# Синичка

Глеб Ковзик

Неудачная сделка приводит Давида в бега: спасаясь от мести бандитов, парень прячется в Уральском Периметре, охраняемой зоне отчуждения, где случилась экологическая катастрофа. Психопаты, подлецы, беспощадные фанатики, убийственные аномалии и яростные мутанты – суровая жизнь сталкера испытывает его на прочность, и от моральных решений зависит не только его будущее, но и то, каким человеком он окажется в конце.

## Акт I. Глава 1. Наши непрекрасные дни


Лёгкие деньги в карман не лезут

Было два часа ночи, когда под окном проехал тяжёлый грузовик: затрещал подоконник, в тряске со стола упало яблоко и покатилось под разломанный рояль. Комнату освещали керосиновые лампы; кто-то пролил горючее на паркет, и большое пятно заметно пахло.

Ожидание затянулось.

Двое из банды Маги резали ножом книги. С полки брали Пушкина, Толстого, Гоголя, Тургенева и Чехова, на старых советских обложках лезвием “рисовали” половые органы, а страницы подвергали мучительным порезам. Рядом стоял шкаф с зарубежной литературой – он был уже опустошен часом ранее. Я молча глядел то на бугаев, то в окно, где военный полицейский дежурил на улице с автоматом. Он курил сигарету за сигаретой, периодически помахивая стволом на нежданных гостей ночного Снежинска. Тьма, комендантский час, дегроды в поисках приключений и военпол, дожигавший пачку в ожидании очередного происшествия – это обыденность, норма, моя прекрасная реальность.

Полицай с Калашниковым вдруг поднял голову и заметил мою фигуру в окне – сначала с дулом наизготовку, потом уже в спокойной позе. Мы упёрлись взглядами друг в друга, ища слабость. Я словно нарывался на неприятности. Полицаю вдруг затрещали в рацию, он отвлёкся на разговор с начальством.

На этот раз пронесло.

Мой напарник Илья прикрыл глаза рукой, будто тёр лоб от усталости. Он сидел в порванном кресле, и с подоконника мне казалось, что мой друг стал ростом ещё ниже.

– Если бы здесь была моя мать, этот нож был бы у них уже в пердельнике. По самую рукоять.

– Тише-тише, Пумба, – постукал я ему по плечу. – Нам нервяки не нужны. Сначала дело, потом и потеха. Где же Федя?

– Не знаю. Обещал быть первым, а придёт последним. Наверное, с Магой обговаривает последние вопросы.

– Разве сделку не утвердили? – удивился я.

– Федя дипломат, он договаривался.

– Ты же говорил, это рабочая схема. Пумба, мне очень нужно бабло, ты понимаешь?

– Это же бандиты, всё может измениться враз.

– Надеюсь, это просто шутка.

Илья, сидевший в узком кресле и оттого кажущийся ещё более пухлым, чем на самом деле, изобразил непонимание: “Ну а что ты хотел?”

Мы сидели в центре города, в местном притоне с красноречивым названием “Берлога”. Заведение, подконтрольное банде Маги, ранее принадлежало крупному уральскому чиновнику; все об этом знали и с данным фактом считались, но власть у чиновника отсохла, а помощь из Екатеринбурга и Москвы, на которую он надеялся, ночами не слезая с телефона, так и не пришла. В новое время закон Маги сильнее остальных. Теперь здесь происходят сходки: деловые встречи, решение споров, судебные процессы и, поговаривают, даже убийства.

На первом этаже имелся бар с доступной выпивкой, чаще всего – палёным спиртом, на втором комнаты для уединения с ночными бабочками – оттуда сейчас доносились скрипы и стоны, пошлый смех и дешёвое счастье. Третий этаж отдали под склад оружия и арспидов разных сортов: порошковидную россыпь из адского мочала добывали сталкеры за мелкую крипту, а в Снежинске её “возгоняли” до нужной консистенции и продавали с огромной наценкой. Без сомнения, самый прибыльный бизнес Маги – стволы и арспиды.

Илья тысячу раз предлагал похожую “рабочую схему”…

На четвёртом этаже Мага обустроил себе хоромы. Переговорная, душевая, камин, редкая в наше время спутниковая связь, куча краденого и “арендованного”. Кабинет главаря заперт, но оттуда тоже слышны развлекательные звуки. Пока мы ждали, шестёрки подбегали с бутылкой шампанского и настойчиво предлагали выпить. Я в отказ, Илья тоже – сделка важнее. На кону огромный долг, и неважно, какой криптой его закрывать, чистой или грязной, только бы в ясном рассудке знать, на что подписываешься.

– Волнуешься? – спросил друг, расчёсывая руку.

– Нормально. Только на нервы действует это ожидание. А ты?

– Будто трачу время напрасно, – признался Илья. – Но к Маге часто ходят за решением проблем. Он в Снежинске один из главных. Или самый главный.

– Самый главный по созданию проблем, – шепнул я в ухо.

Стук ботинка по паркету привлёк внимание бугаев. Секундного взгляда бешеных боевиков было достаточно, чтобы остолбенеть. В городе у них репутация неуправляемых, безрассудных и агрессивных вандалов, способных резать жертву и находить в этом насилии полезную для общества мораль.

Наконец, по лестнице поднялся Федя: худой как палка, наш друг выделялся на фоне остальных неприятным стилем официоза – белая рубашка, чёрные брюки, чёрный тонкий галстук, и всё отглажено, – и вечно азартным видом. Но сейчас его глаза больше светились от счастья, как от невероятного успеха.

– Здоров! – он пожал нам руку. – Груз здесь? Хорошо, что пришли вовремя. Мага не любит опоздунов.

– Да мы тут давненько… – Илья покосился на бугаев. – Какие новости? Сделка в силе?

– Конечно! – Федя поднял палец вверх. – Да ещё как в силе. Но процент изменился. Соррян.

– Твою ж мать… – не выдержал я.

Бугаи обернулись.

– Ладно-ладно, не кипятись, Давид. Всё хорошо. Зато товар принят к покупке.

Фёдор чуть приоткрыл рот, но слов не выговорил.

– Ну давай, скажи уже… – я приготовился к неприятному.

– Мне нужно было ещё одну темку раскрутить. Поэтому, короче, брал твою ласточку напрокат…

– Федя, какого чёрта?

– И бортанул немного, – идиотски заулыбался Фёдор. – Прям чуть-чуть. Крыло помял и поцарапал.

Мой ор, кажется, услышал весь притон:

– Фёдор, да твою мать, ты что, совсем дебил?! Урод, у меня и так бабла нет, а ты ещё жёстче меня в долги вгоняешь?

Я отправился покурить в туалет. У стены стоял платяной шкаф, куда мы спрятали товар – внутри всё так же лежал металлический кейс с кодовым замком. Мага в шутку сказал: «С пальца при нажатии считывается генетика – чик-чик, проверочка – и если вводит кто-то не тот, то кейс делает ба-бах с отрывом клешни».

Интересно, соврал или правду сказал? Мага – известный балабол и серый схематозник, ему ничего не стоило придумать ради шутки пугалку для таких, как я: отчаянных, нуждающихся и готовых на любое дело с быстрым выходом на хорошие деньги.

Одному богу ведомо, что в этом проклятом чемодане. Надеюсь, не ядерная бомба. Возможно, внутри новая разновидность арспидов: рассказывали, как из псевдоборщевика создали крайне токсичную дрянь, на раз-два сносящей башню цветными мультиками. Сейчас этим доступным дерьмом упарывается нищета, чтобы сбежать от унылой реальности в мир сладких грёз.

Или оружие. В моду вошли карманники – пистолеты с малой отдачей и экспансивной пулей. Удобный способ быть вооруженным и при этом незаметным: братки в кожаных плащах прячут пистолет глубоко в кармане, а руку по привычке из него не высовывают…

Мне было по барабану, кто словит передоз и сдохнет с него, кого взорвут, кого зарежут, кому дадут чёрную бумагу; с четырнадцати нет передыха от боя – когда тебя ведёт неведомая дорога, когда зажили некрасиво, когда рухнула страна, а с ней простые пацаны пошли туда-сюда и быстро-быстро душу в рай. Я же взялся за дело, только чтобы закрыть долги перед хитрой щёлкой, чьих цифр прежде не знал – да и кто по молодости вообще спрашивает такое при знакомстве?

В моем мире закон сменился тупой силой.

За кейсом в стене шкафа осталось треснутое зеркало. Красный огонёк подсветил мое узкое, вытянутое лицо с уставшими глазами. Я усмехнулся, пустив дымок в потолок – подарил смерть мотылькам под плафоном.

– Достал, не кури, – в туалет зашёл Илья.

– Завались, Пумба.

– Тимон, перестань нервничать. Люди это видят, – струя ударила в писсуар. – Вписались же за нас хорошие знакомые. Кстати, она ответила тебе?

– Нет, – от досады я тут отправил девушке пятьдесятую смску. – Арина как провалилась сквозь землю.

– Ладно, забей пока на неё. Слушай меня внимательно. Я эту рабочую схему разработал, всё проверено, Маге обещали гарантии, так что он нам верит! – Илья помыл руки, и мокрыми ладонями похлопал по плечу. – Вот увидишь! Получишь ты свои деньги, закроешь должки и будешь свободным.

– О, ну ты меня успокоил.

– Ты зря себя накручиваешь. Утром сдадим товар, с таким баблом влёгкую закроешь историю, – он вдруг перешёл на шёпот: – Слушай, а может с этими деньгами побежим на запад?

– Зачем? – я повернулся, чтобы посмотреть в глаза другу. – Чего это ты так? Ты сейчас серьезно?

– А кто узнает? Каждый день цирк с конями. Пока разберутся, заметём все следы. Можно в Москву, например. Уж там-то наверняка побезопаснее будет.

– Мы им не нужны, – ответил я, туша огонёк.

– Да за эти деньги можно квартиру в центре купить.

Я не удержался от улыбки:

– Ты в последний раз когда смотрел их цены? Нужно три таких чемодана передать, чтобы заработать на что-то приличное. У меня одна голова на плечах, а у тебя?

– Предлагал же пойти в Зону… – снова пробурчал Илья.

– Может, ты всё-таки скажешь, что внутри? – кивком указал на кейс.

– Огнестрел, – коротко ответил Илья.

– Настоящий?

– Огнестрел, – повторил он.

Видимо, обсуждать содержимое, как и товар в целом, ему не хотелось. Настаивать не стал. Друзья и так подставились ради меня, пойдя на сотрудничество с криминалом. Но в нашем мире только так – быстрые и большие деньги в обмен на риск.

Однако я нутром чуял, что с грузом что-то не то. Федя крутился вокруг ящиков денно и нощно. Я думал: “Парень ссытся, вдруг украдут, тогда всем троим придёт конец”. Но сегодня, когда мы отвечали за доставку и прибыли на машине забирать груз, как он вдруг “ушёл по срочным делам”. Приближённый Маги, отвечающий за сопровождение опасных сделок, ляпнул:

– Помню, вас было трое: жирный, средний и худой. Вижу первых двух. Где третий?

– Наверное, с Магой, – неуверенно ответил я.

– С фига ли? Резон ему базарить с дылдой?

Спорить с бандитом не стали, но в голове это замечание посеяло семя сомнения. В глубине души я надеялся, что друзья проверили каждый этап схемы, но Федя из нас даже больший темщик, чем Илья, а у последнего всегда имелся азарт тратиться поменьше и заработать как можно больше.

Я был самым умеренным.

Мы вернулись, чтобы сразу переместиться в переговорную – главарь бандитов явился на встречу. В отличие от приёмной, где было много бардака и грязи, в хате Маги устроили что-то вроде элитного, полного роскоши дворца.

Сподручный встал у двери, в трёх-пяти шагах от Ильи, которого от вида Маги словно парализовало.

– Аллюр, мужики. Ну что, караси, сработались с моими пацанами? – Мага сидел за огромным письменным столом, но когда мы вошли, он юрко поднялся с кресла. По левую сторону от него золоченный медведь в атакующей стойке угрожал всем присутствующим, по правую – искривившаяся пирамидальная статуя из золотых слитков; стены, невесть когда крашеные, были забиты картинами. Мужчина показывал серьёзность своего бизнеса, помпезно разведя руками. – Абдасты добыли [1]?

– Добыли, – уверенно произнёс Федя и резко показал на меня. – Их апгрейднули в Зоне. Ученые обещали, что пистолеты рвут армейский броник как бумагу.

– Да что ты говоришь… – артистично поднял брови Мага. – Ай, хорошо сказано как. За неделю?

– Ага. Повезло!

– Фартануло, значит.

На полу, в мехах медвежьей шкуры лежала голая девушка в явном неадеквате, и по её телу водил кисточкой такой же нагий юноша с меховыми ушками на голове; сложно было назвать это творчеством – скорее жиробесительством человека, присвоившего огромную власть над простыми людьми и упивающегося этим фактом.

Бандит был невысокого роста, всего метр пятьдесят, не больше, щеки покрыты оспиной и редкой щетиной – так же редки волосы на голове, на шее цепь, на пальце печатка, а живот завидно выпирал вперёд, намекая собой на трудовые будни успешного богача; одетый в чёрные джинсы и свитер, он играл на наших чувствах ребячьего братства.

А мы, как известно, либо нищие, либо бедные.

– Груз получен напрямую от промышленников из Челябинска. Завод передал образцы как тестовую серию, ну мы подсуетились, раскрутили знакомых, перехватили груз и доставили в Снежинск.

Услышав подобное, я кое-как спрятал в лице возмущение: “Челябу же давно эвакуировали…”

Мага удовлетворенно кивнул:

– А хвост от промышленников?

– Стёрли, – Федя нервно замотал головой. – Чисто.

– Сюда летит губернатор на своем ковре-самолёте, – заметил бандит как бы невзначай. – Так что усиление господ начальников, шарашку наведут в моем городе… Я морально убиваюсь с этих начальников. Всё должно быть в ажуре. Усёк?

Федя, ещё более нервный, чем пять минут назад, затрясся: “Да конечно, Мага! Всё в ажуре!”

Рабочая схема мне нравилась всё меньше и меньше. Бандит подозвал, чтобы проверить кейс, поставил на стол, погладил его ласково, пристально смотря в мои глаза.

– Чего худой такой, Давид? Недоедаешь?

– Работы мало, – увернулся я от ответа.

Еды и правда дома не было.

– А чё к пацанам в братву не идёшь?

– Хотел попробовать в вуз поступить.

Мага неприятно засмеялся, почти заржал. Бандит-сподручный подхватил начальственную волну и загыгыкал. От нервозности и Федя выдавил из себя смешок, а вот Илья, сын учительницы, стоял с каменным лицом.

– Без связей сейчас никуда, Давид, зря ты так с нами. Мог бы уже давно продвинуться с братвой. Шастаешь по Снежинску… Ашалеть, дружочек, мог бы свою семью основать!

Я молчал. Мага сверлил меня взглядом, потом переключился на Федора, не отводя глаз с моего лица:

– И сколько стволов принесли?

– Двадцать, – отчеканил друг. – Если груз без несчастья, то провезёте в Екатеринбург. И дальше стабильно поставки будут на вас лежать.

– Хорошо. Открывай. Код два четыре два два.

Аккуратно ввёл код. Кейс раскрылся сам: внутри, в пенообразной форме лежал пистолет с необычной, цилиндрической ствольной коробкой, пластиковый магазин с патронами и предметы для ухода за оружием.

– Знаешь, что это? – спросил меня бандит.

– Нет.

– Проверка качества, – Мага извлёк пистолет, зарядил его и приставил к моему лбу.

Я громко сглотнул. Илья дёрнулся – и сподручный тут же зацокал. Фёдор не сдвинулся, но приподнял примирительно руки.

– Мага, пожалуйста, не надо.

– Качество товара подводит?

Больше ни слова о гарантиях от Фёдора – только мольба не делать этого.

Мага нажал на курок. Щелчок. Нет выстрела.

Секундное замешательство. На лице бандита разрастался алый гнев.

– Ай, какой мужчина, Федя! – Мага направил ствол в потолок. – Ай, какое слово цена у него. Я щас убью сильный удар, – из расписного стола возник другой пистолет, не из нашей партии. – Вот так стрелять большой удар будет.

Выстрел. Пуля прошла насквозь горло Федора – он схватился за него, но кровь хлынула потоком на его белую рубашку, которую как всегда идеально нагладила бабушка. Быстро теряя силы, высокий друг упал на колени и в такой позе остался наблюдать угасающим взглядом на меня. Бандит с нервной дрожью, какая бывает в момент ярости, слащаво произнёс:

– Вот так бывает, когда Мага раздражают, вот так бывает, когда его обманывать хотят.

Резким движением я вышиб пистолет из руки бандита, а его самого пнул в живот; Илья как таран, с кабаньим визгом налетел на сподручного и зашиб его в стену, практически впечатал его голову в бежевый бетон. Взяв оружие бандита, я потащил за собой Илью:

– Ему ничем не помочь.

– Давай хоть проверим!

– Заткнись и следуй за мной, если хочешь жить.

Меня поразило, как два бугая не отреагировали на выстрел. Открыв дверь, я увидел, что они продолжают ковыряться ножом в книгах, вспарывая им обложки. По всей видимости, они привыкли к расправам в кабинете начальника. Я приказал им встать к стене – они не послушались. Один из них получил пулю в живот, второй немедленно сдался.

– Ты чё творишь, урод? – сказал раненый.

Вместо ответа я схватил керосинку и метнул её в пятно. Мгновенно вспыхнул пожар, и мы рванули на второй этаж, где имелось окно, выходившее на запасной выход.

Мимо нас в коридоре мелькали голые женщины, мужчины, старики и молодые, изукрашенные или одетые в шубы, и у всех на лице читалась озабоченность, как будто их покой никто никогда не должен был нарушать.

Вышибли дверь в один из номеров, спугнув троицу в кровати, разбили стекло и прыгнули на крышу соседнего дома.

– Надо бежать к своим! – Илья показал в сторону квартиры. – Внизу тачка, на ней быстро доберёмся.

– Ты рехнулся? – я покрутил у виска. – Пумба, нет больше своих! И никакой тачки нет, радуйся вообще, что сбежать успели.

– Что предлагаешь делать?

– Мы вне закона. Нас подставили. Мы попали на крупные бабки и сорвали сделку с Магой, – я обреченно вздохнул. – Это конец. Пора валить.

– Куда?

Ответ я знал давно – он был припасён на будущее, когда станет невмоготу.

– Бежим за ленточку. В Уральский Периметр, пока ещё не поздно.

Раздалась сухая очередь из автомата. Взвизгнули шины под чьей-то машиной. Верхний этаж борделя главного бандита города полыхал всё сильнее.

Уйдя на хорошее расстояние от места происшествия, мы спрятались на чердаке заброшенного дома, кирпичной двухэтажки. Бомж в углу, заметивший нас, молча развернулся к нам спиной и зарылся в куче белья. Илья заплакал.

– Потом будешь реветь, Пумба.

– Да заткнись ты, Тимон. Это ты виноват. Если бы не долги твоей дуры, никакой сделки не понадобилось. Чёрт побери, нам теперь житья не будет на этом свете.

– Всё потом, Пумба, все сопли наматывать на кулак будем в Зоне. Ты понял меня?

Илье пришлось потратить ещё пять драгоценнейших минут, чтобы прийти в норму. Он, конечно, мечтал посталкерить и часто предлагал уйти с ним – ибо в одиночку трусил ходить по аномальным полям, – но не на таких условиях точно, когда глава банды разъярён и объявил на него охоту.

Мы обсудили дальнейший план – кто куда успеет, тот и молодец. Перевести крипту на кошелек проводника, чтобы перевёз за границу зоны отчуждения, купить простейшей снаряги. Когда план пересказали третий раз, в воздухе почувствовалась вибрация.

– Прилетели, – шепотом произнёс друг, глядя в форточку. – Да, прилетели. Крепость уже почти тут.

Через окошко была видна гигантская платформа, висящая в небе на уровне примерно ста метров. Раз в квартал эта крепость прилетает в наш город, чтобы проводить суды и исполнять правительственные обязанности. Это новый феодал, как сказала историчка в одиннадцатом классе: “Мальчики и девочки, если мечтаете о нормальной жизни, то рвите когти и прыгайте на корабль губернаторов. На земле мира больше нет”

– Мага легко выйдет на связь с градоначальником, – шептал Илья. – Перекроют город, чую.

– Пумба, мчись в свой тайник и бери всё, что есть. Я закажу нам трансфер до Зоны.

– У Маги, наверное, столько связей…

– Пумба!

– Ты только представь: нас начнут преследовать дроны с этой платформы. Они нас найдут, и тогда эти огромные пушки выстрелят. Но лучше так, наверное, чем вновь оказаться в лапах Маги. Уж он тот ещё извращенец.

– Илья! – заорал я так, как не делал ещё никогда в своей жизни. – Живо! За тайником!

Напарник метнулся к выходу. Я остался наедине с бездомным. Когда на улице стихло и пропали с виду боевики Маги, у меня нечаянно пошла слеза из глаз – то ли от нервов, то ли от грязи в чердаке, то ли от вони бездомного. Но ничего, подумал я, обойдётся, отыграем ещё комбинацию.

Наверное. Может быть. Не знаю.

—

1 – банд. жарг. пистолеты

## Глава 2. Кто куда, а я за ленточку

Грузовик на полной скорости влетел в ухаб: кузов подбросило, а в ответ на возмущения нам недвусмысленно напомнили о своем положении. Вчетвером мы, как мешки, попадали со скамеек: зазвенело стекло в рюкзаке, рассыпалось что-то сыпучее; кто-то засмеялся, а кто-то и заматерился.

Сквозь белесый вечерний туман мы проезжали Вишневогорск. Брошенный посёлок, в который мы ходили в детстве, чтобы посмотреть на огромные, возведенные в считанные дни склады корпораций “Иннотех”, “Сигма” и “Металл-В”, выглядел одичалой русской хтонью. Буквы, выкрашенные белым и алым, давно рассыпались, крыша частично обвалилась, не горело освещение, не светили прожекторы вышек.

Последний, но запоминающийся всплеск уходящей жизни – это был бум аномальной эры, и отцы, работавшие в Вишневогорске, приходили с большой зарплатой, и все вдруг вспомнили, что есть соседи, что можно посидеть вместе за большим столом на летнем дворике и просто расслабиться от повседневной гнетухи: многие шутили про здоровый риск и умеренное потребление дозы радиации в Периметре, редкий человек сомневался: “Опасно ли? Может, лучше руками и головой работать?”. Таких скептиков высмеивали.

А потом пошли гробы.

Склады некогда могущественных корпораций, “добрых дядек с большими деньгами” для меня стали мрачным напоминанием, куда я еду и что предстоит увидеть. Рабочих, попавших под аномальные случаи – мы все называли смерть или убийство случаем, так было принято, – хоронили на режимном кладбище без права на посещение. Это страшно возмущало женщин и пожилых родителей, которые вообще не понимали, зачем им этот Периметр и выпавшее на их долю счастье в виде денег и чудо-бирюлек: “Жили как-то с Кыштымским пятном, грибы не ели и чёрт бы с ними. Зачем нам это? Кто просил это делать?”

– Это всё ты виноват, – наконец Илья выразил свою обиду спустя сутки после случившегося.

– Что? – переспросил я.

– Это ты виноват.

– В чём?

– Во всём.

Он свернулся в кожаном плаще, схваченном по пути до пункта сбора “гостей в Зону”; в мешке лежал “Макаров” с двумя магазинами, а также провиант – армейские консервы стопкой и картонный крекер со сливовым вареньем. Матери ничего не сказал, да она бы в панике его в своей школе замуровала… Мне повезло меньше: до квартиры было слишком далеко, идти туда было опасно, так как Мага в первую очередь отправил бы головорезов в известные ему “малины”, а мобильная крепость губернатора уже добралась до границы Снежинска и на остаточной скорости плыла по небу в самый центр, чтобы закрепиться на месяц для вершения правосудия и накопившихся бюрократических дел в области.

После прилёта государственной власти, или что там сейчас считалось после долгого лихолетья катаклизмов, пандемий и войн, в городе бывало всякое, от заградительных отрядов до перекрытия выездных трасс до особого распоряжения. Народ привык к такому периодическому появлению чиновников, в ходу была поговорка: “От губера “губу” только и жди” [1]. Люди помалкивали и свои проблемы на публику не выкладывали, потому что сегодня губернатор тут, сверху смотрит на тебя из мраморного кабинета и, может быть, покарает твоего обидчика, а завтра его бастион суда, вспыхнув пурпурным нейтронным светом, отправится куда-нибудь ещё, и вот в дверь уже постучались…

Чтобы не попасть в лапы палачей – в несправедливом приговоре мы даже не сомневались, учитывая связи Маги, – мы рванули что есть мочи в Зону. Раньше он звался радиационным заповедником, потом, когда уже случилась экологическая катастрофа, его обозвали Периметром. Официальное название не прижилось: кто в разговоре за пивом или на турниках скажет, что завтра отправится в поход в “Государственный полигон особого экологического значения”? Даже в сокращении ГПОЭЗ звучал топорно. К тому же это название государство лихорадочно меняло. По телевизору его называли то “оператором особо опасной зоны”, то “испытательным полигоном”, то “научным центром повышенной безопасности”, то ещё как-то называли, но мы, школьники, когда чатились с друзьями и чей-то отец привозил артефакт, всегда говорили по-простому: “С Зоны вернулся”. Или: “Добыл в Периметре”.

Было время, когда в Зону побежали чуть ли не все. Да что там Снежинск – все парни Урала плотным потоком двинулись в наш злополучный район. И другие заезжали: москвичи, казанцы, сибиряки, питерские, южники, кавказцы, даже казахи…

Только и слышно было:

“Я за ленточку, на два дня, по железке пройдусь – вдруг “римских свечей” подберу”

“Взял командировочные, и день за три, и жене шесть лямов для спокухи. Я не против риска – там движ-париж, стреляй в лошков и по кустам швыряй”

“Господи, только бы найти эту “золотинку”. Я же обещал уральскому отделению АН достать аномальщину. Ну, что ты сразу в слёзы? А ипотеку как закрывать будем?”

Мне было восемь или десять лет, когда люди двинулись на теме дорогих артефактов и дешёвых денег. Чел уволился или уволили? Ну, вот и всё, перешёл на чёрный налик. Друзья, старшие братья, дяди, знакомые, коллеги по работе, соблазн велик и перспективы огромные. Когда вернулись первые везунчики, а государство в первые годы смотрело на “туда и обратно на недельку” сквозь пальцы, одной рукой, правда, записывая поименный список, то у людей на телефонах не хватало памяти, чтобы сохранить фотографии и видео с брякалками, шумелками, светяшками.

– Ещё полчаса, и мы на месте, – крикнул водитель. – Скоро будете крипту зарабатывать и мужиками становиться!

Илья усмехнулся, но улыбка от денежного запаха была всё-таки подлинная. Я же продолжил думать. Это потом уже выяснилось, что не все артефакты безопасны, что некоторые очень даже опасны, и при ещё живой, но умирающей социалке эмчээсники везли несчастных в Москву, в радиационные и ожоговые центры, пытались там спасти. Единицы спаслись. Бывало, долечили, выписали, а паренёк уже двинулся, везде врагов видит, мог лицо разбить прохожему за громкий разговор, а ещё, по словам тех, с кем мне довелось поговорить лично – абсолютная тишина положительных эмоций… Будто нет ни счастья, ни веселья, всё затихло в голове.

Сейчас во все эти истории про бешеную лихорадку и толпы ходоков в Уральский Периметр никто не поверит – только отчаявшийся поедет подработать на территории, где порой у простых растений внезапно развивается пищевод для твоего растворения. Живьем, причём. И стрекательные волоски с кислотными колбочками. Только притронься ладонью, и ожогом руку уменьшишь на целую кисть. Мало того, есть ещё и выродки всякие, рядом с которыми тот же Мага покажется чистым и безобидным младенцем, измазавшим стены собственным пластилином.

Резкий тычок в бок. Илья хотел повздорить, но нужных слов не подобрал и вежливость мешает.

– Ну, Пумба, ты даешь, – ответил я ему после раздумий. – В чём моя вина?

– Надо было отказаться от сделки. Рабочих схем много, а мы влезли не в ту суету. Сами себе наложили в штаны.

– Ты шутишь? Кто ж предложил срубить по-быстрому у Маги?

– Ну и что? – сопел Илья, поёжившись. – Надо было в отказную, и всё.

– Нет, ты определенно рофлишь надо мной [2]. Тебе девятнадцать, а занимаешься стрелочничеством. Выдумал вину.

– Ничего я не выдумываю! – крикнул Илья.

– Если ты хочешь предъявить мне за то, что взялся помочь другу и залез в яму, то так и говори.

– Ничего я не хочу сказать!

– Тогда зачем мутишь воду, Пумба?

– А ну, завалили свои хлебальники, бомжи! – проорал водитель. – До погранпоста чтоб даже пердежа не слышал.

– Ладно…

В кузове сидело четверо. Двух пацанов, которых подсадили к нам, я не знал, по их внешнему виду водитель, возможно, и сделал вывод, что в Зону сегодня отправилась совсем уж чернь. У незнакомцев битые лица, болезненная одутловатость от постоянной накачки алкоголем и красноречивые хитрые глазки: “Чтоб тут спереть?”

Дай таким волю, и они этот зилок разберут на шурупы.

– Вы откуда такие милые? – спросил один из них.

– Снежинск. А вы откуда?

– Да я не помню… – признался он. – Потерялись мы по жизни.

Асфальтовая дорога сменилась на проселочную. Под шинами зашуршала щебёнка, потом пошла грязь. Непогодица. Внутрь тента затекала вода. Двое незнакомцев распечатали бутылку, принялись хлебать с горла и самовоодушевляться. У Ильи поморщился нос: он из интеллигенции, в квартире мать выстраивала порядок при помощи линейки, поэтому к пьющим у него неприязнь на генетическом уровне. Я же внезапно отнесся с пониманием к несчастным. У кого ещё из нас судьба хуже – у них, которые потерялись по жизни и кроме этикеток на бутылках да телевизора ничего не обсуждавших, зато и в серьезных терках не встревавших, или у нас, попавших по полной программе к бандитам и головы отдавших под глупую смерть?

Резкий тормоз, и все посыпались со скамеек. Яростно заматерился Илья – его облили водкой, и с плаща понесло химической вонью. Мужики быстро извинились, хотя по взгляду было ясно: “Но могу и рожу порвать, если быканешь”. Я помог другу сесть на скамью.

Кто-то подошёл к машине, гаркнул по-военному. Двигатель заглушили, и послышался зычный голос:

– Ай, дядь Коля, опять промышляете нелегальными доходами? Здравия желаю.

– Товарищ старший лейтенант, да упаси боже. Вам тоже мой привет.

– Ну-ну, – офицер гоготнул. – А если загляну под тент?

– Говорю же: упаси господь!

– Понял вас, дядя Коля. Так, что тут у нас в документах лежит? Ну, это по вчерашнему тарифу, а с сегодняшнего дня должно быть в два раза больше.

Тишина.

– Старлей, не наглей, а? – водитель прогундел. – Я же с батей твоим в футбол гонял.

– Да мне-то что с того? – равнодушно ответил офицер. – У меня тоже семья, дети, и потом: сверху приказали – снизу исполнили. Намек ясен?

– Куда яснее. А что Баранов ваш мутить стал? Раньше всё шло по налаженному процессу.

Послышалось чирканье зажигалки. Водителя поблагодарили за угощение. Илья шепотом в ухо:

– Может, поможем водителю? У меня заначка есть.

– Не надо, пусть сам разбирается.

– Не выходит у него, – засомневался Илья. – Отпустил бы солдат давно.

– Дай послушать разговор.

– Решала из водилы такой себе…

– Да тише ты!

Офицер тем временем раскурился, рассказал типичную историю: их командир, несущий службу в Уральском Периметре, хочет переместиться в Москву, где постабильнее жизнь, пусть и сильно дороже, поэтому деньги набирает для перевода в штаб либо на простой дом. И дочки у него подросли, надо об их будущем думать, сказал старлей, потопав бычок сапогом.

– Н-да, плохие вести вы мне принесли, товарищ офицер.

– Это почему, дядь Коля?

– Так новая метла метёт по-новому. Все договорняки рухнут. Придётся ждать, пока ваших замов не поменяют.

– Бывает.

– Слушай, старлей, у меня просьба. У меня под тентом четыре ящика, а должно было быть двадцать. В пять раз меньше, понимаешь?

– Не, не понимаю, – равнодушно ответил офицер.

– Давай со скидочкой. Ну старлей, ну рейс не окупился. Сейчас в лучшем случае десять ящиков перевожу. Нет людей! Желающие закончились.

Илья под ухом завыл. Двоица под градусом не понимала, к чему идёт дело, поэтому тихонько попивала.

Несло химозной водкой.

– Какая скидочка? Ты что? Сейчас как рявкну “Стой, стрелять буду!” и будет тебе полный оверпрайз под чёрную пятницу.

Водителю осталось только горько вздохнуть. Оба попрощались, движок заговорил – зилок двинулся вперед. Только проехали погранопост, как мужик принялся оскорблять нас:

– На кой ляд я только согласился сегодня в рейс? Вы же тупорылые. Бесполезные бомжи, смертники. Мне вот зачем четыре ящика возить за ленточку? Чтобы что? Не, бомжи, так не годится – давайте бабло сюда.

Машина остановилась у прилеска. Водитель стучал по рулю, ожидая нашей реакции.

– Кто коней на переправе меняет? – спросил я без обиняков.

– Мне плевать. Давайте деньги.

– А за что сверху, дядь Коля? – встрял Илья.

– Да-да, а че там за порожняк пошёл? – двоица очнулась.

– Я тебе такой порожняк сделаю, что сама Зона обзавидуется, – рявкнул водитель. – Либо бабло, либо оставляю вас тут.

С Ильем обменялись взглядами. У меня кроме “Макарова” и просроченной аптечки ничего не было. Тайник оказался пуст. У друга всегда что-то было прозапас. Илья расстроенно достал кулёк – похоже, что добровольно он расстаться с заначкой готов, а вот по принуждению не очень. Он быстро написал на клочке бумаги криптокошелёк, пароль к нему и цифру:

– Хватит? Это за нас всех.

– Ладно. Достаточно. Выходим, – скомандовал водитель, проверив в телефоне деньги.

Мы выпрыгнули из кузова. На свежем воздухе пропала мигрень, настигшая во время поездки. Незнакомцев же сильно замутило: они упали на землю, но почти не возмутились от боли, и выглядели сильно уставшими, хотя ещё при знакомстве выглядели живчиками.

– Что это с ними? – спросил я у Ильи.

– Да без понятия. Эти уроды залили мне плащ. Я теперь на всю Зону вонять буду.

– Ну подумаешь, собаки сожрут твой зад. Он всё равно у тебя бездарный – всю ночь стрелял как артиллерия в войну.

– Ой, шутник, ой зараза! – Илью пробило на сарказм.

– Закончили? – водитель бросил под ноги мешки. – Тут подарок от фирмы. Тушенка, патроны девять на восемнадцать, как раз таким бомжам, как вы, подойдёт. Нож охотничий, полезный для всяких мелких делишек, не только чтобы резать врага. Планшетов нет и не просите. Походите пока с картой и смартфоном. Учтите, что сети на границе практически нет – работает РЭБ [3]. Как уйдёте подальше от лесобазы, связь вернётся, но будет уже сталкерская локальная сеть.

– Говорили же, что армейский планшет выдадут, – даже в темноте понятно, что Илья поморщился.

– Говорят, в Москве кур доят. А теперь внимание – повторять не стану. Идёте вперед пятьсот метров, через лес. Ни в коем случае не сходите с дороги: всюду минные поля, “лепестки” оторвут ногу, а главное датчики слежения. На дороге их нет, вернее отключили, так как не все военные грузы в периметр идут по декларации… В общем, если в лесу заденете датчик, то прилетит злой дрон и подорвёт вашу черепушку. Всё понятно?

– Ага.

– Дальше интереснее. Вал электрифицирован и укреплен насыпью и рвами. Но на этом участке специальный проход на случай эвакуации и оперативного отвода войск. Им и воспользуетесь. Выйдите на связь, спишитесь со сталкерами из турлагеря. Они помогают новичкам. Если увидите в сети Адиля, отзывается на кличку Казах, то обязательно напишите, можете ему про меня сказать.

Я посветил водителю в лицо фонариком. Грубое, небритое, злобное лицо, повадки жлоба и раздраженность скуфа вызывали у меня тревожное чувство, что наше путешествие на этой земле заканчивается прямо сейчас. Сделал этот водятел от силы полдела, а весь трясётся недовольный.

– Охрана есть? – спросил я.

– Да какая там охрана! Четыре пацана стоят, такие же бомжи, как и вы, скажи “Мы от дяди Коли” – сразу пропустят.

– Почему кодовая фраза не работает на офицеров? – Илья усмехнулся от этого факта.

– Чем дальше от Зоны, тем больше гонора, – уверил водитель. – Теперича смотрим на карту. От коридора снова вперёд, и так до бывшей базы отдыха. Её ни с чем не спутаете: стоит у озера Киреты, пирс для ныряния и ржавые лодки на берегу. Как только подойдёте к базе – всё, считайте, что вы в Зоне. Аномалии, артефакты начинаются там. Мутантов отстреливают военные, угроза нулевая. На турбазе должен быть временный лагерь сталкеров, так что парой фраз перекинетесь: что как и куда. Включаете регистраторы и поглядывайте на съемку.

– Какие ещё регистраторы… – Илья чуть не завыл. – А где нормальные детекторы аномалий?

– Да какой детектор? – неподдельно удивился водитель. – Это же край периметра! Тут всего-то пара аномалий. Смотришь через камеру – они прям подсвечиваются. И никаких проблем.

– Мужик, ну ты чего?

– Заказ исполнен.

– Ты из нас смертников делаешь, – мой голос в темноте прозвучал безапелляционно.

Секунды три наш проводник молчал, а потом взорвался от неожиданной обиды:

– Не устраивает – валите на все четыре стороны, – водитель побежал к зилку, ловко запрыгнул в кабину и завёл двигатель. – Буду ещё распинаться за какие-то гроши. Счастливо оставаться.

– Ты что, бросаешь нас?

– Уже!

Мы побежали за грузовиком, но всё тщетно. Я первым остановился и дёрнул за плечо Илью, ещё пытавшегося восстановить справедливость. Вернувшись к двоице, стало ясно, что с ними что-то не так.

– Ты посмотри на них, они уже блюют! – Илья отпрыгнул после очередной волны жидкостных масс. – Неужели радиация?

– Шутишь? – я усмехнулся. – Эти чечики жрали водку по дороге. Либо укачало, либо… так, мужики, смотрите на меня.

В ответ мычание, головы мотают по сторонам и реагируют только на свет фонарика.

– Да они ослепли! Метанолом траванулись, похоже.

– Давид, и что делать с ними?

Ответ пришёл очень быстро.

– Идём в Зону.

– А они что?

– Что? – я посмотрел на Илью, как на наивного ребёнка.

Илья сначала не понял. Он поглядывал назад в надежде, вдруг грузовик вернётся или патруль проедет, чтобы сдать несчастных.

– Но по-хорошему их стоило пристрелить, – добавил я.

– Ни за что! Хватит с меня убитого Фёдора. Хватит этих случайных смертей. И хватит с тебя вины, наконец!

– А ты точно за ленточку, в Периметр собрался? Илья, ты в щёчки свои хомячьи не дуй, пожалуйста. Незнакомцы в любом случае мертвецы. И не волнуйся, отравление не могло начаться так рано. Наверное, бухали сутки-двое до отправки.

Мой друг колебался, но в конце концов истину он принял. Чтобы скрыть моральные терзания – ведь дальше простых и лёгких жуликоватых вещей он никогда не заходил, – положил рядом с ними бутылочку воды с куском хлеба. Символический жест, конечно. Я засмеялся:

– Они как черви крутятся, а ты еду им оставил.

– Знаешь, мы ещё не зашли в Зону, а ты обесчеловечился.

– Не я стал нелюдем, а они тупицы, – кивнул я на них. – Смертники. Это не наша ответственность – спасать таких потеряшек. Сам слышал, как они сказали в грузовике: “Потерялись мы по жизни”.

Мы двинулись вперёд. Илья ещё час немо осуждал меня за то, что мы бросили эту двоицу, но ясно, что перспектива попасть под пресс Маги или уйти на суд прилетевшего губера страшнее. Мрачные чёрно-синие стволы деревьев в лунном свете показались на горизонте.

—

1 – военная тюрьма, карцер.

2 – сленг. смеёшься, насмехаешься

3 – радиоэлектронная борьба, технические средства подавления связи

## Глава 3. Проникновение

Проход через Вал и правда казался дырой в стене – вся запретная территория, кроме этого участка, была изолирована большой стеной, насыпью, наваленными булыжниками, бетонными ловушками, колючей проволокой, рвами и срубкой деревьев на сотню метров как минимум. В свете яркой луны всё выглядело сюрреалистически – огромный концентрационный лагерь, потерявший власть и охрану, грозил теперь только своими тенями и фигурами.

Под ногами у нас хрустели большие кости, наверное, стада коров, которое паслось на чистой от леса полоске земли, и взлетевшее в небо от мин. В отдалении, если идти на восток вдоль Вала, виделась жизнь: костры, фонари, сигнальная ракета хлопала раз в пять минут на одном из блокпостов Периметра, слышалась громкая деятельность, кажется, узнавался рокот вертолёта…

Это незнакомые для меня места, их я не узнаю: ни в детстве, ни в юношестве подойти так близко к Уральскому Периметру мне не удалось.

Водятел сказал, что без всякой маскировки на открытом участке находится сторожевой отряд. Но вышка подозрительно молчала – ни света, ни громкоговорителя, ни снайпера – вообще ничего. Бронетранспортёр неизвестной марки стоял неестественно, подбоченившись, как если бы с него сняли пару-тройку шин. Не звучала речь беспечных солдат, не виделись в темноте красные огоньки сигарет, не слышался коварный шум дронов-камикадзе.

Вал казался заброшенным.

– Ну что? – мой напарник громко лил на куст. – Есть кто живой?

– Пумба, тише надо быть. Вдруг выскочат гансы и повяжут нас?

Кожаный плащ прошуршал рядом.

– Такая себе картинка, скажу тебе, – заявил Пумба. – Выглядит как заброшка. А столько пугали этим Периметром! Расстреляем без суда, по закону военного времени. Наша страна тю-тю?

– Давно как, – ответил я, окончив рассматривать блокпост. – Но армейка же должна сохраниться лучше всех, не? А то видок и правда удручающий. Я ж думал, что порядок хотя б у них имеется.

Плащ недовольно поерзал по траве.

– Сейчас такой расклад нам выгоднее, чем если бы солдаты стояли по стойке смирно через каждое дерево. Предлагаю двигаться вперёд, а там разберёмся.

– Илья, есть шутливый вопрос.

Плащ повернулся ко мне. Я посветил ему фонариком в глаза:

– Ты кабанчик известный, и деньги ох как любишь. Почему побежал за водителем мне ясно, но на кой чёрт ты отдал ему заначку? Сразу говорю: не зарился и не зарюсь на сокровища, в этой Зоне у нас не семейный бюджет, но всё-таки интересно.

Илья раздраженно помахал рукой: “Убери фонарик!”

– С пятого класса вместе, а понять мой стиль жизни так и не сумел, – сказал он, спускаясь к дороге. – Деньги всего лишь ресурс. Если их копить, то копилка твоя уйдёт к детям – после похорон. Эге-ге, как тут воняет тухляком. Мои ноги, и то лучше пахнут.

– Пумба…

– Ну так вот. Как только появляется бабло – хорошее, крупное, – нужно пускать его в ход. Так просто безопаснее, особенно в нашем мире, где каждый месяц то жесть, то кринж, то всё вместе.

– Никогда с такой логикой не соглашусь, Пумба.

– Значит, нужно на деньгах сидеть?

– Из Периметра бабло точно вывезу, – подтвердил я. – И уйду, не задерживаясь. Сталкерство – не моё призвание.

– Наивный Алёшка. Деньги в этом мире обесцениваются раз в год. Пока соберёшь нужную сумму, она в тыкву превратится. Вот ты на что хочешь потратить?

Какая удивительная тишина вокруг, подумал я, осматривая местность. Словно мы тут одни, никого больше. После городской жизни – из-за экологической катастрофы люди редко выходят за пределы города – непривычно сидеть на природе, кажущейся таинственной, чистой от людского пребывания, со всем этим шумом, грязью и прямолинейностью.

– Попробую уехать в Москву, – ответил я. – Или в Питер. Где ещё нет войны с чудовищами, вот туда и поеду. Копить умею, справлюсь уж.

– Ну а ты, Тимон, сильно разбогател? – не унимался друг. – Видишь, куда тебя накопление привело? – Илья едко усмехнулся. – Сейчас шевелим ногами в сторону Зоны. Хотел хорошей жизни с деньгами, а получилось… ладно, прости.

– Ничего. Стерплю.

– Да я не со зла! Честно. Твоя Арина влезла в долги, ты пытался их закрыть. Кто-то скажет про мужскую честь и прочее…

– Но не ты.

– Но не я, – согласился Илья.

Напоминание о долгах резко испортило мне настроение:

– Завязывай, трепач. Мы почти добрались. Спускаемся на дорогу, идём тихо, если попадаются солдатики – говорим про дядю Колю. Слушаемся и не спорим, отдаём всё, что потребуют. Потом все деньги отобьём, обещаю.

Бронетранспортёр, перекрывший по диагонали дорогу на блокпост, стоял со сдутыми шинами; из башни с корнем выдрали крупнокалиберный пулемёт, но что-то у несунов стряслось, и оружие осталось висеть над правым бортом. Ящики были разбиты топором, опустошены и загажены; флагшток уронили на землю, сам флаг растоптали. Были непонятные граффити на бетонной стене – таких никогда не видел. В белокирпичной стене пристроя виднелись дырки и сколы.

– Давай быстрее, – сказал я Илье. – В темпе вальса. Не нравится мне тут. Как бы нас водятел не подставил и на переправе через ленточку.

– Ага, заметил уже. Блокпост как после боя. Нет, смотри, тут точно воевали.

– И это намного хуже, чем ты можешь себе представить.

– Почему?

– Ну сам подумай: их тут убили, а мы гуляем по округе…

Илье на это нечего было ответить. Дальше мы пошли молча.

После Вала начался густой и тёмный лес, вдоль дороги имелась глубокая просека на случай внезапных нападений. Одну из таких дорог я помогал вырубать ещё в год службы гражданской обороны. Шли мы хорошим шагом и не разговаривали, но потом, ощутив отсутствие угрозы, резко потеряли выносливость и встали на отдых.

Луна светила так, что без фонарика хорошо виделось окружение. Илья чесал ногу и шуршал плащом на всю округу.

– Носки завоняли.

– Фу, Илья!

– Ну что? Мы же рванули в спешке, что, было где помыться?

– Это необязательно нюхать!

– У тебя нет случаем теймуровой пасты? А то жесть как несёт.

– Ой, да завались ты!

Меня чуть не вырвало, когда Илья понюхал пальцы руки после ощупывания ног. Его самого помутило – он резко, громко и несколько раз чихнул на всю округу.

– Ты невыносим, Пумба. Собирайся, идём дальше. Весь привал испортил. Как тебя родня выносила?

– Интересно, а зачем к кусту тряпье привязали? – спросил он, кивнув на ближайшую ветку.

Таких тряпочек, колышущихся на ветру, было несколько. Затем послышалось крайне подозрительное уханье – ух, ух, ух!

– Слышал? Что это?

Уханье закончилось громом – вокруг принялись разрываться снаряды. Они падали невпопад, размалывая верхушки сосен и поднимая в воздух комья земли, но явно стремились попасть в нас. Вспышки, оглушение, крики Ильи – я вцепился в него, дёрнул на землю и в страхе спрятал руками свою голову. Взрывы продолжались секунд тридцать, а может больше, но как только последний разрыв стих, мы со всей дури побежали с дороги в лес, не оглядываясь назад; остановку сделали только когда поняли, что дыхалка решительно сказала нам “прощай!”.

– Что это было? – Илья давился от нехватки воздуха. – Я в штаны навалил, кажется.

– Обстрел, вот что было. Нас вояки обстреляли. Мы спалились. Да и как бы не спалились? – я жестко хлопнул напарнику по спине. – С таким плащом, рыганием, пердежом и чиханием, как у тебя!

– Давай без наездов, окей, да? И не ори, я тебя слышу. Где мы вообще?

С виду был лес как лес, только темно до ужаса. Мы посмотрели через портативные видеорегистраторы – дешёвые китайки выдавали плохое качество и быстро жрали батарею – но ничего странного не заметили.

– Только бы не попасть в аномалию… – прошептал я. – Или к мутантам на ужин. Видишь, недалеко источник света меж стволов заметен?

– Ну что-то вижу, да.

– Давай к нему. Если это лагерь сталкеров, то попросим помощи, ну или останемся до утра.

– А я думал, через Вал спокойно перейдём. Перекантоваться где-нибудь сейчас будет самой лучшей идеей, Тимон.

Мы прошли ещё метров сто, чтобы наткнуться на пресловутый костёр, который потихоньку догорал на перевале. Рядом ни души. Кто-то подготовил охапку поленьев – я их подкинул, чтобы вернуть сильное пламя. Илья забеспокоился, что опять никого нет и не предвидится, и вообще всё представлялось иначе, чем в рассказах уличных бродяг, представлявшихся сталкерами: “И вояк нет, и сталкеров нет, и мутантов с аномалиями всё ещё нет, и артефакты, даже самые мелкие, не попадаются. Если ничего нет, то откуда тогда ветераны приносили столько денег?”

– Вот так кинуть ночлег, – Илья ковырялся в чужом спальнике, но ничего не найдя, бросил его в сторону, – можно только по очень серьёзной нужде.

– Давай дождаться сталкеров прямо тут, – предложил я и сразу же осёкся: – Хотя для фантомной артиллерии мы прекрасная, светящаяся на весь лес мишень.

– Не знаю, как ты, но я голосую за привал. Из-за кроссовок и бешеных пробежек у меня отваливаются ноги.

Посидев немного, мы отдышались и вроде как пришли в норму, но мозг предательски, в отсутствие стресса и физического напряжения принялся размышлять, почему до сих пор никто не встретился нам на пути. Это же Уральский Периметр! Десятилетия армия тратила танки, ракеты, снаряды, самолёты, дроны, людей на защиту от инопланетной, якобы враждебной угрозы, и вот мы ходим по опасной земле, и всё пусто. Всё та же знакомая русская хтонь.

Мысли приходили всякие: например, представилось, что мы сбежали в момент Апокалипсиса, и никого в живых уже нет ни здесь, ни где-нибудь ещё на Земле; что Периметр и правда запрещенная территория потому, что люди в нём погибают в течение суток-двух, превращаясь в поехавших кукухой зомби, что радиация сожгла нам мозги и разум дарит фантастические картинки, тогда как мы лежим рядом с двумя метаноловыми смертниками, дрыгаем конечностями, изображая бег, ходьбу…

Из-за этого мне становилось жутко. Пришлось заняться костром, чтобы совсем не впасть в неконтролируемое отчаяние.

– Честно, я ожидал увидеть хотя бы облезлую собаку, – Илья в вагончике нашёл ведро, налил туда немного воды и принялся омывать ноги. Его кроссы лежали на полене, греясь носками от жара костра. – Но ни собак, ни людей, ни вояк, ни мутантов, ни аномалий. Бесит прям. Чувствую себя лохом. Может, водятел отвёз нас не в Периметр, а куда-то в другое место? На военную базу какую-нибудь.

– Тебе обстрела было мало, что ли?

– Да нет, ты неправильно понял. Я надеялся, что мы по-быстрому доберёмся до сталкеров, а там день-два на проработку скиллов и в первый поход. Быстро подберём рабочую схему, – от этого словосочетания у Ильи в глазах всегда читался нездоровый азарт, – начнём дело, поставим на поток процессы, срубим деньги и всё.

– Ты ж мой мамкин бизнесмен.

– Ой, да отвали, а! – обиделся друг. – Много ли ты сделал для того, чтобы счастливо жить?

Я подержал паузу, прежде чем ответить:

– Я много сделал для того, чтобы выжить. Без какой-либо поддержки. Впервые попросил вас помочь, когда совсем прижало.

– Таким, как ты, всегда нужна какая-то поддержка, – парировал Илья. Он покончил с омыванием и принялся сушить ноги. Запах грибка всё равно остался, но мне, кажется, оставалось только свыкнуться с этим обстоятельством – без горячего душа и врача ему просто не обойтись.

Интересно, есть ли в сталкерском лагере врач? Или, тем более, душ с горячей водой?

– Вряд ли курс молодого бойца уложится в двое суток, – вздохнул я. – А что плохого в поддержке?

– А ты как моя мать из совка, – Илья цокнул языком. – То государство пусть спасает, то президент должен поддержать, то хороший полицейский, то добрый чиновник, короче говоря, всегда должен быть кто-то сверху и обязательно на позитиве и за бесплатно. Я в такое не верю.

– И поэтому мы оказались в Периметре…

– Это не совсем так. Мы оказались из-за неудачи. Но мне всё равно есть чем гордиться.

– Это почему ещё?

– Я это сделал. Я решился на такой шаг. Это делал я – осознанно. Раз моя ответственность, то мои и штрафы. Таких штрафов в жизни должно быть много, не бывает их у тех, кто из квартиры ходит только за продуктами и на работу.

Илья поёжился у костра. В его глазах вдруг прочиталась грусть.

– Всё же ты виноват в его смерти, Давид.

Палка ударилась об полено – сноп искр пошёл в небо.

– Снова за старое? Моей вины перед Фёдором нет. Он связался с Магой, его груз оказался шлаком. Охолощенное оружие браткам продавать – это же надо было додуматься… – секунду спустя я воскликнул: – А схема-то была вообще твоя!

Илье на это ответить было нечего – план был полностью разработан им, вплоть до мелочей вроде скриптов разговора с Магой. Удивительным образом он не должен был общаться с главарём бандитов – только я и Фёдор.

– Так что не спихивай на меня его смерть. Мы знали про риск – подписываешь контракт и молишься на удачу. Фёдор для меня был другом. Хорошим другом. Но вступить в коллабу [1] с бандитами – это общая затея.

– Да знаю, знаю. И всё же мы влезли в неё, чтобы тебе помочь. Надеюсь, ты это помнишь.

Настал мой черёд заткнуться. Крыть этот аргумент нечем.

И всё же многое казалось странным. Зачем бросать костёр? Телефон барахлил, геолокация металась из стороны в сторону, и неясно, насколько мы приблизились к озеру, можно ли добраться без лишних проблем до турбазы и прошли ли мы санитарную зону вояк.

– Привет!

Мы резко повернулись на голос. Молодой парнишка в простом комбезе и с небольшим автоматом вынырнул из леса. Я схватился за кобуру – парень на этот жест никак не отреагировал.

– Спасибо, пацаны, что следили за костром, – он присел рядом и протянул руку. – Меня зовут Митей. Вас как?

Удивительное дело: человек возник из ниоткуда, да и одет не по погоде в полуармейский комбез-безрукавку – и это в холодный октябрь, выглядит он запыхавшимся, пробежавшим большую дистанцию, а знакомится как в спортклубе. Я всмотрелся в предплечье и разглядел багровую полосу на коже.

Вопросики, вопросики, идут в мою голову вопросики.

– Меня зовут Давид. А это…

– Тагир, – резко ответил напарник.

– Вот и познакомились, – Митя зачем-то ещё раз протянул руку, пристально вглядываясь в мои глаза. – Фух, простите, что напугал. Сначала слышал пальбу поблизости, думал, поживиться чем удастся, ну, хабар же лишним никогда не бывает, сами знаете. Потом бегал от кабана. Здоровый такой, и злой! – у парня было круглое лицо и противные усы на верхней губе. – Пацаны, а у вас как с хабаром? Добыли что?

Илья аккуратно надевал обувь, не отрывая взгляда от Мити.

– Ты тут один, Митя? – спросил я как можно мягче.

Парень насупился:

– Ну чё за манеры?

– Соррян, но в лесу повстречать бегуна с автоматом – редкость даже по меркам уральского края.

– Да нет, не один я, – парень развел руками. – Сейчас ещё двое подойдут с охоты. Глядишь, обменяемся артами, да?

Мне неискренне, слишком искусственно подмигнули правым глазом.

– Возможно…

– Мы не понимаем, о чём ты, – резко перебил меня Илья. – Какие арты?

– Арты, артефакты, бирюльки, хабар, – перечислил Митяй. – Так яснее? С луны свалились, что ли?

– Нет, у нас нет артефактов, – лживо-виновато ответил Илья, потягиваясь к рюкзаку. – Я их никогда не видел.

Из леса вышли ещё двое, и Митяй мягко свистнул:

– Подходи, базарить можно. Эти пацаны проверены, – мне подарили лукавую улыбку. – Рабочий вариант тут. Знакомьтесь, Руслан и Алексей.

Присевшие рядом новички просто хмыкнули.

– Так что, Тагир, никогда не видел артефакты? – Митяй положил автомат на пень, несмотря на то, что мы уже почти вооружились – осталось только направить стволы в него. – Не врёшь?

– Не вру.

– И про Зону никогда не слышали?

– Какую? – вяло улыбнувшийся “Тагир” повесил рюкзак на плечо и стрельнул мне взглядом: “Валим”

– Погодите, а вы куда? А как же байки у костра, еда, лирика и всё такое?

– Нам правда пора, – я поднялся с ящика.

– Куда? Кто вас ждёт?

Окончательно убедившись, что ситуация разгоняется с бешеной скоростью, я предпринял упреждающие действия: извлек из кобуры свой пистолет, направил ствол на Митяя, чтобы сразу же его потерять. То ли Руслан, то ли Алексей резким ударом сбил оружие.

– Не надо так.

Митяй перестал улыбаться. Из леса вышел четвёртый – с автоматом Калашникова, направленным на нас. “Тагиру” пихнули под дых, сдёрнули рюкзак с плеч и кинули мне под ноги.

– Раскрывай, – приказал Митяй.

– Зачем мне это делать? – пытался оттянуть время, чтобы понять шансы на спасение.

– Так, кончайте ломаться, – в голосе Митяя резко прояснился последний и едва ли не самый важный признак. Он встал, чтобы солдатской выправкой довести образ до полноты: – Вы, ребята, здорово влипли. Проникновение в особо охраняемую территорию без разрешения властей – раз. Нападение на военнослужащих – два. Грабеж и порча государственного имущества – три. И самое серьезное, за что вас ожидает “вышка” – убийство отряда пограничной службы.

– Мы никого не убивали! – крикнул Илья, поднимаясь. – Мы даже не знали, что это Зона! Спутали карты, геолокация тупит.

– Молчать! – рявкнул Митя-военный, с размаху ударив мне в лицо. – Вы арестованы, уроды анархистские.

Нас повалили на землю. Истошно вопил Илья, не веря в происходящее. Я же молча готовился принять свою судьбу.

—

1 – сокр. от коллаборация

## Глава 4. Остановка – зиндан

Хорошее начало в Периметре! Не добравшись до него, армейский спецназ берёт нас в плен. Было бы смешно, если б не чувство приближающегося конца – расстрел втихушку, за кустами, звучал из уст этих ребят не пустой угрозой.

О том, как военные расправляются со сталкерами, байки ходили чуть ли не с самого начала истории уральской Зоны. Строго было всегда.

Сначала тут возник радиационный заповедник, в который ходить запрещалось под страхом подхватить неизлечимую болезнь. Мало кто понимал, что такое облучение, ещё меньше знали, как от него защищаться или лечиться от лучевой болезни. На контроль за посещением заповедника смотрели строго – когда как, в зависимости от наличия денег.

Резкие перемены начались с одиннадцатого года. Как привезли эту дрянь на Урал, так и сломалась привычная повседневность. Я помню ещё в школе, как случилось до и после: как появилась военная полиция, как усилили контроль за документами, а потом за телефонами – с их помощью пытались найти серые каналы контрабанды аномальных материалов, как тёмно-зелёные вертолёты с громом летали над нашими головами, как танки ездили по дороге, пуская сизый дым в окна домов, как солдаты шли – шли, шли, шли – ровным строем на защиту русских от инопланетной чумы, но почему-то никто наверху не решался признаться, кто на самом деле притащил её с Венеры.

Люди всё понимали… И даже совсем уж подзаборные пацаны смущённо отводили взгляд в уличных спорах, кто виноват и что делать.

И наша жизнь тоже сломалась. Когда я окончил школу, мне казалось, что уже всё зафейлено [1] и исправлению никак не подлежит – впереди маячит нищее, плохое и злое будущее, жизнь без счастья и радости обрести долгожданный покой и стабильность. Ещё живая тётя, заменявшая мне родителей, говорила: “В моей молодости мы, комсомольские, хотели быть впереди всех, рисковать и жить, потому что виднелась перспектива и была вера в завтрашний день, а вы совсем другими у нас получилась – вас положили на лопатки ещё в детстве”…

Удар промеж лопаток заставил встрепенуться.

– Не тормози.

– Сникерсни, – усмехнулся я.

– Чего? – солдат не понял моей издёвки.

– Да просто рофлю [2].

– Чего? Какое рофлю? Иди живее!

– Иду я, иду…

Так мы и шли в военный лагерь. Мат вперемешку с тычками и ударами прикладом. Мешок с головы сняли только тогда, когда уже завели в здание, кажется, комендатуры и пристягнули наручниками к металлической скамье.

Мы сидели в небольшом зале с закрытыми фанерой окнами – рядом за столом расположился офицер в погонах, жёстко накуривавший комнату и заполнявший бумаги. Радио шипело, плохо ловило сигнал. Висели плакаты, кажется, ещё государственные, все про призыв и обязательство защищать народ. Один плакат, с уже плохой печатью и быстро полинявший, был из последнего лета: трое брутальных, квадратночелюстных парней с винтовками целились куда-то в небо под окрик командира “За единый фронт!”.

Про единство фронта сейчас говорили исключительно армейские люди, привыкшие к дисциплине и иерархии власти, но в нашем новом средневековье многим было плевать, когда прибудет генерал-губернатор на своей волшебной ракете и разберётся с их проблемами, предпочитали доверять себе и близкому кругу.

У нас всё отобрали, оставили только одежду, право молчать и получить пинка. Наш “любезный” незнакомец Митяй, увидев, что мы сидим без мешков и разглядываем помещение, обматерил присутствующего командира:

– Зачем сняли?! Да вы издеваетесь. Ну давайте, будем врагу раскрывать нашу дислокацию. И вообще, их на допрос вести надо.

– Ну да. Полковник лично будет допрашивать, – офицер безразлично пустил дым в потолок. – А ты чего такой дёрганый?

– КПП снесли подчистую.

– Это какой? Сокол?

– Что ты болтаешь перед ними! – шикнул Митяй.

Офицер несколько секунд усталым взглядом смотрел на своего товарища, затем потушил сигарету и мягким баритоном произнёс:

– Эти сопляки всё равно покойники. На том свете секретных сведений нет, а богу мы не нужны – он нас кинул, наши тайны ему надоели, – он снял трубку и позвонил кому-то: – Через пятнадцать минут приведите одного в допросную номер один, а второго в кабинет начальника.

Митяй с пренебрежением козырнул:

– Есть.

Илья молчал. Я мягко ткнул его локтём, но он только разозлился и сжался.

По его глазам и так было ясно – судьба решила добить нас, а в его планах было совсем другое, стать богачом и менять девушек ради челленджа с Федей. Он к таким событиям, как в Периметре, мало приспособлен: жил в своей квартирке в центре города, обстрелы слышал редко, расстрелы по ночам не видел, кровь на асфальте не замечал, полицейские на его улице патрулировали приличные, в форме, не в спортивных абибасках и кроссах… Сын учительницы, который всегда хотел преуспеть, достичь больших вершин человеческого признания, ведь у мамы был запрос на гордость.

Так Илюша стал темщиком, человеком лёгких заработков и проблемных схем. Часто я в этих схемах играл важную роль…

Но сегодня, получается, вся программа достигаторства обернулась не просто крахом, а казнью. Илье неважно, уйдут ли безвозвратно деньги – как он говорил, это всего лишь ресурс для хотелок, бери и трать. К деньгам у меня отношение куда более бережливое, наверное, потому, что их толком не держал в руках. Вот жизнь потерять для него стрёмно, неправильно, нехорошо, так нельзя, нужно обмануть смерть и потянуть ещё лет десять-двадцать, но лучше все пятьдесят. Друг хотел с моей помощью – сам бы в аномальной зоне он вряд ли протянул дольше суток – отыграть парочку серых, но проверенных за последний год тем, сорвать куш и шикануть в разрушенном мире.

“Слушай, сейчас работает такая схема: сталкеры добывают мочало, а эта штука как синтетический допинг, её сбывают там-сям и за проработку мути получаешь большой кэш за минимум действий”

“Для антигрува сейчас дропают специальные арты, а у меня инсайд, где нужно искать; зарядим группу на поиски, покупатель – государство! Чистый доход на выходе”

Не свезло.

Я же относился к происходящему стоически. Терять мне было, в общем, уже нечего: квартиру отжали сразу после того, как стал сиротой, родственники уехали подальше от Периметра, когда ещё разрешали, нормальной работы никогда не видел, хороших денег тоже. Из перспектив – Арина, которая могла стать моей женой, если бы не влипла в долги.

– Не кисни, – сказал я Илье, – на радуге зависни.

– Ты решил всех задушнить своим юмором?

– Просто разряжаю обстановку.

– Ну, получилось не очень.

– Так помоги.

Напарник, ерзая без своего кожаного плаща, стал заметно тише, но скамья под ним всё равно скрипела.

– Да чем тут поможешь? Нас минусуют за какое-то преступление, которое мы не совершали. Ну, блин, что такого в переходе за ленточку? Так делали многие, очень многие, и все пытались на этом нажиться. А тут сразу про расстрельную статью заговорили… Хотя, я тут свёл ниточки, получилась неприятная концепция.

– Говори.

– В общем, тут два варианта: либо нас сдал водитель, либо мы оказались в ненужное время в ненужном месте. Этот военный блокпост кто-то жёстко разбомбил. Ты сам видел, были бои, мародёрство, трупы куда-то спрятали только. Мы пропустили эту часть концерта и вышли дальше на второй акт, когда военные с соседней части очухались, ну или патрули. По глупости шумел, факт, но ты тоже не глушитель. Они нас обнаружили и обстреляли.

– Видел плечо у Митяя? Красное пятно от приклада. И одежда такая странная, чтобы военную форму не разглядеть.

– Ага, запомнился мне этот зверь. Перед тем, как закрыть глаза, я рассмотрел их снарягу. Автоматы с подствольниками. Зуб даю, это его группа поиграла с нами в артиллерию.

– Спасибо, что они хреновые вояки.

– Либо третье: случилась неприятность, вояки задергали контакты, ну и водитель сдал нас… или даже подзаработал.

– Или так.

Илья протёр под носом – мне стало не по себе, вспоминая запах его обуви.

– Увидев, что мы живы, они решили добить нас в лагере. И кстати, лагерь этот – маяк для привлечения лохов, получается. Мы повелись, не сверились с картой и заглянули на огонёк.

– Вошли не в ту дверь.

– Ага. Вояки костёр разводят у блокпоста, чтобы привлечь внимание наивных деревенских ребятишек. Даже ловить по лесу не нужно – сами придут!

– С чего ты решил? Может, они сагрились на убийства своих товарищей и разбили сталкерский лагерь, пока мы бегали по лесу?

Офицер за столом спросил наши полные ФИО и возраст. Мы назвали ненастоящие: офицер вида не подал, но ясно, что в сказанное он не поверил. Да и не проверит он, полиция давно потеряла записи о переписях, кем угодно представляйся.

– Что-то я не заметил следов борьбы там. Стоял вагончик у дороги, куча ящиков всяких… – Илья постучал ногой, чтобы вспомнить картину, – но ничего сверхъестественного. И потом, на турбазу не похоже совсем.

– У нас не работала геолокация на телефоне, – ответил я. – Как и связь.

– Где ты видел там озеро? Причал?

– Ладно, допустим, что ошиблись маршрутом, – мне было неприятно осознавать, что мы оказались большими лопоухими неудачниками. – Да всё понятно, к чему ты клонишь. Нас считают группой, что напала на их солдат.

– Именно.

Наступила тишина. Офицер покрутил радио, и оно наконец-то выдало музыку. Видимо, связь глушат по всему периметру. Или нет? Как же сталкеры тогда общаются, ориентируются по картам? Те знакомые ходоки, что доживали последний год в моем дворе и как-то быстро, с грустным лицом умирали от попоек или тоски, рассказывали про локальные сети, местные мессенджеры, чаты, сходки, арт-биржи и контрактный рынок… Наверное, у границы, где бригадники сидят, работает глушилка, а во внутренних районах Периметра проблем с коммуникацией нет.

– Илья, ты думай, не сиди сложа руки, – призвал я друга. – Ты же темщик у нас. Придумай рабочую схему.

– Издеваешься? – возмутился друг.

– Нет. Сейчас самое лучшее время разработать легенду. Думай, батя, думай, спасай нас.

Пара минут растянулась чуть ли не на час. В конце только выдал:

– Видимо, в жизни приходится перейти на серую мораль.

– М? – я встрепенулся после долгого ожидания.

– Давай сдадим водятла?

– Скверное решение. Он же нас всё-таки привёз, а не сдал воякам.

– Если сдадим канал, то получим отсрочку от решения. Назад дороги нет – по крайней мере, на год-два придётся застрять в Зоне, – Илья грустно выдохнул. – Просто вспомни, как водятел к нам относился.

Я помотал головой.

– Ну нет, брат, что-то ты вступил не на серую, а на чёрную мораль. Он может и крохобор и мразь, но солдатне при въезде не сдал и в мешок всё-таки не кирпичей наложил. Минимальные обязательства исполнил.

– И что? Пожалеть его, что ли?

– Сдав его, мы рискуем ещё больше, – кивком указал на офицера. – Этим вообще плевать на гражданских, а мирняк сочтёт нас людьми беспредела, которых не жалко. Маге после этого с рук сойдёт наша смерть. Кто жалеет маргиналов? Никто.

– Раз такой умный, то сам и предлагай.

– Вот и предлагаю. Молчать.

Илья аж хрюкнул, подавился слюной.

– Я серьезно, Пумба. Пока нам не скажут причину ареста, всё будет строиться на догадках, предположениях. Может, нас проверят и отпустят, вышлют домой. Зайдём в Периметр с другой стороны, в другую ночь.

– Это ещё с чего вдруг?

– Да подумал, что они ищут кого-то конкретного. Или что-то. Ориентировка у них была на именных людей, и мы по приметам попадаем к ним.

Пришёл Митяй с солдатами и приказал заткнуться – нас повели по зелёному коридору, в котором воняло грязными тряпками, затем разделили: меня в кабинет к начальнику, а Илью повели дальш.

Полковник Бугорец вёл пальцем по карте. Лицо серое, как бетон, взгляд сосредоточенный, совсем не живой, привыкший к трагедиям. Поверх комбеза у него был бронежилет, рыжие рожки от автомата выглядывали наружу. Стены обвешаны схемами, иерархиями, на самой карте – алые метки, флажки и пунктиры.

– Жирного отвели к заму? Отлично. А худого наручниками к батарее, – сухо скомандовал Бугорец.

После того, как я впервые остался наедине за долгое время, в моем сердце впервые поселился страх – настоящий, болезненный, сковывающий. В войне с врагом, бандитом или злым человеком ты боишься не так: пока есть возможность защищаться и отвечать, эмоции не лихорадят твой разум. Здесь всё наоборот – с самого начала показали, что ты никто, просто ноунейм без прав.

Дверь закрылась. Человек, должный вести допрос, нарисовал на карте пометку. Затем он нажал на кнопку, и по телу пошёл болезненный ток.

Не поворачиваясь лицом ко мне, он сразу пошёл с козырей:

– Буду откровенен, ты чушь из-под коня, убить тебя – в трёхсотые записать и забыть. Никто в Снежинске не спросит о твоем существовании, всем на мирной территории плевать, что тут происходит. Так что для твоего будущего самый лучший исход – сотрудничать.

– Прекрати!

– Прекратить что? – напряжение по воле полковника исчезло. – А что-то было? Попробуй, докажи.

Он кинул мне под ноги карандаш и бумагу.

– Сотрудничать, сотрудничать, сотрудничать, – монотонно повторил Бугорец.

Я сделал вид, что у меня непреодолимый страх, одновременно с этим пытаясь понять, чего хочет этот вояка. Но казалось, что всё больше фактов в пользу версии с ошибкой.

– Ну?

– Понял вас. Что требуется сдать?

– Вот, уже деловой разговор пошёл. Явно метишь на выживание, – полковник сел, подперел кулаком голову и нажал на пульт, чтобы меня опять било током: – Слушай очень внимательно.

– Батёк, я скоро зажарюсь! Выключи, умоляю!

Напряжение пропало. Я радостно задрожал, когда прекратились судороги.

– Один упёртый анархист отказывался сотрудничать со мной двое суток. Потом сердце отказало. Бывает. Надеюсь, ты не такой тупой, как он. Итак, у меня в заднице две занозы. Первая – это наемники, прущие из Казахстана или что там от него осталось. Вторая проблема – это придурковатая красная молодежь, поверившая в утопический коммунизм на умирающей Земле. Ты на наемника не похож – говор знакомый. Зато наводку на ваших дали, что двое коммуняк пройдут через блокпост в запретную территорию. По приметам всё как есть. Видок у вас был потрёпанный, экипировка дрянь, куртки подшитые, стволы краденые из военных складов. Энтузиасты, значит, раз пошли в корректировщики огня. Получается, вы из коммунистов.

Пришлось усилием мысли сдержать смех.

– Коммунистов много так-то, – лавировал я, пытаясь получить больше информации от Бугорца. – Кого из красных считаете занозой? В Периметре всякие живут…

– Да всех, – притворяясь скучающим, полковник водил пальцем по пульту. – Наплодились вы, когда наша страна пошла в труху и под откос. Благодетели хреновы, Робин Гуды интеллигентского пошиба. Вместо того, чтобы защищать народ от этой заразы, играетесь в стрелялки.

Нужно было посеять иллюзию, что я правда разбираюсь в политической теме. Пытаясь вспомнить хоть что-то из школы, принялся выдавливать по крупицам словечки:

– Капитализм ошибочен и вступил в стадию кризиса, – выпалил наугад. – От кризиса государства умирают. Поэтому и ведётся борьба.

– Да конечно, наша беда – это капитализм, – поморщился Бугорец. – Ты на кого пропаганду свою метишь? Я ещё в девяностом военно-политическое училище оканчивал.

– Застали СССР, значит. Видите, к чему всё привело? Стало плохо. А было хорошо, – кажется, моё вранье зашло допросчику.

Полковник одобрительно отнёсся к ходу разговора.

– Ты мне нравишься всё больше и больше. Значит так, сдаешь лагерь бригады Свердлова, и воля твоя. Только давай без идеологических соплей! Мне по барабану, как будешь переживать из-за утраты своих ценностей. Делаешь своё – я дарю свободу и прощение за убийство наших пацанов. Отправлю с патрулём в Снежинск, оттуда свалишь в Екатеринбург или Москву. Документы, конечно, я удалю, никто не узнает о незаконном пересечении границы.

“Так вот в чём дело, – смекнул я. – На них напала какая-то группировка. Блокпост “Орёл” или “Сокол”, как его там назвал куривший офицер, снесли буквально сегодня. Либо это сделали наемники, либо ультралеваки. Нас же посчитали их членами, которых поймали споличным. И полковник хочет договориться на сдачу политической группировки в обмен на свободу. Чем же ему так не угодила эти красные свердловцы?”

Выбор всё равно получался скверным. Никаких ультралеваков я в жизни не видал – слишком уж сектантская эта тема, а про наемников только слышал, но опять же не видел. Всё оседает в Периметре. Оно и понятно: мирняк мечтает о мире, от всего ужасного открещивается и отталкивается, старательно огораживаясь валом и стенами.

Решил подыграть дальше.

– Давно мы вам докучаем, получается.

– Не так давно, чтобы расстрелять тебя прямо за забором.

– Мы просто хотели жить.

Полковник прыснул в кулак. Я для него словно забавная зверушка под лупой: “Смотри, как скачет в клетке!”.

– Деньги бы не помешали.

– Не наглей, – отрезал офицер.

– Мне не на что будет жить, – настоял я. – Да в том же Екабэ на одну только аренду комнаты вся крипта уйдёт.

Офицер пристально смотрел на меня.

– Пиши на бумаге.

– Что писать?

– Всё. Всё, что знаешь про бригаду Свердлова. Имена, структуру, тайники – всё. Криптокошельки. Связные, агенты, сочувствующие в Снежинске. Выкладывай на бумаге – сейчас.

Трагикомично, что ничего я не знал, но принялся изрядно выдумывать, примешивая правду ко лжи. “Бригадиром” записал Ильича, якобы лидер живёт под псевдонимом и никогда не рассказывает о своем прошлом. Поселил вождя в квартире местного торшаша арспидом. Крипту Фёдора я знал по памяти – номер вписал не раздумывая. Он всё равно убит и лежит на полу чердака, если ещё не нашли труп. Один тайник выдумал в Снежинске, в подвале своего дома, который никогда больше не увижу, а второй изобрёл здесь, в Зоне, указав прилесок у турбазы. Больше мне придумать ничего не удалось.

Полковник посмотрел на всё это невыразительным взглядом, сложил лист и вызвал офицера. Дверь отворилась, показалась новая фигура.

– Уже всё, товарищ полковник?

– А что тут сложного, это ж сопляк, энтузиаст. Едва на комсомольца тянет.

– Понял. Второй сопротивляется, однако.

Бугорец пошёл на выход.

– Потом с ним разберёмся. Сейчас по горячим следам выходим на экстремистов. Я веду группу захвата на Кубок, разогревайте движки на БТРах. Худого в карцер до выяснения личности. Передайте арестанта Гаврилову, и ему под контроль. Пробейте по этой наводке, – он передал бумагу. – Что до тебя, сталкер, то свое обещание сдержу, как только проверим информацию. Негусто, на самом деле.

Лицо военного осерчало.

– А тот что?

Через открытую дверь послышались удары и крики о помощи. Я рефлекторно прижался к стене, будто пытался спрятаться за батареей. Голос Ильи узнать было легко.

– Да ничего, – ответил офицер. – Падаль молчит, ни в какую не выдает.

– Ладно. Его тоже в карцер, заканчивайте с мордобоем. Готовьте группу захвата. И свяжись с губернатором, он вроде прибыл в город на своей летающей колеснице.

– Будет исполнено.

Митяй отвёл меня в карцер – сначала в настоящий, а потом, спустя несколько часов, в глухую ночь потащил в яму, куда сбросил и прикрыл сетью. Я упал на что-то мягкое и отзывчивое.

– Ты кто?

– Тагир…

– Илья!

– О, ты тут, – мой друг оживился. – Меня жёстко прессанули.

В темноте ямы ничего не разглядеть, осталось ждать утра. Мой друг шмыгал разбитым носом. Моё сердце от расстройства упало в глубокую яму стыда.

Говорить, как меня били током, не решился.

– Не переживай, – сказал я, – Главное, что нас не расстреляли на месте.

– Ага…

– День посидим, отдохнём, а потом двинемся дальше. Ты с мозгами, я с языком. Найдём выход.

– Ага… – Илья повернулся на бок. – Посплю немного.

– Сильно болит? – заботливо спросил я.

– Да. Всё болит.

– Ничего, день отдохнём.

Илья отвернулся, чтобы заснуть. Наутро я заметил множество синяков на его лице и руках. Держался он бодро, всего лишь пару раз обвинил меня в том, как кардинально изменилась их жизнь в худшую сторону.

Но прошёл день, и ещё день, и ещё день, и ничего не менялось. Вода, галеты, сортир, вода, галеты и сортир, вода, чёртовы галеты и вонючий сортир. Мы окрепли, несмотря на холод и плохую еду, благодаря мыслям о побеге, но караульный слишком часто и надменно щёлкал затвором рядом с ямой, да и стена лагеря, кажется, была под напряжением, и явно не таким, каким баловался со мной полковник.

Вода, галеты, сортир, вода. Память о днях постепенно слипалась, но на четвёртый вечер пришёл злой Митяй.

——

1 – в данном контексте разрушено, испорчено

2 – сленг. шучу

## Глава 5. Русские качели

– Как сидится? – Митяй издевательски тыкал ножом сквозь решётку. Его круглое лицо было не видно из-за работающего налобного фонарика. Судя по знакомому шуршанию, вояка пришёл в плаще Ильи. – Фу, вы как черти заросли. Чушпаны настоящие.

– Сидится хорошо, товарищ начальник, – мягко сыронизировал я, и тут же в ответ получил тычок в голову. – Больно! Ты совсем больной, что ли?

– Боль – хорошая наука. Глупые лезут в запретную зону, всё хотят сорвать куш, а мы, как дегенераты последние, которым будто заняться больше нечем, вас ловим, спасаем, – плащ Ильи предательски шуршал громче, чем обычно, и я не мог не заметить, как вздрагивала голова друга от этого звука. – Так что, черти грязные, готовы выслушать предложение?

Мы оба с поникшим взглядом кивнули. Делать было нечего. У него нож в руке – очевидный символ власти.

– Пока ваша инфа проверяется, господин Давид с хрен пойми какой фамилией, и ничегошеньки не подтвердилось, полковник отправился в рейд, так что за главного тут, считай, остался я… У моих солдат жизнь тяжелая, а ещё вы, черти анархистские, добавились. Сидеть вас, охранять, тьфу, – плевок упал к нам в яму. – На шее много места не бывает, знаете ли. Кормить, поить, сторожить без полкана не обязаны. Поэтому предлагаю сделку. Свобода в обмен на зрелище. За то, что положили наших хороших братишек, вас нужно сжечь прямо в этой яме. Вот серьёзно, хоть прям сейчас кинул бы к вам Молотова [1]. И ничего бы нам за это не было! Но мы же нормальные люди, так что жизнь вы оплатите за счёт своей.

На землю, рядом с нами упал небольшой булыжник.

– Деритесь, – усмехнулся Митяй, укрываясь получше в плащ. – Кто выживет, того выпущу в Зону. Делай там что хочешь, только в прицел не попадайся. В плен анархистов больше брать не буду. Билет в один конец.

Я в изумлении посмотрел на офицера.

– Ты рехнулся? Парень, очнись, это же безумие!

– Кринж [2], – немногословно ответил Илья и одним жестом сразу показал свое отношение – ногой откинул булыжник в противоположный край.

– Вы не в том положении, чтобы отстаивать свои права как в суде, – заметил Митяй. – Деритесь.

Подошли несколько солдат, уселись на краю и смотрели на нас в свете фонарика; кто-то из них молчал, а кто-то принялся подначивать на бой, а кто-то, кажется, стал снимать на телефон.

– Вам что, в Зоне нечем заняться? – от возмущения у меня спёрло дыхание. – Митяй, заканчивай дурить. Мы на это никогда не пойдём.

– Пойдёте. Можете сгнить в этой яме, например. Полкан в рейде – пока вернётся, вы раз сто уже сдохнете.

– Сходи в туалет и побалуйся там, если башка совсем поехала, – внезапно огрызнулся Илья. – Мог с нами прибыль получать и жить спокойно, а выбрал людоедство. Ты – ненормальный.

Услышанное привело Митяя в бешенство. Он стал кричать то на друга, то на меня, махать ножом и кичиться тем, что сейчас же обольёт всё бензином и сожжёт к чёрту. Некоторые солдаты, прежде улюлюкавшие, замолкли, а другие, напротив, решили подначить психа на шоу.

Ужас накрыл меня с головы до ног. Просидеть несколько мучительных дней, чтобы потерять жизнь – и не от кого-нибудь, а от друга! Опьяненный властью страшнее буйного алкоголика и наркомана. В мозге рождалась одна мысль за другой: вырвать нож, пока он кичится своим господством, или дёрнуть за ноги и загрызть его в яме, или согласиться на бой и обманом напасть на Митя… Каждая секунда на вес золота.

– Мы не будем сражаться, – твёрдо, через ор окружающих сказал Илья. – Я темщик и барыга, но не скотина. Хочешь, стреляй, свобода того не стоит, чтобы для тебя веселуху устраивать.

– У вас не будет второго шанса, – Митяй надеялся, что кто-то из нас сломается.

– Всё равно.

Люди замолчали. Тогда Митяй после долгого ожидания истерично пожал плечами, как обиженный ребёнок, опустился на корточки и потужился. Раздался свист, заматерились солдаты, возмущённые увиденным.

– Ты просто псих! – закричал я. – Ты ненормальный, иди лечиться!

У Ильи от такого перфоманса родился смех, и он только для меня произнёс, что на улице осень, октябрь, и траву некоторым уже не потрогать [3].

– Вы же черти, что с вас взять, – констатировал Митяй, застёгивая ремень на бляшке. Плащ через решётку упал на голову Ильи. – Через сутки ровно вернусь, а пока посидите без еды и воды. И да, с такой снарягой, с куртками и в спортивках шансов у вас там, за стеной лагеря, не очень много.

Нас оставили в покое. Тишину прерывало моё громкое дыхание. Хотелось спрятаться или наоборот, напасть на кого-нибудь из группы Митяя, только бы не ждать следующих суток. Илья вёл себя спокойно. Это удивляло, ведь казалось, что он слабее меня. Но у друга не было ни смущения, ни страха, ни даже простого возмущения.

Он просто сидел и пытался согреться, стукая носками кроссовок в стенку ямы.

– Как ты умудряешься быть нормальным сейчас? – поинтересовался я, когда прошло немного времени. – У меня настоящая паничка, а ты даже агришься, отвечаешь ему.

Илья вздохнул, произнёс “ту-ту-ту”, ища ответ на мой вопрос.

– Что может быть ужаснее моих кроссов? Ими можно взвод солдат травануть и любого шпиона расколоть… Ну, а если серьезно, то чёрт его знает! – он осёкся, употребив любимое слово Митяя. – То есть, я хотел сказать, что мне казалось находиться безопаснее в яме, имея спасительную решетку от этой обезьяны, чем с ним на свободе. Между нами хотя бы преграда, в отличие от допросной, где пришлось бы контактировать.

– Зачем он так с нами?

– Чел верит, будто у него авторитет вырастет от унижения слабых и беззащитных. Решил нагадить на головы арестантам. Фееричный клоун. Напомнил чем-то школьного физрука. Грубой силой доказывает, что он главный. А может, без полкана чувствует безнаказанность.

– Психологично, – хмыкнул я.

– Слушай, я тут как и ты в первый раз. На самом деле, ничего страшнее пыток и избиений нет, и даже дерьмо не пугает так, как его шестёрки, прессовавшие меня за несуществующую инфу. Они настолько тупые, что не могут отличить простых пацанов от политических.

– Прости меня, – у меня от волнения накатили слёзы. – Теперь я всё понял. Моя вина в том, что всё это случилось. Если бы не долг Арины, не полезли бы в серую схему с Магой, тогда и Федя бы остался жив, и у тебя в Снежинске бы жизнь налаживалась потихоньку.

– Не извиняйся, – меня хлопнули по-дружески по ноге. – Да, собственно, какая это жизнь в Снежинске? Либо в рабы, либо в бандиты, либо в грязную промежность между ними. Иного не дано. Это понимала даже моя мама в школе. Она так и говорила, что последний год работает и дальше только неопределенность. Учи, не учи, все социальные лифты лет десять как схлопнулись, – меня снова ударили по ноге. – Ты нормальный парень, Давид. Мы пытались обмануть Систему, чтобы выжить в жестоком мире, но не получилось. А жизнь в Снежинске… Всё равно бы я сбежал сюда или на север, в мегаполис.

– Серьезно?

– Ну да. Я не держусь за дочку. И за маму тоже. Карьеру не построишь, дом не получишь. Да, у меня на улице почище и гопота потише себя ведёт, а что толку? Как государство схлопнулось, так теперь каждый видит в зеркале царя. Нет там перспектив. Точка.

Илья крайне редко упоминал существование дочери, чем озадачил меня. Он попросил дать час на сон, и я охотно согласился. Однако нервозность не давала мне покоя, поэтому оставалось молча глядеть в ночное небо и свыкнуться с запахом нечистот и храпом Ильи.

Звёзды горели ярко, то гасли, то снова вспыхивали, и всё это постепенно клонило ко сну, успокаивало мою голову, пока в какой-то момент в окружении не появились посторонние звуки.

Илья тоже пробудился. Хруст веток, кажется, прыжки и приземления, совсем рядом на земле оставили следы ботинок. Мы замерли. Это было не похоже на Митяя или военных.

Или Митяй решил с нами всё-таки расправиться? Где этот булыжник – в темноте не разглядишь…

Пальба прозвучала внезапно. Винтовки стреляли очередями, всюду пошла суматоха, послышались вопли раненых, зажглось освещение – так мы взглянули на измождённые лица и без всяких слов поняли, что это лучший шанс на побег.

Илья встрепенулся, подпрыгнул, ухватился за решётку и всем своим весом обрушил её вниз.

Гвалт человеческих голосов потерялся, когда в бой пошло тяжелое вооружение. Загрохотал пулемёт, и вой раненых и умирающих поднялся в чёрное небо. Метко били по прожекторам, и освещение в лагере убывало с заметной скоростью.

К яме подошла тень:

– Кто такие?

– Не военные, – ответил я.

– И не коммунисты, – сразу же вставил Илья.

Тень секунду замерла, а потом сбросила нам лестницу. Мы выбрались из ямы и тут же, не сговариваясь со спасителем побежали в сторону леса. Забор, ограждавший казармы от охраняемой территории, нападавшие аккуратно срезали.

Мы бежали без оглядки: ноги стремительно несли нас в спасительную тьму деревьев, а вслед полетели пулеметные и автоматные очереди. Я матерился, матерился и Илья, потому что у нас не было ни оружия, чтобы отстреливаться, ни брони, чтобы удержать пули; всё, что имелось – это цель, единая и впитавшая экзистенциальную, древнейшую тактику бежать, бежать и ещё раз бежать.

Я ещё никогда так не спринтовал.

Бег зигзагом, вприпрыжку, с криком и без, пригнувшись и сверкая пятками… Стимул не попасть снова в руки Митяя заряжал меня бешеной дозой адреналина.

Лишь когда за нами появился надежный барьер из стволов деревьев на добрые две-три сотни метров, я остановился и дал знать Илье, что можно отдохнуть. Тень незнакомца следовала за нами: весь внешний вид выдавал в нём такого же мученика, как и мы.

– Ну привет, – он протянул руку.

– И тебе здравствуй.

– Чел, спасибо огромное за лестницу, – Илья протёр лоб от пота. – Думали, что всё, пропадём в живодёрне.

– Меня Вадя зовут. Я из сталкеров.

– Ты товарищ? – пошутил Илья.

– А? Не-не, я из вольных, не политический.

Втроем одновременно засмеялись.

– Ты из Снежинска?

– Не-а, и не уралец, беженец из Казахстана.

– О как. И давно беженствуешь?

– Последние лет пять.

– Так ты уже мастер? Наветеранился с аномалиями?

– Не, какое там, – сталкер снял капюшон, показав вполне обыкновенное лицо. – В Казахстане я избегал этой дряни как мог. Жил в Костанае, потом в Астане, ну а когда мир окончательно рухнул – двинулся с гуманитарной группой в Омск. Работы не было, долги копились, поехал сюда. Так и оказался за ленточкой.

– Мы про вас ничего не слышали, – признался Илья. – И большая у казахов Зона?

– Не меньше вашей, как минимум. И ползёт в разные стороны. Но с Уральским Периметром я познакомился только год назад. А вы?

Почему-то хотелось верить этому спокойному и размеренному голосу. Он стоял, держа руки на боках и выравнивал дыхание. Череп у него квадратный, сам парень коренастый, но прыткий, знающий, как жить в природе. Я взял слово:

– Вадим, без обиняков, но перед тобой новички. И оружия нет, и крипты, и броника, и хабара. Ни-че-го. Нам нужна твоя помощь.

– Нормас. Это ещё не конец.

Сначала мы безумно радовались несказанной удаче, ведь ещё пять минут назад приходилось терпеть арест в выгребной яме, а теперь в команде появился опытный ходок и сталкер, – но вслед за улыбками по капле в наш разум стекало осознание, что мы совершенно голые, лишенные возможности защититься ободранцы в лесу.

Все вещи были конфискованы в военном лагере, там они и остались, а раздобыть их перед побегом мы как-то не додумались…

Разум естественно потянулся за мнением самого опытного. Вадим без долгих дум предложил для начала покинуть опасную территорию, а после сориентироваться по местности и выйти к сталкерам.

– Меня взяли у края Периметра, – он шёл впереди, пристально вглядываясь в местность. На нём была бежевая куртка и, в отличие от нас, он сумел прихватить с трупа пистолет и фонарик. – Так, дети, глядим в оба – это аномалия.

Его рука, а также луч фонарика указывали на куст. Я недоумённо смотрел то на него, то на сталкера. Увидев замешательство, Вадя сорвал ветку и ткнул ею в куст.

Реакция была молниеносной: изнутри выскочил костяной, похожий на лапу богомола выступ. Он ударил в мягкую землю, и резко запахло едким.

– Это дурман, не дышите им, – сталкер повёл нас в обход аномалии. – В лапе находятся стрекательные клетки для паралича жертвы.

Я восторженно спросил:

– Ничего себе! С ума сойти, что это вообще было? Как ты узнал, что перед тобой аномалия?

– Вы не видели ни одной аномалии? Во везунчики. А она, эта “кислица”, плохо прячется от жертвы.

– Но ведь мы ничего не заметили…

– Мимо идёшь, а “кислица” всеми листьями к тебе направлена, будто следит. У неё чутьё на живых существ, как заметила, так сразу готовится напасть.

– Получается, мы теперь реально в Периметре, – констатировал Илья. – Поздравляю, Тимон.

– И тебе не болеть, Пумба.

Начало светать. Это прибавило нам настроения: больше никакого неба в клеточку, никакой постной еды и садистов в лице Митяя и полковника. Свобода вдохновляла на подвиги, а первая попавшаяся на пути аномалия казалась своеобразной присягой сталкера.

“Я видел настоящую аномалию!”

Дальнейшая дорога получилась очень болтливой. Большинство вопросов крутилось вокруг аномалии: как исследовать, почему бьет стрекательными клетками, почему вреден дурман, что можно сделать против аномалии, можно ли её убить, чем доставать артефакты и есть ли они у неё вообще. Почему-то сталкер хохотнул от последнего вопроса, но потом вставил ремарку:

– Если тебе интересно мое мнение, то в Периметре не достают что-либо – Периметр сам дарит. Аномалии делают нам подарок в виде артефакта.

– А в чём разница? – не понял я.

– Потом поймёшь.

– Вадя, не хочу показаться неблагодарным, – замешкался с вопросом Илья. – Но, как ты, должно быть, заметил при утреннем свете, нас обобрали вплоть до ножа. Я темщик, но в Периметре обыкновенный лох. Поможешь раздобыть хабар?

Мне хотелось добавить: “И на гражданке лох”, но вовремя осёкся.

– Помогу. Могу и криптой поделиться, но только немного.

– Спасибо. Обязательно вернём.

– Потом сочтёмся.

Неожиданно путь до цивилизации прервался новой находкой. Пустая лесобаза с заросшей дорогой: небольшие одноэтажные здания разной пропорции, наваленные в кучу брёвна, заржавевший трактор с манипулятором. Но заброшенный вид ввёл нас в заблуждение. Едва пройдя через ворота, как нас гнусавым голосом окликнули.

– Здорова честным людям!

– Опаньки, – Илья быстро остановился. – Знаем мы такой говор, знаем. Не нраица.

– Привет вам, – Вадя махнул руками, показывая добрые намерения: – Не повезло, ребята. Бандитский лагерь.

“Да что не так с этим миром? – подумал я. – Чем мы заслужили столько неудач?”

– Вы с какой братвы? – к нам подошёл осведомиться пацан в спортивном комбезе. АКСУ, популярное оружие у военполов, висел на его плече, но бандит не скрывал дерганные, импульсивные прикосновения пальцев правой руки к рукояти.

Ясный и понятный сигнал. Если что не понравится – расстреляет в упор.

– Мы из вольных сталкеров, – сказал Вадя.

– Ну да, мы тоже типа вольные, – пацан гыгыкнул. – То есть вы ни под кем не ходите?

– Нет.

– Так не бывает, – проверяющий прищур пацана звучал как вызов. – Ну-ка, давайте побазарим с нашим бригадиром.

– Да без вопросов.

Во внутреннем дворе стояли ещё четыре трактора в ряд. Один из них сгорел дотла, из кабины второго подтекал синеватый, почти сизый газ. Вадим, заметив мое наблюдение, по-доброму мигнул: “Да, это тоже аномалия”. Только я открыл рот, чтобы вдогонку спросить, как он нахмурился и покачал головой.

– Не пали, что ты новичок.

Бандиты расположились в длинном, похожем на мастерскую, здании, только внутри никаких станков и инструментов не осталось – всё смародерили, растащили, на бетонном полу видны следы стоявших приборов и крепления болтами. Удивительно, но у решетчатого окна висел плакат – календарь с Ельциным за девяносто шестой год. Похоже, прежние хозяева лесобазы не нашли в нём никакой ценности и бросили висеть дальше, однако приглядевшись, я заметил надписи алым фломастером: “Капиталист, олигарх, предатель СССР”. Ещё ему пририсовали рога и знак доллара на рубашке.

На тахте и на письменном столе сидели ещё трое бандитов, болтая ногами. Один из них внезапно спросил:

– Давид, ты что ли? Кто к нам привапил, какое счастье.

– Вы знакомы? – удивился Илья.

– Привет, Иванчик, – я спрятал руки за спину. – Не думал, что мы встретимся в Периметре.

Пацаны выжидали реакции лидера. Это всегда заметно – в группе с жёсткой иерархией одного движения мизинца хватит для принятия решения. Из плюсов текущей ситуации то, что Иванчик не убьёт нас просто так: в Снежинске его бандитизм считался щадящим, а долю за предпринимательство он брал в размере около пяти процентов. От вояк мы ждали только расстрела либо пыток, а тут хотя бы знакомая наглая рожа.

Поэтому Иванчику, кстати говоря, удавалось подолгу держаться на волне, несмотря на юный возраст и жёсткую бандитскую конкуренцию.

Мы с ним одногодки.

Но был и жирный минус: Иванчик не подошёл и не поздоровался за руку. Братва сделает соответствующие выводы.

– Какими судьбами, Давид? Чё в универ не поступил?

– Да какая учёба, пережить бы происходящее в мире.

– Зона не для таких интеллигентов, как ты. Забуреть не дадут, рога быстро обломают. Но академия жизни неплохая. Можете к успеху прийти, если антилопить не станете. А что вы такие пошарпанные?

– На военных напоролись.

– Да ты что? – покачал головой Иванчик. Интонация звучала лживо. Его лицо, как и раньше, оставалось невозмутимым. Оно у него, сколько помню человека, было таким всегда. Даже когда похоронил всю семью, с таким же каменным выражением стоял и землю на опущенный гроб кидал. – Частенько слышу, как бакланят гансы. Есть планы на жизнь?

– План простой. Разжиться имуществом. Оружие бы, для начала. Ну и детектор аномалий.

Иванчик чуть приподнял брови.

– Хорошо. Пацаны, я им доверяю. Пусть отдохнут на лесобазе. А по твоей темке как раз есть мыслишка. Видишь мешок?

Бандит метким пинком выкинул вещь из-под стола.

– Тут хабар одного бедного… Не буду ругаться, коли собрались такие интеллигентные люди в нашей берлоге. Отдам всё и без базара, чётко по расходу. Если выполнишь непыльную задачку, то поверх ещё докинём. Но время тик-так, решать надо сейчас же. Чтобы завтра уже пошлёпать на завод.

– И без лишнего базару, – добавил пацан с гнусавым голосом, встретивший нас во дворе.

Вот и первое задание в Периметре. Жаль, что оно опять исходит от бандитов, а не от нормальных людей. Из одного плена в другой, всё никак с качелей слезть не можем. Я вопросительно взглянул на свою группу, и в глазах Вади и Ильи читалось скверное, но всё же согласие.

– По рукам.

– По рукам! – довольно кивнул Иванчик.

—

1 – сокр. коктейль Молотова, метательное оружие, сделанная в кустарных условиях бутылка с зажигательной смесью

2 – сленг. чувство отвращения, омерзение от увиденного или услышанного

3 – эвф. в данном контексте и указание на неадекватность, и ироническое замечание, что оппонент ради своих убеждений оторвался от реальности


## Глава 6. Светоч

Как и следовало ожидать, в сделке с бандитами всегда найдется второе дно.

Непыльной задачей оказался поиск артефакта в заброшке “Сигнала”. Иванчик говорил, что всё безопасно, но почему тогда сами его не заберут? Какое-то бывшее оборонное предприятие в лесах Урала, завод радиодеталей с неясным предназначением, всё как всегда. Заказчик по своим каналам выяснил, что в этих местах встречали “светоч” особой мощности – ночное мерцание из административного корпуса напоминало работу маяка, – однако желающих подняться на последний этаж полуразрушенного здания не оказалось.

Я даже подумал, что у завода дурная слава, а нам просто не договаривают, чтобы мы не слились с задания. Мы расспросили Вадима, но он знал только артефакт:

– Если гопота ничего не напутала, то “светоч” просто побрякушка. Он не очень дорогой, но и к нишевой категории его не отнесёшь. Короче, странный заказ.

– А что он делает, этот артефакт?

– Ну, если надломать стержень, то будет светить и греть, и ещё сталкеры-ветераны говорили, что неизвестные использовали его для энергетического оружия. Как по мне, последнее просто байка. Но там, на Большой земле расценки на “светоч” многократно выше, и стоит он так благодаря всяким экзорцистам и парапсихологам.

– Энергетическое оружие? – Илья встрепенулся, посмотрел на меня. – Да, интерестинг. Вери интерестинг.

– Что? – не понял Вадим.

– Мы, кажется, исполняли заказ по доставке такого оружия.

Вадим приподнял бровь.

– Когда Мага попытался испытать его на мне, оно не сработало.

Вадим опустил бровь.

Сталкер также вскользь упомянул возможную радиоактивность артефакта, правда, мне сейчас что с радиацией, что без неё, держа в руках только свое достоинство…

И всё бы ничего, но вторым дном стал какой-то неудачник, согласившийся поискать артефакт для бандитов. Это был проводник, опытный сталкер по прозвищу Гусь, специализирующийся на энергетических аномалиях и согласившийся посотрудничать с Иванчиком в обмен на собственные плюшки. Уж очень он хотел обыскать руины завода. “Светоч” порождается не на пустом месте, а выбросить драгоценный образец вряд ли кто осмелился бы, так что шанс найти тут ещё полезные вещицы у Гуся имелся.

По словам Иванчика, три дня назад проводник ушёл на поиски, и в заброшке исчез. Естественно, никто не собирался его спасать. Беднягу нужно вернуть, и лучше живым, так как он по-крупному им задолжал.

Не наше дело выяснять, правда ли этот проводник у них в рабстве или нет.

Иванчик для похода снабдил нас примитивной снарягой – детектор с регистрацией источника энергии, чтобы найти артефакт, бинокль, карманный дозиметр – всё это в одном экземпляре, ну и каждому по ножу… По его мнению, этого снаряжения хватит с лишком, а прикрытие от собак, волков и посторонних зевак обеспечит Косой с “ксюхой”. Мне пришлось потратить несколько минут, чтобы понять, о ком и о чём речь, а после осознания испытать неприятную горечь. Моя попытка протеста была сразу пресечена.

Так за нашими спинами появился заградительный отряд. Предусмотрительно для бандитов. Пацанчик с автоматом легко и просто срежет нас, сидя на пригорке в лесу, если что-то пойдёт не по плану. Неуютно – это мягко сказано! Вот раздобудешь артефакт, а Косой скажет на Митяев манер: “Да вы же черти. Минусуешь – кто заметит, кто поплачет?”.

До завода идти два часа. Когда мы вышли в дорогу, я спросил у Вади:

– Слушай, а ты почему не высказался против?

Вопрос вызвал удивление у сталкера.

– Ты про работу на гопоту? А почему должен?

– Мне казалось, что вольные сталкеры не очень контактируют с преступниками.

– По факту мы все преступники, Давид. В мире беззакония невиновных нет – есть только виноватые. Что до меня, то я реалист. Мне неприятно с бандитами работать, но мы без снаряги. Мне она нужна, тебе и твоему другу тоже, достанем её и сразу на турбазу. Или прямиком в Матрёшку.

– В Матрёшку?

– Ага. Это основной лагерь сталкеров на окраине Зоны, – пояснил Вадим. Он вёл нас вдоль дороги, периодически поглядывая в дозиметр. – Такой кусок цивилизации поблизости от Касли. Сталкеры возвели стену из мусора, чтобы отгородиться от остальной части заброшенного городка.

– Почему отгородились?

– Зомбаки. Притягивает их туда что-то. Если не видят живых людей, то не буянят. Сталкерам проще отгородиться было, чем каждый месяц зачистки проводить. Делать там нечего – кроме смерти ничего не сыщешь.

– Какое странное соседство вы подобрали, конечно, – хмыкнул я.

Вадим недоуменно пожал плечами:

– А что такого? Пока зомби не видит тебя, проблем нет. Они гнилые, двигаются медленно, главное, чтобы не окружили и массой не задавили. А из Матрёшки идут основные дороги в Зону. В тот же Кыштым, например, до Озерска недалеко, а из него безопасный трамплин к Бабе-Яге: оттуда прямая и безопасная дорога до Челябинска. Хотя единицы ходят в город смерти. Там и остаются, в общем.

Многое мне было непонятно, но дальше спрашивать я не стал – впереди уже замаячил завод.

С виду предприятие “Сигнал” казалось самым обычным: два здания, защищенные по периметру бетонным забором, а также старыми, заброшенными оборонительными укреплениями; всё это сиротливо стояло в глуши. У центрального входа разрыли окопы и блиндажи. Лес вокруг повалили с явным намерением держать оборону, а по углам защитного круга расставили сторожевые вышки.

Административный корпус был сильно разрушен: внешняя стена с третьего этажа частично обвалилась, помещения, двери и лестничные пролёты стали видны невооруженным глазом. У длинного двухэтажного здания повреждений имелось намного меньше. На бетонной площадке с левой стороны от двухэтажки уложены металлоконструкции, поваленный строительный кран создал дополнительную преграду для возможного штурма. Все окна заколочены и закрыты.

Элементы бывшего военного присутствия быстро узнавались. Скорее всего, завод они покинули относительно недавно, после продолжительных боев.

– Ну? Есть что? – я спросил сталкера.

Вадим долго всматривался в бинокль и ничего не говорил, поэтому решил его поторопить.

– Мы выдвигаемся? – Илья озирался на бандита, надеясь сбросить хвост.

– С виду заброшка. Никого и ничего.

– А сталкер? – мой вопрос казался несколько наивным.

– Человека Иванчика не видно. Наверное, сбежал. Или погиб. Наша основная цель артефакт, а не он. Так что советую сосредоточиться только на “светоче”.

– Ладно. Ты совсем ничего не слышал о “Сигнале”?

– Нет. Я не жил в России.

– А ты, Илья?

– Нет, но похоже на типичную советскую заброшку. Таких от совка нам много досталось. Ну и что с того?

– Это ещё Урал, – заметил Вадим, положив дозиметр в карман. – Край оборонщиков. Секретных мест полно. Тут столько озёр – скроешь влёгкую и завод, и военную базу, и радиостанцию.

– Почему ты всё время проверяешь дозиметр? – я кивнул на прибор. – Мы же не в Чернобыле.

– Зато в Кыштыме. И потом, когда в двенадцатом году случилась катастрофа, не у вас ли рванули экспериментальные реакторы?

– Чего? – я только махнул рукой. – Что за чушь. Впервые слышу такое.

Вадим лишь улыбнулся в ответ.

Какие ещё экспериментальные реакторы? От родителей досталась история про 57-й год, но с той аварии прошло много времени. Либо нам что-то недоговаривали – опять. Впрочем, если проводили эксперименты с той заразой из Венеры, то в народе бы о таком быстро узнали.

– Предлагаю разделиться, – Вадим взглянул на меня. – Толпой ходить опасно. Один пойдёт в заброшку, остальные на подхвате и как подстраховка.

Илья сразу сник. Он не любитель гулять в одиночестве, особенно когда тебя может сожрать даже мутировавший куст смородины. Вадим лучше всего подошёл бы для роли поисковика: опытный, видевший аномалии и знающий, как с ними взаимодействовать. Однако поразмыслив, я пришёл к выводу, что стоит усилить свой статус независимого и сильного игрока в команде.

Никогда не любил полностью зависеть от кого-либо. Особенно после Маги.

– Хорошо, давай нож и детектор. Илья, идём со мной, будешь стоять у ворот. Кодовое слово, если всё хорошо – без б, если плохо – нормас. Запомнил?

– Ага, – у Ильи камень с плеч упал, когда кто-то вызвался пойти вместо него, даже лицо расслабилось. – Конечно помогу. А Вадим?

– Мне кажется, лучше пусть он следит с этого холма за передвижениями. На крайняк зови Косого, – я показал на бандита, сидевшего невдалеке на корточках, – пусть отрабатывает должность охранника.

– Или вертухая, – усмехнулся Илья.

– И вообще, я мало ему доверяю. Вадя нас прикроет от нападения с тыла.

– Только, Илья, ему не говори про вертухайство, а то у них рожи такие, будто живут по воровскому закону с рождения. Давид, смотри сюда, – из рюкзака вытащили на свет детектор аномальной энергии. – Всё намного проще, чем думаешь. Перед тобой стандартный прибор измерения – его клёпали ещё в России, сейчас такие некому производить. Суть простая: в передней части прибора детектор в виде камеры. Вот она, эта большая серебристая ампула и есть детектор. Энергия нестандартного типа попадает в неё в виде частиц, где принимается регистратором. Не спрашивай пока, это сложно и про теоретическую физику скорее, чем про практику. Проводятся расчеты по простому принципу: чем больше, тем чаще писк. Остальное знать не надо. Детектором нужно медленно водить из стороны в сторону, когда попадешь на источник энергии, то услышишь большее количество предупреждений. Чем ближе, тем быстрее сигнал. Ясно?

– Да, всё ясно. Это не опасно?

– Детектор? Нет.

– Я про аномальную энергию.

Вадя помолчал несколько секунд:

– Если нет аномалий, а есть только артефакт, то проблем быть не должно. За “светоч” голыми руками не берись, он почти всегда немножко радиоактивный, как и его аномалия-прародитель. Мы можем поменяться, раз опасаешься…

– Нет, всё норм, – оборвал его на предложении. – Тем более, что Иванчик говорил, что мы крадём краденое.

Сталкер засмеялся:

– Серьёзно? Так мы крадём чей-то хабар?

– Это бандиты. Сколько правды и лжи в их разговоре толком не понять.

С Ильей мы медленно спустились по дороге к входным воротам завода. Первая находка – изглоданные человеческие кости.

– Минус вайб [1], – неуверенно пошутил я.

– Это и есть тот бедняга? – Илья так косился на скелет, словно сожрали его самого.

– Хм. Кости свежие. Видишь, розовые следы?

– Господи, Давид, ну это уже крипово звучит [2]. Откуда ты разбираешься в таких вещах?

– А что такого? – не понял я претензии. – У тебя, что собаки никогда не было?

– Нет, конечно, мама не разрешала.

Несколько секунд я смотрел на него с недоумением, а потом резко рассмеялся.

– Тише ты! Вдруг монстр рядом, – зашикал Илья, оглядываясь по сторонам.

– Ладно, мамкин герой, стой тут. Я пошёл.

Следов прошедшего боя внутри оказалось намного больше. “Розочки” от взрыва гранат на асфальте, ошмётки металлических листов – кто-то взорвал строительный вагончик на колёсах – и много, очень много рассыпанных гильз. Идёшь в кроссовках и стараешься не зазвенеть в этой металлической шелухе. Пролезая через обвалившийся кран, я заметил следы крови – уже давние, спекшиеся до черно-коричневого.

Вход был расстрелян, буквально изрешетён в сито. Дыры от пуль виделись повсюду. Погода к тому же портилась, тучи в небе нарастали, и видимость в помещениях ухудшилась. Я осторожно приоткрыл дверь и скользнул внутрь.

На первом этаже ничего, кроме старой мебели, не нашлось. Звать проводника бандитов я не решился. Вонь от грязи и тухлого аммиака заставила прикрыть нос рукой. Запах исходил из входа в подвал – здесь же имелись кровавые разводы, обрывки одежды и бинты.

Это уже слишком. Лезть в пасть без особой нужды смысла нет.

На втором этаже имелась операционная с удивительно сохранившимся инструментарием. Хирургические приборы, ножи, скальпели, а также множество бинтов, склянок и неизвестных мне лекарств. Взгляд зацепился за стол, где стоял компьютер с советским выпуклым экраном. Он выглядел совершенно чистым, несмотря на запылённость. Я пригляделся к клавиатуре – только русская раскладка, и на нескольких клавишах пыли нет.

Рука сама потянулась нажать на клавишу ввода. Сработало! Экран включился, показал таблицу с непонятными цифрами статистики.

“Как такое возможно? – я обошёл стол, но не нашёл кабеля. – Разве Периметр не обесточен?”

Потыкав на клавиши, я вызвал какой-то сбой. Компьютер выключился. Минута ожидания сменилась дальнейшим поиском артефакта.

В других кабинетах было пусто, а поднявшись на третий этаж, я взглянул через пролом на Илью и Вадю. Первый спрятался и радостно помахал мне, а второй стоял ровно на том же месте, как и прежде, смотрел в бинокль и размашисто махнул: “Иди, всё в порядке”.

И вдруг детектор пискнул.

Детектором я прошёлся в каждом углу – ничего. Тогда вернулся в место, где запищало в первый раз. Снова пищит. Где-то рядом артефакт. Или аномалия…

Уперся прибором в потолок – писк усилился.

“Ещё на шаг ближе к победе, – улыбнулся я впервые за день. – Ну, последний заход, берём и валим”

Множество различных металлических устройств, антенн и деталей наполняли каждое помещение на третьем этаже; по коридору были рассыпаны кабели, толстые и маленькие, срезанные и скрученные. Выглядело это так, словно сюда свозили весь электронный мусор для разборки и сортировки.

Закрапал дождь, через зияющий провал в стене падали капли на поверхности, и вокруг антенных усов устройств появлялись странные голубоватые мерцания. Я подвёл детектор к антеннам, но ничего, никакого предупреждения.

Зато в глубине коридора писк нарастал, пока не превратился в противный звон. Голубоватое свечение показалось в тёмной комнате. Как бы сейчас пригодился фонарик!

“Жадная собака этот Иванчик, – я разгребал ногой мусор, чтобы не запнуться. – Ну вот что ему мешало дать налобник? Это тупое жлобство – всё равно артефакт нам доставать, и чем проще было бы, тем безопаснее…”

Я резко перестал думать. Артефакт в виде стержня, светящийся голубовато-зелёным сиянием, находился в руках человека. Или кто это?

– Привет? – слова осторожно сошли с моих губ. – Привет-привет?

Тишина.

Проводник живой и нашёл артефакт? Но зачем прятаться в здании? Да ещё наверху. Нет, с ним явно что-то не так.

– Ты слышишь голос Александра Викторовича? – человек задал необычный вопрос.

– Кого?

О как, он ещё и бредит.

– Ты не из этих? Я думал, тебя отправил Александр Викторович.

– Гусь, это ты? Выйди наружу, пожалуйста, а то ни черта не вижу в этой комнате.

– А вот возьми и спроси у Александра Викторовича, почему Гусь самый главный.

Странный фрик. И что теперь? Как его вытащить из этой помойки. Сквозь дверной проем внутрь проникало слишком мало света.

– Гусь, пойдем отсюда, – ласково позвал я. – Тебя ждут друзья. Мы вернём артефакт Иванчику, подлечимся, отправимся к твоему Александру Викторовичу.

Фрик медленно встал. Мерцающий голубым стержень в его руках запульсировал. Шаг вперед. Ещё шаг вперёд. Теперь я пятился назад, испытывая страх перед непонятным.

– Гусь, я ничего не вижу в этой комнате…

– Скоро ты ничего не будешь видеть. Совсем.

Вспышка! Яркая голубовато-зелёная вспышка накрыла комнату. Я резко зажмурился, и Гусь рывком преодолел остаток дистанции: он повалил меня, ослеплённого артефактом, на пол, и принялся царапать и кусать. Я закричал, пытаясь извлечь нож, но человек зажал к нему доступ своим телом.

– Слезь с меня!

Зубы Гуся вонзились в моё плечо.

– Ты укусил! Поехавший, ты укусил меня!

Резким ударом ноги я спихнул с себя фрика, перепрыгнул через него и крикнул что есть мочи:

– Нормас! Нормас! – заорал я сквозь усилившийся дождь.

– Всё хорошо? – из входных ворот высунулась голова Ильи, спрятавшаяся в капюшон.

– Идиот! На помощь! Живо сюда…

И тут же получил удар с ноги в спину. Я обернулся, чтобы увидеть чернущее лицо сталкера.

– Гусь, очнись, или я убью тебя.

– Это тебя Александр Викторович подговорил, он же из этих, – ногти больно полоснули мне по лицу. – И ты из них. И ты!

Шарахнула молния – коридор осветился голубой вспышкой, антенны заискрились зелёными огоньками. Артефакт в руках фрика превратился в сияющий луч. Я схватился за нож и со злобой набросился на Гуся, пытаясь отобрать у него “светоч”. Но, попав ему в раскрытую ладонь, направленную в мою сторону, фрик нисколько не испытал боли.

Он даже не вскрикнул.

По лестнице за считанную минуту взбежал Илья. Мы дрались в коридоре: через провалы в стене хлестал дождь и порывы ветра тянули к пролому, из которого легко выпасть и разбиться. Наконец, когда удалось выбить артефакт из руки психа, мы как будто в единодушном порыве резким толчком спихнули его вниз.

Гусь летел безмолвно. Никаких слов. Мы услышали дребезг металла и тяжёлый скрип. Его тело рухнуло прямо на микроавтобус, пробив крышу насквозь.

– Ой, Давид, твое лицо… – Илья потащил меня из здания. – Надо уходить отсюда.

Я вцепился в артефакт и держал его близко к груди, чтобы никто не смог его оторвать. Убить человека за артефакт. Убить человека. Убить. Мозг словно сошёл с ума и горел от происходящего.

На втором этаже, когда кровь уже капала большими каплями с подбородка, я попросил зайти в медкабинет и перевязать порезы. Илья вскрыл бинт из рюкзака и пытался как мог закрыть рану на плече.

– Кусок выдрал? – мой вопрос звучал как у обреченного, безнадёжно больного существа.

– Не, оставил один зуб. Фу. Я его вытащил.

– Гусь напал внезапно.

– Можешь не объяснять, – Илья принялся за лицо. – Сам видел, как он себя вёл. Поехал кукухой. Сейчас обработаю порезы и бегом к Ваде. Глаза не поцарапал?

– Нет, кажется.

Я всмотрелся в испуганное круглое лицо Ильи. Вроде всё вижу. Я показал ему артефакт.

– Отлично, просто отлично. Ты молодец. Бежал к тебе как отчаянный.

– Да уж, а Косой великий помощник, – засмеялся я. – Будут убивать, и не узнает, поди всё в кустах сидит на кортанах и семки лузгает.

Смех подхватил и Илья.

– Здесь компьютер рабочий, представляешь?

– Где? – друг оторвал взгляд от меня. – В этом кабинете?

– Ага. На столе.

Илья осмотрел помещение.

– Нет никакого компьютера.

Я удивленно посмотрел на письменный стол.

– Это странное место. Пошли. Не нужно нам тут находиться.

Дождь перешёл в ливень. Идя возле машины, куда приземлился Гусь, я остановился и пытался рассмотреть, есть ли внутри труп. Через затонированные окна не понять, лежит ли он там.

– Ну и дела… – мне оставалось только присвистнуть.

Вадя прибежал к воротам, когда заметил отсутствие Ильи на посту. Мы встали под козырек. Я тряс над головой артефактом, будто выиграл матч и радовался драгоценному кубку. Сталкер с ужасом выхватил у меня артефакт, положил на асфальт и по-братски обругал:

– Голыми руками зачем тащишь? Как маленький ребёнок, а. Предупреждал ведь.

– Ну хоть бы поздравил… – обиделся я.

– А? Да… С боевым крещением. Лицо поправится, уверен.

– Ага.

– Что у тебя стряслось? – Вадим принялся разглядывать окрестности завода. – Где проводник? Видел, что-то вниз улетело.

– Проводник, кажется, всё, – уныло заметил Илья. – Сошёл с ума.

– Засиделся он среди всех этих механизмов и антенн, – заметил я, протирая чистым бинтом лицо.

– Каких ещё механизмов?

– Там всюду были какие-то приборы, инструменты, устройства.

– Где?

– Да на третьем этаже.

– Прости? – удивился Илья.

– Ну, наверху же, на последнем этаже лежали груды приборов, шнуров всяких, – замямлил я. – Навалом этого добра, весь коридор в кабелях утопал.

– Там были пустые стены и бетонный пол, – Илья взялся за мою голову. – Ты ушибся?

Я одёрнулся, разозлился даже:

– И ещё был компьютер! Работающий! И аппаратура на четвертом этаже. Точка.

Мои напарники не знали, как на это реагировать. Ливень зашумел на полную силу. Сверкнула молния, и артефакт отозвался ей лёгким, по-своему манящим мерцанием.

—

1 – зумер. сленг. неприятная, плохая атмосфера

2 – зумер. сленг. страшно, жутко