Даша К.
Сердца на грани. Выбери меня

Книга посвящается

Каждому, кто однажды стоял на грани выбора.
Верность себе – ваша истинная сила.

Пролог

Это начало моего ночного кошмара. Иначе как объяснить, что ещё пять минут назад я был в своей комнате и слышал её голос?

Резкий. Обиженный. Раздражённый. Но такой родной.

Теперь остались только я и неистовый, всепоглощающий страх. Больше ничего.

Сердце бешено колотится в груди, яростно бьётся о рёбра, так что я едва слышу рёв двигателя. Мозг будто онемел, отключив все побочные рецепторы. В голове – оглушающий звон, как в пустом помещении после взрыва. Огни города мелькают призрачными силуэтами, тающими в темноте. Но я их не замечаю.

Перед глазами только её лицо. Её взгляд, в котором я когда-то нашёл спокойствие. Мой маяк посреди шторма. И я цепляюсь за этот образ, словно за спасательный круг.

Чёрт, как всё могло дойти до этого?

Мысль, холодная и безжалостная, острым лезвием вонзается в сознание. Руки сжимаются на руле ещё крепче, будто это поможет удержать контроль. Кажется, стоит отпустить хоть на миг – и я проиграю.

Адреналин пульсирует в венах, а тревога затягивается тугим узлом.

«Один».

Предательский, отстранённый голос в голове начинает отсчитывать секунды. И с каждым ударом сердца счёт становится всё более невыносимым. Словно новая цифра – очередной шаг к бездне. К тому, что я потеряю её навсегда.

Я не могу. Не сейчас. Пожалуйста.

«Два». 

Вдавливаю педаль газа до упора. Машина вздрагивает, вибрирует, извергая злой рывок. Но этот рёв сливается с моим внутренним шумом. Всё вокруг расплывается, становится смазанным, невнятным. Я не слышу ни звуков улицы, ни ветра, разрывающего воздух. Только её.

Её дыхание в телефонной трубке. Её слова, застрявшие в моей голове, как сломанная пластинка: «Почему ты сказал, что я соврала?»

Не нужно было этого делать. Но рядом с ней я всегда теряю голову. Сдавшись ей добровольно, теперь я лечу сквозь ночь, пытаясь догнать то, что, возможно, уже ускользнуло навсегда.

Красный сигнал светофора промелькнул мимо, не в силах меня остановить. Тормоза? Они для тех, у кого есть время. Для тех, кто может позволить себе ждать.

У меня нет такой роскоши.

Колёса визжат, когда я в упор выкручиваю руль на повороте, чувствуя, как машину заносит. Сердце вздрагивает вместе с ней, но я удерживаюсь. Руки цепляются так, что побелели костяшки пальцев. Но я не могу ослабить хватку.

Страх пронзает меня насквозь, но останавливаться уже поздно.

Я должен быть там.

Должен помочь ей.

«Три».

Тело бросает в пот, но я гоню каждую жестокую мысль.

«Четыре».

Назад пути нет. Только она имеет значение.

Мой ангел.

«Пять».

Время на исходе.

Глава 1. Саша

«А может быть, в душе я настоящий кот? И мне тоже нужно спать 16 часов?»

Голос младшего брата вырвал меня из объятий утреннего кофе и заставил переключиться на детали его забавной логики. Детские глаза загораются, пока он обсуждает с папой свою «котиную теорию», а отец с лёгкой улыбкой на губах утверждает, что семилетние коты, пожалуй, спят меньше, чем предполагает сын. Но я бы поклялась: в понимании Миши это станет лишь очередным аргументом в пользу упрямого бунта против раннего пробуждения.

Невольно представила, как он, с опухшими от сна глазами, будет цепляться за подушку, словно за последний островок детства, когда его окончательно настигнет этот новый распорядок. Неизвестная ему перспектива: вставать на два часа раньше и целых одиннадцать лет бороться с будильником.

Прости, малыш, но таковы правила.

– Саша, поможешь убрать со стола? – Ласковый голос мамы снова вернул меня к реальности.

Она складывает тарелки в посудомоечную машину, а я собираю оставшиеся кружки и убираю еду в контейнер. За окном солнце уже старательно пробуждает людей в соседних домах, и я начинаю подгонять брата, чтобы мы не опоздали на учёбу.

Символично сложилось, что у Миши это первый школьный праздник, а мне больше никогда не придётся на нём появляться.

Последний год в этой золотой клетке.

Я помогаю брату расчесать непослушные каштановые волосы, немного темнее моих, и поправляю новую школьную форму, на которой ярко блестит золотистая эмблема с изображением орла. Этот символ – не просто украшение. Он олицетворяет главные ценности нашей школы: знания, престиж и безупречную репутацию. В такой атмосфере ты не имеешь права не соответствовать высоким стандартам. И от тебя всегда ожидают наилучших результатов.

Будто это действительно настолько важно.

– Женя, дорогой, сегодня в обед мне нужно встретиться с новым автором и обсудить иллюстрации к книге. Ты сможешь забрать Мишу после школы? – спросила мама, с лёгкостью вынимая очередные черновики из рук отца.

Он всегда погружается в чтение так, словно мир вокруг него всего лишь фон, а не часть его жизни. Эта черта, к радости или несчастью, перешла по наследству и ко мне.

– Мы с Дэном сами заберём его после собрания. Нам обещали, что все закончат приблизительно в одно время. Я писала об этом в общем графике, – ответила я родителям, отправляя взволнованного брата наверх за своим рюкзаком.

В семье меня больше остальных беспокоит распорядок и планирование, поэтому я давно взяла на себя ответственность за наш календарь. Но похоже, не все заглядывают в него так часто, как мне бы того хотелось.

– Спасибо, родная, – подмигнул мне отец. Я знаю, как сильно он сейчас погружён в дела своего книжного издательства, в котором однажды мечтаю работать сама. Поэтому мне не хочется лишний раз отвлекать его от важных задач, понимая, какой уровень ответственности на нём лежит. Иногда кажется, что он целиком отдаёт себя делу, не требуя ничего взамен: без перерыва вычитывает рукописи и единолично проверяет каждый этап вплоть до релиза книг, утверждая, что стоящее качество оправдывает все жертвы. – Передай Денису «привет» от нас с мамой, – добавил он, возвращаясь к страницам текста.

– Обязательно, – ответила я, улыбаясь от мысли, что через каких-то полчаса увижу своего лучшего друга. После семнадцати лет жизни трудно поверить, что кто-то может существовать, не имея своего Дэна. Сколько себя помню, он всегда рядом. Мальчик, который когда-то научил меня кататься на велосипеде и часами слушал о каждой прочитанной книге, стал неотъемлемой частью моих дней.

Резко обернувшись на громкий звук, вижу, как Миша мчится вниз по лестнице, перепрыгивая через каждые две ступеньки, словно за ним кто-то гонится.

– Осторожнее, а то покалечишься! – предостерегла я. Давно не видела его таким воодушевлённым.

Но брат, не слушая моих советов, уже стремительно направился к входной двери, застёгивая свой новый рюкзак, с которым, кажется, у него не очень ладится. Я захотела помочь, но он увернулся, не желая, чтобы кто-то заглянул внутрь. Приложив усилия, в конце концов моя ловкость всё же одержала верх над его детской неуклюжестью.

– Зачем ты берёшь с собой Стива? – удивляюсь, глядя в изумрудно-голубые глаза младшего брата. В его случае мамина генетика оказалась сильнее, оставив голубые вкрапления по всей радужке.

Миша лишь нахмурился и попытался в прыжке выхватить из моих рук своё сокровище. Возможно, эта попытка даже засчиталась бы ему, ведь для своего возраста он уже довольно высокий, а мне же так и не удалось добрать хотя бы пару сантиметров, чтобы казаться на три головы выше. Однако я быстро переложила плюшевую игрушку в другую руку и вопросительно уставилась на брата, не понимая, что в этот раз заставило его так упираться.

– Вообще-то, осьминоги очень умные! Они даже могут решать головоломки. Вот я и подумал… Если в этой крутой школе будет слишком сложно, Стив мне поможет, – чуть виновато ответил Миша. После этих слов я на секунду ощутила, как что-то внутри сжалось, запирая выдох.

Пожалуйста, малыш, только не ты…

– Ладно, давай возьмём его с собой. Но только если пообещаешь делиться им на сложных тестах, – тут же соглашаюсь, пытаясь звучать серьёзно. Если это поможет, я разрешила бы ему забрать все плюшевые игрушки разом, сложив их в отдельный чемодан. Что угодно, лишь бы эта школа не вселила в него неуверенность в собственных силах.

Пораздумав, Миша кивнул, и я помогла уместить осьминога, оставив одну фиолетовую лапу болтаться снаружи. Родители вышли из кухни, чтобы пожелать нам удачи в первый школьный день, и мама по привычке поцеловала нас в макушку, поглаживая мои каштановые волосы, которые едва достигли плеч после того, как большая часть утра ушла на выпрямление их волнистости. Попрощавшись со старшими, мы, взявшись за руки, вышли из дома, и я заметила, как крохотная ладонь брата вспотела от волнения перед сегодняшним днём. Даже без слов стало ясно, насколько он переживает.

Я тоже, родной. Я тоже.

По пути в первую частную школу города М. мне удалось поделиться с Мишей её многолетней историей, попутно рассказывая о достижениях множества поколений выпускников. Речь, выученная за такое количество праздников, уже отпечаталась в моём сознании основательнее, чем фундамент исторического здания, в котором располагается наше учреждение. Каждое лето его бережно реставрируют за средства спонсоров и родителей учеников, обучающихся на платной основе, что позволяет сохранить старинный облик, обновив при этом все внутренние системы. Или кабинет директора.

– А почему Денис не идёт с нами? – настойчиво поинтересовался брат, заворачивая за угол.

Он, как и вся наша семья, считает Белова кем-то вроде старшего брата, поэтому не упускает возможности провести с ним время, когда тот появляется на пороге дома. Мы с Дэном часто ходим вместе в школу, потому что живём на одной улице. А если одновременно выглянем в окна мансард, можем даже поймать друг друга взглядом. Чем регулярно и занимались, когда были младше. Тогда мы вообще не проводили время порознь… Но сегодня ему пришлось прийти пораньше, чтобы перенести растения и цветы из школьной оранжереи в фойе: её оставили исключительно потому, что она прекрасно справляется с украшением здания в такие моменты.

– Он уже в школе и ждёт, когда же мы с тобой придём. Так что давай поторопимся! – подстегнула я брата, и мы ускорили шаг. Точнее, на мой один ему пришлось делать хотя бы два, отчего походка брата стала похожа на скоростную перемотку в мультфильме.

Миша засыпал меня вопросами о том, что самое сложное в первом классе, и с какого факта о животных лучше начать разговор, чтобы произвести хорошее впечатление на ребят. Выбор пал, конечно же, на осьминогов – бессмертная классика в его арсенале. И за разговорами мы не заметили, как подошли к воротам школы, стремящейся высоко к соснам. Миша с усилием запрокинул голову, чтобы рассмотреть её целиком.

На одном из массивных каменных столбов у ворот возвысился золотой орёл, расправивший свои крылья: символ величия и власти, охраняющий вход в это священное место. Изящная металлическая конструкция, украшенная школьным гербом, немного скрипнула, приветствуя нас.

И вот я снова здесь. Лето пролетело слишком незаметно, чтобы соскучиться по золотой клетке.

Каменный фасад здания кремового цвета уже залился тёплым утренним светом, а высокие окна с белыми рамами отражают верхушки сосен, словно школа пытается слиться с окружающим её лесом. Черепичная крыша коричневого тона мягко скатывается, и местами на ней можно увидеть небольшие скопления мха, не исчезнувшие и после летней реставрации.

Похоже, даже такая идеальная школа не в силах противостоять природе и её законам.

Но всё остальное здесь, от аккуратно подстриженных кустарников до ровно выложенных дорожек, так и кричит о порядке и дисциплине. А широкая каменная арка у главного входа выглядит выверенной до миллиметра.

От увиденного масштаба Миша застыл на месте, широко раскрыв глаза. Он молча осматривает здание, словно пытается вместить его в своё воображение, и я с улыбкой наклоняюсь к нему:

– Всё интересное начинается внутри, – шепчу, и его взгляд наконец возвращается к реальности.

У дверей уже толпится группа учеников в такой же форме, как у нас: парни в тёмно-серых брюках и чуть светлее оттенком пиджаках с эмблемами, точно как у Миши. Старшеклассникам выдают ещё и свитшоты, а девочкам – юбки, брюки и слегка приталенные джемперы. Мой, к счастью, уже разносился, не заставляя тело сжиматься при каждом движении. Но в этот тёплый осенний день многие, как и я, решили обойтись без дополнительной одежды поверх обычной белой рубашки.

В центре фойе, окружённого высокими колоннами, уже вовсю шумит группа первоклассников, с таким же жадным интересом рассматривающих помещение изнутри. Солнечные лучи, пробравшиеся сквозь старинные окна в пол, разгуливают по отполированному деревянному паркету, лениво перетекая на более тёмного цвета изящные резные перила. И, даже если визуально здание избавилось от повреждений прошлого года, ничто не смогло так быстро вывести запах краски и строительных работ, напоминая о свежести залеченных ран.

Мы уже направились к одноклассникам брата, когда со стороны запасного выхода послышалось «Всем Леоновым стоять!». Дэн, поставив тяжёлое растение у одной из колонн, тут же развернулся в нашу сторону, демонстрируя свою широкую улыбку. Оказавшись в шаге друг от друга, мы обменялись приветствиями, и он тут же присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с Мишей. Они крепко пожали друг другу руки, а Белов, потрепав брату волосы, похожие на его собственные, пожелал ему удачи, громко сказав: «Покажи им всем!». От гордости малыш даже забыл попрощаться со мной и бросился навстречу своим будущим друзьям, придерживая лямки рюкзака, из которого ещё более явно вылезла лапа его плюшевого друга.

В это время Денис уже оказался на ногах, став на полголовы выше меня, и обнял, слегка приподняв в воздух. Его крепкие руки сжимают мою талию, и я цепляюсь за его плечи в попытке удержать равновесие.

– И я рада тебя видеть, – вернувшись на место, произнесла я, глядя в его голубые глаза. Этот цвет обычно ассоциируют с морем или небом, где можно утонуть.  Я же, глядя в них, отдыхаю. Лежу в васильковом поле, вдыхая его привычный свежий аромат, и забываю обо всех проблемах.

– Отлично выглядишь, – улыбается Белов, проходясь взглядом по моей фигуре. И что-то в его выражении заставляет меня поспешно убрать ладони, всё ещё лежащие на его плечах, и посмотреть в сторону.

Познакомившись в первый школьный день одиннадцать лет назад, мы с ходу провозгласили себя лучшими друзьями. Всего-то стоило оказаться вместе за одной партой и придумать, как исправлять ошибки в тетради так, чтобы нам не снижали баллы. Аккуратно намочить ластик и слегка пройтись им по бумаге. И хотя наш гениальный план был рассекречен уже через неделю, к тому времени мы больше не представляли жизни друг без друга. Еженедельные ночёвки, походы в школу, выходные в любимом парке – это я и Дэн. Он отвлекал меня от учёбы и научил расслабляться, пока моих сил хватало делать домашнюю работу за двоих. Справедливости ради я объясняла ему каждый шаг, чтобы он мог запомнить хотя бы часть.

Нам всегда было просто друг с другом.

Но в десятом классе что-то изменилось. Дело не в том, что за несколько месяцев до этого его избрали капитаном футбольной команды. Или что он вдруг стал центром внимания школьниц, буквально за лето преобразившись в атлетический эталон после спортивного лагеря.

Мы будто перестали говорить на одном языке. Слова знакомы, но смыслы… стали разными.

Прибавить к этому крохотные остатки времени, которого нам хватает друг на друга в последние годы, и получимся мы: два взрослеющих подростка, отношения которых держатся на смеси старых воспоминаний о крепкой дружбе и редких, порой неловких моментах вместе, когда они остаются наедине.

Но, на какой бы запутанной стадии мы сейчас ни находились, в одном сомнений не было: я не хочу его терять.

Это мой Дэн.

Пусть его фигура и составляет теперь две моих в ширину, а интенсивный взгляд заставляет краснеть и теряться в догадках… Это всё ещё мой мальчик с ластиком за партой у окна.

– О, вот он где, – слышится у меня за спиной голос Макса, и я понимаю: футбольная команда не в силах оставить своего звёздного нападающего без компании хотя бы несколько минут.

И это не удивительно, ведь в данном заведении серьёзно относятся не только к учёбе, но и к внеклассным занятиям. Руководство верит, что это способствует всестороннему развитию учеников и всё в этом духе. На самом деле, это привлекает дополнительных спонсоров, которым, по всей видимости, доставляет удовольствие наблюдать за потеющими на поле школьниками, гоняющимися за мячом.

Однако нужно отдать должное: они подошли к этому вопросу с большой тщательностью. Каждое направление представлено на высококлассном уровне, а футбол является венцом этой пирамиды. Школьная сборная тренируется так же усердно, как профессиональный клуб, а для части выпускников это увлечение стало не просто хобби, а будущей профессией. Уже несколько громких фамилий вышли из стен этого здания, и Белов последние несколько лет мечтает пополнить этот список своей.

– Посмотрим, но Кузнецов в восторге от него! – отвечает Дэн, и его голос вырывает меня из мысленного потока. Замечаю, что к нам присоединились ещё несколько одноклассников, окружив друга и внимательно слушая его рассказ. Похоже, праздник должен начаться с минуты на минуту. Выцепив взглядом младшего брата, обнаруживаю, как тот оживлённо беседует со своими будущими друзьями, и выдыхаю, возвращаясь к беседе.

– О чём вы там шепчетесь?

Если Денис упомянул тренера Дмитрия Николаевича, тема явно касается их футбольной команды. Кажется, в последнее время он говорит только об этом.

– А, ты же не знаешь! – Белов расправляет плечи, будто готовится к важному сообщению. – После того, как в прошлом году выпустился Илья, Кузнецов всё лето катался по просмотрам и искал нового вратаря. Сегодня утром он сказал, что приметил тогда одного парня. Он жил в другом городе… Но тренер всё равно оставил ему визитку, – Дэн пересказывал историю почти не прерываясь. – Ну и в общем, пару недель назад почти утвердили другого игрока… Но парень вдруг позвонил и сказал, что переводится в нашу школу! Так что, возможно, сегодня мы познакомимся с новым вратарём. – Друг закончил свой рассказ как раз в тот момент, когда на сцену поднялся директор Пётр Васильевич Афанасьев.

Перевестись в новую школу в выпускном классе? Прямо перед началом учебного года? Нужно иметь весомую причину, чтобы решиться на такое.

Особенно в эту школу.

Сюда не попасть просто так, даже если твои показатели в предыдущем заведении были выше остальных. Хотя деньги и статус, безусловно, играют свою роль, порой даже основную, в официальных буклетах гордо заявляется о другом: уровень знаний и обязательная вовлечённость в школьную жизнь – вот главные критерии для «формирования будущих лидеров».

И пусть настоящие детали старательно скрываются, шёпот в стенах этого заведения разносится быстрее ветра. Нет лучшего места для сплетен, чем здание, полное подростков.

На деле же, для поступления ученик должен сдать вступительные экзамены, набрав необходимое количество баллов. Загвоздка в том, что никто не называет заветную цифру, а просто сообщает о готовом решении по истечении срока.

И, даже если бы Афанасьев и хотел скрыть факт того, что порог для детей спонсоров в разы ниже, рано или поздно это стало бы понятно. Школьники, чьи родители готовы потакать каждой хотелке директора, получая взамен индивидуальный подход к каждому ученику и качественных преподавателей, давно поделились с остальными этой тайной.

Нам с Мишей «повезло» сдать экзамены с первой попытки, не имея возможности предложить школе спонсорскую поддержку. В своё время я готовилась с отцом целый год до своего поступления, а с братом занималась сама с начала зимы.

Но даже «платное» обучение, вопреки слухам, не гарантирует, что тебя не попросят уйти посреди учебного года, опозорь ты статус священного заведения. Поэтому нам постоянно приходится доказывать, что мы достойны своих мест.

И новый вратарь, судя по всему, должен иметь невероятный талант или очень влиятельных родителей. А может и то и другое. Иначе его вряд ли приняли бы так молниеносно, особенно в выпускной год.

Но футбол – это гордость школы, да и всего города. Одна из немногих причин для радости Петра Васильевича, о которой он не устаёт напоминать, будто таким образом закрывает какие-то свои детские травмы.

Неужели никто не играл с этим мальчиком в мяч?

– И, конечно, сегодняшний день особенный не только для тех, кто стоит в начале своего школьного пути, но и для наших будущих выпускников. Которым, хочу напомнить, предстоит продемонстрировать максимум своих способностей в этом учебном году и подтвердить высокий статус нашего учреждения, – продолжил Афанасьев свою пафосную речь. Последние слова, сказанные его официальным тоном, вызвали во мне одновременный трепет и нарастающую тревогу.

Будущих выпускников… 

Я мечтала о моменте выпуска, сколько себя помню, и с замиранием сердца зачёркивала в календаре дни, когда окажусь за пределами этих ворот. Но то, что ждёт впереди, страшит не меньше.

Мне не доводилось жить вдали от семьи. Расставаться надолго с друзьями. Но хуже всего – впереди всё непредсказуемо. А значит, мне не поможет никакой график.

После завершения официальной части все начали расходиться по кабинетам для первого собрания. Тренер подозвал Белова и остальных ребят к себе, а я проследила за группой Миши, чтобы убедиться, что он не заблудится в первый же день. Наблюдая за тем, как брат знакомит своих одноклассников со Стивом, я даже потеряла счёт времени. А поскольку опоздания не входят в список моих любимых дел, я тут же поспешила к своему классу.

Поднявшись по лестнице, я вдруг обнаружила одинокую высокую фигуру, застывшую перед дверью, будто та была непреодолимым препятствием. Его нерешительность витала в воздухе, почти физически ощутимая, и я сделала несколько аккуратных шагов, стараясь не спугнуть молодого человека.

– Говорят, если открыть дверь, то войти будет намного проще, – негромко произнесла я, пытаясь не выдать собственное любопытство.

Парень не спеша разворачивается, и наши взгляды тут же встречаются, зацепившись друг за друга. Мне приходится приподнять голову выше обычного, чтобы разглядеть его лицо, наполненное какой-то тяжёлой тоской, которой я не встречала раньше. В глазах удивительного серого цвета бушует что-то неспокойное, будто там разгулялся шторм, с которым он безуспешно пытается бороться.

И мне кажется, что это самый необычный оттенок, что мне доводилось видеть.

Вместе с лёгкой улыбкой на его левой щеке внезапно появляется ямочка, которая так же быстро прячется, не позволяя себя рассмотреть. Как будто парень вдруг осознал свои мысли и сразу же споткнулся о них.

– Да, как раз собирался это сделать, – отвечает он чуть хриплым, тихим голосом, всё ещё глядя в мои глаза. Есть что-то непривычное в том, как именно он рассматривает их. Будто увидел что-то знакомое. Его взгляд притягивает магнитом, заставляя пульс участиться, пока по моей спине не пробегает дрожь, оставляя за собой цепочку из мурашек. Мне хочется моргнуть, но я не могу пересилить желание ещё хотя бы немного задержаться на нём.

В какой-то момент сзади слышатся шаги, и, обернувшись, я замечаю Дениса, который размеренно подходит к нам.

Сколько же мы так стоим?

Кажется, второй раз за день я теряю счёт времени.

– Отлично, ты уже нашёл кабинет, – сказал Дэн, обращаясь к парню, который кивнул в ответ. – Саша, это… Саша, наш новый вратарь, о котором я говорил утром, – объясняет мне друг, с усмешкой запнувшись, знакомя нас.

Это должно быть обычным делом – слышать своё имя, принадлежащее другому человеку. В конце концов, в группе детского сада у нас было три Алины.

Но глядя на парня напротив, я никак не могу отделаться от мысли, что это слишком мягкое имя для его острых черт лица. Слишком податливое для его крепкого с виду телосложения. Слишком простое для его загадочного взгляда.

Слишком… моё.

– Очень приятно, – произношу, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно.

– Взаимно, – ответил он, протягивая руку.

Когда его тёплая ладонь касается кожи, моя холодная сразу же утопает в его. Тело снова пробирает трепет, и на этот раз настолько сильный, что на мгновение мне приходится задержать дыхание. Он слегка сжимает мою ладонь, и я совсем перестаю двигаться, замирая на месте. Мы всё ещё смотрим друг на друга, и я никак не могу перестать рассматривать каждую деталь его лица, в попытке снова отыскать мимолётную ямочку. Только услышав за спиной негромкое покашливание, спешу убрать руку, ощущая, как он не торопится отпускать мою.

Что вызывает только больше вопросов.

Стараясь выглядеть спокойной, я приглашаю парней войти в класс и изо всех сил пытаюсь сосредоточиться на чём-то другом, чтобы заглушить ощущение странного тепла, растекающегося по телу.

Внутри уже собрались одноклассники, и Николай Викторович, наш руководитель и преподаватель литературы, просит всех занять места. Мы с Дэном садимся за привычный стол у окна, а Лебедев в это время со всей своей учтивостью представляет нового ученика.

– Понимаю, переходить в новую школу на последнем году обучения – задача не из простых, – заботливо произносит он, обращаясь к парню, наспех убирающему со лба тёмно-русые пряди. – Но мы с ребятами постараемся помочь Вам адаптироваться и влиться в наш дружный коллектив.

Я всегда ценила Николая Викторовича не только за его профессионализм, но и за человечность. Он относится к нам не как к ученикам «самой престижной школы города», а как к обычным подросткам, каждый из которых имеет значение.

– Денис, сможете рассказать Александру Лаврову о нашем учебном процессе и футбольной деятельности, раз уж вы теперь коллеги? – обращается он к Белову, и тот уверенно кивает в ответ.

Парень садится за единственную свободную парту в классе позади нас, пока Николай Викторович начинает рассказывать о важности предстоящего года и высоких результатов, которых мы обязаны добиться к концу обучения. Достижения, престиж, идеальная репутация… Эти слова эхом отдаются в голове, заставляя сердце колотиться всё быстрее. Дышать становится труднее обычного, а зрение медленно расплывается, превращая кабинет в разноцветное пятно.

Только не это. Нужно срочно отвлечься.

Перебираю в голове мысли и натыкаюсь на образ Миши, который наверняка сейчас делится со своими одноклассниками любимыми фактами о животных. На губах невольно появляется улыбка, когда я вспоминаю его шутку про кошек и их любимый напиток "мяу-као". Каждый раз он рассказывает её с таким неподдельным восторгом, что вызывает у меня искренний смех. Как сейчас…

Звук вырывается наружу, прежде чем я успеваю прикрыть рот рукой.

– Саша, всё в порядке? – спрашивает Лебедев, очевидно, услышав мой смешок.

– Да, – хором отвечают два голоса.

Я оборачиваюсь и замечаю недоумевающее лицо. Похоже, новенький тоже задумался о своём и решил, что обращаются к нему.

Наши взгляды снова встречаются, и в моменте мне кажется, что он пронзает меня насквозь. Изучает с неподдельным интересом.

Что он так отчаянно пытается найти?

– Как ни странно, одинаковых имён в нашем классе давно уже не было, – задумчиво произносит Николай Викторович, нарушив этот мимолётный контакт. – А я предпочитаю не обращаться по фамилиям, это немного смахивает на панибратство.  – Он делает паузу, словно пытается найти решение. – Александр, предлагаю сократить Ваше имя до Алекса. На мой взгляд, вполне современно, – выдаёт Лебедев, и парень лишь коротко кивает в ответ.

Но от меня не ускользает, как его плечи вздрагивают от предложенного имени, словно оно физически его укололо.

Оставшееся время я стараюсь внимательно слушать преподавателя, и чтобы не упустить ни одной важной детали, записываю всё в ежедневник, строча заметки, будто это поможет мне обрести ясность в собственных мыслях. Параллельно сверяюсь с расписанием Миши, чтобы забрать его после собрания, и предлагаю Дэну пойти вместе с нами домой. Погружаюсь в привычную рутину, которая обычно успокаивает.

Но чем больше я пыталась сосредоточиться, тем настойчивее меня настигали мысли о загадочной головоломке со штормовыми глазами, сидящей за моей спиной.

Глава 2. Саша

– Я серьёзно, раньше его там не было! – Денис продолжает спорить со мной, стоящей у школьных ворот под лучами утреннего сентябрьского солнца. Уже скоро осеннее тепло сменится слякотью и серым небом, окончательно погрузив в учебную рутину. Именно поэтому такие тёплые моменты хочется удержать подольше, как последнее объятие уже прошедшего лета.

Мы успели провести Мишу в класс к его новым друзьям, которых он завёл в первый же учебный день. Как у детей всё просто. Неужели у нас тоже когда-то было так?

Вчера за ужином он с гордостью делился впечатлениями о школе, рассказывая, как одноклассники завидуют его дружбе с выпускниками. Впрочем, они видели только его рукопожатие с Дэном, но этого, кажется, вполне достаточно, чтобы заработать себе хорошую репутацию среди первоклашек.

Сейчас же мы с Денисом ждём появления Леры, нашей старосты и моей школьной подруги, с которой мы часто сидим вместе на смежных занятиях и работаем в паре на проектах. В последние два года каждому ученику утверждается индивидуальное расписание: основные предметы с различной частотой переплетаются с теми, что нужны для поступления. И поскольку у всех они разные, мы больше не чувствуем себя привязанными к строгим рамкам класса. Если наложить наши графики друг на друга, получится запутанная паутина из школьной программы, где каждому нужно закрыть определённое количество посещений и преодолеть порог по итоговым отметкам. Система не из простых, но работает эффективно, не требуя дополнительных занятий с репетиторами. То, что отличает эту школу от других учреждений и позволяет сохранять статус высококлассного заведения. Говорят, завучу каждый год приходится пропускать пару ночей, чтобы составить график для преподавателей, переставляя наши расписания как шестерёнки в гигантском бездушном механизме образовательного процесса.

– Да он всегда там стоял! Как ты мог не замечать? – продолжаю я спорить с другом о фонарном столбе, как бы глупо это ни звучало.

Мы каждый день проходим по одной и той же дороге, и только сегодня он обратил внимание на фонарь у перекрёстка. Я же уверена, что он был там всё это время, и помню, как выглядит в любую пору года. Эти детали прочно засели в моей памяти наряду с количеством ступенек на домашней лестнице (четырнадцать), книг в нашей семейной библиотеке (тысяча шестьсот двадцать четыре, если отец не принёс сегодня новых) и коллекционных фигурок Марвел у Дэна (тридцать восемь).

– Ты всё равно не сможешь меня переубедить, – отмахнулся друг, и я невольно улыбаюсь в ответ. Хочется возразить, что я никогда ему не вру, ведь это наше негласное правило, но понимаю, насколько это сейчас бесполезно.

Спорт научил его стоять на своём, и если какая-то мысль врезается в голову, он держится за неё, как за мяч на финальном матче. С другой стороны, какие ещё качества можно ожидать от капитана команды? Вряд ли мягкость характера позволила бы ему стать опорой и авторитетом в глазах остальных.

– Ну, когда уже появится твоя Ковалёва? – Он поднял бровь, устало посмотрев на часы. – Не хочу опоздать на физику из-за неё.

Последнее слово он выделил особенно чётко, и я прищурилась, неодобрительно покачав головой. Отношения между этими двумя стали причиной, почему мы почти не проводим время втроём: мне страшно вспыхнуть от накала темпераментов, которыми они жонглируют друг с другом. Я всегда могу уступить напору Дэна, в то время как Лера не прекращает отстаивать своё мнение, порой доводя его до предела.

– Можешь идти, я дождусь её сама, – бросаю, не желая стать свидетелем очередной стычки в первую же школьную неделю.

– Окей, но не передавай ей привет от меня, – не смог не съязвить Белов, разворачиваясь к школе. – Кстати, придёшь сегодня на тренировку? Первая в этом году, – спросил он, оборачиваясь на ходу. Раньше я часто появлялась, занимаясь попутно своими делами: брала с собой книгу или заканчивала домашнее задание, сидя на трибунах, пока они играли на поле. А после мы с Денисом вместе шли домой, обсуждая школьный день и планы на выходные.

Но иногда я наблюдала. Не за игрой, конечно – футбол меня особо не увлекает. А вот смотреть, как виртуозно Белов владеет мячом, настоящее искусство. Каждый его манёвр отточен до совершенства, а уверенность в движениях доносится даже до последних рядов трибун.

И хотя в прошлом году у Дэна собралась целая группа поклонниц, то и дело заглядывающих на тренировки, я всё равно старалась хотя бы иногда появляться сама. Это мой способ поддержать друга в том, что ему важно, даже если этому жесту теперь легко затеряться среди толпы.

– Конечно, – соглашаюсь, улыбнувшись ему в ответ. – Папа обещал забрать Мишу после занятий, так что увидимся.

Белов одобрительно кивнул и направился на физику, оставляя меня наедине с собственными мыслями, все из которых крутились вокруг вопроса: где же Лера?

В то время, как я могу с лёгкостью добраться до школы пешком, многих подвозят родители или общественный транспорт, доходящий почти до самой сосновой аллеи. Лера оказалась в числе тех, кто приезжает на машине, и теперь её опоздание наводит на всё более тревожные мысли.

А мне есть, из чего выбрать…

Что если она тоже…?

Так, она, скорее всего, просто стоит в пробке. Час пик и всё в этом духе.

Уверена, это не входило в её планы. Ведь Лера – староста не только класса, но и школы, руководя над остальными. Уровень её нагрузки с каждым годом шокирует меня всё больше, а количество отсеков в её ежедневнике снится мне в ночных кошмарах. Даже такой приверженке планирования, как я, кажется чрезмерной эта цифра. Она держит под контролем всё и всех вокруг. Ну, кроме пробок на дорогах, видимо.

В тот момент, когда мои мысли исследовали все самые ужасающие возможности, в конце аллеи наконец виднеется знакомая фигура: медные волосы ниже лопаток закреплены сзади, открывая лицо, и переливаются на солнце так ярко, что сдержать улыбку становится невозможно.

– Надеюсь, Лебедев оценит твой сногсшибательный вид и простит нам опоздание, – произнесла я, когда подруга поравнялась со мной, оказавшись на пару сантиметров выше, и передала мне папку, мешающую ей убрать с лица выбившуюся прядь.

– Эти дурацкие пробки выводят меня из себя! – выдыхает Лера, наспех переделывая причёску. – Ещё раз опоздаю, и точно переезжаю к тебе, – шуточно пригрозила она, подмигнув мне невероятным миксом зелёного и голубого в глазах.

– Тогда лучше поторопиться, чтобы не пришлось переезжать прямо в школу, – ответила я, взяв подругу под локоть и направившись к зданию.

Она тут же начала рассказывать мне о своём расписании на ближайшую неделю, сверяя, когда у нас будут общие предметы. А затем разговор зашёл об одноклассниках, часть из которых изменилась за лето до неузнаваемости, и новых сплетнях, которые почти всегда доходили до Леры из первых уст.

– Кстати, как нам новенький? – вдруг спрашивает Ковалёва, хитро прищурившись и поморщив вздёрнутый нос с почти незаметной россыпью веснушек. – Загадочный, отстранённый… Если ему «давно уже семнадцать», то надеюсь, он живёт в умопомрачительном лесном особняке. Не меньше, – усмехается она, слегка толкая меня локтем в бок.

А как бы вела себя я, если бы перевелась в последний год и никого не знала? Ходить в одиночестве кажется самым реальным вариантом.

– Ну… если мечтаешь о романе с вампиром, не забудь уговорить его превратить и тебя, – отвечаю, поддерживая разговор. – А то состаришься раньше, чем наступит ваша первая брачная ночь…

– Да ну и ладно, – фыркнула Лера, сделав вид, что не расстроилась. – Я вообще всегда была за Джейкоба. Мне как-то ближе настоящие, горячие парни. А не с «кожей убийцы», Белла, – бросила подруга, уже не в первый раз обращаясь ко мне именем героини.

Если и есть в этом мире что-то постоянное, так это наше помешательство на «Сумерках» и бесконечные споры о том, кого же стоит выбрать.

Поднимаясь по лестнице, мы вдруг наткнулись на новенького, явно потерянного в лабиринте кабинетов, и я усмехнулась внутри, подумав, что у судьбы точно нет проблем с чувством юмора. Будто она только что подслушала наш разговор и решила стать третьей участницей беседы.

Лера, не изменяя своему характеру, тут же подвела нас к парню в попытке помочь ему разобраться.

– Алекс, правильно? – уточнила она, оказавшись напротив.

Он кивнул, и на его лице появилась лёгкая улыбка, но в этот раз я не заметила и намёка на заинтересовавшую меня ямочку. Только прежний взгляд, полный всё той же неподъёмной тоски.

– У тебя сейчас что? Не литература случайно? – не унимается подруга, заваливая парня всё новыми вопросами. Иногда я думаю, что она даже не осознаёт собственного напора.

– Вроде она, – чуть погодя отвечает Алекс, словно всё это не имеет никакого значения. Лишь декорации, отвлечение, пока его мысли находятся совсем в другом месте. Затем он переводит взгляд, и мне кажется, шторм в его глазах буквально на мгновение затихает, будто увидел что-то знакомое.

Откуда же взялась эта буря?

– Отлично, нам тоже. Идём быстрее, – прервала наш зрительный контакт Ковалёва и уверенным шагом направилась в кабинет, забирая нас с собой.

В воздухе витает сладковатый запах древесной смолы, словно сосны снаружи пытаются проникнуть внутрь здания или пригласить нас к себе. Я была бы не против…

Когда места становится слишком мало, я уступаю подруге и чуть не сталкиваюсь с новеньким. Мой локоть мимолётно скользит по его рубашке, и в этот момент лёгкий аромат бергамота тут же окутывает меня неожиданным теплом. Терпкий, пряный, почти домашний, он будто успокаивает всю нервную систему.

– Видимо, Белов не всё тебе здесь показал, – продолжила говорить Лера, не замечая нас. – Скажу, чтобы провёл ещё одну экскурсию, идиот. И зачем Лебедев доверил это именно ему? – не сдержалась подруга, и я в очередной раз обрадовалась, что отправила Дэна пораньше. – С расписанием ты разобрался, помощь не нужна? Саша половине класса помогала выстраивать графики на согласование год назад, – не успокаивалась она. – Если что, и тебе…

– Спасибо, буду иметь в виду, – прервал Ковалёву парень, когда мы наконец подошли к кабинету.

То ли он устал от её быстрого темпа речи, то ли его совсем не волнует, насколько эффективно собственное расписание. В любом случае, одно мне было понятно: такие, как он, не просят о помощи.

Занятие началось примерно четверть часа назад, и, когда мы втроём вошли в класс, на нас оказались обращены все взгляды.

– Молодые люди, в истории есть случай, когда за пятнадцать минут успели произвести штурм дворца, – отчитал нас Лебедев, поправив съезжающие на нос очки. Движение напомнило мне отца, делающего так каждый раз, когда он чем-то недоволен. – Кажется, дойти до кабинета литературы немного проще, – выдавил он строгую улыбку.

– Как хорошо, что мы опоздали не на историю, – тут же отшутилась Лера, первой проходя за парту. – А писатели за это время успевали что…? Разве только заварить себе чай и вставить бумагу в печатную машинку, – добавила она, улыбаясь Николаю Викторовичу. Лишь на его занятии можно было позволить себе так спокойно отвечать, не боясь получить выговор за «неподобающее общение с преподавателем». Чем Ковалёва активно пользовалась в данную минуту.

– Валерия, Вам следовало бы помнить, что сейчас мы проходим произведения, созданные в начале XIX века, – усмехается Лебедев, и уже по интонации в его голосе я понимаю, что этот ответ станет точкой в диалоге. – Тогда писали преимущественно пером и чернилами, без использования машинок, – добавляет он, слегка приподнимая правую бровь. – Боюсь, к следующему занятию Вам придётся освежить в памяти знания о литературе того периода. Для Вас и остальных в том числе, – заканчивает он, улыбаясь как довольный кот. Не теряя самообладания, он тут же продолжает вести занятие, не предоставив подруге возможности возразить, и его голос уносит нас в мир давно минувших эпох.

С каждым следующим часом голова всё больше распухает, превращаясь в смесь из текстов, формул, правил и, конечно же, напоминаний о важности выпускного года. Очередное «вы не имеете права подвести нас» врезается в мою память, будто на самом деле они говорят: «Если вы не справитесь, мир рухнет».

Как будто наша успеваемость может вызвать вселенский коллапс.

Желудок начинает затягивать свой тревожный узел, а пульс отдаётся эхом в голове, заглушая остальные голоса.

Вдох. Два. Три. Выдох.

Уже привычная мантра.

К концу четвёртого занятия я выхожу из кабинета с немного дрожащими руками и ногтями, только частично свидетельствующими о том, что ещё утром все десять были покрыты чёрным матовым лаком.

С одной стороны, бывало и хуже. С другой – это только начало года…

– Проветримся? – предлагает подруга, поглядывая на меня. Впереди большой перерыв, и погода позволяет собраться на центральной площади перед входом, что все ученики с радостью и делают, пытаясь хоть как-то продлить летние дни.

– Давай внизу через пару минут, – соглашаюсь я. – Проведу Мишу к папе и тут же вернусь, – добавляю, направляясь за братом. Мы вместе спускаемся к воротам, и я завидую, что у него пока так мало занятий. Но радуюсь, что он не находится в этой школе слишком долго. Может, так она не успеет до него добраться?

– Как твой день? – спрашиваю, взглянув на его взлохмаченные волосы, причиной беспорядка которых вряд ли стала изнурительная мозговая деятельность.

– Отлично! – радостно отвечает Миша, поднимая голову на меня. – Только нам сказали, что в этом году не будут ставить оценки. А вместо них просто писать какие-то «удолитворительные». Я не понимаю… Как мы тогда узнаем, кто самый умный в классе? – с волнением спросил он, округляя свои невинные глаза. В них читается такое искреннее желание быть лучшим, что мне становится немного страшно.

Малыш, неужели и с тобой это случится?

– Оценка – не показатель твоих знаний, – слышится вдруг рядом голос отца, подошедшего из-за спины.

Да, но только не здесь. 

– Она всего лишь помогает понять, как ты усвоил ту или иную тему. Но никак не характеризует тебя как человека, – произносит он, оказываясь лицом к нам. – А быть хорошим человеком, поверь мне, намного важнее, чем самым умным в классе, – заканчивает отец, приглаживая непослушные волосы брата. Миша впитывает каждое его слово, и я надеюсь, что хотя бы он в них поверит.

Я же слишком давно существую в мире, где успех измеряется баллами и дипломами.

 Провожая их взглядом, я возвращаюсь к школе, где Лера и Денис уже стоят во дворе в окружении других ребят. Искры между этими двумя ощущаются даже на таком расстоянии, и, ускоряя шаг, я думаю, что нужно держать их подальше от взрывоопасных предметов.

– Ну и зачем тогда вообще восемнадцатилетие, если не собираешься его праздновать? – слышится голос подруги, которая так и хочет задеть Белова. – Не додумался устроить что-нибудь… невероятное? – не останавливается она, упираясь руками в бёдра.

– Я сам по себе невероятен, куда уж больше для одного дня? – шутливо отвечает Дэн, смахивая с каждой стороны лица каштановые волосы. Видимо, не реагировать резкостью на выпады Леры в первую секунду стало его новой тактикой.

– Невероятный идиот, – бросает она, всё ещё держа голову так, чтобы смотреть ему прямо в глаза.

– О нет, Ковалёва, – усмехается он. – Обычно после этого следуют совсем другие слова, – добавляет он, подмигнув группе школьниц помладше, стоящих за спиной подруги. Они переглянулись и покраснели, словно только что поймали взгляд своего кумира. Если бы обаяние стало человеком, оно бы точно носило имя Денис Белов.

– Слишком большое самомнение – кратчайший путь к глупости, – произношу я, приближаясь к другу, закатывающему рукава белоснежной рубашки, облегающей его спортивное тело.

– Опять кидаешься книжными цитатами? – парирует он, приподняв бровь с игривой ухмылкой.

– Должен ведь хоть кто-то спускать тебя с небес на землю, – отвечаю я, стараясь сохранить серьёзность. Эта неизменная грань наших отношений осталась чуть ли не единственной, за которую я ещё могу удержаться.

– Если бы не эта юбка… – спустя недолгую тишину выдаёт Дэн, скользя по мне взглядом. – Я бы уже поднял тебя на уровень своих небес, и ты бы точно взяла свои слова обратно! – Он задерживается там, где не следовало бы, и я чувствую, как кровь приливает к собственным щекам.

В воздухе повисло странное напряжение, смешанное с лёгким смущением, а свист и смешки, раздавшиеся рядом от его команды, только подтверждают, что Дэн на этот раз перешёл нашу дружескую черту общения. В последнее время такие неловкие моменты стали возникать всё чаще, а я так и не разобралась, как на это реагировать.

– Предлагаю вернуться к занятиям, пока здесь не начались эти пресловутые семь минут на небесах, – спасает меня Лера, и я с облегчением тянусь к ней, словно это поможет скрыть растерянность.

– Всего семь? Она, похоже, недооценивает мой потенциал, – прикрыв рот рукой, произносит Денис в сторону своих друзей. К его несчастью, слух подруги способен распознать шёпот даже за три здания отсюда, поэтому её ответ не заставил себя ждать.

– Вообще, я бы дала пять. Но решила накинуть две для твоего эго, – произнесла она, продемонстрировав Белову средний палец, и, не дожидаясь комментария, потащила меня в кабинет.

Оставшиеся занятия я провела с самой высокой концентрацией, на которую была способна, предвкушая, как вместе с Лерой отправлюсь на тренировку, чтобы не сидеть там в компании группы болельщиц. Но роль старосты накладывает свои обязательства и вносит коррективы даже в мои планы. Внеучебная деятельность здесь слишком священна, и все стремятся блеснуть в чём-то помимо учёбы.

Ведь успехов добиваются лишь те, кто работает на пределе возможностей, не так ли?

К сожалению, таким укоренившимся интровертам, как я, приходится прикладывать титанические усилия, чтобы заставить себя присоединиться хотя бы к одному из таких клубов.

Спасибо Лере за то, что благодаря своей должности она сумела договориться со школьной газетой, чтобы я числилась в их составе и писала статьи, когда это требуется. Они присылают мне темы и устанавливают срок, а я могу спокойно составлять текст когда и где мне удобно. Иногда даже приношу свежие выпуски отцу, а он разбирает со мной ошибки, помогая усовершенствовать мастерство. И хотя в основном мне приходится освещать школьные новости, самой любимой всегда остаётся ежемесячная колонка для книжных обзоров.

Но главное, мне не нужно посещать собраний, встреч раз в неделю и слушать бесконечные споры о том, как же заинтересовать новых читателей.

Конечно, будь это близкие мне люди, я пойду на что угодно. Но общение с кем-то малознакомым, особенно в большом количестве, вызывает у меня только одно желание: сбежать в комнату и залезть под одеяло с книгой в руках. В целом, я так и провожу несколько дней после каких-то крупных собраний, вечеринок и всего в этом духе.

И пусть кто-то посмеет обвинить меня в любви к своему приятному одиночеству…

– Напомни Денису про экскурсию для новенького, – прощается со мной подруга в конце учебного дня, как обычно стараясь держать всё под контролем. Я лишь обещаю ей позаботиться о друге и направляюсь к тренировочному полю, которое расположилось в живописном углу позади основного здания.

Нужно отдать должное, вид здесь открывается потрясающий: ещё тёплое солнце заигрывает с верхушками сосен, оставляя на поле причудливые рисунки теней, перекликающиеся с зеленью деревьев, окружающих площадку. Красная беговая дорожка плавно обрамляет основную территорию, а вдоль неё выстроены зрительские места, почти не заполненные сегодня людьми. Видимо, в начале учебного года многие стараются покинуть школу при первой же возможности, как будто она пока слишком тесная и душная в сравнении с безграничной свободой лета.

Для меня же она была такой практически постоянно.

Я уселась на уже привычное место и достала свой потёртый кожаный ежедневник. Есть что-то успокаивающее в том, чтобы записывать свои планы от руки. Так они кажут более основательными и реальными. В списке дел на сегодня значится ещё не отмеченный галочкой пункт «проверить на почте тему для статьи». Открыв приложение в телефоне, ощущаю, что сердце забилось быстрее, а ладони немного вспотели, предвкушая, как через несколько минут я снова возьмусь за любимое дело. Среди непрочитанных писем виднеется одно от главного редактора:

«Тема 1: Впечатления первоклассников о первых школьных днях (срок: 4 недели)»

«Тема 2: Знакомство с новым вратарём Александром Лавровым (срок: 2 месяца)»

Внизу указаны ещё несколько деталей, но мои глаза упорно не хотят двигаться дальше, прожигая экран телефона.

Статья о новеньком?  Как можно написать о том, кого совсем не знаешь? И что-то мне подсказывает, что он не из тех, кто охотно делится фактами о себе…

Шум с трибун вырывает меня из замешательства, и я тут же перевожу взгляд на поле, где уже собралась часть команды, среди которой больше остальных выделяется Денис. Он сразу же выцепил меня на привычном месте и помахал рукой, а я в ответ прошептала ему «удачи» – наш маленький ритуал для уверенности.

В конце к парням присоединяется Александр, и в его походке я замечаю лёгкую настороженность, будто он ступает на ещё не проверенный лёд. Неожиданная тревога за него едва ощутимыми шагами подбирается к моему горлу. Это первая тренировка с новой командой: нужно показать себя с лучшей стороны и доказать, что его взяли не просто так.

Всматриваясь в его силуэт с такого расстояния, оказалось сложно разглядеть лицо. Однако в глубине души я уверена, что увидела бы ещё больший шторм в серых глазах.

Поэтому мысленно пожелала удачи и ему.

Тренер начал разминку, и мои мысли на время переключились на размышления о статье про первоклассников. Решаю записать несколько вопросов и передать их Мише, чтобы тот опросил ребят, раз уже успел заручиться их уважением.

Но когда Кузнецов останавливает упражнения и ставит новенького на ворота, я откладываю блокнот в сторону, затаив дыхание. Напряжение в теле уже не может удерживать ручку, и я концентрируюсь на происходящем. Пока остальные выстраиваются на позиции, парень, скользнув взглядом по трибунам, вдруг устремляется на меня, словно нашёл то, что способно его удержать.

Может, он ищет поддержку в этом хаусе?

Я тут же улыбнулась ему, чтобы подбодрить, и хоть расстояние довольно большое, клянусь, на секунду я всё же увидела ту самую ямочку на левой щеке!

А в следующую секунду мир, стоящий до этого на паузе, закружился в ритме с летящим в ворота мячом. Ребята начали отрабатывать на Александре разные техники, насколько мне было понятно, и за всё это время он не пропустил ни одного мяча. Как вообще это возможно?

На поле он кажется совершенно другим человеком. Сосредоточенный, уверенный, словно каждое его движение – это часть грандиозного замысла, который я пока не могу понять. Он играет так легко и уверенно, словно может предугадать каждый ход. Складывается ощущение, что мяч сам летит в его руки.

Остальные что, поддаются ему?

Хотя это очень маловероятно. Кузнецов положил свою карьеру на то, чтобы собрать лучшую команду. И даже не разбираясь в тонкостях этого спорта, не сложно догадаться, что он только что стал на шаг ближе к заветной цели.

Когда Александр поймал последний мяч, я начала аплодировать вместе со всеми и чуть было не вскочила с сидения, но вовремя остановилась. И пока команда переодевалась, дописала вопросы к статье и начала собирать в рюкзак собственные вещи.

– Давно уже нужно было переводиться к нам, – слышится ободряющий голос Дениса, который вместе с новеньким шагает по свежему газону.

Предзакатное солнце заливает футбольное поле мягким оранжевым светом, заставляя меня замереть в восхищении. Стоя на беговой дорожке, я вдыхаю ещё тёплый осенний воздух, пропитанный хвойным ароматом, и лёгкая улыбка срывается с моих губ. По пальцам можно пересчитать моменты, когда я чувствовала себя так спокойно на территории этой школы.

Залюбовавшись природой, не сразу замечаю Александра напротив меня. Теперь, когда он стоит так близко, мой взгляд цепляется за его спортивную фигуру, которая всё это время скрывалась под свободной школьной одеждой. В серой тренировочной форме особенно выделяется крепкий силуэт и рельефные мышцы, свидетельствующие о немалом количестве усердных тренировок. Дэн рядом с ним кажется чуть шире в плечах, но самую малость ниже ростом, в то время как Александр более подтянут, словно забрал ровно столько мускул, сколько требовалось. И я ловлю себя на мимолётной мысли, что этот баланс в его фигуре выглядит очень привлекательно. Он даже не стремится откинуть сбившиеся от тренировки тёмно-русые волосы, спадающие на лоб влажными прядями.

– А он хорош, скажи? – вдруг спрашивает меня Дэн, и я несколько раз моргаю, пока не догадываюсь, что речь идёт о тренировке, а не о том, как слишком выразительная правая рука вратаря упирается в край ограждения.

– Да, это… было хорошо, – замешкалась я, тут же осознав, что нужно сказать что-то более ободряющее. – В смысле, ты поймал все мячи. Это же хорошо, да? – добавила я с лёгким сомнением, но, похоже, не сделала лучше. За столько лет беседы на тему футбола так и не стали моей сильной стороной.

– Вроде того, – усмехается новенький, опуская голову. – Это то, что делают вратари… Ловят мячи, – добавляет он, почти незаметно улыбаясь.

А я понимаю, что впервые за эти дни слышу его смех. Звук, который тут же хочется запомнить. Он кажется достаточно глубоким и в меру тёплым, словно не только тело, но и его голос чувствует себя расслабленнее после тренировки.

– Мне нужно ещё провести Алексу экскурсию… – Дэн потирает затылок, глядя на меня с извинением. – Так что сегодня домой без меня, – добавляет он, а я удивляюсь, что Белов вспомнил о собственном обязательстве. Не думаю, что за все годы дружбы мне удалось привить ему хотя бы каплю навыков планирования. Кажется, он, наоборот, стал ещё более спонтанным, чем был в детстве, когда без предупреждения заявлялся ко мне на ночёвки. Расписание уроков и тренировок было единственным, что запланировано в его жизни.

– А ты не присоединишься? – не дожидаясь моего ответа, спрашивает Александр. И вернувшись к его глазам, кроме простого интереса я замечаю в них… просьбу? Кажется, у меня пока слабо получается читать его взгляд, если мне мерещится такое от незнакомого человека.

– Если Саша пойдёт с нами, мы рискуем остаться ночевать в библиотеке, – отшутился Дэн, одаривая нас своим громким смехом. – Поверь, однажды это уже почти произошло!

– Любишь книги? – Новенький продолжает забрасывать меня вопросами, не отрывая взгляда и, кажется, полностью игнорирует происходящее вокруг. Что вдруг на него нашло?

– Вроде того, – отвечаю, стараясь скрыть нарастающее смущение. От такого внезапного внимания хочется одновременно сбежать и разобраться, что за ним кроется. Но первое, как обычно, пересиливает. – Думаю, Денис прав. Вдвоём вы быстрее справитесь. Отличная была тренировка, молодцы. До завтра! – произношу я на одном дыхании, не выдерживая напора его взгляда.

Почему он смотрит так пристально? Он вообще умеет моргать?

Наспех обнявшись с Денисом, я останавливаюсь, не понимая, как попрощаться с Александром. Тактильность с незнакомыми людьми в целом не даётся мне легко. А вспоминая, как необычно собственное тело отреагировало на наше прошлое рукопожатие, ещё сильнее сомневаюсь, когда он делает шаг вперёд и протягивает мне свою ладонь.

Он осторожно, но крепко сжимает мою руку, будто пытается ухватиться за что-то, невидимое для меня, и я чувствую, как тепло его тела передаётся и мне. Время словно замедлилось, и я не понимаю, как долго мы стоим, разделяя прикосновение. Его глаза так и не покидают моего лица, будто это его способ общения, и на мгновение мне кажется, что среди серого шторма я начинаю вылавливать обрывки других эмоций. Глубоких, многослойных, и тех, что мне ещё не встречались.

Если рукопожатия могут передавать тоску, то я, по ощущениям, только что забрала у него крохотную часть. Не уверена, отпустил бы он меня, если бы их обоих не позвал тренер, поэтому поспешила первой достать свою ладонь.

Помахав на прощание, я позволила ногам увести меня с поля. Но за секунду до того, как наше прикосновение прервалось, мой взгляд распознал какой-то тяжёлый оттенок, мелькнувший в серых глазах, когда их обладатель понял, что я ухожу.

Словно прощание со мной может причинить ему физическую боль.

Но мой мозг тут же отогнал эту догадку в мысленный уголок, где и так уже полно вопросов об этих глазах и их бесконечном шторме.

Глава 3. Саша

*14 месяцев назад*

Шум за окном заставил девушку резко подняться с постели и схватить первый попавшийся под руку тяжёлый предмет. Сжав корешок увесистого томика, она вышла в центр, мечась между рамой и дверным проёмом.

Судя по скрежету стекла, кто-то слишком настойчиво пытается пробраться в её комнату, расположенную в мансарде их дома. И вряд ли адекватный человек воспользуется этим способом, особенно в полночь…

Дрожащими ногами она всё же решилась пойти на звук, ещё сильнее вцепившись в книгу. И когда незакрытое до конца окно начало подниматься с внешней стороны, девушка замахнулась, рассчитывая удар.

– Уф, ни фига оно старое, – произнесла запыхавшаяся голова, пролезшая в полураскрытую раму, и книга с глухим звуком приземлилась на ковёр. Взъерошенные волосы показались первыми, а затем в комнату проникла и часть туловища, застрявшая в крепких мужских плечах.

– Ты чего так пугаешь?! – шёпотом выругалась девушка, удивлённо глядя на друга, пытающегося пробраться внутрь.

– С днём рождения! – почти прокричал он, и женская рука тут же легла на его рот, заглушая громкий голос.

– Тшшш, не разбуди родителей, – шикнула она, переводя дыхание. Затем нескрываемое удивление на её лице сменилось улыбкой, разглядев лучшего друга. – В дверь ты уже не проходишь? – тихо усмехнулась она, наблюдая, как парень всё ещё не мог решиться: пролезть ему внутрь или же вернуться обратно. Что-то явно не давало ему покоя.

– Я не думал дважды, – бросил тот, поглядывая назад.

– Как и всегда, – тут же ответила девушка, едва сдержав усмешку.

– Слушай, тебе лучше спуститься… А то я второй раз сюда не залезу, а торт остался внизу, – перебил её парень, остатками сил упираясь в скатывающийся отрезок крыши под ногами. Забраться сюда стало следствием мимолётной идеи, а не тщательно проработанного плана. И теперь ему пришлось наблюдать, как на кулинарный шедевр, брошенный перед крыльцом, планировалось нападение в лице голодного воробья.

Ему повезло, что лучшая подруга успела отреагировать на слово «торт» ещё до того, как он произнёс последнюю букву, и уже быстрыми, но бесшумными шагами спускалась по лестнице, открывая входную дверь. Оставив в ладонях несколько заноз, он в итоге приземлился на слегка заросший газон без особых усилий. И, отряхнувшись, он мог лицезреть девушку, рассматривающую подарок со взглядом, более голодным, чем у расстроившейся птицы.

– Торт с карамелью? И арахисовой пастой? – спросила она, освещая всё вокруг своими блестящими от счастья глазами.

– И шоколадными коржами, – одобрительно кивнул друг, вручая ей перевязанную лентой вилку и слегка помятую в кармане свечу, которую он тут же вставил в торт и поджёг. – С шестнадцатилетием, – улыбнулся он, наблюдая, как подруга загадала желание быстрее обычного, явно мечтая поскорее попробовать кусочек.

Разместившись на двух деревянных креслах посреди веранды, друзья укрылись вынесенными из дома пледами и разделили торт, наслаждаясь свежей июльской ночью. Беззаботность так и витала в воздухе, пропитавшись сладким ароматом десерта, а дружеские голоса всё чаще переходили на смех, не в силах противостоять шуткам друг друга.

И оба подростка подумали о том, как было бы славно продлить этот момент. Будто знали, что он станет одним из последних в последующие годы, когда им всё так же просто находиться наедине.

– Вообще-то, у меня есть ещё кое-что, – вдруг произнёс парень, потирая затылок, а затем указал на спрятанный в углу небесный фонарик. Когда-то мама запустила с ним такой же в честь его первого юбилея, и такая традиция показалась ему достойной, чтобы разделить с кем-то ещё, не менее важным. Лицо девушки озарилось очередной улыбкой, а затем она ответила:

– Я читала, что на Древнем Востоке с их помощью рассказывали богам о своих желаниях…

– Конечно, ты читала, – усмехнулся друг, даже не удивляясь этому комментарию. Ещё ни разу его подруга не упустила шанса рассказать о каком-то прочитанном факте, и он гадал, сколько же информации хранится в её голове. Он собирался поджечь фонарик, когда девушка положила свою ладонь поверх его, останавливая действие.

– Подождёшь пару минут? Я хочу сделать это… не здесь, – попросила она, удаляясь в свою комнату.

Наспех сменив пижамные штаны на джинсы и застегнув толстовку, девушка спустилась к другу, и они вместе сбежали с заднего выхода участка к парку, ставшему за эти годы чем-то вроде её собственной коробки, в которую можно спрятаться.

Он был давно уже заброшен и не жаловал посетителей, демонстрируя им полуразваленные беседки, затянувшееся с одной стороной тиной озеро и заросшее мхом разваливающееся ограждение. Другие видели в этом всём неухоженность. Девушка находила спокойствие в тишине и нетронутости этого места.

Две фигуры расположились прямо у озера, не подходя к самому краю, чтобы не будоражить и так неслабый страх воды у именинницы. Не столько самой жидкости, сколько глубины с её неизвестностью, а также факта, что она так и не научилась плавать.

Парень достал зажигалку, а девушка расправила фонарик, попутно формулируя желание. Её зелёные глаза зафиксировались на голубом оттенке его радужки, и друг впервые посмотрел в ответ дольше обычного, размышляя:

Может однажды этот взгляд сменится на какой-то другой? На тот, о котором постоянно твердит его команда, намекая другу на иной вид отношений между ними? На тот, что, смущаясь, бросают поклонницы помладше, краснея от одного его вида.

Может, однажды ему удастся рассмотреть её не только с дружеской стороны, которая пока была единственной в его поле зрения.

Может однажды всё это станет чем-то большим.

Но пока они просто лучшие друзья, которые запускают в небо небесный фонарик. Один из которых думает о том, что всё может измениться. А другая загадала, чтобы время замерло в этом моменте, оставив всё на своих местах.

И, по законам вселенной, из двух желаний сбудется лишь одно.

*Наши дни*

Сегодня всё должно быть идеально.

Волнение предыдущих дней отзывается в желудке, напоминая, что вторая чашка кофе за утро была явно лишней. Но бессонная ночь даёт о себе знать, а я не могу позволить хоть чему-то пойти не так. Не в этот день. Его день.

Несколько недель подготовки, казалось бы, должно было хватить, но прямо сейчас мы с Лерой горбимся над бумажным ватманом, подписывая фотографии засохшими от клея пальцами. Боясь, что краска не успеет высохнуть, подруга приступает к последнему этапу, воплощая вчерашнюю запоздалую идею. И я не могу выразить словами всей благодарности за её старания. Особенно если учесть её не самые тёплые отношения с именинником.

День совершеннолетия лучшего друга стал моей главной ответственностью в конце первого осеннего месяца и эгоистичной попыткой хотя бы ненадолго вернуться в привычную для нас атмосферу. Если есть хоть малейший шанс почувствовать себя снова беззаботными подростками – я готова попробовать. Ради него. Ради нас.

– Отлично придумали, – прокомментировала мама нашу работу, когда я зашла на кухню за уже обеденной порцией кофе для подруги и обнаружила там наспех убранную наверх копну медовых волос, ожидающую, что чайник соизволит закипеть. Я натянуто улыбнулась, крепче сжав в руках кружку, и осталась в стороне, отводя взгляд. Ощутив на себе её заинтересованность, мне захотелось тут же выйти из комнаты, но я заставила себя остаться, понимая, насколько абсурдно буду выглядеть в её глазах.

Возникшую тишину спас только Миша, с громким топотом спускающийся из своей комнаты. Судя по тому, с какой интенсивностью он потирает заспанные глаза, сон до обеда не помог ему справиться с целым месяцем ранних подъёмов. Сначала он осмотрел гостиную, которую полностью заняли мы с Ковалёвой, а затем прошёл к нам.

– Ма-ам, а мы не опоздаем на праздник? – спрашивает он, поглядывая на часы.

– Ой, точно, – тут же вскакивает она, убегая за папой. Я лишь вздыхаю и поправляю брату ярко-голубую «бабочку», перекликающуюся с крапинками в его глазах, и приглаживаю волосы. Первая экскурсия с новым классом, пускай и в местный музей, была для него волнительным мероприятием, как бы он ни пытался скрыть свои переживания.

Свист чайника заставил меня отвлечься, и когда я вернулась к Мише, он уже стоял в окружении переодевшихся родителей, натягивающих обувь.

– Помнишь план? – наклоняясь к брату, спрашиваю я. Тот лишь кивает, гордясь, что его посвятили в эту затею, и протягивает мне самодельную открытку. Я раскрыла содержимое и тут же рассмеялась от увиденного, никак не ожидая такой филигранной работы. – Миш, почему собака? – сквозь подступающие слёзы удивляюсь я, рассматривая криво нарисованного пса с лицом, точь-в-точь как у Дэна, стоящего в серой футбольной форме с номером девять.

– Ну… они тоже по команде мяч приносят, – ответил брат так, словно это что-то слишком очевидное, чтобы даже задавать подобный вопрос.

– А-а, – кивнула я, прикрывая улыбающийся рот рукой. – Ты только Денису не говори, ладно? – попросила я, продолжая веселиться с его ассоциации, и тот соглашается.

Затем я провожаю его за дверь, наблюдаю за родителями, садящимися в машину и дожидающимися брата с его пятиминутной миссии, и параллельно даю сигнал Лере. На телефон приходит сообщение от Макса «мы готовы», и сердце на секунду сжимается от волнения.

Всё должно получиться.

Брат возвращается быстрее, чем я ожидала, и показывает мне большой палец, забираясь в машину. Губами шепчу ему спасибо, а затем произношу вслух:

– Следи, чтобы они хорошо себя вели, – указываю на родителей, и прогоняю внутреннюю дрожь, когда вижу маму за рулём. Взгляд цепляется за более безопасную фигуру, и я обращаюсь к отцу: – Домой без опозданий, – пригрозила я шутливым голосом, вспоминая, как часто он говорил это Дэну, и как тот постоянно нарушал данную просьбу.

– Так точно, – отшутился папа, высунувшись в окно и приложив ладонь к голове, будто готовясь исполнить приказ. Я лишь усмехнулась с этого нелепого действия и помахала им на прощание, закрывая дверь.

Отсчёт пошёл.

Лера уже перетащила часть объёмных, но не тяжёлых коробок к двери, и я поспешила вынести их на задний двор. Она помогла мне просунуть руки в старый халат и взъерошить волосы, проверяя, что в доме не осталось следов нашего пребывания.

– Не жалеешь, что осталась мне помогать? – наспех спрашиваю я.

– Одурачить мужчину? – тут же усмехается она. – Моё любимое развлечение. Особенно этого идиота, – добавляет она с ещё большей улыбкой на последнем слове.

– Только не сегодня…

– Хорошо, хорошо, – соглашается она, поднимая руки. – Так и быть, один день изображу, что меня не тошнит от его шуток.

Сегодня меня устроит и это.

– Я не хочу ему врать… – выдыхаю, глядя на себя в зеркало. Вид и правда болезненный. Неужели мне так немного нужно, чтобы сойти за простуженную… Пора пересмотреть свой график сна.

– А ты и не врёшь, – прерывает мои размышления подруга, разворачивая к себе. – Знаешь, как говорила моя бабуля? «Я не вру мужчинам, просто создаю им комфортную иллюзию».

И я повторяю эту фразу, убеждая себя, что такое враньё только во благо.

Провожая подругу на задний двор, уже слышу стук у входной двери и бегу к лестнице, создавая ту самую иллюзию. Медленно подойдя к порогу, громко откашливаюсь и только затем открываю Дэну, уже выбивающему вход в дом.

– Это как понимать, Леонова? – произносит друг, не скрывая обиды и обозлённости на сложившиеся обстоятельства. – В году есть ещё 364 прекрасных дня для болезни, а ты выбрала мой день рождения? Худший подарок за все годы! – выдаёт он, ударяясь рукой о дверной косяк.

– Я же не специально, – виновато отвечаю, ещё несколько раз кашляя для правдоподобия.

– Ладно, поправляйся, – через несколько минут говорит Белов, с жалостью осмотрев мой внешний вид. – Выглядишь, кстати, ужасно, – добавляет он, и я задумываюсь, до чего реалистичным оказалось это притворство… Возможно, через месяц ещё более напряжённой учёбы я и вовсе сойду за труп без дополнительных манипуляций. А значит, можно не готовить костюм на Хэллоуин. – Если вечером станет лучше, хотя бы на торт заходи, – предлагает он и после моего молниеносного согласия разворачивается в сторону своего дома.

Входная дверь тут же закрывается за его спиной и запирается изнутри, а я спешу сбросить халат и осторожно выглянуть в окно. Дэн уже разглядывает фотографию и переворачивает задней стороной, чтобы прочитать инструкцию. Но вместо того, чтобы отправиться к себе, он возвращается на порог и начинает стучать.

Уходи.

Я затаилась, испугавшись, что весь план разрушится в первую же минуту, но звук так же быстро пропадает, а Белов, подождав ещё пару минут, всё-таки покидает наш двор.

Громкий выдох вырывается из моего горла, и я бегу к подруге, оттащившей вещи поближе к задней калитке.

– Я думала, он выбьет эту дверь, если ты не откроешь, – комментирует Лера, пока мы с трудом удерживаем все коробки, торопясь к футбольному полю. Последней локации нашего квеста, куда Белов должен добраться по подсказкам на фотографиях, спрятанных нами в разных местах по пути к школе.

– А я боялась, что он догадается, – отвечаю я, придерживая подбородком шаткую картонную конструкцию в моих руках.

– О нет, об этом я точно не волновалась, зная его… – Подруга не успевает закончить мысль, заметив мой серьёзный взгляд, а я пытаюсь вспомнить, когда они с Дэном не говорили друг о друге без попытки уколоть другого.

Когда мы оказываемся на месте, нас тут же встречает часть футбольной команды, с которой друг общается чаще всего, и парни забирают из наших рук остатки декораций, принимаясь за работу. Заметив такое большое количество людей, мне становится не по себе от того, что я должна руководить всем процессом, но на помощь сразу же приходит Лера, командуя по моему списку.

И пока её голос разносится по пустому в воскресенье полю, я рассматриваю локацию: ребята уже соорудили зону для пикника, разложив пледы и подушки прямо посреди газона, а неподалёку расположился диджейский пульт Макса, настраивающего технику. Не представляю, каких трудов им стоило уговорить тренера на эту авантюру, но надеюсь, что Дэн оценит своё любимое место, где проводит большую часть жизни.

По моим расчётам, он должен появиться здесь совсем скоро, и я прохожусь по полю, проверяя последние приготовления. Парни раскладывают еду, которую только что забрали из доставки, а Лера выравнивает плакат, краска которого всё же отпечаталась по краям. Музыка настроена и разносится по всему пространству, и все понемногу начинают расслабляться. Кроме меня.

Посмотрев ещё раз на телефон, начинаю нервно стучать стопой по земле и скрести ногтем по остаткам чёрного лака. Где он потерялся? Что, если по дороге что-нибудь случилось? Почему всё не может идти так, как я задумываю?

– Как-то странно ты двигаешься, – вырывает меня из мыслей Лера, хватая мои ладони и пытаясь завлечь меня в танец.

– Он опаздывает, – с тревогой в голосе произношу я, застыв на месте, словно кусок камня.

Нужно было оставить кого-то за ним следить.

– Саша, всё будет в порядке! – успокаивает меня подруга, сжимая за руки. – Он опаздывает всего на пару минут, это не катастрофа, – спокойно говорит она, продолжая улыбаться. И я восхищаюсь и… завидую.

 Она всегда чувствует себя уверенно, даже в самых спонтанных ситуациях. Если бы неожиданность была диким зверем, она бы ударила его с ноги, даже не сомневаясь. Я же замру, надеясь, что окажусь для того не аппетитнее травы.

– Посмотри, как много мы сделали! – Ковалёва пытается приободрить меня, указывая на украшенное поле, и я искренне хочу поддаться её лёгкости. Но голос в голове, подсказывающий всё новые варианты не слишком оптимистичного будущего, перекрикивает музыку, и я снова тянусь к экрану. – Ну хватит, – отрезает она, выхватывая телефон из моей руки и поднимая его в воздух. Мне хочется запротестовать, но громкий свист с другого конца поля заставляет нас обеих развернуться.

– А я думал, что хотя бы в воскресенье отдохну от тренировок, – выкрикивает Дэн, с трудом скрывая радость в голосе. Довольным взглядом он окидывает поле и ускоряет шаг, сжимая в пальцах стопку фотографий.

Команда сразу мчится к нему навстречу, а Макс переключает трек на любимую композицию Белова и присоединяется к парням. Они тут же выкатывают откуда-то взявшийся мяч и делают пару пасов друг другу, будто от них можно было ожидать чего-то ещё. Затем Дэн всё же подходит к нам и рассматривает висящий за спинами плакат с фигурами всех его любимых супергероев, к которым мы приклеили его лицо.

– Говорят, кому-то сегодня восемнадцать? – как бы невзначай говорит Лера, откидывая назад медные волосы. – Поздравляю, – почти без привкуса издевательства произносит она. – Теперь совсем большой, – негромко добавляет, приподняв правую бровь, и тут же удаляется к парням.

– Ждал, когда ты это признаешь, – комментирует ей в след Дэн, приправляя усмешкой, и возвращается ко мне.

У них почти получилось.

– Чего так долго? – спрашиваю, толкая его в плечо. Он даже успел переодеться, сменив одежду на серые брюки и белую рубашку, плотно прилегающую к рельефной фигуре. – Я уже испугалась…

– А ты наврала о болезни, – тут же отвечает он, подмигивая. – Так что один-один, – добавляет он, оглядывая меня с ног до головы. Лёгкий бордовый свитер с вырезом и расслабленная белая юбка чуть выше колена вдруг кажутся слишком нарядными в сравнении с простым, но элегантным серым платьем подруги, и я хватаюсь за тканевые края, разглаживая заломы. – Ты специально вставила эту локацию с фонарём? – с улыбкой спрашивает друг, подходя ближе, так что его лицо становится единственным, что я вижу, когда поднимаю глаза.

– А ты как думаешь? – отвечаю с лёгким прищуром и радуюсь, что остальные тут же зовут нас на остывающий пикник.

Дэн отрывает свой взгляд и продолжает любоваться украшенным полем.

– И это всё для меня? – спрашивает он, останавливаясь в нескольких шагах от ребят. – Ты правда провернула такое? – выделяет он, с детской радостью оглядываясь по сторонам. Будто нам снова десять.

– Мы все постарались, – подчёркиваю, кивая на остальных.

– Да, но… Я знаю только одного человека, способного спланировать такое, – отвечает Денис, снова задерживаясь на мне. Несмотря на то, как часто он шутит о моей предсказуемости, в этот раз я всё же смогла его удивить. Только вот в его взгляде сейчас читается не просто благодарность.

Мне казалось, что за годы дружбы я выучила значение каждого оттенка васильковых глаз. Однако смесь, которая кружится там в эту секунду, мне незнакома.

– Если вы сейчас же не подойдёте, мы начнём без вас, – громко крикнула нам Лера, и я резко разворачиваюсь, поспешив присесть на плед. Потому что вместо привычной реакции «замереть», прямо сейчас мне захотелось убежать.

Именинник присоединяется к празднованию, и следующий час мы слушаем рассказы парней о том, как именно они уговорили Кузнецова предоставить им поле для этого дня. А затем каждый вспоминает истории, связанные с Дэном, и я впервые говорю больше остальных. Потому что большую часть моей жизни можно пересказать, начиная фразой «В один из дней Белов решил…». Закончив эти рассказы несколькими партиями настольных игр, когда солнце начало стремиться к горизонту, Лера аккуратно протягивает плотный конверт, забирает парней к раздевалке и, кивнув мне, заводит их внутрь.

Тогда мы остаёмся вдвоём на целом поле.

Ладони вспотели, и я пытаюсь проконтролировать дыхание, существующее в своём собственном ритме.

– Знаю, что дарить книгу было бы очень эгоистично с моей стороны… – Заводя разговор, я тянусь за спину к бумажному сюрпризу. Дэн недоумевающе наклоняет голову, не догадываясь, что последует за этими словами. – Но мне захотелось, чтобы у тебя осталось что-то на память о нашей дружбе…

– Ты что, умираешь? – ляпнул он, нервно усмехнувшись. – Леонова, что происходит?

– Нет, я… – Из головы вылетела подготовленная ночью речь, и я говорю первое, что приходит на ум: – Мы не всегда будем жить на одной улице и врываться в гости без приглашения. И, к сожалению, какие-то моменты больше никогда не повторятся… В конце концов, тот воздушный змей навечно останется заложником электрических кабелей… В общем, я подумала, если однажды нас обоих подведёт старческая память, мы сможем заново пережить все наши детские приключения, – заканчиваю свою импровизацию, дрожащими руками протягивая подарок имениннику.

Дэн медленно переваривает мои слова, а затем в таком же темпе разворачивает обёртку сюрприза. По выражению его лица я догадываюсь, что понимание пока только формируется в его сознании. Проведя рукой по обложке, он спешит открыть первую страницу, затем вторую… И только когда широкая улыбка в миг озаряет его лицо, я наконец могу выдохнуть.

– Этого не может быть… – полушёпотом произносит он, не отрываясь от подарка.

– Как видишь, может, – отвечаю, прикасаясь к страницам. – Идея пришла ещё в прошлом году, но завершить удалось только сейчас, – продолжаю, перелистывая комикс с изображением главных героев, наших полных копий, и всех детских историй, которые я пересказала маме. Она подготовила иллюстрации и вставила мой текст, а папа помог сверстать и распечатать. Даже Миша приложил руку, добавив собственные рисунки животных. Я не стала уточнять, как тяжело мне далась работа наедине с мамой, особенно когда приходилось делиться опасными моментами в наших приключениях, о которых она раньше не догадывалась, и замечать волнение на её лице. Снова становиться причиной её проблем мне совсем не хотелось…

Белов молчит так долго, что мне даже как-то неловко от возникшей паузы. Может, ему не понравилось?

– Я тебя обожаю, ты это знаешь? – спустя время чётко произносит он, поднимая на меня сверкающий взгляд. И эмоции, витающие в них, прочитать даже слишком просто: благодарность и восторг.

То, на что я надеялась каждой бессонной ночью.

– Знаю, – отвечаю я, и наши взгляды всё ещё не отпускают друг друга.

Только сейчас замечаю, как тихо вдруг стало на поле, и пытаюсь уловить хотя бы отголоски музыки, разрывающей мои барабанные перепонки всего пару минут назад. Но всё, что теперь отдаётся в моей голове, это звук пульса, стучащего прямо в висках.

Потому что Денис внезапно оказывается так близко ко мне, что я могу ощутить тепло его дыхания на оголённых участках своей кожи. Потому что его спадающие каштановые волосы, совсем не взъерошенные, как это обычно бывает, отливают блеском на закатном солнце и уже почти касаются моего лба. Потому что тепло в его взгляде сменяется огнём, прожигающим мои глаза так, что они, кажется, даже не могут моргнуть.

Когда собственные ногти впиваются в ладонь настолько сильно, что я чувствую вмятины, моя голова опускается вниз. Рука друга тут же скользит по клетчатому пледу и оказывается в миллиметре от моей.

А когда его пальцы прикасаются к моим, тело реагирует раньше собственного осознания, сжимаясь до боли и тут же одёргивая руку.

Что он делает…

Чувствуя, как щёки предательски заливаются краской, я отворачиваюсь, даже не взглянув на лицо Дэна, и замечаю, как из раздевалки уже вышли парни вместе с Лерой.

И давно они здесь стоят?

Мозг просто не успевает осознать случившееся, когда громкие голоса начинают скандировать «С днём рождения» и выкатывают торт, на верхушке которого красуется фигурка Дениса в футбольной форме и с мячом в руках. Макс протягивает нам стаканчики с шампанским, даже не удивляя своей способностью каким-то образом постоянно добывать алкоголь, и мы оба тянемся к жидкости, как к мгновенному спасению.

Дальше следует целая череда подарков, шуток и дегустация десерта. Белов продолжает веселиться вместе с остальными и выглядит так, будто несколько минут назад мы не находились в самом неловком моменте нашей дружбы, и я решаю хотя бы попытаться абстрагироваться от этой ситуации. В конце концов, это его праздник, и я должна сделать всё, чтобы он прошёл идеально. Даже если в глубине души понимаю, насколько безнадёжно теперь звучит моя утренняя просьба.

– Включаю? – спрашивает меня Лера, окинув подозрительным взглядом, и я киваю, пытаясь параллельно избавить голову от навязчивых мыслей, не позволяя им до конца сформироваться.

На улице уже окончательно стемнело, и подруга выводит на белую стену раздевалки небольшой проектор. Пусть и не с лучшим качеством, но нам удаётся посмотреть нарезку из любимых моментов Белова в киновселенной Марвел. Пока его взгляд прикован к экрану, я понемногу успокаиваюсь, убеждая себя, что излишняя тревога заставила меня поверить в то, чего на деле не было. Что мне показалось, будто это мог быть тот самый момент.

И я почти смогла уговорить свой непослушный разум прислушаться к этой мысли. Почти.

Потому что в момент, когда заканчивается фильм, и парни помогают зажечь Денису принесённый мной небесный фонарик, от меня не ускользает, как его глаза находят мои, закладывая что-то в это действие, а затем крепкие руки отпускают конструкцию в воздух, чтобы донести желание до тех, кто сможет его исполнить.

В эту секунду я сомневаюсь, что он загадал то же, что однажды и я. А если это действительно так, то одно из желаний наверняка исключает другое. Вопрос только в том, сбудется ли хоть чьё-то?

Глава 4. Алекс

«Не бросай меня…»

Холодный пот обдаёт моё тело, не в силах выдержать её слёз. Дрожащие пальцы сжимают голову, лишь бы не слышать, как она плачет.

Хочется верить, что я открою глаза, и это окажется сном. Дурацким, глупым сном, которого просто не могло произойти на самом деле. Что его придумало моё разбушевавшееся воображение, а не память вставила отрывки из прошлого.

«Я тоже скучаю». Первое, что попадается мне на глаза, как только рядом загорается экран телефона.

Мой ангел.

Три слова, которые разбивают мне сердце снова и снова. Толкают к тому, чтобы сорваться с места и вернуться к ней. Вернуть жизнь, которая могла быть взамен той, что с каждым днём становится всё реальнее.

К сожалению, это роскошь, которую я не могу себе позволить. И не в моих принципах нарушать данные когда-то обещания.

За дверью снова слышится разговор на повышенных тонах, который отбивает всякое желание выходить из комнаты. Но право выбора – не то, что мне досталось в этой версии реальности.

Направляясь в душ, я думаю, что теперь его голос постоянно звучит именно так. Будто остатки жестокости, которые ещё хоть как-то обходили его стороной, окончательно заполнили всё внутри, и холод его тона превратился в острое лезвие.

Глядя в зеркало, с разочарованием отмечаю, что становлюсь всё более похожим на него. Тёмные брови резко выделяются на фоне тёмно-русых волос, сумевших сохранить остатки солнца, впитанного за лето. Черты лица теперь чётче, жёстче, особенно линия подбородка. Хотя бы глаза остаются прежними. Но и в них с каждым днём только сильнее угасает свет, потерявший свой источник.

Перед тем как войти на кухню, пытаюсь подобрать хоть одну причину, чтобы избежать стандартного утреннего диалога. А отец, допивающий утренний кофе с тем же раздражённым выражением лица, что и последние несколько месяцев, только усиливает моё желание остаться на пороге. Идеально выглаженный чёрный костюм сидит на нём так, будто даже пыль боится осесть на дорогую ткань.

– Как результаты тренировок? – сухо спрашивает он, не глядя в мою сторону. Словно я давно стал привычным атрибутом, который в нужное время можно поставить на место, дёрнув золотую цепь, обвившую его глотку.

И я задумался, когда в последний раз слышал от него «с добрым утром». Или мы всегда общались именно так? Ни одного вопроса о чём-то важном для меня. Завёл ли друзей? Скучаю ли по прошлой жизни? Важен только результат, и тот должен быть самым лучшим. Чтобы такие же снобы пускали слюни от зависти, пока он тешит собственное эго.

– Нормально, – отвечаю, наблюдая, как в кружке один за другим раскрываются чайные листья, опускаясь на дно. Кажется, я и сам погружаюсь туда вместе с ними. – Завтра первый матч.

– Рассчитываю на победу, – бросает отец, выходя в коридор. – Надеюсь в этот раз обойдёшься без дополнительных стимулов? – добавляет он, изгибая одну бровь, а чёрные глаза упираются в мои, ожидая ответа. Но я лишь опускаю рукава домашней кофты, чтобы скрыть следы, и отворачиваюсь обратно к кружке. Звук захлопнувшейся двери заставляет меня на секунду замереть и услышать вдруг наступившую тишину, которая только крепче завязывает узел на моём горле.

После завтрака я надеваю серый свитшот с золотистой эмблемой орла, который, к сожалению, уже необходим в начале октября, и выхожу из квартиры. Они выбрали эту птицу за величие, но забыли, что она ещё и свободна. Чего нельзя сказать о тех, кто там учится.

Чего нельзя сказать теперь и обо мне.

Спустя месяц дорога до школы начала занимать меньше времени, а я, наконец, перестал опаздывать, больше не блуждая в её запутанных коридорах. И, какое бы сильное отторжение я ни испытывал к самой системе, здание мне всё же нравилось. Иногда в перерывах рассматриваю детали исторической постройки, гадая, сколько же сил вложено в то, что может простоять десятилетиями. Пожалуй, крепкий фундамент помогает пережить любую непогоду.

Поднимаясь по лестнице, думаю, как они наверняка гордятся своей учёбой здесь. С детства им прививали мысль о том, насколько они особенные, если смогли поступить в такое заведение. Но мне ли не знать, что именно здесь становится решающим фактором. Им твердят об идеальной репутации и высоких результатах, когда на деле врут уже в рекламных буклетах.

Это не мой мир. Но, по жестокой иронии судьбы, я всё же здесь.

Зайдя в кабинет, мельком осматриваю одноклассников. С первого дня я держусь отстранённо, насколько это возможно для вратаря, тренирующегося почти каждый день с целой командой. Иногда мы общаемся на поле или в раздевалке, но в школьных коридорах я предпочитаю ходить один.

Ведь нужно начинать привыкать к такому будущему. 

И вдруг в круговороте голосов и движений мой взгляд уже по привычке находит её. Сидя рядом с Беловым у окна, она отчаянно пытается скрыть вырывающийся наружу смех. Но тёплый голос всё же пробивает её фасад, моментально долетая до меня сквозь посторонний шум. Звук, от которого хочется тут же улыбнуться в ответ, задевает что-то внутри, не позволяя оторваться даже в момент, когда мой рюкзак приземляется за привычное место позади их парты.

– Лавров, сегодня тренировка на час позже, – поворачивается ко мне Денис, сообщая новость. Она следует его примеру, и я замираю, замечая её глаза. Всё вокруг сливается в белый шум, оставляя пространство лишь для невероятного зелёного цвета, обнимающего своим лесным спокойствием. И только сейчас я осознаю, как сильно мне его не хватает. – Тебе удобно? – уточняет капитан, так и не дождавшись моего ответа, и я киваю, всё ещё боясь хотя бы моргнуть.

Но как только готовлюсь раствориться в глубине знакомых глаз, скрип открывающейся Лебедевым двери заставляет её отвернуться и на целую половину урока превратиться в его самого внимательного слушателя. Впрочем, я уже понял: вряд ли что-то может отвлечь её от литературы.

– Коллеги, я бы хотел объявить о начале выпускного проекта, – вдруг прерывается Николай Викторович прямо посреди занятия. – Как все вы знаете, наша школа с первых лет своего основания делает упор на всестороннее развитие учащихся и заботится о высоком уровне образования. Поэтому, чтобы, так скажем, отблагодарить за приложенные усилия, каждый год выпускники готовят проекты по улучшению альма-матер. Принимаются идеи от модернизации внешней составляющей до реформ в самом учебном процессе. Главное – приложите максимум ваших усилий и креативности, – учтиво произносит Лебедев, внимательно оглядывая класс. – Срок до мая, но к концу осени я буду рад увидеть черновики ваших работ.

И пока я раздумываю над тем, насколько бессмысленна эта затея, учитывая, что решение здесь принимает один человек, заботящийся лишь о собственных интересах, одноклассники уже начинают выбирать себе партнёров. Перевожу взгляд в окно, замечая, как близко добрались сосновые ветви, словно сами деревья хотят ворваться в здание и забрать меня отсюда. И я бы не стал сопротивляться, сомневаясь, что их иголки смогут ранить сильнее собственной жизни.

– Не хотелось бы прерывать всеобщий восторг, – добавляет преподаватель, – но я должен сообщить, что сейчас вы выберете себе партнёров случайным образом, формируя группы из трёх человек, – вставляет Лебедев, вытягивая перед собой руку. – И прежде, чем я услышу возражения, поймите: это в ваших же интересах. Одна из последних возможностей поработать с теми, кого все эти годы вы, возможно, даже не замечали.

С этими словами он, пропуская мимо ушей недовольства, передаёт Саше журнал с просьбой выписать её аккуратным почерком имена, пропуская одно через каждые два. А те, что останутся, пометить карандашом. Меня же он попросил взять из шкафа за спиной чёрный бархатный мешок небольшого размера, похожий на тот, что используют для «Лото». Как я успел понять, обычно из него вытягивают темы для рефератов, чтобы было справедливо. И, наверное, я ещё ни разу не встречал такого подхода.

– Алекс, раз у Вас больше свободного места за столом, помогите Саше с этим заданием, – бросает Лебедев и тут же продолжает занятие, удалясь обратно к доске и переключая всё внимание на себя.

Девушка разворачивается ко мне со списком и начинает переписывать имена на отдельные листочки, складывая их в центр стола. Аккуратно выводя буквы, ей приходится отвлекаться на непослушные пряди каштановых волос, спадающие на лицо. Каждый раз, убирая их за ухо, она вздыхает, и я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не помочь ей, поддавшись желанию ощутить их мягкость. Уверен, они пахнут чем-то сладковатым, но не настолько, чтобы задохнуться…

И пока мои мысли ещё не окончательно погрузились в поиск возможных ароматов, я складываю листы с написанными именами в несколько раз и отправляю в бархатный мешок. Когда чернила доходят до собственного имени, я замечаю, как её рука на секунду повисает в воздухе, будто она засомневалась, какую форму выбрать. И только осознав, что моё уже помечено карандашом, выводит «Саша», протягивая мне листок. После этого я отдаю мешок Лебедеву и жду своей участи, сжимая ладонь.

Что сделано, то сделано.

Он начинает с ряда у дверей, и по мере его передвижения в классе начинают формироваться команды, большая часть которых, очевидно, довольна результатом. А когда очередь доходит до Белова, я позволяю лёгкой улыбке скользнуть по лицу, становясь свидетелем, как её имя достаётся не ему.

Протягиваю руку и вынимаю два последних листа, разворачивать которые нет никакой необходимости. Преподаватель только желает нам удачи в работе над проектами и продолжает занятие, первым удаляясь из кабинета, когда оно заканчивается.

Я в это время убираю вещи в рюкзак, как голос, кажется, Леры, звучит прямо над моим ухом:

– Алекс, подожди, – говорит она, позволяя мне подняться с места, пока подзывает подругу. – Тебе невероятно повезло заполучить нас с Сашей в команду, – произносит девушка, гордо подняв голову. – Можно сказать, вытянул счастливый билет, – усмехается она, оглядывая меня с ног до головы, будто впервые за этот месяц решила посмотреть дольше обычного.

– Не сомневаюсь, – отвечаю, немного улыбнувшись. Староста так напирает, пытаясь убедить меня в везении… Будто я последний дурак, чтобы отрицать этот факт.

– Но есть моментик, – тут же добавляет Лера, раскрыв свой ежедневник. – Боюсь, вам обоим придётся подстроиться под моё расписание, если мы хотим победить. С Кузнецовым, я думаю, можно договориться, если что, а вот мои старосты… Так, есть свободное окно в четверг…

Она продолжает перелистывать страницы ежедневника, серьёзным голосом комментируя свою занятость, и я перевожу взгляд на Сашу, оказавшуюся рядом. Её улыбка, вызванная командным тоном подруги, заставляет мой пульс участиться, а затем и вовсе исчезнуть.

Мне показалось, разорванный в клочья орган внутри только что вспомнил, как чувствовать что-то помимо боли. И это совсем не то, к чему я уже успел привыкнуть.

– Встретимся сегодня после занятий, минут на двадцать, – предлагает староста, вынуждая хотя бы мой слух вернуться в реальность, если собственный взгляд мне уже не подчиняется. – Всем удобно?

Одновременное «да» прозвучало в ответ, смущённо растворяясь в воздухе.

– Может тогда соберёмся в библиотеке? Там достаточно тихо… Обсудим идеи, и я смогу составить план, – произносит Саша, развернувшись вполоборота к подруге, и мне тут же хочется оказаться в этом месте. Понять, чем нравится ей, и почему именно оно первым пришло на ум. Но Лера только вздыхает, сводя брови:

– Только не там, – умоляет она. – Мне потом ещё несколько часов сидеть взаперти… Давайте на лавочках у аллеи! Хотя бы немного подышим воздухом, – настаивает она, и Саша сдаётся, выдавив улыбку.

Не задерживаясь, они уходят на свои занятия, и мне лишь остаётся последовать их примеру, ступая в людный коридор. А мысль о предстоящей встрече – единственное, что удерживает моё внимание до конца учебного дня.

– Так, у меня уже есть несколько идей, – сразу же произносит Лера, подходя к скамейке, где я уже несколько минут жду их появления, первым сорвавшись с последнего урока. – Я узнала, что многие будут делать проекты, нацеленные на предметы… Банально, на мой взгляд. Поэтому предлагаю сфокусироваться на территории вокруг школы. Такого ещё точно не было! Во-первых, можно придумать что-то, связанное с футбольным полем, раз Алекс с нами… Или подумать над зоной для подготовки к экзаменам и тестовым работам… Точно!

Она говорит так быстро, что я почти не успеваю за словами, удивляясь, как её саму не сносит ураган собственных мыслей. Если девушка постоянно гонится за ними, боюсь представить, насколько громко в её голове. Фразы, интонации… Всё так и кричит о том, как сильно ей хочется подготовить лучший проект. Уверен, она вообще не умеет проигрывать. Идеально для этой школы.

Отрываясь от её словесного потока, я снова оказываюсь прикованным глазами к Саше. Кажется, они совсем не могут смотреть в сторону, когда рядом есть она. Вдруг замечаю, как её стопа без определённого ритма начинает стучать по земле после фразы об экзаменах. Девушка отворачивается к сосновой аллее, будто пытается глубже вдохнуть свежий воздух, и царапает ногти, пока ошмётки чёрного лака не падают ей под ноги.

Мне слишком хорошо знакомо это чувство, чтобы его не распознать. Желание оказаться где угодно, лишь бы не здесь.

Почему тебе так хочется сбежать?

Лера же в это время продолжает генерировать идеи, но я лишь частично улавливаю её слова, удивляясь, сделала ли она хоть одну паузу, чтобы передохнуть?

Так много шума…

– Что, прости? – слышится рядом, и я поворачиваюсь, чтобы убедиться, что староста обращается именно ко мне.

Неужели я сказал это вслух?

– Говорю, здесь слишком шумно, – отвечаю, не пытаясь соврать. И пока произношу эти слова, в голове зарождается идея, которую я даже не стремлюсь обдумать дважды. – Может, этой престижной школе с её бесконечной гонкой за успехом нужно место, где можно просто…

– Отдохнуть, – заканчивает за меня Саша, будто читая мысли, и я разворачиваюсь к ней, чтобы увидеть искру, загоревшуюся в её глазах.

– И что вы предлагаете? – задумчиво спрашивает Лера, не отвергая задумку, и скрещивает руки на груди, обдумывая её.

Мой план заканчивался на этом самом моменте, но в выражении лица Саши я заметил тень мысли, которую она наверняка начала раскручивать в собственной голове.

– Оранжерея, – полушёпотом произносит она, словно сама наблюдает, куда приведёт её идея. – Ей ведь почти не пользуются, только выращивают растения для праздников. А если здание отреставрировать…. Она не будет стоять без дела круглый год. Да и по размеру не маленькая… Поставить туда несколько скамеек, и можно соорудить зону для отдыха.

– Оранжерея, – задумчиво произносит Лера, будто пробует идею на вкус. – Как тебе, Алекс? – обращается она. Но всё, что я вижу, это лицо Саши, которое светится так ярко, будто она в одиночку готова повести за собой целую толпу в непроглядный тоннель, не позволив заблудиться. А лесные глаза, заметившие меня, могут стать тем единственным, что будет в конце него.

– Мне нравится, – отвечаю я, не отрывая взгляда. – Только нужно хоть раз её увидеть, чтобы понимать, о чём речь… – добавляю, опомнившись через несколько секунд.

– И как же ты тогда соглашаешься? – усмехается Лера, покачивая головой. – Ладно, мне уже пора на собрание. – Её телефон, наверное, должен постоянно перегреваться от количества напоминаний в её расписании. – Сходите в оранжерею и дайте потом знать, что решите, – бросает она, уходя в том же темпе, что и разговаривает.

Саша, не теряя запала, зовёт меня к аллее, будто, если я откажусь, собственные ноги не поведут меня за ней без одобрения. Мы сворачиваем на тропу, по которой, видимо, ходят намного реже, и идём почти вплотную друг к другу, чтобы уместиться. Я сбавляю шаг, заметив, что ей приходится быстрее переставлять ноги из-за разницы в росте, а затем слегка наклоняюсь, чтобы она услышала, и решаю нарушить продолжительную тишину по дороге к зданию:

– Твоя подруга, похоже, любит командовать…

– Вроде того, – отвечает она, пожав плечами, но не поднимая глаз. Словно чувствует на себе ответственность за защиту близкого ей человека. – Ты вырос бы таким же, родись в семье с тремя старшими братьями. Когда ты младше остальных, и к тому же девочка… Твой голос мало чего решает, – выдыхает она, а я думаю, что лучше остальных знаком с невозможностью собственного голоса. – К тому же, все её браться с отличием закончили эту школу… Представь, какого ей было первые годы.

– Да… Похоже, я её недооценил, – соглашаюсь, быстро простроив в голове портрет девушки. Школа стала для неё, пожалуй, единственным местом, где к её мнению могут прислушаться. Я ошибался. Ей не хочется доказать другим, что она лучше или умнее. Ей нужно, чтобы за всем этим успешным фасадом перестали видеть братьев и заметили её саму.

– «Мужчине только дай повод недооценить женскую натуру», как сказала бы Лерина бабушка, – с усмешкой отвечает Саша на мою фразу, а затем с лёгкой опаской добавляет: – Как тебе вообще наша школа?

Мы уже почти подходим к оранжерее, но я концентрируюсь на её вопросе, размышляя, как лучше ответить. Она первая, кому не хочется сказать дежурное «хорошо» и побыстрее закончить диалог. Она первая, с кем хочется поговорить.

– Она совсем… другая, – немного подумав, произношу я, продолжая наблюдать за тем, сколько усилий она прикладывает, чтобы задать следующий вопрос. Будто общение с малознакомыми людьми стоит на последнем месте в списке её любимых дел.

Почему же тогда старается поговорить со мной?

– В прежней, наверное, было не так напряжённо? – продолжает Саша, подходя к зданию.

– В прежних всё было… не так безнадёжно, – коротко отвечаю я.

Как раньше уже никогда не будет. Это мне ясно дали понять.

– Сменил много школ? – тут же спрашивает она, не скрывая удивления в голосе. – Могу представить, как тяжело было расставаться каждый раз с теми, кто успел стать дорог…

– Да, – соглашаюсь я. – Уезжать бывает… очень непросто. – Я отгоняю всплывающие воспоминания, закрывая на мгновение глаза.

– Тогда мне жаль, что тебе пришлось оказаться здесь, – спустя несколько секунд произносит Саша, подняв голову. Первая, кто не поздравляет меня с поступлением в это место. В её лице читается искреннее сочувствие, а рука на секунду замирает, приблизившись к моей. Словно ей хочется забрать часть боли, и я гадаю, как часто она считает себя ответственной за чужие чувства. – И всё-таки надеюсь, в этой школе тебе хоть что-то понравится, – немного тише произносит она, всё же отдалясь от меня, будто вернулась в реальность. И когда она открывает дверь, я не успеваю ответить, оказавшись внутри старой поломанной сказки.

Высокое прозрачное здание из стекла, стены и потолок которого выполнены из множества панелей, наверняка когда-то ярко сверкавших на солнце, теперь покрыто налётом пыли и зелёным мхом по краям. По размеру оранжерея занимает просторный учебный кабинет, но ощущается немного больше благодаря высоте потолка. Лучи октябрьского солнца кое-как пробиваются внутрь, заливая всё мягким, рассеянным светом, и я начинаю понимать, почему Саша вспомнила об этом месте.

Время здесь будто остановилось, и только мы вдвоём наблюдаем за этой некогда красивой картиной.

Вдоль стен тянутся ряды растений в больших глиняных горшках, за которыми, судя по их относительно здоровому виду, кто-то всё ещё ухаживает. Однако общее состояние оранжереи оставляет желать лучшего: в углах на полу кое-где валяется садовый инвентарь. Старые лейки, ржавые лопаты и перекошенные грабли. Стёкла местами треснуты, а пол покрылся сухими листьями, которые ветер загнал внутрь сквозь щели и входную дверь. В центре помещения стоит несколько широких деревянных скамеек, одна из которых сломана и перевёрнута набок.

Оранжерея напомнила мне собственную жизнь: заброшенное место, невзрачное для остальных, всё ещё готово изредка впустить остатки света сквозь трещины, если кто-то особенный решит заглянуть внутрь.

– Знаешь, в первые недели в школе я много переживала, – вдруг произносит Саша почти шёпотом, стараясь не тревожить окружающую нас тишину. – Всё было новым, таким большим и очень шумным… Мне хотелось сбежать, закрыться в своей комнате, взять в руки любимую книгу и больше никогда сюда не возвращаться. – Её голос немного дрогнул, словно она до сих пор отчётливо помнит ту детскую тревогу. Словно до сих пор чувствует то же самое…

Её тонкие пальцы дотронулись до растения на одном из столов, и на мгновение я ему даже позавидовал. Что оно смогло почувствовать эту нежность.

Какого это, ощутить на себе её прикосновение?

– Нам твердили, какая это честь, иметь возможность учиться в такой школе. – Саша выглянула в окно, бросая взгляд на главное здание. Она не просто пересказывает мне историю. Она проживает её заново. – Постоянно напоминали, что мы должны стараться изо всех сил, соответствовать этому высокому уровню… И в один из дней я больше не смогла это слушать. Казалось, задохнусь, если не выберусь из давящих стен…. – Её пальцы задрожали и, будто почувствовав это, она начала поглаживать листья растения. – Я вылетела на улицу. Бежала наугад, лишь бы подальше, но тогда ещё плохо ориентировалась… и случайно оказалась здесь. – Она оглядела здание сверху вниз. – Знаешь, тогда мне показалось, что я попала в сказочный дом из какой-то детской книжки…. Здесь было так тихо и хорошо, что я смогла успокоиться. А затем вернулась в школу.

Всё это время она проходилась пальцами по растению, словно успокаивала его от всей тревоги, скопившейся в её рассказе. И я подумал: заботится ли она точно так же о себе?

– Тебе и сейчас на алее хотелось сбежать? – спросил я, обдумывая её слова. Отчего-то рассказанное кажется слишком важным, чтобы оставить без ответа.

Она внимательно смотрит на меня, будто сама не ожидала, что поделится чем-то настолько личным. Но в этот раз не отводит взгляд так же быстро, как делает это обычно. Будто мой вопрос застал её врасплох и заставил задуматься.

Будто я сказал то, что она не решалась.

– Иногда я… Переживания оказываются сильнее меня, и хочется просто найти… спокойствие, – с трудом формулирует она, словно впервые озвучивает эти мысли вслух.

Неужели никто ещё не говорил с ней на эту тему?

– Оно тебе к лицу, спокойствие, – тихо отвечаю я, наблюдая, как лесные глаза напитываются теплом, чем дольше мы здесь находимся, и она лишь улыбается в ответ.

Рядом с ней я говорю всё, что приходит мне в голову?

Мы стоим молча ещё какое-то время, но эта тишина меня почему-то не пугает. Она совсем не похожа на ту, к которой я уже привык. Та тишина разрушает всё на своём пути, разрастается с немыслимой скоростью, оставляя за собой лишь одинокий страх.

Тишина с ней будто залечивает раны.

И мне вдруг невероятно захотелось подойти ближе, ощутить это спокойствие, которое я давно потерял. Словно прикосновение к ней сможет перенести меня домой.

Но за восемнадцать лет жизни мне уже слишком хорошо знакома цена таких чудес.

– Кстати, – вдруг произносит Саша, опуская взгляд вниз. – Мне нужно написать про тебя статью в школьную газету… Не против, если я подготовлю несколько вопросов?

Казалось, я физически могу ощутить её неловкость от этой просьбы.

Она думает, я смогу ей отказать.

– А о чём будут вопросы? – уточняю я, чтобы не выдать, как быстро готов согласиться на предложение.

– Честно говоря, ещё не успела подумать, – запнувшись, отвечает она, будто ожидала от меня другой реакции. – Наверное, о футболе, немного об увлечениях, и нужно что-то личное… – Она произносит это с опаской, задержав дыхание. – Тебе, например, нравится, когда называют Алексом? Или всё ещё непривычно?

Алекс.

Последнее напоминание о прошлой жизни. То, что раньше принадлежало только ей, теперь звучит другими голосами.

Но когда это имя срывается с губ Саши, я не чувствую привычного желания нацепить маску безразличия. Сделать вид, что мне нравится эта школа, этот город, эта новая жизнь. Что я смирился с его условиями.

Она первая, кто спросил о чём-то действительно важном. И когда она с осторожностью произносит это имя, поднимая длинные ресницы, из-под которых выглядывает её собственный лес, я замираю.

Словно только что осознал, как именно оно должно звучать.

– Я поняла, Саша, – с грустной улыбкой добавляет она, не дождавшись моего ответа, и я ещё сильнее удивляюсь, впервые не почувствовав разницы в этих двух именах. Будто уже привычные слова, сказанные ей, приобретают новый смысл, который мне хочется понять. – Поделишься своим номером, раз мы теперь вместе работаем? – просит она, протягивая мне телефон, и я ввожу цифры, подписываясь первым именем, которому она вернула жизнь.

– Кажется, тренировка уже началась, – с грустью осознаю я, заметив время на её телефоне.

Мне казалось, мы стоим здесь совсем недолго. Рядом с ней, наверное, и вечность пролетит незаметно.

– Ой, извини… – реагирует она так, будто это не были лучшие двадцать минут моей жизни за последний… за долгое время. – Тогда берём проект с оранжереей? – уточняет она, подходя к выходу.

Я киваю в ответ и открываю дверь здания, пропуская её вперёд.

Но когда мы ровняемся в этом узком проёме, она на секунду оказывается так близко, что её локоть касается моего тела. Сердце застучало так сильно, что, кажется, каждый удар отдаётся эхом в груди. Я и забыл, что оно так умеет.

Надеюсь, она его сейчас не слышит…

Слегка наклонившись, улавливаю в её волосах аромат ванили и чего-то домашнего. Кажется, карамель. Затаив дыхание, стараюсь запомнить каждую ноту, будто уже сейчас знаю, что буду скучать, как только она уйдёт.

В следующую секунду она делает именно это, и мне сразу же хочется вернуть это ощущение. Будто оно последнее, что может напомнить мне о жизни. О том, какой она может быть.

Саша уже машет мне на прощание, скрываясь в тени деревьев.

«Не бросай меня» хочется крикнуть ей, убегая следом. Но она всегда исчезает быстрее, чем я вспоминаю, что не смогу сохранить этот свет.

Глава 5. Саша

«Когда-нибудь я стану говорить и делать все, что мне вздумается, и плевать я хотела, если это кому-то придется не по нраву». 1

Кровать издаёт тихий скрип, когда я меняю положение и сажусь спиной к стене, поправляя сзади подушку. Свет из мансардного окна падает прямо на мою постель, согревая остатками тёплого октябрьского солнца, и, после практически бессонной ночи из-за подготовки к завтрашнему тесту, я понимаю, что могла бы проваляться здесь до самого вечера. Особенно если учесть, что таких свободных дней, как сегодня, скоро почти не останется.

Если я только сейчас впервые за неделю села за любимую книгу, что будет к середине учебного года? А к концу, наверное, и вовсе буду существовать только в позе сгорбленной креветки за письменным столом? При условии, что смогу разработать план, в котором сутки вмещают больше, чем двадцать четыре часа, а моя нервная система перестанет давать сбой при любой удобной возможности.

К тому же воскресенье – единственный случай, когда мне буквально запрещают вносить дела в семейный календарь. «Оставь хоть немного места для спонтанности», – повторяет мама, будто это так легко мне даётся. Но я не сопротивляюсь её просьбе, и в принципе, стараюсь никогда с ней не спорить. Просто держу свой список дел в голове.

Потому что поделиться с ней чем-то, что меня беспокоит, значит стать причиной переживаний. Или хуже того, остаться наедине. А это не закончится чем-то хорошим, я знаю. Помню.

Дочитывая главу, в очередной раз восхищаюсь смелостью и уверенностью Скарлетт. Порой она напоминает мне Леру, с такой же непоколебимой стойкостью к любым жизненным ситуациям. За все годы дружбы я действительно постаралась научиться этому качеству у подруги, но в неё это заложено природой. Мне же любые изменения в привычной рутине приносят по большей части только стресс.

Поэтому, если выбор стоит между тем, чтобы познакомиться с чем-то новым или погрузиться в уже привычную историю, я открою до неприличия затёртый том «Унесённых ветром» и забуду о реальном мире на ближайшие несколько часов. И недавно прошедший ежегодный просмотр вампирской саги вместе с подругой вряд ли докажет обратное…

Отчётливы      й стук прервал мои мысли и заставил оторваться от книги, убрав её в сторону.

– Открыто, – негромко говорю я, сползая на край постели.

В резко распахнутую дверь пролезает сначала взлохмаченная ветром голова, а затем и остальные части тела Белова, который, судя по почти домашней одежде, не думал дважды, прежде чем прийти.

– Как ты сюда пробрался? – спрашиваю я и, вспоминая, что сижу лишь в пижамных шортах и тонкой футболке, тянусь к спинке стула за объёмной толстовкой. Когда он врывался так в детстве, я не чувствовала дискомфорта от количества одежды на себе. Теперь же её всегда кажется недостаточно. Особенно когда настроение Дэна переключается на то, что заставляет его глаза прищуриться и загореться, пока он пробегает взглядом по телу.

К счастью, сейчас его вид скорее похож на брошенного под дождём щенка, умоляющего накормить его и отнести в тепло. Сжимая в руках учебник литературы, он проходит внутрь комнаты, возвышаясь надо мной.

– Миша открыл, – без лишней драмы отвечает он, склоняя голову на бок. – Леонова, спаси меня, – умоляет парень, глядя своими васильковыми глазами, полными надежды, прямо в мои. – Мне ну никак нельзя завалить завтрашний тест… А ты же не оставишь лучшего друга в беде? – Лёгкая улыбка на его губах подсказывает, что он уже знает ответ. Разве я хоть когда-то ему отказывала? Не припомню, чтобы даже в детстве пыталась с ним спорить. Наверное, уже тогда поняла всю силу его характера.

Белов мгновенно устраивается на моей кровати, как у себя дома. Хотя, по правде, раньше так и было, учитывая, сколько времени он мог здесь проводить. В детстве мы, можно считать, жили в моей комнате, и ни мои родители, ни его мама не могли переубедить нас. А мы… Кажется, тогда нам никто не был нужен. Да, сейчас всё уже иначе, но это не изменяет того комфорта, который ощущается рядом с ним.

Меняемся мы и всё вокруг, но не ощущения от встреч.

Иногда наша дружба напоминает мне езду на велосипеде: я редко достаю его из гаража и почти не катаюсь, хотя раньше не слазила с него часами. Но если придётся сесть снова, ноги всё сделают за меня. Я никогда не забуду, как передвигать педали, потому что это уже отпечаталось в моей мышечной памяти.

И, наверное, Дэн тоже в какой-то степени стал частью меня.

– Сколько раз ты её уже читала? – интересуется друг, убирая мою книгу на тумбочку.

– Пять… – начала я, но настойчивый взгляд Дэна не дал мне соврать. – …надцать.

– Никогда этого не пойму, – насмешливо бросает он, открывая свои конспекты.

И, в какой-то степени, я ему завидую. Вся его жизнь – это бесконечная череда новых матчей, новых людей, новых возможностей, новых эмоций. Даже в рутинные тренировки он умудряется привносить что-то свежее. А пересмотр игр на наличие ошибок стал его нелюбимой частью во всём этом спорте. Как объяснить такому человеку, что привычное и знакомое – моя зона комфорта? Прежде, чем сделать шаг в неизвестное, мне нужно подумать на несколько действий вперёд, желательно в разных вариантах, и надеяться, что жизнь выберет один из тех планов, что я простроила в собственной голове.

Только так я могу действовать. Только так умею выживать.

– Вообще-то, хорошая книга становится лучше с каждым прочтением, – возражаю я, ощущая необходимость сказать что-то в свою защиту. – Но тебе не помешало бы читать их хотя бы по одному разу, и тогда не пришлось бы прибегать ко мне за помощью в последний момент, – резко бросаю, наблюдая за его реакцией.

Не знаю, откуда взялся этот дерзкий тон, но что-то в его интонации задело меня за живое. Может, я просто не рождена такой спонтанной как он? Какой хочет видеть меня моя мама…

Обычно Белов тут же находит остроумный ответ, но сегодня его реакцией становится тишина. Укол совести тут же отзывается в задней части затылка, говоря: «Ему действительно нужна помощь».

А к кому ты пойдешь за спасением, если не к другу?

Поэтому я выдыхаю, усаживаясь рядом и, пряча обиду в дальний угол, начинаю объяснять Дэну вопросы к тесту. Потому что я, может, и не понимаю многого между нами сейчас, но это правило работает безотказно: один просит о помощи, и второй тут же приходит. Несмотря ни на что.

В общей сложности мы проводим в моей комнате около трёх часов. Сто восемьдесят минут объяснения эпох, кратких содержаний, персонажей и их мотивов. Даже с моей любовью к литературе, это уж слишком. Я видела, как Белов старался, делал заметки, и почти не сопротивлялся, когда просила его повторить рассказанный мной материал. Но с каждой минутой его внимание становилось всё рассеяннее, а шутки звучали всё чаще.

– Ты вообще видела, сколько страниц в «Войне и мире»?! – искренне возмутился он. – Знаешь, мне кажется, у Толстого было достаточно комплексов… Кто-то явно навязал бедолаге, что размер имеет значение, – почти шепчет Денис, не в силах сдержать вырывающийся наружу смех.

Эта шутка становится последней каплей, и я больше не могу сводить брови, безуспешно борясь с улыбкой. Раскатистый звук разливается по комнате, заполняя всё вокруг своим эхом. Белов смеётся вместе со мной, и на минуту я снова чувствую себя ребёнком: будто мы сидим в сделанном из подушек шалаше и прячемся от родителей, рассказывая друг другу секреты и обмениваясь мечтами, которых больше никто не знает.

Если бы меня спросили, сколько я готова отдать, чтобы снова оказаться там, я бы, не моргая, ответила «всё».

– Ещё раз спасибо, Леонова, – благодарит меня Дэн, когда я, переодевшись, спускаюсь на первый этаж дома, пока он ждёт меня в прихожей. – Ты лучше всех, – говорит он, задерживая на мне свой взгляд, и я замечаю, как васильковые глаза с новым интересом рассматривают моё лицо, останавливаясь на каждой детали.

Будто пытаются что-то понять.

Мы так и не обсуждали его день рождения, сделав вид, что ничего не произошло. Тем более, что это правда. Мы смеялись, отлично проводили время, и в один момент случилось то, что я неверно интерпретировала из-за волнения за свой подарок. Это то, во что я уже почти поверила. Почти смогла себя убедить.

И так даже лучше. Он занят на тренировках, а я всё время уделяю учёбе. Мы закроем на это глаза и продолжим как прежде. Это самое верное решение.

Главное, чтобы его взгляд, прожигающий сейчас моё лицо, не пытался убедить меня в обратном.

– Денис, дорогой, оставайся с нами на обед, – прервала наш зрительный контакт мама, появившись из кухни. Я наконец выдыхаю и замечаю, что её руки испачканы в муке, а медово-русые волосы слегка выбились из сделанного наспех пучка и теперь нагло лезут в глаза. Она безрезультатно пытается убрать пряди с лица, но только больше пачкает себя мукой.

Хочется поправить их, но рука тут же возвращается на место, как только пытаюсь её поднять. Нахожу выход, сняв с её плеча полотенце и смахнув пару мучных полос со щёк.

– Опять помогаешь папе с готовкой? –  спрашиваю я, отвлекая непослушные пальцы, поддавшиеся дрожи.

Мы дома. Всё в порядке.

– Ты же его знаешь, – усмехается мама, блеснув небесными глазами. – Если дать папе внимательно прочитать рецепт, мы так и не дождёмся еды, – добавляет она, наклоняясь к нам с Дэном. – В прошлый раз больше часа исправлял ошибки автора, бубня себе под нос, что с такой неграмотностью лучше и вовсе не брать в руки продукты, – шепчет она, подмигивая нам.

– И тем не менее, ты вышла за меня, –  слышится из кухни голос папы.

– Мне пришлось!  – подыгрывает ему мама.

Дэн, конечно же, принял её приглашение, поэтому мы тут же проходим к родителям, продолжая следить за их заигрываниями, будто это они здесь подростки. Мама ставит пиццу в духовку и подходит к отцу. – Ты меня вынудил, можно сказать. – С этими словами она смотрит на него таким же любящим взглядом, который я наблюдаю на протяжении всех семнадцати лет и не перестаю удивляться: неужели можно любить кого-то вот так?

Мы с Беловым садимся за стол рядом с Мишей, который сразу же отложил в сторону свою энциклопедию о морских животных и теперь с интересом подслушивает уже знакомую нам наизусть беседу.

– А разве я мог упустить любовь всей своей жизни? – Папа нежно целует маму в ответ, и я замечаю, как щёки брата заливаются румянцем. Он всегда так реагирует на их проявление любви, что я невольно представляю, как в его будущем тоже появится такой человек, который заставит глаза блестеть, а сердце биться чаще. Будет ли он тем, кто кричит о чувствах на каждом шагу?

Зная себя, мне, пожалуй, хватит сил лишь прошептать.

– Как раз в тот день я вернулась в университет, чтобы забрать забытый зонтик, –  начала мама наш любимый рассказ, который мы слышали уже тысячу раз. Но Миша, как всегда, заворожённо слушает каждое слово. Ему это всё представляется более сказочным, чем мне.

– А я как раз спускался из библиотеки после подготовки к последнему экзамену, – поддержал её папа, нежно приобнимая за талию. – Вика шла по той же лестнице, только вверх.

– И вы столкнулись! – подскочил Миша, предугадывая продолжение. Уверена, он бы выиграл викторину по этой встрече с закрытыми глазами.

– Нет, это Женя в меня врезался, –  улыбнулась мама, бросая влюблённый взгляд на отца. Словно прямо сейчас видит перед собой не лёгкой бородатости мужчину в очках, которому немного за сорок, а всё того же двадцатилетнего парня.

– Судьба, – произнёс папа с улыбкой, пригладив свои каштановые волосы, до которых ещё не добралась седина. – У неё из рук выпал пропуск, а я его поднял… Но не смог отдать, потому что сразу же утонул в этих прекрасных небесных глазах, – рассказывает он, и я замечаю всё тот же блеск в его улыбке, и понимаю: перед ним сейчас тоже стоит восемнадцатилетняя студентка с самым громким и жизнерадостным смехом.

– Мы проговорили весь путь до аудитории, забрали мой зонт и гуляли до самой ночи, обсуждая всё на свете, – вспоминает мама, прикрыв глаза. – А потом Женя предложил мне выйти за него. И так и не вернул мне пропуск! – рассмеялась она, не дав нам возможности сдержать улыбку. Как и всегда, слушая эту историю.

– И вы поженились! – добавляет довольный Миша. Родители в ответ подходят и обнимают с двух сторон своё маленькое чудо, целуя в макушку, и тепло разливается по моему телу.

Их счастливые лица навсегда останутся моей любимой картиной.

– А я всё равно не понимаю… Как Вы так быстро решили сделать предложение? – комментирует их рассказ Дэн, откинувшись на спинку стула. – Прошло всего сколько? Пару часов?

Папу, кажется, совсем не удивляет его вопрос, и он кивает в ответ, будто ожидал именно этого:

– Знаешь, в тот самый момент, как я её увидел, моё сердце само расставило всё по местам. – Отец смотрит на маму так, что я не знаю, сможет ли кто-то не поверить его словам. – Иногда всего одной секунды достаточно, чтобы ощутить, что это – твой дом, к которому ты всю жизнь искал дорогу, даже не подозревая об этом, – произносит он последнее предложение, а затем, призадумавшись, переводит взгляд с Дениса на меня.

И складывается ощущение, что даже воздух в комнате стал теплее от тех эмоций, что витают вокруг.

Я всегда сомневалась в любви с первого взгляда, считая её чем-то далёким, почти нереальным. Такое происходит лишь в книгах или кино, но не случается с обычными людьми.

Ни с кем. Кроме моих родителей.

Я вижу их любовь в мелочах: в утренней газете, аккуратно оставленной мамой для папы на кухонном столе, и в книжных полках, где она наводит порядок ради него, даже если сердится на пыль. Нахожу её в уголке для рисования, который отец соорудил для неё своими руками, и в самодельной скамейке на заднем дворе, где она отдыхает и придумывает новые иллюстрации в тишине. Замечаю её в том, как папа намеренно уступает маме в настольных играх, лишь бы увидеть её счастливое лицо. И в том, как бережно она убирает его разбросанные по дому рукописи, несмотря на свою занятость. Мы с Мишей тоже являемся частью этой любви – живым её доказательством.

И порой мне кажется, что только с такими идеальными родителями могла случиться такая идеальная история любви.

Остаётся загадкой, как у них могла вырасти такая неидеальная я…

– Мама, духовка! –  Голос брата вырывает меня из размышлений, вынуждая переключить внимание на семейный переполох.

Обед на минуту оказывается на грани катастрофы: дым из духовки начал заполнять кухню. Похоже, тепло в комнате пошло не только от воспоминаний, но и от пиццы, решившей подгореть. Однако папа мгновенно реагирует, бросаясь к плите, и еда всё же оказывается спасена. Мы с Дэном открыли окна, прогоняя запах подгоревшего теста, а мама ставит на стол слегка обугленный, но всё же съедобный обед.

– Миш, – зову брата, дегустируя свою порцию. – Передай спасибо одноклассникам за их ответы на вопросы. Статья в этот раз понравилась даже больше обычного, – благодарю малыша, пока все заняты поеданием пиццы. Небольшой инцидент с духовкой, на удивление, почти не испортил её вкуса, а я и так всегда любила слегка подгоревший сыр.

– А мне понравилось, – тут же реагирует Миша с набитым ртом. – Я ещё могу помочь! Раздавать всем задания… Я даже свой список написал, прямо как ты! – радостно добавляет он, не скрывая гордости. И мне показалось, что он искренне восхищается. Что хочет быть похожим… на меня?

– Родной, ты большой молодец, что помог сестре, – хвалит его мама, гладя по голове. – Но не спеши на всё составлять планы. Оставь немного места в жизни и для спонтанности, – произносит она свою любимую фразу, и кажется, мой правый глаз начинает дёргаться в ответ.

– Она не всегда так уж хороша… – тихо говорю себе под нос, откусывая очередной кусок пиццы. Но по воцарившемуся вдруг молчанию и пристальным взглядам понимаю, что мои слова услышал абсолютно каждый за этим столом.

– Потому что её нельзя занести в твой предсказуемый ежедневник? – отшучивается Дэн, доедая свою часть обеда.

И от этой насмешливой интонации внутри меня что-то взрывается. Будто древний вулкан наконец проснулся, и его лава начала растекаться по моему телу.

Ещё раз он попросит меня о помощи…

Сжимаю под столом левую руку, чтобы не вылить на друга свой гнев, и выдыхаю.

– И это тоже, – немного остыв, отвечаю я. – Но важнее то, что спонтанность всё меняет… Выбивает почву из-под ног. – Я смотрю на друга, а затем перевожу взгляд на тарелку перед собой. Будто только так могу произнести вслух то, что уже готово сорваться с кончика языка. – Когда всё идёт по плану, ты точно знаешь, чего ожидать. Каждый шаг ясен, всё под контролем. Но когда вдруг появляется что-то неожиданное, ты теряешь этот контроль, и всё, над чем так старался, может рухнуть в один момент. Это как… – Я замялась, подбирая слова. – Как строить карточный дом. Старательно выставляешь одну карту на другую, а потом – внезапный порыв ветра, и всё летит вниз. Рушится за секунду, словно никогда и не существовало. Тогда приходится начинать всё сначала. А что, если какие-то карты уже потерялись? Если… не получится собрать этот домик обратно? Как тогда сохранить всё, что было построено? Как тогда…

Я останавливаюсь, чуть не задохнувшись от непроизвольной скорости собственных слов, а пальцы уже по привычке впились в ладонь, оставляя ощутимые вмятины. Бешеный пульс отдаётся прямо в горле, но я не могу его успокоить.

Когда же это прекратится…

В этот момент папа негромко откашливается, но этого хватает, чтобы я посмотрела на его лицо: он призадумался, будто решает, стоит ли произносить свои мысли вслух, а затем отставляет чашку, глядя на меня поверх очков.

– Знаешь, дорогая, – начинает он своим спокойным голосом, – жизнь, по сути своей, такой же карточный домик. И ты права, любой порыв ветра может его снести, – соглашается он, кивая с лёгкой улыбкой. – Но вот что важно: не все карточки могут упасть сразу. Да, спонтанность может всё изменить, но иногда это не разрушение… А возможность взглянуть на всё по-другому. Может, то, что раньше выглядело шатким, на деле окажется крепче, чем ты думала, – осторожно предлагает он, словно боится надавить слишком сильно. – Спонтанность – это не всегда хаос. Иногда она открывает двери, которые ты никогда бы не заметила, если бы всё шло по плану… Обещай мне, что подумаешь над этим.

Папа заканчивает свою речь, продолжая смотреть на меня слегка встревоженным взглядом. И как же мне хочется поверить его словам! Это всё звучит так сказочно, так идеально. Возможно, в его мире именно такие правила. В конечном итоге, у него всегда всё получается.

Однако мне спонтанность не принесла ничего хорошего. Я знаю, что всю жизнь не спланировать в один бумажный ежедневник, но попытаться наверняка стоит. Не ради себя. Это не имеет смысла. Но они… Если стараешься для любимых людей, может вселенная решит не мешать их счастью?

И глядя на немой вопрос в тёмно-зелёных глазах отца, я киваю в ответ, лишь бы не стать поводом для его переживаний.

– Денис, может, расскажешь, как сейчас проходят ваши тренировки? Удаётся совмещать с учёбой?  – Мама тактично переводит разговор на более спокойную тему, обращаясь к другу своим мелодичным голосом, от которого невозможно не улыбнуться, а я продолжаю размышлять о папиных словах.

И когда в дальнем углу сознания загорается искра надежды, возможность прислушаться к его идее, я перевожу взгляд на людей за столом: мы все вместе наслаждаемся домашней пиццей и любимыми историями, пока за окном царит тёплый осенний день. Миша смеётся над шутками моего лучшего друга, мама положила голову на папино плечо, внимательно слушая остальных, а тот целует её в макушку и гладит по голове брата, комментируя рассказ Дэна.

Это мой остров спокойствия, единственная константа в собственной жизни. Самое ценное, что у меня есть. Разве можно позволить какой-то неожиданности завладеть пусть даже и малейшим шансом на то, чтобы это разрушить?

Прости, папа, но я не позволю этому кошмару случиться. Не снова.

– Ладно, мне уже пора, – произносит вдруг Дэн, поднимаясь из-за стола. – Ещё раз спасибо за обед, – улыбается он родителям и прощается с Мишей, который тратит четыре попытки, чтобы допрыгнуть до его поднятой вверх руки и дать пять. В конце друг всё же сдаётся и, присев на корточки, обнимает малыша, взъерошив ему волосы. Наверное, не хочет в одиночку ходить со своей лохматой причёской. А брат, как мне кажется, только рад стать хоть немного похожим на него.

Мы с Беловым отходим ко входной двери и договариваемся о завтрашнем походе в школу, где собираемся встретиться пораньше, чтобы я могла ещё раз прогнать с ним материал перед тестом. Он в который раз благодарит меня за помощь и, обняв крепче обычного, уходит домой.

Закрывая за другом дверь, я ещё пару минут провожаю его взглядом, спрашивая себя, пройдёт ли когда-то эта неловкость, возникающая каждый раз, как мы оказываемся слишком близко?

Разворачиваясь в дом, замечаю, что семья успела переместиться в гостиную. На мгновение застываю в дверном проёме, наблюдая, как Миша с папой приводят аргументы в пользу той или иной игры, хотя все мы знаем, что в итоге отец уступит брату. Однако всё равно продолжает учить сына отстаивать своё мнение, как делал когда-то и со мной. Может, хоть на Мише это сработает? Всё же он сильнее походит на родителей: рассудительный мечтатель с горящими глазами. Я же с возрастом чувствую всё большее сходство с рыжей дурашкой из «Головоломки»,² боящейся нажать лишнюю кнопку на пульте управления своей жизнью.

– Согласен, отличная практика для Саши, – подмигнув, произносит отец, складывая последний блок «Дженги» на верх башни. Непредсказуемая игра, где всё может разрушиться в любое мгновение, и нужно быть готовым выстроить это заново?

Спасибо, папа. Аналогия понятна.

С громким выдохом я присоединяюсь к семье и, отвечая на их вызов, достаю первый брусок, надеясь, что они не заметят дрожь в моих пальцах. А дальше мы увлекаемся до позднего вечера, сыграв несколько кругов подряд. Папа, по обыкновению, поддаётся маме, ловя её счастливую улыбку, а Миша обыграл всех нас бесстыдное количество раз. Хотя я уверена, что всё дело в его маленьких ловких пальцах. Неоспоримое преимущество возраста.

– Я просто сумел найти свой баланс, – наигранно-философским тоном отвечает брат, приняв позу лотоса, которая у него выходит уж слишком мультяшная.

Я лишь усмехаюсь, но мама, кажется, воспринимает его слова вполне серьёзно:

– И в чём же ты его нашёл, родной?

– Во всех вас, – говорит Миша, оглядывая каждого члена семьи. – Когда мне страшно, я представляю, что вы рядом. И тогда мне больше… не страшно, – добавляет он абсолютно спокойным тоном, будто произносит самые очевидные на свете вещи. И пока все умиляются этим совсем недетским размышлениям, брат ловко перекладывает очередной брусок, намереваясь выиграть и этот раунд.

А когда взрослые уже устают проигрывать и проваливают все свои попытки сдержать зевание, я забираю брата и веду его в детскую, чтобы уложить спать и дать родителям хотя бы немного побыть наедине в их единственный выходной. Миша в считанные секунды поднимается по лестнице, перепрыгивая ступеньки, за что снова получает от меня выговор. А затем я целый час пытаюсь хоть на градус сбавить его резвость, прикладывая все оставшиеся усилия. Но он так радуется своей победе, что успокоить его невозможно ни одной сказкой на планете.

– Так, рассказывай ты мне тогда что-нибудь интересное, раз не хочешь слушать, – устало произношу я, забираясь в его кровать. Поджав ноги, накрываюсь пледом в надежде, что это сподвигнет брата успокоиться и перестать перепрыгивать с кресла на пол и наоборот. И откуда в детях столько энергии? Не припомню себя такой в его возрасте. А вот Дэн, пожалуй, был ещё активнее, умудряясь не спать целыми сутками. Кажется, пора выразить соболезнования его маме, явно не помнящей сна в те годы.

– Про мяу-као? – спрашивает Миша, совершая очередной прыжок.

– Давай что-нибудь новенькое, – говорю я, чувствуя, как веки тяжелеют с каждой секундой, и подминаю под собой подушку.

– Типа про то, что голуби едят какашки своих птенцов? – со смехом выдаёт брат, прикрывая рот рукой, но так и не сумев сдержать смех. Но даже эта шутка не смогла перебить моё желание провалиться в сон, когда очередной зевок покидает мой рот.

– Давай не настолько… интересное, – комментирую я, сильнее завернувшись в плед. – Может что-то романтичное…

– Как у мамы с папой? – уточняет Миша, слезая с кресла и устраиваясь рядом со мной. Я лишь киваю ему в ответ и обнимаю, притянув к себе. Цитрусовый аромат его шампуня тут же бьёт в нос и выманивает улыбку на моём лице. – Я недавно смотрел выпуск о птицах. Много не понял, слишком сложно рассказывали…. Но ты знала, что лебеди могут сразу влюбиться? Один раз и на всю жизнь! Прямо как наши родители, – рассказывает брат, прижимаясь ко мне. Даже не глядя я знаю, что его глаза светятся от счастья, когда он упоминает маму с папой. Иногда меня удивляет, как по одному шороху или интонации я могу понять, какое у него настроение или что на уме. А когда его небольшая ладонь сжимает мою, то кажется, что наша с ним связь с каждым днём становится только крепче.

– Как думаешь, мы сможем стать такими же? Как они? – спрашивает Миша после долгой паузы, вырывая меня из приближающегося сна.

– Ты обязательно сможешь, – шепчу я, ощущая, как последние слова утопают в тишине. Веки стремительно тяжелеют, и я чувствую, как лёгкое, незаметное падение уносит меня в сонный мир.

И вот, почти на его пороге, когда реальность уже начинает расплываться, я слышу тихий детский голос, проникнутый нежностью, который со всей надеждой и уверенностью произносит: «Ты тоже сможешь, сестрёнка».

Глава 6. Саша

Ещё несколько метров – и мои ноги устроят забастовку, отказавшись идти дальше. С каждым шагом дискомфорт перерастает в ноющую боль, а выбор наряда всё больше кажется ошибкой. Чёрное облегающее платье выше колена с лёгким разрезом сбоку, конечно, выглядит неплохо, но надеть его пришлось только из-за перестраховки. В эту фазу женского цикла я лучше отдам предпочтение тёмному цвету, иначе придётся весь вечер просить подругу посмотреть, всё ли в порядке сзади. Но даже этот камуфляж не спасёт от настроения «меня бесят все, кто не страдает, как я». Хорошо хоть серое пальто защищает от резких порывов октябрьского ветра. И как погода так быстро перестала быть приятной? Однако ни оно, ни шарф не могут спасти от боли, которую приносят красивые, но жутко неудобные ботинки на каблуке, и собственный организм внизу живота.

Может, это знак, и нужно было остаться дома?

– Поднести тебя? Мне как раз не помешает поработать с весами побольше, – с лёгкой усмешкой предлагает Дэн, внимательно наблюдая за моим страдальческим видом. Ему, вероятно, не так холодно, если он даже не застегнул свою куртку, из-под которой виднеется коричневая толстовка на молнии.

– Справлюсь, – резко отвечаю, одёргивая прядь, прилипшую к губам. Из-за влажности волосы начали завиваться и напали на красную помаду раньше, чем мне бы того хотелось.

Однажды я запомню, что моя укладка каким-то магическим образом влияет на погоду. Иначе как объяснить, что каждый раз, как я выпрямляю волосы, начинает идти дождь?

Ладно, сейчас это всего лишь изморось… Но много ли мне сегодня нужно, чтобы разозлиться? И Белов со своим жизнерадостным настроением прекрасно попадает под категорию тех, кто сегодня будет меня раздражать.

Телефон звонит уже в третий раз, и я тут же отвечаю, не дожидаясь, пока голос на том конце сорвётся в раздражение:

– Мы почти на месте, открывай.

Лера даже не успевает что-то сказать: в трубке гремит музыка, перекрывая всё на свете, а значит, вечеринка в самом разгаре. Мы подходим к воротам элитного жилого комплекса, и улица уже окончательно погрузилась во тьму. Наощупь нажимаю кнопку вызова и жду, когда нам откроют.

Неделю назад Лера представила миру свою очередную «гениальную идею»: вечеринка в честь нашего выпускного года. Что может быть лучше? На мой взгляд, что угодно. Но ко всеобщей радости, не я здесь решаю такие вещи. К тому же родители Леры уехали на бизнес-конференцию в другой город и заранее взяли с дочери обещание «не создавать проблем». А разве они могут возникнуть, если в одном помещении соберётся целая параллель полутрезвых школьников? Наверняка нет.

Всё утро мы превращали квартиру Леры в эпицентр школьной вечеринки: украшали комнаты, двигали мебель, освобождая место для танцев. А потом разъехались по домам, чтобы подготовиться к вечеру.

Затем за мной зашёл Дэн, чтобы отправиться на автобус, но на остановке стало ясно: где-то в центре произошла авария, и транспорта нам не дождаться. Из вариантов у нас остались лишь собственные ноги, так что опаздывали мы, мягко говоря, основательно.

Калитка ограждения открылась, впуская нас на идеально выложенную плиткой дорожку. Ухоженные газоны по обе стороны выглядят так, будто их подстригали не машиной, а маникюрными ножницами. Несколько новых многоэтажных зданий возвышаются над нами с нескрываемым пафосом, проверяя на принадлежность к элитной жизни. Даже воздух стал теплее, будто подчиняясь строгим правилам этого особого мира.

Мы с Дэном зашли внутрь и ещё в лифте услышали музыку, не успев даже подняться на необходимый этаж.

Действительно, о каких проблемах они беспокоились?

– Думаешь, Ковалёва подкупила соседей, чтобы те не жаловались? – спрашивает Белов, подходя к квартире.

– Просто надеюсь, что на этаже и правда пустует половина квартир…

– Ну вы чего так долго?! – слышится в дверях, и я замечаю Леру, приглашающую нас внутрь. Рыжие волосы уложены мягкими волнами, а короткое изумрудное платье отражает блеск квартирного освещения. Подруга пытается перекричать музыку, но говорить при такой громкости невозможно. Я только спешу снять ботинки, освобождая ноги от этой пытки, и надеваю первые попавшиеся тапочки, выделясь на фоне остальных людей в обуви.

Но главное, что пропала боль хотя бы в одной части тела.

– Там в центре столкнулись два автобуса, – отвечает Денис, когда мы втроём подходим к компании ребят за кухонным островом. – Город встал, так что пришлось прогуляться, – добавляет он, облокотившись на столешницу. Музыка из гостиной доносится и сюда, но дверь хотя бы немного сдерживает шум.

– Вызвали бы такси, – прокомментировал Макс, оказавшись рядом с Беловым. Они, как магниты, вечно притягиваются друг к другу. И к неприятностям.

– Саша не очень… дружит с машинами, – вмешивается Лера, оборачиваясь на меня. Словно спрашивает разрешения, можно ли вспоминать эту историю.

– Да… – подтверждаю я, ощущая, как в горле резко пересохло. Возвращаться в тот день, хоть и мысленно… Нет. Всё ещё больно. Пытаюсь собраться с мыслями, но они предательски расползаются по разным углам моего сознания, оставляя наедине с этой неловкой паузой.

Ты готова доверить кому-то такое?

Всё случилось давно. Можно и рассказать.

Это твоя вина.

Я… Нет.

Ты стала причиной…

К моему счастью, Дэн решил взять ситуацию в свои руки, превратив разговор в типичную для него шутку:

– Макс, детка, так скучал без меня? – ухмыляется он, приобняв друга за плечи. – Я пришёл, можем развлекаться, – подмигивает он. – Ну, что здесь интересного? Пройдём к остальным, или хочешь сразу уединиться?

Белов получает локтем в бок от друга, разрядив напряжённую обстановку, и подмигивает мне, демонстрируя гордую улыбку. Но когда парни собираются выйти из кухни, Лера хватает их обоих за рукава, возвращая на место.

– Стоять! Наш труд не должен пропадать зря, – произносит она командным голосом и поднимает коктейльную карту, которую мы мастерили целое утро. Моя идея, как не превратить всё это в банальную попойку. А Макс воспользовался всеми связями, чтобы снабдить нас напитками. – Сейчас я делаю каждому в этой комнате по коктейлю, а потом мы идём веселиться! – объявляет она и начинает смешивать жидкости с такой ловкостью, будто делает это всю жизнь. Мы все тут же подключаемся к процессу, и через несколько минут на стойке оказывается больше коктейлей, чем мы могли бы выпить. Ковалёва раздаёт каждому по бокалу, а затем поворачивается на дверь за моей спиной.

– Тебя это тоже касается, Эдвард, – с усмешкой бросает она, взяв в руку второй бокал. – Отказы в этом доме не принимаются. Особенно мне.

И только после этого я решаю обернуться, проследив за её взглядом. В углу комнаты стоит Алекс, упираясь локтем в стену, и мои глаза тут же скользят по его силуэту: чёрная рубашка заправлена в такого же цвета брюки, очерчивая спортивную фигуру. Тёмно-русые пряди, едва не касаясь бровей, плавно спадают на лоб, будто он лишь слегка пригладил волосы пальцами, не пытаясь скрыть их естественный хаос. Парень даже не сопротивляется Лере, через пару секунд оказываясь напротив нас с Дэном и перенимая коктейль из рук подруги.

Кажется, запах напитка начинает действовать. Иначе не объяснить, почему меня бросило в жар? Может кто-то открыть окно?

– За нас! – гордо произносит Ковалёва, поднимая вверх свой бокал. Мы присоединяемся к её словам, а комната наполняется звуком ударяющегося друг о друга стекла и радостными криками.

Действительно, мы ведь уже в конце пути. Почти сделали это. Стали свободны.

Сделав крупный глоток, я перевожу взгляд на Алекса, который вежливо забирает пустой бокал из рук Леры и уверенно относит его к мойке вместе со своим.

Он всегда так хорошо ориентируется в гостях?

В этот момент подруга, кажется, замечает лёгкое недоумение на моём лице, потому что тут же объясняет:

– Он здесь уже не в первый раз, – говорит она, и эта фраза вызывает во мне ещё большее удивление. Остаток бокала тут же оказывается внутри меня. Ковалёва продолжает рассказывать, пока ребята перемещаются к танцам, оставляя нас вчетвером. – В прошлые выходные мои родители, как обычно, устраивали свой бизнес-ужин. И догадайтесь, чей отец тоже занимается застройкой нового жилого комплекса? – улыбается она, указывая на Алекса. – К концу вечера я уже знала все футбольные достижения нашего вратаря. Папочка им очень гордится, – добавляет Лера. Но от меня не ускользает, как челюсть парня на секунду сжимается, а взгляд цепенеет.

Так не реагируют на упоминание любимых родителей.

– И что, тусовка была настолько скучной, что ты решила устроить ответную? – перебивает подругу Денис, подходя к двери и приглашая нас выйти. – Алекс, дай угадаю! Ковалёва в тот же вечер заставила тебя прийти на вечеринку, не принимая отказов? – смеётся Белов, пародируя голос Леры. Та, по привычке, закатывает глаза в ответ и, продемонстрировав средний палец, первой выходит к ребятам.

– Проще было согласиться, – спокойно отвечает Алекс, встав рядом. – К тому же, здесь и правда куда приятнее, – добавляет он, придерживая дверь для Дэна.

И когда я следующей подхожу к выходу, то не выдерживаю и поднимаю на секунду голову, чтобы убедиться.

Да, в штормовые глаза пробился луч света.

Резкая музыка тут же обрушается на меня, стоило зайти в гостиную. Ещё утром помещение казалось таким… сырым. А потом я была слишком поглощена мыслями о том, как бы поскорее снять с ног эти проклятые ботинки. Но сейчас, когда яркий коктейль уже рассеял мысли, я могу спокойно рассмотреть украшенное пространство.

Вся лишняя мебель убрана, освободив центральную часть комнаты для танцпола. Высокие потолки и окна в пол словно ещё больше раздвигают пространство, делая комнату в два раза больше, чем она была на самом деле. Синий свет, смешиваясь с мягким жёлтым сиянием гирлянд, наполняет пространство каким-то уютным хаосом. И откуда-то взялся диско-шар, переливающийся огоньками по стенам. Трек сменяется, и я понимаю, что за диджейским пультом стоит Макс. Никак не привыкну к тому, как он хорош в этом деле. По моему скромному мнению, даже лучше, чем в футболе.

– Вы трое, быстро тащите свои задницы на танцпол, – вдруг указывает из ниоткуда появившаяся перед нами Лера. Похоже, алкоголь только добавляет ей командности. В центре зала пустого места настолько не осталось, что из окон почти не видно ночного города. Только неоновые огни, сливающиеся в светящийся поток. В воздухе буквально витает желание расслабиться, забыться, хотя бы на несколько часов вырваться из привычных рамок мира, в котором мы обычно живём. Музыка пронизывает, забирает в свой поток, и постепенно всё вокруг становится неважным. Мы танцуем, будто времени не существует.

Треки сменяются один за другим, и я чувствую, как коктейль начинает действовать, растекаясь жаром по организму. Похоже, у него даже получается приглушить многолетнюю фоновую тревогу, и я в очередной раз удивляюсь, что ему удаётся с ней справиться. Сейчас этот способ побега от надоедливого голоса в голове кажется вполне рабочим.

А затем Лера забирает нас троих, чтобы сыграть к бирпонг. Правда, вместо пива у нас коктейли, которые мы уже готовим в восемь рук под руководством подруги. Хотя Денис назвал это «безвозмездной работой на владелицу коктейльной плантации». Но такой компанией мы справились достаточно быстро и уже расставили стаканчики с напитками на столе в углу гостиной.

– Играем два на два? – предлагает подруга, обхватив меня за плечи. – Или боитесь проиграть девочкам в меткости? – дразнит она, выгибая бровь.

– На мою меткость ещё не поступало жалоб, Ковалёва, – парирует Дэн, переглянувшись с Алексом. Уверенная улыбка друга так и кричит: «Я принимаю вызов», а вратарь кивает ему в ответ.

– Конечно, идиот, – тут же отвечает подруга, подбрасывая монетку. – Как жаловаться на то, чего нет?

Орёл, мы начинаем.

– Правила обычные, – объясняет Белов, скинув в себя толстовку и оставшись в свободных чёрных джинсах и приталенной белой майке, сквозь которую проглядывает его пресс. Наблюдаю, как несколько одноклассниц с нескрываемым флиртом поглядывают на него, и даже Лера засмотрелась на друга дольше обычного, оценивающе проходясь взглядом. Не замечала за ней такого раньше, даже после большего количества игристых напитков. – По очереди кидаем шарик в стаканчики противника. Попали – противник выпивает. Побеждает команда, которая первой забросит во все стаканчики, – рассказывает он, тут же бросая первый мяч под шумный крик группы поддержки.

И попадает.

Глаза друга блестят от удовольствия, а лицо озаряет довольная улыбка. Он не настроен проигрывать.

Но и Лера тоже.

Её щёки слегка краснеют, когда она подходит к столу. Выпив из стаканчика и откинув назад волосы, подруга готовится к ответному удару. Подмигнув парням, она замахивается и, под крики толпы, идеально попадает в стаканчик.

Кажется, игра будет лёгкой.

На очереди Алекс, и ему тоже приходится выпить из стаканчика. Но прежде, чем бросить шарик, он расстёгивает пуговицы на рукавах рубашки, поочерёдно закатав их. Его лицо, в отличие от Дэна, не выражает никаких эмоций, кроме спокойствия и полнейшей концентрации. На секунду он поднимает глаза, встретившись с моими, и я надеюсь увидеть хотя бы тень от ямочки на левой щеке, которая появлялась всего дважды.

Наверное. Кто вообще ведёт счёт?

А в следующее мгновение он с невозмутимым лицом смотрит на игральный стол, делает вдох и, бросив шарик, попадает прямо в цель.

Они что, играют в это с детства?

Толпа ликует, а я подхожу к столу и опустошаю стаканчик. Жидкость тут же прожигает горло, и я зажмуриваю глаза. Мы идём вплотную, и Лера желает мне удачи перед броском, напоминая, что мы не должны проиграть.

То, что нужно. Поднимая шарик, понимаю, что дышать вдруг становится тяжелее обычного.

Вдох. Два. Три. Выдох.

Успокойся.

Но у двух коктейлей нет и шанса справиться с моей внутренней дрожью. Краем глаза вижу, что толпа замирает в ожидании, и даже музыка словно играет тише.

Вовремя.

Я пытаюсь сконцентрироваться на столе и этих стаканах с цветной жидкостью внутри, но мяч в руке начинает предательски трястись.

Пожалуйста, не сейчас.

Нервно перевожу взгляд с одного стаканчика на другой и вдруг замечаю… Чьи-то крепкие руки упираются в стол и отбивают пальцами ритм в такт музыке. Каждый удар постепенно заземляет, заставляя переключить всё внимание на этот замысловатый танец. Они стучат так плавно и аккуратно, но при этом уверенно, словно уносят моё волнение.

В какой-то момент я понимаю, что дыхание выровнялось, и не теряя ни секунды, возвращаю взгляд на стаканчики и бросаю шарик. Он летит будто в замедленной съёмке, испытывая моё терпение, и руки уже тянутся раздробить свежий чёрный лак на ногтях. Глаза боятся даже моргнуть, чтобы не пропустить результат.

Давай же!

Ещё немного.

Прямо в цель!

Толпа заливается очередным радостным возгласом, и Лера обрушивается на меня с крепкими объятиями. А я не могу поверить своей удаче.

– Ну что, ваше мужское эго ещё не окончательно ущемилось? – с издёвкой спрашивает она, глядя на парней, чем вызывает поддерживающий возглас зрителей. Мы устроили целое шоу?

– Мы только разогреваемся, – отвечает Дэн, скрещивая руки на груди.

– М-м, ты всегда так разогреваешься? Что хочется заснуть? – отражает подруга, став в такую же позу и выдерживая его взгляд.

И пока они спорят, я наконец поднимаю глаза, чтобы понять, чьи руки только что спасли меня от подступавшей паники. Алекс через плечо протягивает Дэну стакан, даже не поворачиваясь. Всё ещё глядя в упор прямо на меня. А затем ямочка на его левой щеке показывается так явно, что даже когда он пропускает друга для следующего хода и скрывается в тени, она, я уверена, всё ещё усмехается мне в темноте.

– Мы, как джентльмены, уступили вам в самом начале, – произносит Белов, взяв в руки шарик. – Но, если ты любишь пожёстче, Ковалёва, легко могу устроить, – подмигивает он и делает бросок.

Подруга застывает в шоке, но не от его слов. А потому, что мяч укатился со стола под громкие крики толпы.

Дэн промахнулся. А мы только что вырвались вперёд.

Но моя радость длится не долго. В свой следующий ход Ковалёва тоже не попадает в стаканчик соперников, и я уже сомневаюсь в том, что игра будет лёгкой. Коктейли попадают в наш организм один за другим, и концентрация улетучивается. Алекс выводит их вперёд, а я сравниваю счёт. Мы поочерёдно занимаем лидерские позиции, пока не наступает момент решающего броска. И когда Лера берёт в руки мяч, я знаю, что мы победим. Вижу в её уверенной позе, что никакой алкоголь не остановит подругу на пути к победе. Это уже дело принципа. Она забросит этот мяч.

– Если это было пожёстче, мальчики, то я разочарована, – с усмешкой говорит Ковалёва, наблюдая, как парни напополам выпивают свой последний коктейль, который принёс нам победу. – Ну, как говорила моя бабуля: «Бог создал мужчин первыми только для того, чтобы потренироваться», – подмигивает она проигравшим, обнимая меня в ответ.

Пока мы были увлечены игрой, ребята сформировали команды для следующих раундов, и наша компания вызвалась помочь с напитками. Лера и я занялись коктейлями, а парни разносят их в комнату. И как только мы решаем прерваться и потанцевать, гостиная наполняется криками:

– Какого хрена, Макс? – доносится голос Дэна, и мы с подругой спешим в комнату.

Картина перед моими глазами оказывается именно такой, какую я и ожидаю увидеть: стол, на котором мы недавно играли, перевёрнут, а стаканы с жидкостью беспорядочно валяются на полу. Футбольная команда разнимает двух парней, у одного из которых разбита губа, а у второго – нос. И оба уже слабо стоят на ногах. Белов вытягивает руки между ними, не позволяя возобновить драку.

Переведя взгляд, замечаю Алекса, который отвёл в сторону испуганную одноклассницу и начал успокаивать, прикрыв своей спиной завязавшуюся драку. Лера тут же подбегает к Ясе и отводит в другую комнату, а я снова смотрю на Белова, который направляется ко мне, пока парни сворачивают диджейское оборудование.

– Бл*ть, Макс опять подрался… – ругается он сквозь зубы, нервно убирая назад волосы. – Я должен был проследить за его грёбаной выпивкой, – добавляет он, как всегда принимая на себя ответственность за команду. – Мы отвезём домой его и технику. Потом я вернусь, так что жди здесь. Не уходи домой одна, слишком поздно, – бросает он и быстро направляется к ребятам, которые уже выводят из квартиры своего друга, не дав мне возможности ответить.

Оглядываюсь и вижу, как Лера раздаёт указания ребятам настроить музыку на колонках и убрать беспорядок. Видимо, этот инцидент не повлиял на её желание продолжить тусовку. А может быть, так даже лучше: заметно, как всем хочется отвлечься. Собираюсь помочь подруге, как вдруг крепкая рука ложится на моё плечо, разворачивая на сто восемьдесят градусов.

– У тебя кровь, – встревоженно произносит Алекс, глядя вниз.

Неужели… я же недавно отходила в уборную.

Только когда ощущаю капли, стекающие вдоль моей правой щиколотки по тонким капроновым колготкам, понимаю, что прогулка в новых ботинках всё же оставила свой след. А белые тапочки подруги постепенно начали окрашиваться в красный. Не задумываясь, вручаю парню стаканы, которые всё ещё держу в руках, и спешу на кухню. За спиной слышатся шаги, явно последовавшие за мной.

В такой суматохе событий сложно собраться с мыслями, а голова, которая уже идёт кругом, не помогает ситуации. Судорожно ищу в аптечке пластырь с перекисью, и после нескольких минут удача вспоминает свой путь ко мне. Собираюсь пойти в ванную, чтобы заклеить рану на ноге, но телефон на столешнице нарушает мои планы.

– Дорогая… не волнуйся, – слышится на другом конце прерывистый голос отца.

Снова включившаяся музыка начинает заглушать его речь, и я пытаюсь прикрыть второе ухо рукой, в которой держу лекарство.

– Что случилось? – пытаюсь докричаться, но это бессмысленно. – Всё в порядке? – Связь ухудшается с каждой секундой.

– … не знаем… – Слова прерываются, и я не могу собрать картину воедино. – … в центральную больницу… – Моё сердце замирает. – … Миша…

Разрядившийся телефон обрывает фразу. Слова отца размываются в несвязанный звук, сливающийся с музыкой из основной комнаты. Стены начинают кружиться, не давая мне возможности ухватиться хоть за что-нибудь.

Стеклянная банка с громким стуком падает на плиточный пол.

А затем наступает полная тишина.

Глава 7. Алекс

Ей нужна помощь.

Мысль врезается в ту же секунду, как она берёт в руки телефон. Её выдают не дрожащие пальцы, не голос, срывающийся на крик, и даже не слёзы, которые вот-вот не выдержат заточения.

В лесных глазах начался шторм. Глубокий, сокрушающий, беспощадный. Кажется, он сейчас собьёт её с ног. А я слишком хорошо знаю, на что он способен. И не могу позволить ему добраться до неё.

– Что случилось? – перешагиваю разбитую на полу банку с лекарством и хватаю Сашу за локоть, удерживая от падения. Кожа покрылась мурашками и похоже, всё тепло улетучилось из её тела.

Чёрт, она вся дрожит.

– Мне… – Она всё ещё сжимает в руках телефон, а взгляд прикован к потухшему экрану. – Нужно идти, – почти шёпотом произносит она. Почти не дыша.

У неё шок.

– Я провожу, – вырывается у меня даже без задней мысли. Мои рефлексы всегда работают быстрее. Не знаю, в чём дело, но в одном уверен точно: нельзя оставлять её одну в таком состоянии. Я даже не понимаю, способна ли она сейчас просто идти.

На стекло телефона начинают падать слёзы. Одна, вторая, третья – не успеваю сосчитать капли, как их становится слишком много. Не раздумывая, осторожно беру её за подбородок, заставляя посмотреть на меня. Взгляд, затуманенный страхом, наконец фокусируется, на секунду вырвавшись из шторма. Большим пальцем мягко провожу по её щеке, смахивая влагу, которая тут же впитывается в ткань моей рубашки.

– Скажи, чем помочь, – пытаюсь смягчить голос, но музыка из соседней комнаты заглушает слова.

Саша несколько раз моргает, будто пытается пробиться сквозь ураган эмоций, но продолжает молчать. Я вижу, как её сознание уже улетучивается, убегает к проблеме на другом конце провода.

Дай мне тебе помочь.

– Мне нужно в центральную больницу. Срочно, – вдруг отвечает она, глядя на меня. Сквозь меня. – Очень срочно.

Кажется, она вообще не видит, что происходит вокруг. Ни звуков, ни предметов. Лишь пустоту.

– Найти автобус… – шепчет она под нос, потянувшись к разрядившемуся телефону. Пальцы стучат по чёрному экрану, будто она не осознаёт, что он не работает.

– Слишком долго. Я вызову такси, – перебиваю, уже вбивая адрес в приложении.

И в этот момент её рука, сопротивляясь дрожи, ложится поверх моей. Уже привычное ощущение от её прикосновений к моей коже разливает тепло по телу и приказывает замереть.

– Ты не обязан, – запинается Саша, словно решает, стоит ли говорить дальше. – И я… не могу поехать в машине.

Последняя фраза сказана почти шёпотом, будто что-то постыдное вырвалось из её уст. Признание, сил на которое у неё сейчас не хватает. Но мне не нужно знать всего, чтобы помочь.

– Ты с ними не ладишь, я уже понял, – спокойно отвечаю. В чём бы ни была причина, сейчас она не имеет значения. – Я поеду с тобой. Всё будет в порядке. Но это единственный шанс добраться быстро, – пытаюсь убедить её. Несколько секунд она, не отрываясь, смотрит на меня, внимательно слушая всё, что я говорю. Видно, как сомневается в этой затее, а в уголках глаз снова начинают собираться слёзы. – Мы всё решим, не волнуйся, – вытираю последнюю влагу с её лица.

Времени на раздумья не остаётся, поэтому я беру её за руку и вывожу в прихожую, параллельно вызывая такси. Гостиная продолжает шуметь, словно ничего не произошло, и мы продираемся сквозь толпу людей, звенящую бокалами. Но я не обращаю на них внимания. Всё пространство в моей голове сейчас занимает Саша.

– Машина скоро будет, – наклонившись ближе, говорю прямо ей на ухо. Громкая музыка начинает сводить с ума, и я пытаюсь найти её пальто, вспоминая, как оно выглядит. – Где твоя одежда?

– Я могу дойти пешком, – с явным сомнением в голосе произносит она, дотягиваясь до пальто.

– Ты отвечаешь не на те вопросы, – отрезаю я, набрасывая на неё верхнюю одежду. Затем беру за руку и веду к выходу, когда она останавливается, заставляя развернуться. Её взгляд упирается в меня, словно она балансирует на грани, не в силах самостоятельно принять решение. Но когда наспех осматривает комнату, заполненную абсолютно другим настроением, то кивает мне в ответ, выходя за дверь.

Мы бегом спускаемся по лестнице, и только тогда я замечаю на её ногах окровавленные тапочки вместо ботинок. Но судя по выражению лица, это последнее, о чём она думает. Не уверен, что она чувствует боль в собственных ногах. Хоть что-то, кроме всепоглощающей паники.

Проверяю приложение: до прибытия машины меньше двух минут. Выбегаем во двор, и влажный октябрьский ветер сразу охлаждает лицо, а капли дождя тут же впиваются в кожу. Свет фар от такси начинает виднеться за поворотом, и я инстинктивно беру Сашу за руку, подходя к воротам жилого комплекса.

Но она резко останавливается.

– Я не могу, – шепчет она, со всей силы сжимая пальцы на моём запястье. Будто автомобиль, в который нужно сесть, может причинить ей боль.

– Ты боишься машин? – Прямой вопрос вырывается из меня раньше, чем я успеваю его смягчить.

Её взгляд дрожит и спускается на землю, следуя за глубоким вдохом. Набирается сил. Что бы ни последовало дальше, ей нелегко об этом говорить.

– В детстве мы с мамой попали в аварию, – произносит она на выдохе, всё ещё глядя вниз. – С тех пор я… не могу сесть в машину, – признаётся она так тихо, словно сказала что-то постыдное.

Этого я не ожидал. Думал, боится садиться в транспорт к незнакомым мужчинам или её просто укачивает. Но такое…

И как я помогу ей избавиться от многолетней травмы за несколько секунд?

Времени на продуманный план не хватает, а сигнал прибытия такси только сильнее давит на нервы. Поэтому я полагаюсь на единственное, что мне остаётся – опыт и инстинкты. По крайней мере, на поле они не раз меня выручали. Хотя то, что происходит сейчас, кажется важнее любого матча.

Осторожно обхватываю её лицо ладонями и заставляю посмотреть на меня. Она поддаётся, а я задерживаю дыхание. Её собственный шторм бушует с такой силой, будто начинает разрушать изнутри. Он не просто забирает свет – он поглощает его, оставляя только хаос и тьму.

А она и есть этот свет. И я не хочу, чтобы он погас.

– Послушай, – спокойно произношу я, приблизившись к её лицу. – Мы сядем в эту машину, и ничего плохого не случится, – обещаю я, глядя в упор. Она должна поверить. – Я буду следить за дорогой и контролировать ситуацию, – добавляю, кивая в поддержку собственных слов. – Нужно – даже сяду за руль. И если тебе станет плохо, мы сразу же остановимся и найдём другой транспорт, – стараюсь отпечатать каждую фразу. – Обещаю. – Она смотрит на меня, даже не моргая, словно застыла на грани своего сомнения. И я обязан перетянуть её на свою сторону. – Но ты должна хотя бы попытаться, – добавляю, проглядываясь сквозь лесную бурю в её глазах.

Давай же.

На последней фразе она почти незаметно кивает, и я не даю ей времени изменить решение. Сжимаю руку и веду к машине. Не знаю, откуда во мне взялась эта уверенность, но глядя на неё я просто чувствую, что должен помочь. Об этом кричит каждый миллиметр моего организма.

Таксист ставит тихую музыку, трогается, когда я пристёгиваю ремень безопасности себе и Саше, потому что её пальцы зависают, будто забыли смысл этих действий. Или помнят слишком хорошо. Девушка отворачивается к окну, а я, наконец, могу её разглядеть. Белые тапочки с кровавыми подтёками, наспех наброшенное серое пальто даже не застёгнуто на пуговицы, слегка растрёпанные волосы и размазанная от слёз тушь. Не знаю, какой магией она обладает, но всё это никак не затмевает её красоту. Возможно, ничто и не сможет.

Однако моё внимание привлекает не это.

Её грудная клетка начинает учащённо подниматься, словно лёгкие перешли в режим гипервентиляции. Пальцы уже не просто сдирают лак, а вовсю заламывают ногти, будто наказывая себя. А затем её левая нога непроизвольно трясётся, вовсе не в такт музыке.

И я не придумал ничего лучше, чем положить руку на её дрожащее колено, чтобы заземлить. Мне удаётся обхватить его целиком, и она вздрагивает. Но нога перестаёт трястись, и она поворачивается в мою сторону, переводя взгляд на руку, а потом на лицо, постепенно осознавая, что я тоже здесь.

– Мой младший брат попал в больницу, – наконец, произносит она, глядя из-под влажных ресниц. И страх, застывший в её глазах, кричит громче любых слов. Кажется, он даже перевешивает боязнь машин. – Родители уже, наверное, там, но я… ничего не знаю.

Её голос охрипший, уставший. Но хуже всего – теряющий надежду.

– С ним всё будет в порядке, – тут же реагирую, думая, как отвлечь её голову от беспокойных мыслей. Она не узнает подробностей, пока мы не доберёмся до больницы. А поездка в машине вряд ли прибавит ей самообладания. – Ты, кажется, говорила, что должна составить статью обо мне. Забыла написать или решила придумать ответы за меня? – говорю первое, что удаётся вытащить мозгу из мысленного хаоса. Я привык действовать на холодную голову, в спорте по-другому нельзя. И обычно мне не нужно прикладывать столько усилий, как сейчас. Но рядом с ней мои мысли бушуют сильнее привычного. Отчаянно ищут решение, будто собственная жизнь висит на краю пропасти.

– Не было подходящего момента, – тихо отвечает Саша после нескольких минут раздумья. Понимаю, что её сил не хватает, чтобы переключить голову, поэтому реагирую внезапно возникшей идеей:

– Можешь провести интервью прямо сейчас.

Она сводит брови, словно не до конца понимает смысл сказанных слов:

– Я не…

– Но не так просто, – тут же перебиваю я, выдавив в ответ лёгкую улыбку. Нужно убедить её в уверенности, даже если сам сомневаюсь в каждом следующем шаге. И мне кажется, что на секунду она задерживает взгляд на моей левой щеке, а затем возвращает его к глазам, отражая в них собственное удивление, и готовится выслушать.

Продолжай отвлекать.

– Ты можешь задать вопрос только взамен на секрет, который никто не знает, – вспоминаю игру, придуманную будто в прошлой жизни. – Одна тайна – один вопрос, – добавляю я, отбиваясь от внутренней боли, сопровождающей эти воспоминания.

Саша всё ещё смотрит на меня, не решаясь сделать первый шаг, и я предлагаю начать, перебирая в голове подходящие истории, чтобы она отвлеклась. Каждый момент в прошлом кажется либо слишком болезненным, либо настолько сокровенным, что я запрещаю себе прикасаться, лишь бы не испортить. И, чем дальше я копаюсь, тем меньше нахожу воспоминаний, которые бы не вызывали злость или раздражение. Забравшись в дальний угол памяти, покрывшийся слоем пыли, удаётся отыскать одно, которое может подойти. И я испытываю удачу.

– Знаешь, совсем маленьким я очень боялся стоматологов. Прямо до дрожи, – рассказываю самым ободряющим тоном, на который способен. – Однажды чуть не откусил палец врачу, когда она засунула мне в рот страшно жужжащий аппарат!

– Ты преувеличиваешь, – с едва заметкой улыбкой отвечает она, и уже это побуждает меня продолжить.

– Честное слово, – произношу, положив свободную руку к груди. – Отец говорил, что настоящие мужчины ничего не боятся… Но я не был мужчиной. Я был ребёнком. В общем-то, на следующий приём мама заманила меня новой игрушкой, чтобы я не калечил врачей. И делала так следующие два раза в секрете от отца. Такая вот тайна.

Это прозвучало глупо. Никому не важный секрет, вряд ли заинтересовавший бы другого человека. Но Саша вдруг тихо усмехается, и я тут же чувствую, как с сердца сняли часть груза. Воодушевившись небольшой победой, я собираюсь продолжить, когда она резко меняется в лице.

– Извините, а мы можем сначала заехать в другое место? – обращается она к таксисту.

Я не успеваю удивиться, как она уже берёт из моих рук телефон и вводит новый адрес, попросив снять блокировку. Таксист молча меняет маршрут, а я снова сжимаю её колено, чтобы убедиться в трезвости этого поступка.

– Ты уверена, что не хочешь сначала в больницу? – спрашиваю, наклоняясь ближе.

– Нужно забрать Стива, – произносит она с просьбой в глазах. – Миша хотел взять его сегодня к однокласснику… – Саша закрывает глаза, будто пытается удержаться в реальности. – Я помню, потому что он долго уговаривал родителей, но тот не уместился в рюкзаке. Тогда он попросил меня присмотреть. И я оставила его в комнате, – глубоко выдыхает она, словно заново проживает всё это по памяти. – Это его любимая игрушка, понимаешь? Я должна её привезти.

Её голос и взгляд полны отчаяния, а дыхание снова начинает сбиваться. И дело совсем не в игрушке.

Ведь если ты везёшь в больницу что-то дорогое для человека, это не просто вещь. Это попытка поверить, что с ним всё будет хорошо. Надежда завладеть хоть частью контроля над ситуацией.

И зарождающееся чувство вины, что не смог уберечь близкого. Мне это знакомо.

– Едем за Стивом, – соглашаюсь я после секундного молчания, крепче сжав её ногу в знак поддержки, будто одних слов недостаточно. И она улыбается влажными глазами, которые мне так хочется успокоить.

Приложение показывает, что ехать совсем недолго, но время словно назло беспощадно тянется, лишь увеличивая её тревогу. А каждый красный сигнал светофора воспринимается мной как удар под дых. Почему-то кажется, если смотреть на дорогу, не моргая – мы обязательно доедем быстрее. Какая глупость. Но сейчас я готов поверить во что угодно, лишь бы это сработало.

– Что ты теперь хочешь спросить?

Голос Саши выдёргивает меня из автомобильного транса, и я возвращаюсь в реальность, только сейчас заметив, что она повернулась ко мне, всячески избегая взглядов на дорогу. А водитель в этот момент будто намеренно увеличил скорость.

Помоги ей.

– Разве задавать вопросы – не работа журналиста? – спрашиваю я, наклонившись ближе обычного. Если ей страшно смотреть в окно – пусть смотрит на меня.

– Я думала, правила твоей игры разрешают тебе задать вопрос, – отвечает она, подняв правую бровь. И на секунду я удивляюсь, что она действительно слушала мой рассказ. Мне казалось, что я был лишь фоном для её тревоги.

– Тогда… Ты упоминала, что любишь читать, – вспоминаю я. – О чём?

Теперь на её лице застывает лёгкое удивление, словно я спросил что-то невероятное.

– Ты запоминаешь всё, что я говорю?

Да.

– Да.

Отлично, теперь она подумает, что я какой-то сталкер.

– У меня просто хорошая память.

Сталкер без явных признаков Альцгеймера. Так гораздо спокойнее.

– Хочешь узнать о любимой книге? – Она с недоверием сводит брови.

– Хочу узнать о тебе, – реагирую быстрее, чем успеваю дослушать. И пока я отчитываю свой мозг за импульсивность, Саша, похоже, всерьёз задумалась над моим вопросом. Взгляд убежал в сторону, но в этот раз не от страха: она подбирает формулировки.

– Мне нравится читать о чём-то… невозможном. Выдуманные миры, сказочные персонажи, любовь с первого взгляда. Это увлекает и помогает расширить горизонт. Это позволяет…

– Прожить несколько жизней? – подключаюсь я.

– Я не особо справляюсь даже с одной, – запинается Саша с горькой улыбкой на губах. – Но да… Так можно почувствовать что-то большее.

– Стой, ты сказала, о чём-то невозможном, – останавливаю её и получаю кивок в ответ. – Тогда причём здесь любовь с первого взгляда? Ты в неё не веришь? – спрашиваю, наклоняясь ещё ближе. Почему-то этот разговор хочется спрятать от посторонних глаз.

– Ну, я не могу полностью её отрицать. Мои родители тому пример, – отвечает она, продолжая размышлять. – Но, будем честны, это больше исключение из правил.

– И во что тогда ты веришь? Любовь случается только с избранными? Или есть какая-то лотерея? – не унимаюсь я. То, как работает её мозг, не оставляет возможности не задаваться всё новыми вопросами. Говоря с ней, кажется, ходишь по лабиринту, где за каждым поворотом тебя ждёт что-то неожиданное. Что-то непредсказуемое.

– Я верю в ко́и но ёка́н, – спокойно произносит она и, встретившись с вопросительным выражением моего лица, продолжает. – Это японская фраза. Она буквально переводится как «предчувствие любви».

– Так значит, ты знаешь японский…

– У меня есть волшебный инструмент со всеми языками мира, – загадочно улыбается она. – Называется переводчик. – Голос, с которым она рассказывает, больше не окрашен той тяжестью, что слышалась ещё пару минут назад. В нём появилась былая лёгкость, которая всегда заставляет меня испытывать какую-то детскую радость. – Эта концепция подразумевает, что ты встречаешь человека и понимаешь, что обязательно влюбишься в него. Не мгновенно. Не через секунду. А просто… знаешь, что это произойдёт. И не спешишь, позволяя этому случиться.

– Вроде любви со второго взгляда? – уточняю я.

– Вроде того. Так, мне кажется, намного реалистичнее.

– И безопаснее, – отвечаю я и застаю вопрос в её глазах. – Твоя теория напомнила мне пенальти, – произношу, старательно формулируя мысль. – Ты знаешь, что удар неизбежен. Он случится. Вопрос только в том, когда и куда именно. Да, можно броситься вслепую, надеясь, что угадаешь направление. А можно дать себе время. Всмотреться в соперника. Почувствовать ритм. И в нужный момент прыгнуть. Не потому, что решил заранее, а потому что понял, куда полетит мяч.

Она внимательно анализирует каждую мой фразу, словно этот диалог не только меня забрал с головой. Складывается ощущение, что ей важно всё, о чём я говорю. Что это имеет значение.

Что я имею значение.

– То есть, если бы любовь была футбольным матчем… Ты бы предпочёл сначала изучить соперника? – уточняет она.

– Если бы любовь была футбольным матчем… Я бы играл до конца, даже без единого шанса на победу, – отвечаю почти сразу, чем вызываю негромкий смех с её стороны и покачивания головой, словно я сказал что-то слишком неожиданное и забавное. Этого оказывается достаточно, чтобы моё сердце сбилось с привычного ритма.

– На месте, – прерывает нас водитель впервые за поездку, и Саша, удивлённо обернувшись, тут же выбирается из машины и бежит к дому.

Мы просидели рядом не больше пятнадцати минут, но теперь её отсутствие ощущается намного неприятнее, чем я мог ожидать. Подушечки пальцев тут же мёрзнут без тепла её кожи под ними, а улыбка и вовсе отказывается появляться, не увидев её.

Выглядываю из окна такси и всматриваюсь в темноту, освещенную одиноким фонарём и парой фар. Небольшое двухэтажное строение передо мной озаряется тёплым светом с первого этажа, который пробивается сквозь занавески. Под окном виднеется аккуратный кустарник, а чуть дальше угадывается цветочная клумба – неяркая сейчас, но летом здесь, наверное, пахнет чем-то сладким, медовым. Сбоку, под массивным деревом прячется скамейка, так и манящая присесть в какой-нибудь жаркий день. Снаружи здание неидеально. Не похоже на те, строительством которых занимается мой отец.

Оно кажется домом. Местом, в которое хочется вернуться после долгого дня.

Невольно думаю, как оно может выглядеть изнутри. Деревянная лестница, возможно с резными вставками, книжные стеллажи под потолок и обязательно много растений! Представляю, как семья собирается по вечерам за общим столом и делится историями о прошедшем дне. Как по выходным они играют в настольные игры или смотрят кино. Как желают друг другу «доброго утра» и обнимают перед сном.

От размышлений меня отвлёк резко загоревшийся свет на втором этаже, который так же быстро погас. Саша спускается. Фары освещают её силуэт, и она в несколько шагов оказывается у машины. Помогаю открыть дверь изнутри, и она садится рядом, держа в одной руке фиолетового осьминога размером почти с рюкзак и в самодельных очках, которые почему-то сломаны. Усадив Стива к себе на колени, она кивает, и мы двигаемся дальше.

– Скоро будем на месте, – спокойно произношу я, показывая ей экран приложения. Меньше пяти минут. Похоже, дороги уже освободились.

Саша кивает в ответ и начинает медленно гладить осьминога по голове. Действие настолько взволнованное, но в то же время искреннее, что я будто попал под гипноз на пару минут. Догадываюсь, кого она представляет на месте плюшевой игрушки. И как она может не верить в любовь с первого взгляда? Уверен, её брату досталось именно это.

Прихожу в себя только от остановки такси прямо у ворот больницы и выбираюсь из машины, протягивая руку Саше. Её ноги теперь двигаются быстрее моих, так что шаг почти переходит на бег.

Как оказалось, в здании царит такой же хаос: видимо, авария в городе не прошла бесследно. Девушка вдруг застывает посреди коридора, глядя на врачей, везущих мимо нас каталку. И в этот момент я понимаю, что её мысли рисуют худший сценарий. Но не поддаюсь её панике и веду за руку к ресепшену. Всё же, в больницах я ориентируюсь не хуже, чем на поле. Но даже когда сотрудница на стойке вопросительно смотрит на нас, Саша остаётся в своём трансе.

– Подскажите, как нам попасть к Михаилу Леонову, – настойчиво спрашиваю я. – Это его сестра, а родители уже должны быть здесь, – добавляю на всякий случай и указываю на Сашу.

Женщина, погружённая во всеобщую суматоху, бегло проходится по нам взглядом и вбивает данные в компьютер:

– Да, он сейчас в травматологическом отделении.

Чёрт.

Рука на моём запястье сжимается с такой силой, будто даже кровь перестала течь к кончикам пальцев. А затем Саша спрашивает хриплым напуганным голосом:

– С ним всё… Он в порядке?

– Это вам лучше уточнить у врача, – отвечает сотрудница, поднимая на нас уставший взгляд. – Вдоль коридора направо, затем будут указатели. Найдёте сами дорогу? Только не забудьте взять бахилы перед входом в отделение, – торопливо произносит она, получив моё уверенное «да, спасибо» в ответ.

Пробиваясь сквозь замученные и встревоженные лица толпы, я нахожу отделение. При входе нас встречают сотрудницы, дают бахилы и говорят пройти к палате номер семь. Правда, просят подождать снаружи, так как больше двух посетителей впускать нежелательно, а родители уже находятся внутри.

Мы проходим к зоне ожидания и садимся на свободные места. Кажется, Сашино волнение передаётся и мне, так сильно трясётся тело. Я провожу большим пальцем по её, всё ещё не отпускающим мою руку. Словно это единственное, что удерживает девушку от падения.

– Это моя вина, – тихо произносит она, шмыгая носом. – Если с ним что-то случится … – Она не может договорить: лесные глаза полностью наполняются слезами, которые она спешит убрать рукавом пальто.

– Эй, ты здесь ни при чём, – возражаю я, но Саша лишь мотает головой, выдыхая весь воздух.

– Ты не понимаешь! – громче восклицает она, зажмуриваясь. Словно в горле застрял ком из слов, которые страшно произнести. Которые душат.

– Тогда объясни, – мягко прошу я и начинаю круговыми движениями поглаживать ей спину. Моё лицо в паре сантиметров от неё, и она раскрывает глаза, внимательно всматриваясь. Во взгляде мелькает ураган мыслей, будто она анализирует, можно ли довериться мне и в этот раз. Но я не настаиваю. Потому что спрашиваю не из любопытства. А чтобы она могла выговориться. После такого обычно становится легче.

По крайней мере, ей это помогало.

Я вижу, как она сомневается, но не отдаляюсь ни на шаг. Только жду, когда она примет решение, и продолжаю гладить спину, замечая, как её дыхание постепенное приходит в норму.

– В аварию тогда попали не только мы с мамой… – Её подбородок задрожал, и она с трудом выдавила слова. – Но и Миша. – Тут же чувствую, как её рука напрягается в моей. – Только он этого не знает… – Она не смотрит на меня. И не сразу решается говорить дальше. Кажется, до сих пор борется с мыслями, стоит ли продолжать. – Мне было десять, а мама была уже на последнем месяце. Мы ехали с книжной ярмарки, и я читала вслух новую книгу. «Маленький принц», я как раз дошла до главы с барашком в коробке, – неспеша рассказывает она. – Мама рассмеялась, отвлеклась… И в этот момент на нашу полосу со встречной въехала машина. Не успела совершить обгон. – Её глаза снова закрылись, а моё воображение сразу нарисовало эту сцену во всех красках. – Мы перевернулись. Кровь в её волосах, потом больница, мой перелом ноги и Миша… – Саша переводит дыхание, словно уже окончательно погрузилась в это воспоминание. – Я подслушала разговор родителей с врачом. Тот сказал, что плод чудом уцелел и видимых повреждений нет. Но это не гарантирует полную безопасность. При такой аварии последствия для будущего ребёнка непредсказуемы. Проблемы могут проявиться внезапно, в любом возрасте. Отклонения…

– Но у брата их нет? – сразу же уточняю я.

– Пока что! Но что, если… Что, если однажды вдруг появятся? Или окажутся скрытыми? Или обнаружатся слишком поздно? И всё это моя вина… – Саша уже начала задыхаться от собственного потока.

– Ты не винова…

– Виновата! Конечно виновата! Это я уговорила маму поехать на ярмарку. Я начала читать книгу. Я отвлекла её. Если бы не я…

– Эй, – прерываю её я, хватая ладонями лицо и разворачивая к себе, пока она окончательно не погрузилась в самоуничтожение. – Это не твоя вина, слышишь? – уверенно произношу, заглядывая в её испуганные глаза. Зелёный цвет, ставший для меня уже привычным теплом, почти растворился в хаосе. И что-то внутри меня сжалось от осознания, что я могу его потерять. – Ни тогда, ни тем более сейчас. Это не твоя вина, – убеждаю её, отрицательно качая головой. Как она может так долго жить с этим чувством вины? И неужели никто не хочет ей помочь? – Мы не всегда можем защитить близких, как бы нам этого ни хотелось. Поверь, мне это знакомо. Но ты в этом не виновата, – произношу я, надеясь, что она хотя бы услышит меня. Саша смотрит в моё лицо, словно пытается прочесть там подтверждение моих слов, и я наблюдаю эту борьбу в её голове.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Маргарет Митчелл. Унесённые ветром. – М.: Эксмо, 2020.

Одна из любимых цитат Саши, как бы парадоксально это ни звучало.

Вернуться

2

Головоломка 2 (Inside Out 2), реж. Келси Манн, Pixar Animation Studios, 2024.

Тревожность (та самая «рыжая дурашка») в мультфильме начинает сильно давить на Райли, из-за чего у неё случается паническая атака. Удивительное совпадение, верно?

Вернуться