и репутация далеки от того, чтобы принять с виду за проститутку. Скорее наоборот. С фотографий, что нам показали с Киром, в камеру смотрит сама простота и наивность. Блондинка со светлой кожей; с испуганным взглядом, в котором одновременно застыли боль и тоска.

– Возникли непредвиденные обстоятельства, – рапортую мужу с грустной улыбкой. Слушает и не перебивает, а я прошу его мягко: – Воспользуйся ситуацией: отдохни от меня хорошенько. Когда ещё тебе представится такая возможность?

– Карамелька, ты же помнишь о том, что я всегда жду тебя дома? – родной голос согревает теплом, присущим лишь ему одному. Обволакивает бесперебойным доверием.

– Помню, – подтверждаю кивая. Он не видит, но мне это надо. Захожусь, как китайский болванчик. Оглашаю заветное «да» на всё, что даже ещё им не озвучено.

– И про то, что наш дом – это мы с тобой, а не что – то материальное, тоже помнишь?²

– Да, Коть, – шепчу в ещё большей досаде. Вместо того чтобы находиться там, где должна, я обязана решать чужие проблемы. Несомненно – это моя работа, но… В этот раз Всеволод зашёл слишком далеко и порядком перегнул палку.

– Я люблю тебя, – доносится сквозь динамик.

– Я тебе верю, – парирую абсолютно бездумно. Моя в него всегда выше и глубже любви. Он – мой мир, в котором кручусь на своей орбите. И никто другой не способен стать большим.

– Звони и прилетай в любое время.

Прощаюсь и вытираю на щеках слёзы. Гормональная терапия не прошла даром. Я стала ещё более эмоциональной. И, в довесок, совсем плаксивая.

– Кац будет к ночи, – заявляет Кир, приобнимая меня за плечи. – Соберись, Юль. Нам нужно в участок и в больницу к этой журналистке. Если её надоумят раздуть скандал… Нет, мы её показания по – любому купим, но…

Не договаривает. Да этого и не нужно. Мы с ним давно интуитивно понимаем друг друга. Десять лет работы бок о бок. Поэтому лишь киваю и Кир, так же в обнимку, ведёт меня на стоянку. К неприлично дорогому и броскому автомобилю. Усаживает на пассажирское. Сам уходит за руль. Включает подборку любимой музыки и топит на газ.

У участка мы оказываемся раньше, чем я успеваю осмотреться по сторонам или запомнить дорогу. Серое трехэтажное здание кажется неприятным и мрачным. В него не то, что заходить не хочется. Возникает желание и вовсе обойти его стороной.

– Не болтай лишнего, – прошу Кира. – И, пожалуйста, не свети лишний раз документами. Отпечатки тоже желательно приберечь для себя. В случае чего, топишь за то, что мы ждём приезда нашего адвоката. Нам законодательно разрешается не свидетельствовать против Всеволода. Вернее, против твоего начальника охраны, уважаемый господин Баженов.

– Ясно, – сдержанно кивает, не обращая внимание на выпад, и помогает мне выйти.

– Не забывай, чью роль ты играешь, – повторно напоминаю между делом. – Всеволод бы не позволил себя надолго задерживать и чрезмерно опрашивать!

– Не нуди, – фыркает недовольно. – Я два месяца в этой шкуре и пока никто о подмене не догадался. Паспорт чистый. Всё сделано официально.

– Кирочка, я уже хочу домой, – поджимаю губы, а после выпаливаю на выдохе: – Это я её к нему послала! Вернее к тебе. Приказала охраннику на КПП задержать на часок, чтобы была не такая смелая. А потом ты меня так ошарашил… да и Сэнсэй не лучше…

– Юлька, выкрутимся, не ссы, – прижимает к себе и целует в щеку. По-дружески. Как обычно. – Хуже ещё не было, но когда-то надо повышать ставки!

– Ты расскажешь ему? – искривляю губы, предвкушая расплату.

– Нахера? – усмехается в голос. Смотрит на меня, как на полоумную. – Он сам виноват. Даже если на её месте была шлюха, мы бы с тобой так же тусовались у этого здания. Просто наказание было бы слабее. Или заплатили бы по итогу гораздо больше.

– Всё равно не могу скинуть с себя вины, – поджимаю губы и дышу через нос. Глубоко. Стараюсь успокоить сердцебиение и избавить память от испуганных глаз, что так четко запомнились. – Ты же видел её фотку? Кирочка, ну как он вообще… ?

– Меня больше волнует, чтобы при нем не обнаружили таблеток, а на пакете мои отпечатки, – задумчиво произносит друг, списывая со счетов всё остальное. Прикуривает. Протягивает вторую мне. Повторяю за старым товарищем и пытаюсь выдохнуть с дымом всю гадость, которой пропиталась изнутри за последние сутки. Ситуация становится ещё хуже, чем казалась пять – десять минут назад. И, если я хочу помочь ему…? А я несомненно хочу, то действовать через чувства противопоказано. Мне придётся стать настоящей сукой и заставить девчонку забрать заявление; подписать отказную и прогнать её по – полной программе насчёт статей о клевете. В журналисты, как правило, не идут белые и пушистые. За каждым есть свои грешки. Хелен Хофманн… Её биография должна быть уже у спецов. Эти ребята быстро и четко докопаются до самого грязного в бельевой корзине. Но эти испуганные глаза на фото… Она старше меня на несколько лет, а ощущается, словно я её на несколько жизней. Если сейчас так, смогу ли я выдержать тактику и переломать неповинную?

– У тебя сигарета истлела. Выкидывай, – командует Кир. – Собралась. Выдохнула. Ты мой помощник и референт. Пошли.

Натягиваю маску безразличия к окружающему миру и стараюсь не думать о лишнем. Закончим здесь – будет видно. Кир прав. Сейчас меня больше должна волновать свобода всех членов команды. Потом остальное. Даже если жалко и неправильно. Они моя семья. Я им во многом обязана.

– Справедливость – странная сука. И не всегда законопослушная.

Чеканим шаг. Всеволод утверждает, что нашей Dream team( команде мечты) по плечу горы. Посмотрим.

_________________

2. Error. Лимит попыток исчерпан. – История Юли и Кости. Не представлена на сайте, ТК является эксклюзивом другой площадки.

Это гимн любви и доверия. Обожаю их))

Продолжение их истории, сквозь года в новогоднем миннике "Это всё ты".

Нас ждут большие проблемы

– Привет, – протягиваю с нотками наигранного позитива. Вид у начальства из разряда "средней паршивости". Серая комната для допроса снижает градус человеколюбия и моё присутствие в ней не доставляет ему ощутимого удовольствия. – Как ты себя чувствуешь? – голос дрожит от переизбытка эмоций, но я всё же пытаюсь ему улыбнуться. Такой тет-а-тет самое худшее, что могла когда-то представить!– Лисовская -

– Лисовская, давай по делу, – осекает тяжёлым вздохом. – На сколько я здесь?

– Надеюсь, лишь до утра. Таблетки не оставили следов распада в крови. Полиция списывает твои действия на критическое промилле, – тараторю, жестикулирую. Он в ответ ещё более недовольно корчится. Убираю лишние телодвижений, рассеивающие внимание и чеканю суше: – Кац вскоре прилетит и ты сможешь при нём дать показания. Мы сейчас отправляемся на беседу к журналистке.

– Как она оказалась в моей постели? – вспарывает острым вопросом внутренности и без того, скрученные в тугой узел.

– Сэнсэй, ты терпеть не можешь жёлтую прессу, – констатирую с трудом сохраняя мнимое хладнокровие. – Мне поступил звонок с КПП. Я приказала промариновать её час, после отправить к Киру. Но вы и тут меня переиграли, а по итогу и вовсе сделали во всем виноватой.

Язык еле ворочается от морального угнетения, которым он щедро одаривает. Послушно отпускаю глаза в пол и торжественно присягаю:– Разгребай, – бросает цинично. Поднимается, сообщая этим жестом об окончании разговора и своём нежелании меня видеть. – Завтра я должен быть на свободе.

Не оборачивается ко мне более. Конвоир уводит его за невзрачную дверь, а я остаюсь сидеть за столом с желанием начать рвать клоками собственные волосы. Обещания надо выполнять. Я всегда держу свою слово. Поэтому и здесь. Поэтому работаю на него так долго.– Будешь, Сэнсэй. Обязательно будешь.

И вот мы снова вместе. Остаток Dream team, или её составляющая. Кир нервно курит у входа. Подхожу, умоляя тихим:– Frau… ? – не рискуя озвучить фамилию обращает на себя внимание второй конвоир. Допустить ошибку для немца непозволительно. Провернуть подобное на глазах женщины – унизительно. Каждый из них печется за собственное достоинство и репутацию. Не совершает досадных ошибок. Как Всеволод. У всех на глазах… Поднимаюсь с улыбкой. Услужливо благодарю за вывод из собственного забвения. Прошу отвести меня к выходу. Там ожидает Кир, под маской Великого и Всемогущего. Его отпустили раньше. Его особо и не задерживали. Ему предложили навестить обвиняемого. Он отказался, сославшись на отсутствие адвоката.

– Поехали отсюда. Впереди тяжёлая ночь. Нам необходимо его вытащить до утра.

– Ты ведь несерьезно? – зло смеётся, даже не стараясь вести себя более адекватно. – Юль, мы не дома. Это там всё схвачено!

– Мы должны справиться, Кир. Иначе нас ждут большие проблемы.

– Бо́льшие, чем уже? Вряд ли.

Искоса смотрю на него в автомобиле. Считываю незначительные отклонения от нормы: резкие жесты; несвойственную мимику; излишнюю взбудораженность. При этом ведёт он более тихо, послушно. Реагирует с удвоенным на все встречные знаки.

Дежурный полицейский встречает нас возле одной из палат. Там же присутствует санитар. Студент, насколько я вижу. Светленький. Маленький. Неопределенной национальности. Скорее всего по обмену, и из абсолютно иной языковой среды. Этот парень изъясняется с нами на русском. Периодически, забываясь, переходит на английский, понятный Киру.– Кирочка, успокойся, – прошу мягко, укладывая свою ладонь на его колено. Тяжело выдыхает внутреннее напряжение, плавно накрывая мою своей. Так и едем дальше. Молча. Под привычный плейлист Левицкого. Каждый думает о своём, но вроде как вместе. А значит всё проще. *** Белые больничные коридоры навивают не меньшую тоску, чем те катакомбы из которых мы до этого выбрались. Персонал государственной клиники встречает нас без улыбки. Взгляд у каждого сильнее рентгена. Потрошат на живую, презрительно отбрасывая в сторону внутренности. Я усердно работаю переводчиком. Улыбаюсь. Кир, исходя из своего положения в обществе, смотрит на всех свысока. Отвечает полной взаимностью облаченным в белые халаты: за людей не считает.

– Мисс Хелен Хофманн, – выписывает бодро, пытаясь правильно произнести на немецком. Аж десна оголяет в улыбке, понимая, что справился. Приоткрывает для нас дверь в палату, рапортуя: – У вас десять минут. С ней только что поработал психолог.

– Она не в себе что ли? – гримасу Кира не воспринять по другому. Она отражает разом всю ситуацию. Паршиво. Хреново. Ему претит находиться здесь. Да и к прессе он относится не лучше, чем Всеволод. – Твою мать, – присвистывает наблюдая у окна светловолосую девушку. Хрупкую. Маленькую. Морально израненную. Отрешенную. Она сидит на широком подоконнике, подтянув ноги к своему подбородку. Смотрит куда-то. К нам повернута в профиль.

Не рискую нарушить тишину стуком своих каблуков. Прирастаю ими к порогу. Смотрю на неё, а внутри передёргивает. Ощутимо измученная. Пустая. Милая оболочка за которой всё будто замерло. Как в отлаженном часовом механизме. Сломалось.

Серый цвет стен. Три стандартные койки. Занята одна. Только на ней ощутимо смято постельное и откинуто в бок одеяло.– Юль, ты это… За дверью останься, – тихо заключает Кир, проходя внутрь палаты.

Санитар давно стёр улыбку. Стоит рядом со мной. Смотрит вперёд. Хмурится не меньше, чем Кир. Я же… Звучно выдыхаю лишь после того, как соратник закрывает передо мной дверь. Лишает дальнейшей возможности созерцать эту антиутопию. Выдыхаю. Исходя желанием закурить прямо здесь. Или позвонить мужу. Или расплакаться. Да всё сразу.

Я обещала Всеволоду вытащить его на свободу к утру? Сейчас я бы позволила ему сгнить в одиночке. Провести там остаток дозволенного. При всём моем уважении к Великому и Всемогущему. При всём былом человеколюбии.

Глава 4

-Кир-

Воздух в палате ощущается тяжёлым и спертым. Возникает желание проветрить. Но только единственное окно уже занято. Подойти ближе реально неловко. Боязно её напугать. Ещё больше. Визуально маленькую. Совсем хрупкую и неестественно блеклую. Полуживую. Словно из неё выкачали всю энергию, что отвечает за жизненную силу.– Кир -

Она совсем незначительно поворачивает голову в мою сторону. И улыбается. Грустно. Болезненно. И невыносимо мягко. Так что не только, бл*дь, душу корежит. Она её обнимает и держит в руках. В маленьких ладошках. (Тёплых или холодных?) которыми обвивает свои колени. И вроде поза закрыта, но в этих глазах нет следа от замка. Она настолько же открыта миру, насколько и чиста.– Мисс Хелен, – проговариваю нерешительно тихо. Сам себя не узнаю. Повторяю обращение за мед братом.

Моя нынешняя миссия представляется самым поганым с чем когда-либо приходилось иметь дело. Здесь тебе не компромат нарыть на изменника мужа или перетрясти чужое грязное белье. Разговор с этой девушкой намного сложнее. Она смотрит, словно насквозь. А я в неё. Так же. Как в зеркало. Да только от отражения тянет падалью.

– Мисс Хелен, – вывожу слегка громче. – Моё имя Всеволод Александрович. Именно со мной у вас была назначена встреча сегодня.

– Мне неловко от того, что она всё же состоялась, – проговаривает тихо и скромно. – При таких обстоятельствах, – дополняет, вызывая ощущение, будто извиняется за действия Бажена. А ведь именно благодаря ему она оказалась здесь.

Светлые волосы собраны заколкой на затылке, в подобие небрежной, но элегантной прически. Фарфоровый тон бархатистой кожи словно выбелен на манер средневековья. Её щеки совершенно не имеют румянца. Кровь словно отхлынула от лица. На нем яркими пятнами выделяются бездонные большие глаза и приятные, натуральные губы; маленький носик и длинная шея… На которой сложно задерживать взгляд. Безэмоционально. Она вся в красных отметинах, которые вскоре станут болезненными синяками. И не понятно, где там следы от пальцев, а где от губ или даже зубов. Вырез ночной рубашки и больничного халата, поверх женской фигуры, скрывает остальные следы насильственных действий. Мне видны лишь ладони. Лежащие на острых коленях. Худые лодыжки также исчерчены алыми полосами и пятнами.

– Как вы себя чувствуете? – уточняю, сам не понимая зачем. Этот вопрос просто слетает с языка. Сам по себе. Даже мысли подобной не возникает.

– Спасибо, – уголки губ вновь слегка приподнимаются вверх. – Всё хорошо, – заключает на выдохе.

– Мне искренне жаль, – проговариваю, без спроса присаживаясь на первую кровать, что находится у входа в палату. Или же я просто оседаю, не в силах сохранять спокойствие и хладнокровие в вертикальном. Когда она, по сравнению со мной такая маленькая и беззащитная… – Я бы не допустил, если бы мог…

Не договариваю, сбиваясь с мысли. Руки сами тянутся к сигаретам. Кручу в руках пачку. Гипнотизирую себя ей, как маятником.

– Простите, – заканчиваю бездумно.

– Он…, – красивый голос срывается ввысь, чтобы после взять долгую паузу. – В этом нет вашей вины.

Усмехаюсь в голос, нервно потирая переносицу. Если бы она только знала. Вся эта ощутимая доброта и вера в людей, была бы раздроблена.

– Я распоряжусь перевести вас в индивидуальную палату, – чеканю сталью, не позволяя себе более приподнять к ней глаза. Смотрю в пол. Запоминаю все мелкие выбоины. – Курс реабилитации и вся необходимая материальная помощь так же будет вам безвозмездно оказана. Это не подкуп, как могло бы вам показаться. Я не стану просить вас изменить показания. Мне просто необходимо за него извиниться. Хоть как-то. Это мой человек. Это я не досмотрел за ним. Следовательно – это моя вина. Мисс Хелен, я приношу вам свои искренние извинения.

– Что у него произошло?

Её вопрос ставит в тупик и порождает приступ неконтролируемого смеха. Вместо того чтобы качать права и грозить посадить Бажена пожизненно, эта девушка, истерзанная им морально и физически, уточняет, что привело к психологическому срыву этого поганца?!

Она не комментирует моё поведение. Хотя, со стороны оно тоже далеко не выглядит адекватным. Молчит. А куда смотрит, мне не известно. Возможно в окно. Или на свои тонкие длинные пальцы. Или же на дебила, что сидит на казённой постели и запрещает себе на неё пялиться. Чтобы не листать потом кадры по памяти. Не добивать себя сильно.

– Он сломался, – парирую односложно. – Слишком много факторов. Слишком много проблем. Отсутствие желания жить.

Этот список можно продолжать бесконечно. Да только ей, как творческому человеку и без того эти чувства должны быть понятны. Апатия. Депрессия. И по спирали. С каждым витком всё хлеще и тяжелее. Антидепрессанты на поворотах также зашкаливают.

– Вы могли бы сделать для меня одну вещь? – голос остаётся простым. Не имеет ноток яда или подхалимства.

– Всё что угодно, – соглашаюсь глухо.

– Дайте мне интервью. После. Когда всё закончится. Поговорите со мной о чем-то ином. Более отстраненном.

Звучно сглатываю, смутно понимая, могу ли обещать в отношении Всеволода нечто подобное. Она не мешает мне думать. Ни давит. Ни угрожает. Ни просит. Эта девушка просто сидит на больничном подоконнике. Смотрит куда-то в окно или на своих красивые руки. Мягкие черты лица, свежесть, искренность и манерность не смог уничтожить махом даже самый Великий и Всемогущий. К чему лезть с попытками мне?

– Я сделаю всё, о чем бы вы не попросили, мисс Хелен, – присягаю. Как когда-то в былые. Перед дамой, что достойна любого обещания на свете. Клянусь. Верой и правдой. Не хватает атрибутом только кованого меча в её руках. Водруженного мне на плечи крестом. В лучших традициях.

Во имя Отца. И Сына… Аминь.

Может быть встретил свое?

– Кир -

– Пошли, – командую сухо. Лисовская не вступает в уточнения перед свидетелями. Не лезет с расспросами о проведенной беседе. Мне дали десяток минут. Я выжал из них максимум. По крайней мере, именно так это мне ощущается.

Впереди кабинет главного врача. Останавливаюсь, четко высекая приказы:

– Переведёшь всё, что бы я не сказал. Ответно глуши его сразу. Мне не нужны долгие диалоги.

– Кирочка, может быть я всё же имею право…

Пресекаю чужой порыв грозным шиканием:

– Я не стану гасить её, Юль! И сделаю всё, чтобы как можно быстрее смогла с этим справиться! Ты не видела. Реально. Её. Пусть твой адвокат приезжает и сам устраивает им мировое. Я пас. В этой ситуации сторону уже выбрал.

– Кирочка, – льстит сладко и мягко. – Я разделяю твои чувства, но Всеволод…

– Мудак Всеволод! – чеканю неразбавленной горечью. – На таких женщин молиться надо, а он её…! Бл*дь, Юль, у меня даже язык не поворачивается. Её обнять хочется и укрыть ото всех.

– Но мы обязаны его вытащить, – вторит, а сама губы кривит неестественно. Претит мысль, что зло останется безнаказанно? Борец за справедливость внутри неё, уже явно топит за то, чтобы включить зелёный девчонке! А там будь что будет. Ко всем чертям полетим оба. – Кир, а если в рамках закона?

– А если по честноку? Сам нарвался. Пусть сам с ней и разруливает. Она ему симпатизирует. Прикинь? Не то, чтобы, как мужику. Как человеку, которого жалко. Бл*дь, Юль, ей себя не жалко! – повышаю голос, сам того не осознавая. Мысль кажется дикой, но озвучиваю, потому, что она и есть правда. – Ей его жалко. Она во всем так ощущается.

– Тебе хватило для этого десяти минут? – щурит глаза недоверчиво. Присматривается. Сканирует. Словно проверяет на допинг.

– Нет, – качаю головой, отвечая бездумно и честно. Не пытаясь юлить и обманывать. – Одного взгляда, Юль. Этого не объяснить. Словно я всю жизнь её знаю.

– Ты ещё скажи, что влюбился!

– Если бы да, то именно в такую. Не меньше.

– Вот влипли, – комментирует тихо. – Давай. Загинай речь врачу. Только простыми словами. У меня уже мозги набекрень от вас обоих. Сложные обороты не вывезу. И Кир, тебе по-любому тащить Всеволода. Хоть за рога, хоть за что иное. Иначе судимость и реальный срок будет именно на тебе! Станет потерпевшая за тебя такой же горой, как и ты за неё сейчас?

Молчу. Кулаки в карманах привычно сжимаются.

– Я бы поставил всё на зеро. Сама знаешь, первое впечатление…

– Самое верное, Кир. Тогда, погнали. И пусть, если он ещё есть там наверху, то нам хоть немного поможет.

Поправляет очки на носу. Разводит алые губы в широкой улыбке. Как всегда: безукоризненная. Захочешь придраться, а не к чему. Всеволод сорвал Ва-банк, когда выбрал себе Юльку в помощницы. Не будь её рядом все эти годы… возможно Великого и Всемогущего и не было бы. А меня? Вопрос риторический. Эта маленькая зараза и меня ни раз выпутывала из критических ситуаций. Как говорится: муж и жена. Её по праву носит в Северной почетное звание адвоката Дьявола. Жаль, что сейчас его здесь нет. Но, смею верить Лисовской, что это к лучшему!

Несколько раз ударяет в дверь своим маленьким кулачком. Не дожидается ответа. Сама заглядывает за дверное полотно, осведомляясь на местном, можно ли нам войти? Кто же посмеет ей отказать? Блондинке с голубыми глазами, что соответствует мечте истинного арийца. И этот так же сдается. И улыбается ей. Настолько широко, что я вижу его зубы мудрости. Ещё в остатке. Обе пары. Которые реально хочется ему выбить, за столь вожделенный взгляд, направленный сейчас на коллегу.

– Не переигрывай, родная, – шикаю на неё, пока главный занят изучением прелестей. – Ты играешь роль проверяющей, а не моей секретутки.

– Дай мужику хоть немного слюни пустить, – льстит тихо и ласково. – Пусть расслабится. Сговорчивее будет.

Выдерживаю паузу. Стою за её спиной. Или же возвышаюсь скалой, но, походу он меня и не замечает. Всё внимание женскому полу. Муторно и непонятно. Наверное, это просто её талант: уметь обаять, вскружить голову и развести мужиков на всё что угодно, при этом ничего никому даже не обещая. Любые звёзды к её ногам, а вместо того, чтобы пользоваться, Юлька реально гордится тем, что имеет статус глубоко замужней и верной женщины.

Присаживаюсь. Сам. На небольшой кожаный диван у стены. Раз уж приглашения от главного всё равно не дождаться. Лисовская усаживается напротив немца и начинает неспешно вести разговор, в котором улавливаю лишь вежливые слова и местоимения.

– Укажи ему на необходимость перевести журналистку в платную палату и провести все необходимые манипуляции. Пусть мозгоправа хорошего вызовут. Гипнотизёра какого-нибудь, кто замажет ей память.

Юлька улыбается в мою сторону, а взглядом настаивает «не мешай». Запоздало понимаю, что власть и сила здесь ни в почине. Стоило вообще запустить её одну. Она бы смогла постоять за себя, но… Не хочется даже думать. И быть виноватым тоже не хочется. Как в случае с той девчонкой. Мисс Хелен. Эта дурацкая приписка как никому ей подходит. Указывает на хрупкость и аккуратность, с которой необходимо держать в руках. А Всеволод… Чёрт. Как тут перестанешь поминать приспешников преисподней, когда так же служишь их предводителю?!

– Юль, по делу, – осекаю вырывая из контекста отчасти понятные фразы. За два месяца здесь что-то да осело на слух. Английский, необходимый для работы и программирования чем-то схож с ненавистным мне дойтчем. На нем всё грубее и длиннее, а я терпеть не могу долгие и нудные разговоры.

Лисовская изгаляется как может. Не удивлюсь, если по утру, рядом с заводом, будет припаркован миневен с цветами. Главного даже не смущает сверкающее кольцо на её пальце. Или он просто не придаёт значение этому факту, ведь у них носят на левой, что всегда ближе к сердцу?

Маюсь в неведении и недопонимании. Достаю телефон, считывая сообщение от Каца. Старый еврей сел в самолёт. Через три часа надо быть в аэропорту, чтобы его встретить.

– Милая, мы пропустим ужин за твоим флиртом, – бросаю наигранно ласково.

– Когда ты стал таким ревнивым, зайка? – парирует томно, не отрывая взгляда от главного. Тот уже реально стекает лужицей к её ногам. Готов по первому зову начать вылизывать её туфли, от острых носочков до высокой и тонкой шпильки.

– Блюду твою честь, дорогая. Поигралась и хватит. Закажи музыку для нашей потерпевшей. Пусть её облизывают не хуже самой королевы.

– Здесь канцлер, сладкий, – язвит со своей широчайшей улыбкой и шпрехает, мать твою, сексуально и гадко.

– Хоть Император, Юль, – рявкаю несдержанно и устало. – Мне надо, чтобы мисс Хелен завтра была в порядке.

– Этого он тебе обещать не станет. Тут свои нюансы.

– Значит в более хорошем состоянии, чем сейчас. И намекни ему, что нам ни к чему лишняя огласка. Пусть родственникам придумаю какую-то экстренную госпитализацию. Вирус, при котором ограничены посещения.

– Не принижай моё iq, зайка, – давит Лисовская, одаривая таким взглядом, будто в своём фирмовом шпагате уже давно занесла острый каблук к моей сонной артерии. – Я уже всё. Давно. Ему. Обосновала.

– Без ума от тебя. Как никогда, – морщусь, едва сдерживая порыв встать и свалить отсюда. Но сижу. Как телохранитель этой знойной особы, которой при желании по плечу горы. Была бы стоящая мотивация.

– Bis Morgen, – выводит звенящий голос. Вот тут уже я готов расцеловать ей и ноги, и руки. Лишь бы, бл*дь, на воздух быстрее! Или, как минимум, в машину. Да втопить газу!

Немец галантно встаёт, отдавая почести даме. Что-то нашёптывает, прикладываясь губами к протянутой ладони. Ладно хоть не облизывает, а едва прикасается. А я всё равно кривлюсь. Судя по фильмам, с этой нации станется!

– Кирочка, да ты расист, – одергивает Юлька с усмешкой, стоит нам только оказаться на улице.

– Ага, – поддакиваю невольно, – долбаный пацифист, иначе бы давно за тебя свернул ему шею!

– За это я тебя и люблю, – выводит сладко, прикуривая свою ментоловую. – Ты за меня горой в любой непредвиденной. А я за тобой, как за стеной, так что вести себя могу, как только возблагоразумится.

– У твоего мужа железные яйца, – смеюсь, представляя чужую безграничную выдержку. Я бы не потянул. Не Лисовскую. Вообще. Просто. Такую.

– Это доверие, Кирочка, – легко и свободно пожимает плечами. – Ты когда-нибудь непременно поймёшь. Когда найдешь своё. Я бы свихнулась если бы его ревновала.

– А как же собственнические инстинкты? – мысль не укладывается, но вызывает внутри одобрение.

– Мы же не звери, правда? В жизни ещё есть любовь. Среди лжи и хаоса. Я не осмелюсь называть это моногамией, – рассуждает посредственно, а я слушаю как прилипший и реально ей верю. – Скорее, я просто выполняю данные мужу обещания. Они для меня значат больше, чем одноразовый секс. Пусть фееричный и яркий. Или мне для подобного просто другой не нужен?

– Вам повезло, – констатирую пресно. В моём мире хороший секс встречается за хорошие деньги. Чем больше платишь, тем ощущения ярче.

– Отношения —это не везение, Кир. Это сложная работа, – комментирует, между глубокими и расслабленными затяжками. – Если бы всё было так просто, ты бы явно был сейчас ни один! Вообще поражаюсь, как такого крутого мужика ещё никто к рукам не прибрал?

– Так может я сегодня встретил ту самую? – задаюсь, вновь слетая в минор. Перед глазами моментально возникает блондинка. Маленькая. Тихая. Скромная. Самая нереальная из всех, кого раньше видел…

– Посмотрим, зайка, – заключает Юлька с усмешкой. – Время покажет. А пока организуй для меня что-нибудь сладенькое и кофе. Пора отправляться на встречу к Кацу.

Глава 5

– Лисовская -

– Яков Исаакович, – обнимаю лысеющего мужичка, покрывающего голову национальным убором. На каблуках я заметно выше, хотя он тоже не особо высокого роста. – Вы тот ещё бунтарь! Заявиться в эту страну во всём убранстве, – заговорщически шепчу, в ответ на поцелуй, который старик оставляет на моей щеке. И улыбаюсь его классической вредной ухмылке.

– Юлия Александровна, моя национальность-моя гордость. Мне её не в долг выдали, чтобы я её прятал.

– Очень похвально, – смеюсь, наблюдая его поджатые губы. – Когда-нибудь я так тоже смогу.

– Мы с вами имеем схожие корни? – уточняет добрее. – Этого не стоит стесняться, милочка.

– К сожалению, Яков Исаакович, – извинительно улыбаюсь за ввод в заблуждение, а убрать довольство никак не могу. Видимо стресс, как и прочая гадость, выходит из организма через отголоски истерики. – Я ещё не придумала что именно на манер вам перестану прятать, но когда-нибудь я так тоже смогу!

– Непременно, милочка, – обречённо вздыхает старый еврей, откровенно проводя параллель между моим цветом волос и умственными способностями. А ведь раньше пел мне дифирамбы. – Кирилл Леонидович, вы доставите меня в участок для ознакомления с документацией?

Принудительно убираю улыбку, понимая, что иначе мальчики станут обсуждать без меня столь серьезные темы. Между тем, зал прилёта далеко не подходит для подобных дискуссии. Слишком много ненужных свидетелей. Слишком часто наторканы камеры, что пишут звук чище, чем видео.

– Не вижу в этом необходимости, – протягивает Кир откровенно зевая. Предлагает жестом направится к выходу. Сам, попутно опустошает карман пиджака, являя нашему взгляду свою знаменитую флешку. Ту, с которой, при желании владельца, всё легко исчезает, будто и не было. Но важное, остаётся всегда при нём. – Всё тут, – комментирует Кацу. – Номер вам приготовили. Устроитесь поудобнее, поужинаете и со всем ознакомитесь без спешки.

– Кир, блин, – шикаю на него и пинаю локтем в бок от негодования. – Ты хакнул полицейский участок?

Искривляет ухмылку, а в глазах пляшут черти, принимая мой комментарий на уровне комплимента.

– Одолжил информацию, – поправляет язвительно. – А ты думала я прохлаждался, пока ты смиряла с действительностью Бажена? Делать больше нечего. Мне тоже эти стены не особо понравились. К чему возвращаться в них дважды, когда можно просто унести необходимое с собой? Или я не прав?

– Кир…! – заставляю себя заткнуться под пристальным взглядом Каца. – Да чтоб тебя! – выдыхаю натужно.

– Юлечка Александровна, Кирилл Леонидович порядком подсобил старику. Не будьте с ним столь резки.

– Юль, там работы то, – оправдывается Кир своей обезоруживающей. – Никакой защиты. Пацан бы справился. Грех не воспользоваться!

– Кирочка, – наращиваю шаг, а прошу умоляюще. – Надеюсь ты не внёс своих корректировок в искомые документы?

Старый еврей на это натужно молчит и присматривается к тому, кто давно сжился с ролью хозяина жизни. Кто идёт, не обращая внимания на окружающих. При этом, привычно сканирует всех без различия.

– Скажем так, – начинает Левицкий серьезным. – Я оставил для себя незакрытую форточку, через которую беспрепятственно могу удаленно проникнуть в нужное мне помещение.

– И снести нафиг им всю базу, – выпаливаю нервно смеясь.

– Не, ну это прям жёстко, – заключает поучительно Кир, а спустя секунды от былого жеманства не остаётся и следа, потому как этот кретин реально ржёт на весь зал прилёта, вторя моим словам: – И снести им всю базу ко всем чертям! Да, Юль. А почему бы и нет? Да запросто!

– Молодые люди! – грозно осекает нас Кац. – Давайте всё же действовать в рамках закона!

– Но с документами вы ознакомитесь в номере, – недовольно чеканит непризнанный гений. – Ещё раз в участок сегодня я не поеду.

– Как скажите, – соглашается с присущей ему укоризной. Оставляя после себя странное послевкусие: недопонимание кто выиграл озвученный спор, а кого просто умело унизили. Когда-то я так тоже смогу. Пусть и не принадлежу к данной национальности, но подобное умение перенять стоит. Пока перед глазами такой ярый представитель национального колорита. Непременно стоит перенять. Вот муж то обрадуется.

***

На часах уже за полночь, а мы трое не спим. Каждый в своем номере. Устроившись с удобствами, как настаивал Кир, но подключенные к одной конференц-связи. Обсуждаем детали под наводящие вопросы Каца. Я пытаюсь припомнить фразы из разговора с полицейскими. Те, что тогда, при выплеске адреналина в кровь, не легли сразу на слух, не перевелись на родной язык. Сейчас же, более осмысленно и спокойно всплывают перед глазами картинками и складываются в разложенный пазл. Кир подробно рассказывает о проживании здесь в эти месяцы. О том, с кем «водил дружбу» Всеволод и кто может стать в досудебном на его защиту. Мы рассматриваем все варианты. И то, что дело дойдет до суда-тоже. К сожалению, мы не на Родине. К сожалению, наш клиент считает… Про то, что считает Всеволод в отношении своих действий, лучше и не заикаться! Мы все старательно обходим эту тему стороной. И каждый про себя знает, что Великий и Всемогущий не признает свою вину. Вообще. Когда-либо. Хотя… В этой моральной яме он как раз по тому, что однажды, всё же признался. Рассказал Кристине каким с ней был мудаком. Словно она и без этого не была в курсе. Недооценённый порыв быть лучше, чем есть в разы хуже осознания истинной паршивой сущности. Настигаемое разочарование в людях дробит остаток веры в них. И происходит то, что мы имеем перед собой. Попытку суицида души. Момент полного морального безразличия. Полную безнаказанность. Которую всё же пытаюсь подогнать в допустимые рамки, развесить ярлыки статей и сроки наказаний.

– Яков Исаакович, вы сможете что-нибудь сделать к утру? – повторно зеваю за Киром, словно повторяя дурацкий челлендж. Тот ржёт по ту сторону экрана. Издевается. Предлагает спеть мне колыбельную. И самое паршивое, что в данной ситуации даже не набрать мужа. Не стану же я разговаривать «напоказ»? А мне бы сейчас, сродни Кацу, кичиться своими отношениями с тем, кто дороже всего и всех на свете. Не скрывать. Не утаивать. Быть честной и гордой тем, что имею. Да, только в итоге: дело, есть дело. Как вскащао бы Великий и Всемогущий. И оно прежде всего. Приходится ограничиться отпиской, что для посторонних разговоров я слишком устала. Моральное угнетение от этого ощущается ещё ярче. Спасибо, Всеволод. Не все круги Ада с тобой под руку пройдены! Всё самое яркое у нас ещё впереди!

– Юлечка Александровна, – бодро начинает старый еврей. – Судя по бумагам, что мы имеем на руках, Всеволода Александровича отпустят под подписку о невыезде. Местные бюрократы могут затянуть сроки, но уверяю вас, через пару тройку недель все обвинения мы с него снимем.

– А если она не пойдет на мировое? – задаюсь, считывая гримасу Кира.

– По местным законам, придётся. Вы удивитесь, но права женщин здесь…, – затихает, словно обдумывая допустимо ли озвучить именно такую формулировку фразы. – Не слишком то и защищены. Я очень постараюсь свести для обоих все неминуемые допросы и дознания к минимуму. Но несколько очных ставок мы провести будем обязаны.

– То есть её мнения мы особо спрашивать и не обязаны?

– По факту нет, – парирует утверждением. – Она гражданка страны и подчиняется её законам. А вот на Всеволода Александровича они распространяются с достаточным послаблением. Да и гендерную солидарность никто не отменял. Здесь тоже бытует поговорка вроде нашей: «Сучка не захочет…»

– Ясно, – перебиваю, не наблюдая в Кире довольства за весь мужской род. – С вашего позволения, если больше не нужна.

– Доброй, Юль, – бросает Левицкий и отключает меня от общего чата. Видимо далее гендерная солидарность планируется обсуждаться уже без меня. И не понятно, боюсь я следующего дня или наоборот тороплю его, чтобы быстрее со всем разобраться? Внутри всё так же свербит. Неприятное. Дребезжание. Предвкушение. Чего-то паршивого. И необратимого.

Захлопываю ноутбук. Укутываюсь в необъятное одеяло подобием кокона. Будильник на семь утра. Кац знает своё дело. Если пообещал подписку-своего добьется. А я что? Я всего-навсего референт Великого и Всемогущего. Как скажет, так и будет. К сожалению или к счастью, на всё дальнейшее воля учителя.

Закопать. Немедленно

– Лисовская -

(История Юли и Кости).Утром Кир отвёз нас в участок. Высадил. Проводил не наигранной тяжестью взгляда. Сам отправился в больницу. Проведать потерпевшую; удостовериться в исполнении его предписаний; узнать о чем судачит народ за нашими спинами. Логичнее бы было взять меня с собой, но его позиция в этом вопросе была непреклонной: он поедет один. Во благо ли нам и общему делу? Вопрос риторический. Отчасти спорный. Я не сторонница смешивать работу и чувства. Всеволод тоже. Поэтому, вместо моего мужа здесь Кац. Поэтому, всем доподлинно известно, что между нами с Баженовым кроме работы ничего быть не может. Адекватно ли воспринимает ситуацию Кир, проникшись к потерпевшей столь сильной симпатией? И чем на это ответит она? Когда узнает, что именно он, и его игра, выступили одним из зигзагов на маршруте судьбы, который привел её к Всеволоду. Бред. Да? Вся ситуация в целом. От начала и до конца. Но из этой банальщины и состоит наша жизнь. Захочешь выдумать что-то круче? Ан нет. Реальность переплюнет. Пережует и выплюнет. Как не нужный элемент в глобальной системе. Такое сплошь и рядом. И вроде у меня-то всё хорошо, но почему-то из всех присутствующих на этом празднике жизни, именно я одна депрессую. Накручиваю себя. Ожидаю очередного пинка от судьбы. В то время как все пытаются заверить, что худшее уже пройдено. Причина этого состояния? Так я на всё и ответила… В данный момент Всеволод даёт показания в присутствии Каца. Моё рядом не требуется. Наоборот. Оно неустанно раздражает начальника. Это ощущается кожей. Включает все внутренние датчики, уверяя держатся подальше. Сэнсэй ещё долго будет припоминать мне этот проступок. После прошлого раза³, когда я единожды пошла против него за правое дело, наши дорожки едва не разошлись вовсе. Что ждёт меня в этот? Пошлёт ли он единственно верную ему женщину, если я вновь стану на сторону справедливости? Ещё один вопрос на который у меня опять нет ответа. Мельчает фантазия, а раньше уверяли в обратном. Набираю спецов. Монотонный голос в динамике тут же начинает озвучивать всю информацию, что нарыли за ночь по журналистке: место рождения; эмиграция в детском возрасте; смена гражданства, фамилии; успехи в учёбе, грамоты, звания; неспешный подъем по карьерной лестнице; номинации за последние годы, призы, аккредитации. Откровенно скучаю. Даже перекурить эту тягомотину как-то не хочется. Моя биография куда ярче⁴. А тут и придраться не к чему! Белая на белом. Ткнешь пальцем и не испачкаешь. Грязь отвалится разом. Или вовсе отскочит. За плечами у Хофманн пара неудачных романов. Не столь длительных, без совместного проживания. Тянет хорошую девочку на паршивых парней? Или их к ней тянет? Вопросы. Вопросы. По документам за ней числится отдельная квартирка на окраине. Не столь дорогая, но всё же. Район, вроде приличный. Родительский дом находится в пригороде. Там живёт мама и отчим. Ни мужа. Ни детей. Ни даже собаки к тридцати, с небольшим аккуратным хвостиком. А выглядит младше. Или виной всему наше знакомство в больнице? Её взгляд? Состояние? Описание данное Киром? Чёрт. Уголки губ неминуемо опускаются вниз. Ни мужа. Ни детей. Ни даже собаки. Если здесь считается нормой строить карьеру до тридцати пяти, а только после уже планировать личную жизнь, то у нас всё в точности до наоборот. Толерантности нет. Быть не может. Менталитет атрофирует за ненадобностью лишние функции. Незримые «женские часики» слышат все неугодные. И каждый второй, при встрече, с широкой подлой улыбкой, не забывает уточнить о моих планах на расширение семьи. Бестактно раздаёт советы по их скорейшему претворению в жизнь. А здесь проще. Спокойнее. Хоть в этом можно порадоваться за блондинку, которой не посчастливилось познакомиться с Всеволодом. – Компромат на неё какой-нибудь есть? – осекаю монотонно вещающий голос о крайних публикациях дамочки в местных изданиях. – Естественно, – растягивает мои губы в ожидающей и многозначительной. – Ну… – Неоплаченный штраф за парковку в неположенном месте. Просрочила. Уже на три дня. Начислены пени в двухкратном размере. – Это… – Издевательство. Вот то слово, которое я опускаю! А он решает, что уточняю конкретику. Вроде как, всё? – Да. Это всё, – уверяет серьёзно. – Не доводите дело до суда, Юлия Александровна. Если на Кирилла Леонидовича не повесят реальный срок, то как минимум оставят метку об обязательных исправительных рабочих часах. При всём уважении, у нас нет подобного доступа, чтобы искоренить данную запись. Слишком много дублирующих инстанций на пути к главной. – Спасибо. Я вас услышала. Задумчиво пялюсь вперёд. Не вижу картинки. Мир смазан жирным штрихом. Моя действительность и внутренняя составляющая не всегда соответствует с тем, что является перед глазами. Пальцы сами по себе набираю знакомый номер, присущий Всеволоду, что отныне выводит на Кира. – Слушай, Кирочка, может тебе обаять её, а? – начинаю задумчиво. – Расположить к себе. Тебе же понравилось с ней разговаривать, да? – Юль, к делу, – заставляет стереть любой остаток улыбки. Отбивает желание шутить. Вовсе. – Она чиста как Божий агнец. А тебе грозит пометка в личном деле, которую никто не сотрёт. Из благих побуждений, Кир, а вдруг у вас вправду что и получится? Все в плюсе: ты ей за психолога; она тебе… – За шлюху? – недовольно завершает Левицкий. – За шлюху она уже была с Всеволодом. Сомневаюсь, что ей понравилось. Тяжело выдыхаю. Даже телефон отстраняю от уха. Накрывает осознанием: «как же хочется спрыгнуть со всей этой ситуации!» Как же хочется оставить разбираться с ней истинного виновника! Да заставить прочувствовать на себе всю её суть! – Ну так что, гений-креатор, ты подкинешь ещё парочку годных идей или я тут своими силами справлюсь? – Язвит Кир, без перехода, извещая серьёзным: – Кац скинул сообщение, что завтра у них очная ставка. Всеволода отпустят под подписку только после неё. И то, если мисс Хелен признает, что не ощущает для себя опасности в этом шаге властей. – Ты же ей объяснишь…? – сглатываю, сама теряясь в продолжении фразы. Что объяснит? Будто Всеволод паинька, а ей просто не повезло? Одного взгляда на него достаточно, чтобы опровергнуть озвученное. Одного ответного презрительного на неё станет достаточно, чтобы девушка его посадила и аннулировала амнистию. Как быть? Моя голова скоро лопнет от этих вопросов, оставшихся без ответа. – Я просто продолжу разговаривать с ней, Юль. Выходил к автомату, чтобы взять две порции кофе. Ты вовремя вписалась. Иначе бы не ответил. Приеду, как освобожусь. Найди себе пока какое-нибудь развлечение. – Купить билет домой и не мешаться вам под ногами? – губы от обиды сводит судорогой. Дрожат. Да и зуб на зуб порой не попадает. На глаза наворачиваются слёзы. Подмывают тушь. Склеивают ресницы. Эти дни всё им не так! Словно я не стараюсь! Солидарные, мать твою! – Купи, – осаждает Кир подрывая плотину. Ручейки беспрепятственно катятся по щекам, остужают чувства и мысли. – Если ты не можешь, то я справлюсь здесь без тебя. – Не могу что?! – выпаливаю не своим голосом. Слишком зло. Слишком отчаянно. – Собраться, Юль! – ответно прикрикивает Левицкий из трубки. – Сконцентрируйся на своей работе. Проверь, чтобы информация никуда не ушла. Заставь работать на тебя местные СМИ. И оставь мне девчонку, окей? Не лезь. Сюда. Пожалуйста. – Конечно, Кирочка, – вывожу, сжимая челюсти до ощутимого скрипа. Никогда не подозревала, что можно кого-то ненавидеть всеми фибрами души. Что сгусток эмоций может носить чёткое имя. И не важно сейчас на чьей стороне справедливость. Кир сделал свой выбор. Я сделала свой. На экране открыт общий чат для всех, кто мне подчиняется. И в него отправляется единственный короткий запрос: – «Хелен Хофманн. Журналистка Die Zeit. Закопать». – «Сроки?» – «Немедленно». _______________ ³ Replay (История Всеволода и Кристины.) ⁴ Error. Лимит попыток исчерпан

Он ее даже не помнит

– Лисовская -

Нельзя спорить с женщиной, имеющей власть.

Вернее можно. Тактично. По-другому опасно. Если мужчина вместо аргументов может использовать силу, то женщина хитрость. И неизвестно чей удар выйдет точнее. Но кому-то точно от этого станет больно.

– Привет, – перехватывает муж у порога серого здания. Цепляюсь за его голос, как за соломинку. В кабинет для допроса абсолютно не хочется. Но, поговорить с Всеволодом теперь просто необходимо. Внутри до сих пор что-то дребезжит. После спонтанного решения, на которое спровоцировал Кир. Внутри вибрирует. Злость всё ещё затмевает глаза. Давит на виски. Будоражит рецепторы. Всё вокруг ощущается ярче. И гнетет неизбежностью.

– Всё хорошо? – прислушивается он к дыханию в трубке. Моё не похоже на ровное. Оно отвечает за меня, поясняя, что с моральным надрывом я так и не смогла вовремя справиться. Воздух клокочет. Бьётся о динамик рывками. Проясняет моё состояние.

– Коть, я устала, – сажусь на деревянную лавочку, не заботясь об её чистоте. Прикрываю глаза, поясняя ему абстрактными фразами: – Они тут столько всего натворили. Не знаю за какую ниточку дёрнуть, чтобы быстрей всё распутать.

– Так может и не надо? – задаётся тем же проницательным, что и я. – Оставь. Пусть разбираются сами.

– Это очень заманчивое предложение. Обсужу его со своей совестью на досуге.

– Обо мне с ней тоже поговори, – издевается мягким смешком, а я впервые за этот день улыбаюсь. Оттого, что представляю его улыбку. Единственную из всех, на которой, как и прежде, до сих пор, залипаю.

– Я стараюсь оказаться дома как можно быстрее.

– Верю, – выписывает снисходительно. – Когда тебя ждать?

– Как только…

– Дергай за любые ниточки, Карамелька, – выводит отмашкой, снимающей любые запреты. – Я уже соскучился.

– Я тоже.

Ещё до того, как уехала. Ещё до того, как узнала об этой поездке. Наша связь сейчас, ощущается очень тонкой, как никогда. И нет, это не очередной кризис семейной жизни. Нет их по сути, если двое друг для друга важны. Это… Страх перед будущим. Неопределённость. Нереализованное материнство и желание подарить ему наследника. С такими же глубокими темными глазами. С тем же вредным характером. И с вечной борьбой за справедливость.

Почти тринадцать лет брака. Мало ли для реализации желаемого? Мой врач уверяет, что всё настигает нас вовремя. Тем временем, именно он вскоре начнет готовить меня к очередной попытке ЭКО. Третьей. Счастливой ли…? Очередной риторический.

Кабинет для допроса. Добредаю до него на автопилоте. Лишь каблуки чеканят привычный расслабленный. Дрессировка, которую не забыть. Конвоир на входе. Двое внутри. Захожу. Присаживаюсь рядом с адвокатом. Кратко шепотом объясняю Кацу всю ситуацию. Старый еврей задумчиво дует губы и меняется в лице.

– Что у нас будет к утру? – задаётся ответным.

– Ваш подопечный на её фоне будет выглядеть белее и чище.

– Наш общий друг в курсе?

Пересекаюсь взглядом с Всеволодом. Поджимаю губы и мысленно молю о прощении. Мажет холодом, но уже не столь категорично.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.