# Хрупкое завтра

Татьяна Михайловна Тронина

Обычная женщина из наших дней попадает в прошлое, становится юной красавицей, спортсменкой, комсомолкой!

Но прошлое мстит за вторжение. Каждое исправление аукается нежданной бедой. Любовный треугольник, в который попала Алена, превратился в опасную ловушку. Чужие амбиции и обиды грозят разбить не только ее сердце, но и погубить все, чего она добилась.

Вторая книга цикла «Новая юность», продолжение книги «Имя на солнце».

© Тронина Т., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Дом был старый, еще дореволюционной постройки, с парадным и так называемым черным ходом (в прошлом, как понимаю, он предназначался для прислуги).

Инструкция предписывала воспользоваться черным ходом, что я и сделала послушно, поднявшись на последний, пятый этаж.

Узкая лестница с крашенными в темно-зеленый цвет стенами и белым потолком… Здесь было довольно чисто, хотя пахло всеми оттенками еды – от жареной рыбы до вареной капусты. Оно и неудивительно: все эти двери вели сразу на кухни.

Запахи чужой еды бывают неприятны: они про незнакомых людей, про их непонятную жизнь. Но я не стала брезгливо морщиться, поднимаясь по лестнице. Я не буду осуждать чужой «хлеб» («фу-фу-фу, какую дрянь они там готовят?!»), потому что не хочу, чтобы другие люди взялись осуждать уже мои вкусовые привычки.

Это что, я перешла на какой-то иной уровень понимания жизни? Мое отношение к людям изменилось до такой степени, что я стала терпима даже к запаху вареной капусты? Хотя саму по себе капусту, особенно в пирожках, я любила…

Звонков у дверей не было, впрочем, как и номеров квартир. Но рядом с нужной мелом была нарисована забавная улыбающаяся рожица, такие через несколько десятков лет станут называться в интернет-культуре «смайликами».

Рожица являлась опознавательным знаком, указывала инструкция. Продолжая следовать ей, я постучала в дверь три раза, через пять секунд – два раза.

Загрохотала задвижка, дверь приоткрылась на длину внутренней цепочки.

– Кто там? – спросил напряженный мужской голос.

– Я от Лионеллы Петровны, – произнесла я условленную фразу.

Дверь закрылась, загремела цепочка, потом дверь широко распахнулась.

– Проходите, – сказал хозяин, полный молодой мужчина в длинном велюровом халате, пропуская меня на кухню; пошел впереди, сверкая ранней лысиной. Оглянулся на ходу, представился: – Я Аркадий, если что. Но вы можете не сообщать мне свое имя, ни к чему вся эта «галантерея»…

Кухня выглядела вполне обычной коммунальной кухней, с протертым пестрым линолеумом на полу, четырьмя столами в углах, раковиной и белой плитой на высоких ножках (точно такая же стояла и на нашей кухне, да и в большинстве кухонь Москвы этого периода, наверное).

Длинный коридор был освещен единственной «голой» лампочкой, свисающей на проводе с потолка; сюда, в коридор, выходило несколько дверей. На стенах на крючках висела одежда, детские санки и детская же ванночка. В общем, тоже стандартный коммунальный коридор…

А вот комната, которую занимал Аркадий, выглядела ярко. На полу и стенах ковры, посреди комнаты – низкая тахта, рядом кресло с пестрой накидкой, изображающей тигриную шкуру, проигрыватель на журнальном столике. Мебельный гарнитур под названием «стенка» располагался вдоль одной из стен, на полке снизу – длинный ряд пластинок, на полке сверху – много-много икон.

За стеклом на хрустальном блюде перекрещивались две длинные, треугольной формы импортные шоколадки со знакомым названием и в знакомом оформлении – на желтом фоне красные буквы. Я удивилась этим шоколадкам как старым знакомым. В будущем (которое теперь стало для меня прошлым) они продавались во всех магазинах. Но недешевые, да…

На противоположной стене, поверх ковра, висел плакат с группой «Битлз».

– Что интересует? – садясь в кресло, устало спросил Аркадий. – Есть сигареты… – Он перечислил импортные названия. – Есть диски с Джимми Хендриксом и Дженнис Джоплин, но диски «не запиленные», новые, поэтому дешевле ста не продам. Жевачка есть с разными вкусами…

– Меня одежда интересует, – сказала я. – Джинсы и рубашка.

– Батник, что ли, нужен? Это у меня в наличии… Джинсы тоже имеются. – Он перечислил названия фирм.

– Надо посмотреть, – сказала я.

– Меряйте. – Он потянулся к шкафу, достал из выдвижного ящика пакеты с вещами, кинул пакеты мне. – Ваши размеры. Дверцу у шифоньера откройте, за ней можно переодеться. Там же и зеркало.

Я переоделась за дверцей. Взглянула на свое отражение.

Джинсы небесного цвета, расклешенные от колена, батник белый в голубой цветочек – приталенный, с острыми длинными концами воротника. Мне все эти оттенки очень шли, как раз под мои светло-голубые глаза и длинные светлые волосы.

Я вышла из-за дверцы – показаться Аркадию. И тут он, кажется, впервые посмотрел на меня осознанно, что ли, не как на покупательницу.

– Шика-арно. – У него дернулся уголок губ. Оценил! – Повернитесь-ка. Блуевые трузера с двумя покетами на бэксайде…

– А по-русски? – удивилась я.

– Эх, стыдно вам, такой, не знать, – снисходительно усмехнулся Аркадий. – Голубые штаны с двумя карманами сзади, вот что это значит.

– Торговаться можно? – деловито спросила я.

– Можно. Ладно, чего там… Джинсы отдаю за сто двадцать, батник – сорок пять, тоже фирмА. – Он назвал имя известного французского модельера.

– Сорок, – поправила я.

– Окей, пусть сорок. Что я, жмот какой… Для такой девушки не жалко, – строго произнес Аркадий. – Хотя по пятьдесят обычно продаю. Ну да что там мелочиться…

– Беру. – Я опять скрылась за дверцей шифоньера, переоделась в свое – летний сарафан в клетку, отечественного производства; был куплен недавно мной в магазине «Людмила» за одиннадцать рублей пятьдесят семь копеек.

– Шузы нужны?

– Нет, не сейчас. – Я сложила новые вещи обратно в пакеты, а пакеты – в холщовую сумку. Отсчитала сто шестьдесят рублей Аркадию. Недешевая покупка, учитывая, что средняя зарплата сейчас, в 1979 году, в Москве – сто двадцать рублей.

Аркадий хотел пересчитать деньги, но потом почему-то передумал. Сложил деньги в карман халата и спросил осторожно:

– Телефончик не дадите?

– Нет, меня уже сосватали, – невольно улыбнулась я.

– Эх, опоздал… Но вы еще заходите. Я честный человек, своим никогда «самострок» не продам. У меня и техника хорошая бывает, фирменный алкоголь, пластинки зарубежных исполнителей и даже импортная косметика…

– А соседи что? – вырвалось у меня.

Но Аркадий моментально понял, на что я намекаю, и спокойно ответил:

– Они в мои дела не лезут, ну и я в их. Иногда им чего-нибудь подбрасываю, само собой. У меня старший брат по загранкам ездит, он моряк…

– Понятно. Ладно, пойду, всего доброго.

Аркадий пошел меня провожать, забубнил мне в спину:

– Нет, не туда, давайте я вас с парадного выпущу… Негоже таким герлам… таким девушкам – с черного хода… Буду еще вас ждать, и вообще!

– Всего доброго. – Покинув квартиру, я оказалась в этой самой парадной – просторной, гулкой, с отдельно пристроенной полупрозрачной шахтой лифта и вычурной лестницей; спустилась, вышла на освещенную солнцем улицу и направилась к метро.

По дороге вспомнила фильм «Самая обаятельная и привлекательная». Он выйдет еще не скоро, в 1985 году, почти шесть лет его еще ждать. И в том фильме фарцовщик, подобный моему Аркадию, тоже будет удивляться главной героине в исполнении Ирины Муравьевой, приговаривая: «Она что, с Урала?»

Не знаю, легенда это или нет: за шутку «Она что, с Урала?» режиссеру фильма и Госкино пришлось писать извинительную Борису Ельцину, который тогда руководил Свердловским обкомом.

Хотя, по мне, извиняться надо было перед всем Уралом. Впрочем, о чем это я, тот фарцовщик в фильме был представлен не в самом лучшем свете, а с киношного дурачка-зазнайки какой спрос…

Откуда я все это знаю? Да, забыла сказать главное!

Я же из будущего. И на самом деле мне шестьдесят три года. Меня переместил сюда в специальной капсуле (машине времени) бывший одноклассник Николай, с тем чтобы спасти своего старшего брата Артура от нечаянной гибели. Николай изобрел эту капсулу уже будучи пожилым человеком. Он собирался попасть в прошлое сам, но в последний момент передумал. Ему не захотелось расставаться со своей семьей – женой и тремя уже взрослыми сыновьями (близкие не подозревали о его научных разработках).

Я же когда-то в юности была безответно влюблена в Артура, Николай узнал об этом и предложил отправиться в прошлое мне. А мне как раз терять было нечего. И некого.

Старшего брата Николая, Артура Дельмаса (Дельмас – фамилия французская, ударение на последнем слоге), в конце августа 1979 года зарезал некий Борис. Борис – любовник девушки Артура, Валерии.

Да они все были хороши: и Валерия, и Борис, да и Артур тоже, не сумевший обуздать свою ревность. Поддался на провокацию! Вот и получил нож в сердце и погиб в возрасте двадцати двух лет!

А Бориса оправдали, у его семьи были покровители во власти. Следствие представило дело так, будто Артур сам напоролся на свой нож. Мне же предстояло предотвратить эту безобразную и трагичную сцену, которая должна произойти в конце этого лета, и тем самым «отменить» гибель Артура.

Так странно – вернуться в свое прошлое, где асфальт пахнет свежей гудроновой смолой, а из проезжающих мимо «жигулей» доносится хриплый голос Высоцкого (который через несколько десятков лет станет цифровым файлом – в наушниках внуков этих людей, что едут сейчас мимо). Я вернулась в ту жизнь, которую я уже когда-то прожила, с тем чтобы все начать заново и изменить судьбы окружающих людей… Изменить будущее, по сути.

Вы хотели бы исправить свое прошлое? Думаю, много кто мечтает об этом в конце жизни, оглядываясь назад, но тут важно помнить, что иногда лучшее – враг хорошего. И вроде бы положительные перемены частенько приводят к совершенно непредсказуемым результатам и только ухудшают ситуацию.

…В первый момент, когда я только попала в прошлое, мне оно показалось ужасным. В нем отсутствовали те удобства и блага цивилизации, к которым я привыкла, и достижения цифровой цивилизации, которые даже отчасти освоила, несмотря на свой пенсионный возраст.

Ни интернета здесь, в 1979 году, ни соцсетей, ни помощи «Госуслуг», ни привычной мощной сети московского транспорта.

Сотовой связи – нет. Компьютеров в том виде, к которому привыкли в двадцать первом веке, – нет.

Здесь использовались только наличные деньги, никаких вам банковских карт, а в магазинах обычно стояли очереди. И практически каждый день надо ходить в эти магазины, никакой доставки на дом! Вернее, доставка существовала, фирма «Заря» предоставляла много бытовых услуг, но не все они положительно воспринимались окружающими. Лишь некоторые, да и то как некая временная помощь, на случай крайних обстоятельств.

Потому что все люди, что называется, тут были на виду. Я уже отвыкла от такого, это ведь неприятно, что все обо всех всё знают, но мало того – еще и частенько лезут в чужую жизнь.

Меня поначалу даже не радовала моя вновь обретенная юность и новый облик, оказавшийся весьма симпатичным. Все это заслуга Николая Дельмаса, в его капсуле можно было управлять внешними характеристиками переносимого во времени человека. Николай «сделал» меня красивее, умнее и физически крепче.

Еще Николай дал мне с собой в прошлое всю нужную информацию, которая мне могла понадобиться: где, что и как можно достать в 1979 году, в каких местах расположены тайники с деньгами (люди часто делали клады, о которых становилось известно позже). А также Николай составил инструкцию, к кому можно обратиться в случае разных проблем в этом времени. Собственно, именно так я и попала сегодня к Аркадию, когда мне понадобилась модная одежда.

Ну и конечно, Николай снабдил меня всеми необходимыми документами для спокойной жизни в прошлом. Не могла же я появиться в Москве образца 1979 года из ниоткуда? Тем более что тогда столица являлась режимным, закрытым городом. Просто так, без прописки, поселиться тут было невозможно. А получить ее на законных условиях – тот еще квест. Но с этим я тоже справилась. Не совсем сама, мне в этом вопросе помог один хороший человек…

Теперь я Алена Морозова, живу у якобы своей родной бабушки (я ее называю Бабаней), в том же доме, что и сама жила когда-то. В соседнем подъезде живет моя мама и… я. Лена-прошлая, так я ее мысленно окрестила. Мы с ней немного похожи, но только немного. И ей семнадцать, она только что окончила школу.

Правда, возник нюанс с моим возрастом. Мы с Николаем решили, что мой возраст не должен совпадать с возрастом моего двойника.

Лене-прошлой (Лене Кирюшиной) в 1979 году было семнадцать лет.

А мне, Алене Морозовой, якобы приехавшей в столицу из маленького городка Кострова, здесь, по легенде, девятнадцать. Получается, я старше своего двойника на два года. А все из-за правил приема в Литературный институт, куда я собиралась поступить! Туда брали только после двух лет «отработки».

Я успешно прошла творческий конкурс с повестью, написанной программой (нейросетью) по мотивам популярных в конце семидесятых – начале восьмидесятых историй в кино и литературе: «Вам и не снилось», «В моей смерти прошу винить Клаву К.» и других.

Нейросеть была установлена в планшет, который Николай дал мне с собой в прошлое. В дальнейшем она должна была сочинять за меня тексты – ей не нужны были ни интернет, ни серверы, ни связь, она являлась полностью автономной.

Вот так получилось, что моя вторая жизнь в 1979 году – это сплошная выдумка. Я здесь обманывала государство, Бабаню, маму, соседей по дому, приемную комиссию Литинститута, я обманывала саму себя и своего двойника – Лену-прошлую.

Я обманывала Станислава Федоровича Никитина, капитана милиции, участкового инспектора. Собственно, это именно он помог мне с пропиской и с тем, как обойти закон о тунеядстве. Он любил меня, сделал мне предложение, которое я приняла, а я, получается, морочила Никитину голову – потому что затеяла тайный роман с Артуром Дельмасом. Мы стали близки с Артуром – ну вот как-то так вдруг получилось, ведь в юности я была безответно влюблена в Артура, издалека и безнадежно, а тут он вдруг на мои чувства ответил взаимностью. Могла ли я противостоять напору Артура Дельмаса? Вопрос риторический. Конечно, не могла, эта любовь – и моя радость, и моя боль.

Думаю, мне удалось спасти Артура от грядущей его гибели. Теперь Артур только мой, измена Валерии его больше не должна волновать. Когда она вернется в Москву в конце лета с Черного моря, из пионерского лагеря (там она работает пионервожатой), с намерением признаться, что расстается с Артуром, поскольку встретила Бориса (он тоже в том пионерлагере вожатый), то Артура это уже не должно сильно задеть.

Зачем ему переживать из-за измены Валерии, если теперь у него есть я? Его новая любовь.

Ну и потом, Артур – единственный человек, который был в курсе того, что я из будущего. Он теперь знал, отчего может погибнуть, и всеми силами сам стремился избежать этой глупой ситуации с любовными разборками. Нет, он теперь точно-точно не должен погибнуть, я уверена.

Мало того, Артур сделал мне предложение на днях, и я тоже приняла его. Не знаю, как мне теперь объясняться с Никитиным, но скоро придется это сделать, поскольку быть невестой сразу двух мужчин невозможно.

Я собиралась поговорить с Никитиным после вечеринки у Дельмасов, она намечалась на завтра, в честь серебряной свадьбы родителей Артура и Николая. Николай, кстати, еще ни о чем не догадывался сейчас: ни о возможной гибели старшего брата, ни о том, что ему придется продолжить дело Артура и отправить меня в прошлое… Николай, мой хороший друг (и не более) в далеком двадцать первом веке, сейчас, в 1979 году, – обычный юноша, не знающий будущего, одноклассник Лены-прошлой (моего двойника), вернее, они оба уже окончили школу и теперь поступали в вузы, каждый в свой.

…От станции метро «Ленинский проспект» я доехала до «Площади Ногина» (в 1990 году ее переименуют в «Китай-город»), а там пересела на троллейбус, он шел по прямой до моего дома, через улицу Богдана Хмельницкого (в будущем к ней вернется более старое название – Маросейка) и через улицу Чернышевского (станет потом Покровкой).

Но почему я продолжаю помнить все эти переименования? Надо уже запомнить намертво старые названия, которые в ходу сейчас, в 1979‐м. Все, это моя реальная жизнь, другой не будет, обратно в двадцать первый век я не попаду. Так утверждал Николай, отправляя меня в прошлое: перемещения во времени связаны с энергией Солнца, глубинными вспышками темной материи. А они случаются крайне редко, один-два раза в столетие.

Я вышла на остановке у новенького кинотеатра «Новороссийск» (его построили совсем недавно, в 1977 году), чтобы специально посмотреть на знаменитый корабельный якорь на площади перед ним. Якорь – восьмитонный, подлинная реликвия Великой Отечественной войны, привезенный новороссийцами из Цемесской бухты.

Почему-то этот якорь напоминал мне о будущем, о том времени, что я покинула. Какая-то ностальгия наоборот! Этот якорь словно связывал два времени, две эпохи, прошлое и будущее.

Я долго смотрела на якорь, пока вдруг краем глаза не заметила фигуру рядом. Это была Нина. Подруга и одноклассница Лены-прошлой, то есть моего двойника. Юная Нина, еще семнадцатилетняя; невинное эгоистичное дитя, по сути (потом-то Нина сумеет изрядно испортить мне жизнь)…

Нина выглядела сейчас несуразно – с этими детскими хвостиками-косичками из темных волос и в откровенно дамском платье из синего атласа в белый горошек, слишком тесно перехваченном в талии широким кушаком. Подозреваю, платье Нина «отняла» – на время или навсегда – у своей мамы. У меня бывшая подруга тоже частенько требовала одежду и украшения – «на поносить». Но не возвращала потом, а мне было неудобно просить ее вернуть их.

Так вот, о двойственности, несуразности Нины. Эта противоречивость, как внешняя, так и внутренняя, тянулась за ней всю жизнь, Нина была словно сшита из двух разных половинок, из добра и зла, красоты и безобразия…

И почему я раньше не замечала этот разлад в своей подруге детства? Почему дружила с ней, хотя эта дружба не несла нам обеим ничего хорошего?

Вы, наверное, часто слышали этот вопрос: что бы вы сказали себе прошлой, семнадцатилетней? От чего предостерегли, какой бы дали самой себе совет в юности?

Ну вот я и дала совет себе самой, буквально. Я так и сказала недавно Лене-прошлой, своему двойнику: «Лена, не общайся больше с Ниной. Вы несовместимы, вы слишком с ней разные, эта дружба вредна для вас обеих…» И что, послушала ли меня Лена-прошлая, то есть я сама, семнадцатилетняя? Все мои предостережения Лена-прошлая проигнорировала, ведь «дружба – это святое». Мне пришлось прибегнуть к интригам.

С большим трудом, с помощью шантажа и угроз (я угрожала Нине, да) я все же смогла прервать эту детскую дружбу.

Признаюсь, я немного перегнула палку, отваживая Нину от Лены-прошлой (от себя!), но у меня просто не было другого выхода. Потому что советы себе семнадцатилетней не работали вообще. Меня даже немного мучила совесть, когда я думала о том, как поступила с Ниной на днях, ведь она была сейчас еще девчонкой, пусть и глуповатой, эгоистичной. Да, немного склонной к сплетням и манипуляциям…

Но я помнила, какой Нина станет с годами, когда ее недостатки превратятся уже в пороки. Из смешной, обидчивой, немного завистливой девочки вырастет хамоватая тетка-манипуляторша, пиявкой присосавшаяся к моей жизни. Это мои мягкость и уступчивость во многих вопросах сделают ее такой.

– Приветики, – заметив, что я наконец увидела ее, кисло произнесла Нина.

Я подумала и кивнула ей в ответ. Нина с упреком в голосе продолжила:

– Алена! Вот ты наговорила мне в прошлый раз этих страшных гадостей, а у меня сердце потом щемило полночи, мама даже скорую мне хотела вызвать.

Я вдруг увидела в ней, совсем юной, взрослую женщину, Нину из будущего: погрузневшую, злую, несчастную, перед которой были виноваты все окружающие. Манипулирующую ими – с помощью своих болезней, мнимых или настоящих. Именно такой Нина станет лет через пятнадцать, как раз тогда у меня хватит наконец здравого смысла прервать нашу дружбу.

Таких, как Нина, называют хронофагами. Андре Моруа в «Письмах незнакомке» пишет, что хронофаг – это такой человек, у которого нет собственного настоящего дела и который, чтобы убить свое время, развлекает себя, пожирая время ваше. Ничего эти хронофаги не понимают про других людей, они эгоисты, намеков не слышат, отказы их не останавливают. Они манипулируют окружающими, вызывая у них жалость, сочувствие, непрерывно транслируя близким и друзьям: «Ах, пропаду я без вас, помогите мне!» И часто шантажируя – своими проблемами и болезнями. И даже просто своей навязчивой пустой болтовней, отнимающей у близких часы, дни, годы жизни.

В ответ на реплику Нины я только плечами пожала:

– Сердце у тебя щемило? Надо было все-таки скорую вызвать! Хотя уверена, что никаких отклонений врачи бы у тебя не нашли. Но вообще, а что мне в тот момент оставалось делать, как еще мне приструнить тебя? Ты же известная сплетница. Увидела, что Артур Дельмас меня поцеловал, и обрадовалась: «О, вот о чем можно растрезвонить на всю округу!» Причем в каких-нибудь мерзких выражениях обо всем этом рассказала бы… А то я тебя не знаю. Поэтому я тебя тогда честно предупредила: начнешь обо мне болтать, я о тебе тоже сплетни распущу.

– Я не собиралась никому ничего рассказывать, – насупилась Нина. – Я очень сдержанный человек, все держу в себе.

– Ты?! – возмутилась я. – А то я не в курсе, какие небылицы ты о своей лучшей подруге, Лене, людям вокруг рассказываешь.

И я принялась перечислять, сколько раз Нина болтала обо мне лишнего. Вернее, о Лене-прошлой. Часть этих историй происходила уже на моих глазах, тут, часть я помнила из своего прошлого. Причем многие эти вещи открылись гораздо позже, со слов других людей. И это удивительно – то, что я помнила свои детские обиды на подругу спустя столько лет. Десятков лет! Хотя нет, не это было удивительным, это просто хорошая память, другое меня поразило – я злилась на Нину всерьез. Детские глупые обиды, оказывается, способны преследовать всю жизнь, до старости. И я была ничуть не лучше Нины: она сплетница, а я, получается, – злопамятная?

Я перечисляла прегрешения Нины, а она слушала меня с изумленным и рассерженным видом.

– Откуда ты все это знаешь? – вдруг перебила меня Нина.

– Оттуда… От людей, которым ты голову своими нелепицами морочишь. Тебе уже давно никто не верит, – мстительно произнесла я. – Ты сплетница. А еще комсомолка! Вот теперь сама на своей шкуре почувствуй, каково это… Если ты начнешь обо мне лишнее трезвонить, то я тоже в долгу не останусь, расскажу, что ты за деньги с мужчинами встречаешься. Да, это выдумка, неправда, но что поделать, тебя же надо как-то остановить. А если ты про меня молчишь, ну и я молчу, соответственно, ничего не придумываю про тебя.

– Так ты меня тогда точно шантажировала, значит! – побледнела Нина. – А у меня, между прочим, слабое сердце и голова часто болит, меня от выпускных экзаменов в школе освободили, ты в курсе?

– Бедные врачи от тебя уже на стену лезут, ты всех вокруг замучила своими несуществующими болезнями! – Я уже не могла остановиться. – Ты из тех людей, которые всю жизнь ноют, какие они бедные и несчастные, больные и немощные, а сами способны всех вокруг пережить!

– Откуда ты знаешь, что я всех переживу? Может, я умру не сегодня завтра?! – Нина смотрела на меня с возмущением, обидой, болью. Нет, она сама верила в то, что говорила. Она не замечала и того, что являлась сплетницей, она всерьез считала себя очень больным человеком. Эта мысль охладила меня.

С Ниной бесполезно спорить, я ничего ей не докажу, только себя выдам, показывая свою невероятную осведомленность во всех делах. Осознав это внезапно, я замолчала.

– Ты чудовище, Алена Морозова, и именно ты недостойна быть комсомолкой! – после паузы, с гневом, гордо, произнесла Нина. – Я и не собиралась никому рассказывать, что видела, как ты целовалась с Артуром Дельмасом. Но зато все в нашем доме уже обратили внимание, что ты живешь не по средствам. Сирота сиротой, а откуда у тебя деньги на наряды? Может, это как раз не я, а ты за деньги с мужчинами встречаешься? Твоим рассказам про меня все равно никто бы не поверил, не беспокойся. А вот тебе люди давно удивляются: «Ну надо же, какая невиданная модница вдруг появилась у нас!»

Сказав это, Нина развернулась и пошла прочь, высоко держа голову.

А мое настроение моментально испортилось.

Да, я хотела исправить прошлое, но забыла, что иногда лучшее – враг хорошего. Ну вот почему мне вдруг сейчас понадобились эти глупые разборки с бывшей подругой? С Леной-прошлой, то есть с самой собой, я Нину рассорила, своего добилась, зачем же мне еще специально настраивать Нину против себя (против Алены Морозовой?).

Но главное, Нина права: я слишком хорошо, слишком заметно стала одеваться, выделяясь на общем фоне других людей. Причем импортную одежду из соцстран, купленную в ГУМе или «Лейпциге», еще можно как-то объяснить, в ней нет ничего недоступного и странного, а вот откровенно американские джинсы и батник, приобретенные мной сегодня у фарцовщика, действительно, это слишком заметные вещи. Слишком. Как я объясню их наличие у себя окружающим? А окружающие обязательно о том спросят. А уж мимо старушек, сидящих на лавочке возле дома, я теперь просто так не пройду в обновках.

Я зря купила эти вещи, джинсы с батником?

С другой стороны, я ведь купила их не просто так, не из желания пофорсить. У меня имелась вполне определенная цель! Мне хотелось понравиться родителям Артура завтра, я надеялась показать им, что я ровня их сыну, что я не бедная приживалка из провинции, это раз.

И другой момент: мне было необходимо влиться в компанию друзей Артура на завтрашней вечеринке – это два.

Для чего же мне надо было оказаться в той компании?

Насколько я знала со слов Артура, один из его приятелей, по имени (или прозвищу, я не уточняла) Ося, – сын какого-то большого начальника в «Интуристе». Я всерьез планировала подружиться с тем Осей, чтобы потом помочь Лене-прошлой устроиться на работу в «Интурист». Я хотела, чтобы мои близкие – мама и Лена-прошлая (а ее я уже воспринимала не как своего двойника, а как свою младшую сестру) – смогли хоть как-то устроиться в будущем и пережить эти мрачные девяностые.

Я, конечно, знала, что они их переживут, но… какой ценой. Они окажутся на грани бедности, почти нищеты. В поисках подработки Лена-прошлая пойдет торговать в палатке по вечерам (днем она будет работать в библиотеке). Жарким летним вечером в палатку ворвется вор, изобьет Лену-прошлую (моего двойника то есть), денег отнять не сможет, поскольку Лена будет отчаянно сопротивляться (их же придется возвращать потом хозяину палатки!), и в результате она под его кулаками потеряет ребенка.

Ребенок не от мужа, не от Гены, с Геной она к тому времени разведется, ребенок… ну, плод последней любви, мимолетной связи, или как это еще назвать?

…Я тогда прекрасно понимала, что стану матерью-одиночкой, но меня это не смущало. Это была первая и единственная моя беременность, случившаяся, когда я уже ни на что не надеялась.

Больше всего на свете я потом жалела только об одном – что столь яростно защищала чужие деньги. Надо было защищать свое нерожденное еще дитя. И не пытаться найти подработку… Пусть даже с целью накопить денег хоть на какое-то приданое будущему ребенку.

Я ненавидела девяностые всеми силами, всегда. Они отняли у меня последнюю надежду стать матерью. И только поэтому я не сразу согласилась возвращаться в прошлое: я знала, что нас всех будет ждать впереди – это сумрачное, склизкое, больное время. Время, которое большинство людей ненавидели и лишь немногие считали его «святым». Ну конечно, оно же позволило им разбогатеть… правда, за счет первых. А уж как криминал тогда буйствовал, в эти «святые девяностые», – и говорить не хочу…

Но все-таки я решилась вернуться в прошлое – чтобы спасти от смерти Артура и помочь маме и своему двойнику. Себе самой, прошлой!

С Артуром, кажется, все получилось.

Маме я сумела тайно передать деньги, довольно существенные суммы, якобы от одной бывшей ее знакомой. Уже передала и еще передам, если понадобится.

Лене-прошлой я подсказала с выбором профессии и направления по жизни в целом, чтобы все у нее получилось с наименьшими затратами. Никакой библиотеки, никаких подработок! Лена должна поступить в пединститут на отделение иностранных языков, а потом стать переводчицей. Не самая денежная профессия, но она даст ей продержаться на плаву в смутное время.

Если я по блату смогу устроить Лену-прошлую в «Интурист» – вообще будет замечательно!

Да, и что еще я сделала для улучшения жизни своих близких. Я свела Лену-прошлую с Николаем Дельмасом.

Мне было все равно, что в будущем Николай женится на очень хорошей девушке Наташе и станет отцом трех замечательных сыновей. Наташа перебьется, еще кого-нибудь найдет. Тем более перед путешествием в прошлое Николай признался, что был в юности влюблен в меня. Жаль, что я в свое время этого не заметила, ну а потом Николай встретил Наташу, у них родилось трое детей… Бывшему однокласснику было уже не до меня.

А ведь лучшего мужа, чем Николай, я и пожелать самой себе не могла! Мой двойник Лена-прошлая рядом с ним избежит знакомства и брака с никчемным Геной. И еще судьба спасет ее от потери нерожденного ребенка в девяностые.

Да вообще я своими действиями сейчас уберегу саму себя от жизни, в которой не останется под конец никого и ничего. Я сделаю себя счастливой, я тем самым и маме своей облегчу жизнь…

Люди часто ходят по привычному кругу жизни – как те лошадки, которых запрягли качать воду из колодца. Многие хотят вырваться из круга рутины, но не у всех это получается.

А вот у меня, кажется, получилось изменить себе будущее, то есть своему двойнику, Лене-прошлой. Нет, все-таки я не зря сегодня купила джинсы и батник, они еще мне послужат. С их помощью я еще больше смогу улучшить судьбу близких.

* * *

Артур просил прийти к ним к семи вечера. То есть мне предстояло выйти из дома в то время, когда большинство жильцов возвращаются с работы домой или после посещения магазинов.

Мне надо было попасть в квартиру Дельмасов незамеченной сегодня. Ну чтобы никто не увидел, что у меня откуда-то появились импортные шмотки (отличать польские джинсы от американских люди прекрасно научились). Не переодеваться же там в подъезде, за лифтом?

И я придумала вот что. Днями ранее наши с Бабаней соседи, пожилая чета Севастьяновых, утверждали, что в подъезд пробралась кошка и мяукала на лестнице. Но, может, им это и показалось, они сами не были уверены в том.

Поэтому весь этот вечер и утро следующего дня я бегала в прихожую, утверждая, что слышу мяуканье. Потом выставила на лестнице блюдечко с молоком. Потом удивлялась вслух: «А где кошка прячется, я же обошла весь подъезд?»

Под конец изрядно утомленные моей деятельностью Севастьяновы, да и Бабаня тоже, были уверены в том, что где-то по подъезду точно бегает кошка. Моему беспокойству они не удивлялись, поскольку за мной здесь закрепилась репутация человека, любящего живую природу. Недаром на кухне стоял горшок с ростком настоящего дуба, который я принесла не так давно домой (выкопала растение, когда искала очередной клад).

Около семи вечера я переоделась в вещи, купленные у фарцовщика.

В последний момент, в приступе какой-то паранойи, я еще накинула на себя длинную кофту, несмотря на теплое начало июля. Прикрыла батник!

Затем я вышла из квартиры и, взяв блюдце, стала с ним тихонечко подниматься по лестнице. Если случайно кто-то из жильцов меня увидит, то у меня будет убедительное объяснение: ищу кошечку, которая тут недавно мяукала. А потом и Бабаня с Севастьяновыми подтвердят эту версию.

Я дошла до последнего этажа, там располагалась железная лестница с перилами, ведущая на чердак. Пару секунд я раздумывала, затем забралась и по ней.

На чердаке было полутемно, скучно пахло пылью. Я выплеснула молоко в сторону, не хотелось им облиться. Если кто меня здесь застигнет – мне достаточно просто держать блюдце в руках.

Где-то рядом, судя по всему на карнизе, шумно топтались и ворковали угрожающими голосами голуби.

Весь пол был засыпан чем-то вроде щебенки, какими-то мелкими камнями, поверх тянулись деревянные мостки – к другому выходу, который вел в следующий подъезд, под номером два. Мне надо было преодолеть этот участок чердака, затем перейти на следующий – который вел в третий подъезд, именно там жили Дельмасы.

…Я стояла посреди чердака, пораженная пустотой и заброшенностью этого места. Сквозь тусклые окна пробивались лучи вечернего солнца, и в них медленно, по спирали, вилась золотая пыль.

И вдруг я увидела полузакопанную в щебенке куколку. Вернее, маленького пластмассового пупса величиной с ладонь. Помнится, у меня был такой же в детстве, я шила ему одежду, делала домик из конфетной коробки… Потом потеряла своего пупса, бегая где-то с подругами. Кажется, мы забрались тогда с Ниной на чердак, вот там я его и выронила.

Нас застукали жильцы верхних этажей, наорали, выгнали, нажаловались нашим родителям – что шляемся где не положено. Нина, помнится, ныла тогда, рассказывая взрослым, что это я ее подбила залезть на чердак. Может, и я подбила, кстати, но Нина, надо опять признать, была так себе подруга.

Возможно, этот пупс, что валялся сейчас в щебенке, – мой. Тот самый! Привет мне из прошлого…

И тут на меня снизошло что-то вроде инсайта, озарения: я же в этой моей новой, «молодой» жизни могу родить. И в моей «второй» жизни сбудется то, чего я была лишена в первой! Я задумывалась об этом и раньше, попав в прошлое вновь молодой (когда обнаружила, что женский цикл вернулся ко мне), но я тогда скорее предполагала о такой возможности, сейчас же у меня возникло желание действовать.

Я даже быстренько прикинула, когда я смогу забеременеть. Если ориентироваться на мой привычный когда-то в молодости цикл, то… тогда в последних днях июля у меня будет овуляция и можно попробовать зачать ребенка, и плевать на все… Ребенок важнее. Я уже профукала одну жизнь, и мне нельзя профукать и вторую.

Не сразу я пришла в себя после этого инсайта. Лишь усилием воли заставила себя встряхнуться, на время заблокировала все мысли о материнстве.

По деревянным доскам я пробежала по чердаку между первым и вторым подъездом, затем между вторым и третьим, продолжая держать перед собой пустое блюдце. У меня должно быть оправдание, если кто-то застукает меня на чердаке или бегающей по чужим подъездам.

В третьем подъезде я спустилась по лестнице до квартиры, в которой жили Дельмасы. Поставила блюдце на пожарный ящик, выдохнула и нажала на кнопку звонка.

– Открыто! – закричали изнутри.

Я потянула на себя дверь – она и вправду была не заперта. Зашла в прихожую: крепкая мебель из темного дерева, мерцают причудливые бра на стенах по углам, а идеально гладкий, полированный паркет под ногами отражает сполохи света. Я оказалась в квартире Дельмасов в первый раз.

– Проходи, проходи… – пробегая мимо со стопкой тарелок в руках, крикнула мне немолодая женщина в рабочем синем халате, седые волосы у нее, как и у моей Бабани, были собраны назад гребнем. – Народищу сегодня… Дым коромыслом.

Ее звали Раисой. Я ее видела несколько раз на улице, кажется, это была родственница Дельмасов, она вроде жила с ними?

Из глубин квартиры раздавалась музыка, шумели голоса. Пахло кофе и сигаретным дымом, а еще вином и цветами. Вот странно: здесь, в прошлом, запахи были ярче и сильнее, чем в будущем, или у меня изменилось обоняние после временного перехода?

Я сняла кофту – все-таки жарковато!

– Рая, кто там? – услышала я голос Артура из глубины квартиры.

– Девушка пришла! Иди сам разбирайся… – отозвалась Раиса и скрылась на кухне (судя по хлынувшей наружу волне аппетитных запахов оттуда).

В коридор выскочил Артур:

– Алена… Ну наконец-то! Я уже звонить тебе хотел.

Он повесил мою кофту на вешалку и нетерпеливо обнял меня. Коснулся губами моей щеки, затем отступил назад, оглядел:

– Ну-ка, покажись. Не узнаю тебя… Что за клевая герла?

Опять это дурацкое выражение… Но Артур шутил, конечно. Взял меня за руку, заставил повернуться словно в танце, опять быстро поцеловал. Кстати, на Артуре тоже были джинсы и пестрый батник, приталенный по моде этого времени. Ну хорошо, что хоть не той же расцветки, что и у меня.

Сейчас, в семидесятые, «модные» юноши и девушки выглядели практически одинаково: все в похожих джинсах и ярких батниках одного и того же силуэта, да еще с длинными волосами. Со спины их можно было легко спутать, ходило много анекдотов на эту тему, были карикатуры в журнале «Крокодил».

У Артура черные, чуть вьющиеся волосы почти до плеч, горящие азартом темные глаза… Он был очень красив – не могла я не отметить мысленно в очередной раз. И он был не просто красив, он него словно исходила энергия. Энергия Солнца (ну да, именно так, с большой буквы).

Молодой гений, гордость Бауманки. Собственно, почему Николай так сожалел о столь раннем уходе из жизни своего старшего брата: Артуру прочили блестящее будущее. Считали, что он удивит мир открытиями, особенно в разделе освоения солнечной энергии. Когда Артура убили, то Николай пытался доработать начинания брата, потратил на это годы, десятилетия. И к старости все-таки сумел сконструировать капсулу, перемещающуюся во времени с помощью энергии Солнца. Николай довел до ума одну из тех идей, которые Артур только задумывал.

– Какая же ты принцесса, – прошептал Артур. – Давай прямо сейчас скажем родителям, что хотим пожениться? Чего ждать-то!

Я любила его с детства. Издалека смотрела на него глазами влюбленной девчонки, боялась подойти. Завидовала его девушке – рыжеволосой нахальной Валерии. Не могла смириться с гибелью Артура. Помнила его потом долгие годы, ведь любовь к соседскому юноше являлась самым ярким впечатлением всей моей жизни.

Я не забывала о своей безответной первой любви даже в старости: именно поэтому я все-таки согласилась на безумное предложение Николая – отправиться в прошлое, чтобы спасти Артура.

– Погоди, ну не так сразу… – тоже прошептала я. – Сядем за стол, поговорим…

Артур хотел мне ответить, но в этот момент в прихожую из-за другой двери выглянул Николай:

– Кто пришел? Звонили? А, Аленка, привет! Нам некогда, мы ко вступительным экзаменам готовимся… – Из-за его спины вышла Лена-прошлая, она прижимала к груди книгу. – Ленусик, не отвлекайся. – Николай немедленно утянул ее назад за локоть, захлопнул дверь.

– Знаем мы, как они готовятся, – добродушно усмехнулась я.

– Нет, ты что, они серьезно готовятся! – засмеялся Артур. – Сидят рядышком и зубрят каждый свое.

Я мысленно отметила, что сумела изменить свою биографию, когда тоже хитростью и интригами свела Николая и Лену-прошлую. Она, мой двойник, получается, сумела оказаться раньше меня в квартире Дельмасов. Что касается меня, то я в своем прошлом не особо плотно общалась с Николаем.

– Это ваша родственница? – Я указала на дверь, ведущую в кухню.

– Рая? Нет, это же Рая, она наша домработница, разве ты не в курсе? – удивился Артур.

– Домработница? Да вы… – Я хотела произнести «да вы буржуи, оказывается», но не успела. Очередная дверь (да сколько же в этой квартире комнат?) распахнулась, из нее в прихожую буквально выплеснулась толпа – мужчины, женщины, и все нарядные. Еще сильнее запахло вином, духами.

И какой дивный аромат у духов… Быть может, потому, что парфюмеры пока еще и не думали отказываться от использования в составе ароматов амбры, сандала и прочего… того, что добывали из растений и животных? Духи же в двадцать первом веке в основном из синтетических заменителей натуральных веществ.

– Артур, мы решили идти в ресторан… – крикнула моложавая женщина с высокой прической, в довольно коротком голубом платье. Это была мама Артура и Николая – Мария Олеговна. А вон и отец, Петр Дмитриевич, известный архитектор: высокий темноглазый мужчина, но уже с седыми бакенбардами, в ярко-синем глянцево-блестящем костюме.

– Ведите тут себя прилично! – весело крикнул он Артуру.

Я подозреваю, меня даже не заметили в этом людском водовороте.

Старшие Дельмасы выглядели счастливыми, а гости смеялись, шутили…

Я так поняла, празднование уже давно началось, но собравшимся стало скучно («Простору нет!» – кричала какая-то дама), и все решили ехать на дачу. Потом догадались, что на даче ничего не приготовлено для праздника, и Петр Дмитриевич предложил отправиться в ресторан.

– А в какой ресторан? – спросил кто-то.

– В «Москву»! – ответил глава семейства Дельмасов.

– В «Москву», в «Москву», в «Москву!» – закричали уже все хором.

– Дети, вы остаетесь тут, а мы едем кутить! – приказал Петр Дмитриевич, обращаясь к Артуру.

– Раечка, а вы проследите, чтобы дети вели себя тут прилично! – распорядилась и Мария Олеговна.

Из обсуждения я поняла, старшее поколение рвалось в ресторан при гостинице «Москва», вернее на его знаменитую летнюю веранду, что находилась на крыше гостиницы.

Гостиница «Москва», одна из крупнейших гостиниц Москвы, была построена в тридцатых годах двадцатого века. В начале двадцать первого века ее снесли – и снова построили, воссоздав в первоначальном виде.

В фильме режиссера Григория Александрова «Цирк», 1936 года, можно увидеть Театральную площадь – это как раз вид с той знаменитой летней веранды «Москвы».

Мария Олеговна воскликнула весело, что там, в ресторане при гостинице, они с Петром Дмитриевичем справляли свадьбу, а теперь неплохо бы сделать это традицией и там же отметить и серебряный юбилей. Тем более что у кого-то из присутствующих был «свой» метрдотель в ресторане и их всех легко пустили бы сейчас туда.

– А через пятнадцать лет отметим вашу рубиновую свадьбу там! – выкрикнул один из гостей. – Это будет девяносто четвертый год, представляете? Удивительное будущее…

– В девяностые над городом полетят аэромобили!

– А человечество поселится на Марсе!

– Кирилл, а еще про свадьбы что знаете? – кто-то из гостей спросил знатока свадебных дат.

Тот охотно ответил:

– Сорок два года вместе – это перламутровая свадьба! А еще есть топазовая, сапфировая… Лавандовая! Петя, Петя, запомни: в 2024 году у вас с Машенькой будет благодатная свадьба! Надеюсь, доживете!

Я вздрогнула. Они говорили приблизительно о том времени, из которого я прибыла сюда. И еще я знала, что старшие Дельмасы не доживут даже до девяносто четвертого года. Да что там, до середины восьмидесятых не дотянут! Они уйдут из жизни очень рано, оба, один за другим, сраженные смертью своего старшего сына Артура, ну и конечно – несправедливым расследованием его гибели. Ведь Бориса, его убийцу, оправдают и скажут, что Артур сам случайно зарезал себя, выясняя отношения с соперником. А Валерия подтвердит слова Бориса, поскольку она тогда была единственным свидетелем той роковой сцены. Валерия с Борисом поженятся, и в девяностые Валерия станет известной фигурой криминального мира.

Маму и папу Артура похоронят в семейном склепе на Введенском кладбище. И именно тот склеп и станет местом переброски во времени, в нем Николай построит особую капсулу, в которой я совершу переход из двадцать первого века в 1979 год.

Жуткое, печальное, но, надо признать, удобное место – поскольку оно скрыто от людских глаз и неизменно во времени (склеп не перестраивали, не переносили, он как стоял лет сто пятьдесят на кладбище, так и будет стоять практически вечность, ибо уже практически стал памятником архитектуры).

…Гости и хозяева ушли. А я все продолжала прижиматься к стене в прихожей и не двигалась: моих щек словно коснулся могильный холодок… Это непросто – жить, зная будущее тех людей, что тебя окружают; помня, когда они покинут этот мир и по каким причинам.

Я не сразу обратила внимание на «детей», которым было приказано остаться дома и вести себя прилично.

Это были три парня и одна девушка. Они стояли напротив в прихожей, с интересом разглядывали меня.

– Ребята, познакомьтесь: это Алена – любовь всей моей жизни, – представил меня им Артур. – Алена, а это друзья моего детства. Тинка – она будущий архитектор и певица. Разностороння личность!

– Архитектурный – это так, прикрытие… на самом деле я готовлюсь стать звездой советской эстрады! – хихикнула со странным выражением эта самая Тинка – в мини-платьице, с длинными светлыми волосами, собранными в хвосты за ушами. Густая челка закрывала ей лоб. Тинка то и дело задорно встряхивала хвостами, точно лошадка, и отчаянно задирала довольно крупный нос. Она была похожа на Принцессу из мультфильма «Бременские музыканты». – Я по выходным пою в доме культуры, у нас при институте есть, приходи, Алена! Да вы все приходите меня слушать!