Алина Ланина
Авторский стиль

© Издательство «Четыре», 2025

Ирина Авраменко

Родилась в Симферополе. Окончила Ленинградский топографический техникум по специальности «картография». В 1995 году эмигрировала в Израиль, живёт в городе Нетании. Работает в телефонной компании. Стихи пишет с юности. Произведения публиковались в коллективных сборниках и литературных журналах разных стран. Лауреат и дипломант международных литературных конкурсов. Член Союза русскоязычных писателей Израиля, Международного союза русскоязычных писателей. Автор шести поэтических книг: «Зелёный дождь», «Музыка воспоминаний», «Птица в поднебесье», «Осенний аккорд», «Мандариновый сад» и «Наедине с собой».

Всё не зря

Под светом голубого фонаря
Огромный мир устало засыпает.
Всё происходит, видимо, не зря,
И без следа ничто не исчезает.

Не высыхают синие моря,
Не гаснет шар полуденного солнца.
Всё происходит на Земле не зря,
И, может быть, однажды всё вернётся.

Закружатся листки календаря,
Но мы того, что было, не забудем.
И встречи все случаются не зря,
Они лишь главы в книге наших судеб…

Под снегом

На чёрной бархатке небес сияют звёзды,
Снег под ногами яблоком хрустит.
И растворилась в зимнем воздухе морозном
Нелепая попытка всё простить.

Луна как солнце, почему-то стало жарко,
И давит шею воротник тугой.
Под синим снегом, что весной растает в парке,
Отыщется ненужная любовь…

Поймай для меня снежинку

Поймай для меня снежинку
В распахнутые ладони.
На белом стекле морозном
Узор простой нарисуй.
Забудь про свою блондинку,
Что было – никто не понял.
Верни мне, пока не поздно,
Растаявший поцелуй.

Проверь свой ящик почтовый,
А вдруг письмо завалялось.
На фото в стеклянной рамке
Слой пыли давно осел.
Достань свитерок свой новый,
Подарок, какая малость.
Давно не живу я в замке,
Как ты когда-то хотел.

Поймай для меня снежинку,
Тебе это сделать проще,
Пусть будет она похожа
На имя твоё. Прости,
Что портят меня морщинки,
Что часто не спится ночью,
Что стала я осторожной,
Позволив тебе уйти…

Обречённые на разлуку

Роняет небо капли дождевые,
Вгоняя в сердце едкую тоску.
Пунктиром линии береговые
Слились в одну бездушную строку.

Умолкли птицы, не кричат, не спорят,
Листву уносит ветер не спеша.
И, онемев от выпавшего горя,
Застыла камнем хрупкая душа.

Дешёвым пледом укрывает скука,
И лижет пламя давнюю мечту.
Обречены с тобой мы на разлуку:
Ловить руками дым и пустоту,

Глядеть в окно, не видя отраженья,
Пить расставанья крепость из горсти.
Закрыть глаза – и до изнеможенья
Воспоминаний макраме плести…

Время падающих звёзд

Я каждый день судьбу благодарю
За то, что к свету путь совсем не прост.
Какое время по календарю?
Да просто время падающих звёзд.
И ты иди сквозь августа тепло,
Не замечая мелочных обид.
Всем взглядам провожающим назло
Вперёд, к звезде, что для тебя летит…

Звёздные разговоры

Подслушиваю разговоры
Звёзд, улетающих на юг.
Их галактические споры
И смех мерцающих подруг.

Читают звёзды мне оттуда
Инопланетные стихи.
И разбивается посуда,
И пахнут терпкие духи.

И шьют наряды в тонких блёстках,
Которых в жизни не найти.
Им нравится легко и просто
Бродить по Млечному Пути.

Рисует дивные узоры
Бескрайний небосвод ночной.
Подслушиваю разговоры
Всех звёздных душ над головой…

Евгения Амирова

Пишет стихи, рассказы, повести, сказки. Член Омского областного литературного объединения им. Якова Журавлёва, член Российского союза писателей (РСП) с 2017 г. Сотрудничает со многими литературными журналами Омска («Преодоление», «Тарские ворота», «Иртышъ-Омь», «Журавлиный оклик», детский журнал «Журавлёнок»), а также Костромы, Северо-Муйска, Хабаровска, Краснодара, Москвы. Печаталась в антологиях Омской области «Годовые кольца» и «Пространство стиха», коллективных сборниках.

Автор четырёх книг: «Солнечный мотив», «Берегиня», «Земные тропы» (Омск), «Наследство» (издана в РСП в Москве). Выступает на литературных встречах, на предприятиях, в организациях, воинских частях, школах и на других площадках Омска. Произведения автора неоднократно звучали на омском радио.

Поездка

Из подъезда старого дома вышла старушка лет семидесяти, оглянулась и мелкими шажками направилась к ближайшей остановке. Старушку звали Аглая Ивановна. Круглое лицо её с мягкой улыбкой, искорками в синих глазах было приветливым и добрым. И даже морщинки, разбросанные мелкой сеточкой по лицу, не портили его. Казалось, что тяготы жизни обошли, не коснулись когтистой лапой старую женщину. На самом деле судьба не была ласкова к ней. Двое сыновей умерли: один – в младенчестве, другой в девять лет, утонув летом в горной реке. И лишь к сорока годкам судьба, будто сжалившись, подарила ей последнего, любимого сынка. Муж вскоре умер, а ненаглядный сын вырос, женился и поселился отдельно в новостройке, в большой квартире, где для матери места не нашлось. Невестка вежливо звала её по имени-отчеству, но тёплых чувств не проявляла и не стремилась к общению.

Аглая Ивановна встала чуть свет, напекла блинков, завернула их вместе с тарелкой в целлофановый мешочек, чтобы тёпленькими принести внучатам. Отдельным подарком лежала в кошельке большая для старушки сумма денег, чудом отложенная с мизерной пенсии за полгода – внучатам на мобильник.

Подошёл автобус. Аглая Ивановна, уцепившись за ручку дверцы, с трудом переставляя больные ноги, вошла в салон. Неловко удерживая в одной руке сумку и пакет со снедью, старушка предъявила кондуктору «Удостоверение ветерана труда», отыскивая глазами свободное место. Но, как на зло, такого не оказалось. Сидящая напротив девушка лет семнадцати лениво посмотрела на «старичьё» и вновь опустила голову на плечо парня, сидящего рядом.

– Девушка, уступите место бабушке! – попросила с укоризной кондуктор.

Девица даже бровью не повела. В её ушах торчали наушники, у её парня – тоже. Отбивая ритм по коленке девицы ладонью, парень монотонно качал головой.

Мужчина сбоку прохода со злостью посмотрел на «сладкую» парочку и вновь уткнулся в газету.

– Молодёжь! – с издёвкой буркнул он.

Автобус вдруг резко затормозил перед внезапно появившейся на дороге собакой. В последнюю секунду перепуганное животное вынырнуло из-под колёс и перебежало дорогу. Аглая Ивановна, не удержавшись, упала на пол и застонала от боли.

– Ну, бабуся, вставай! – поднял её спортивного вида паренёк. И тут же накинулся на меломана: – Уступи место, дылда!

«Дылда» очнулся от забытья и недовольно встал. За ним нехотя поднялась и его подруга. Оба потянулись к выходу. Паренёк подал Аглае Ивановне сумку с пакетом, усадил на освободившееся место и вслед за парочкой выпорхнул из автобуса. Бедная старушка открыла было рот, чтобы поблагодарить, но парня и след простыл.

Минут через сорок автобус подошёл к нужной остановке. Осторожно старушка сползла с подножки и, чуть прихрамывая, направилась по дорожке к одной из высоток в глубине микрорайона. Лифт работал, хорошо, что не придётся подниматься пешком на седьмой этаж!

На звонок открыла невестка, поздоровалась и, не скрывая досады, пропустила в прихожую. Аглая Ивановна, не обращая внимания на нелюбезный приём, разделась, нетерпеливо предвкушая встречу с внуками. Прошла на кухню и важно выставила на стол угощенье.

– Вот, деткам, – торопливо молвила она.

Невестка Инна поморщилась:

– Ну зачем, Аглая Ивановна? Да ещё и с маслом! Не надо было утруждать себя, через весь город везти!

Женщина как будто и не слышала этих слов, быстро прошла в комнату, откуда раздавались звуки виртуального боя. У компьютера сидели двое мальчишек. Сжав от напряжения губы и устремив зоркие взгляды на экран, они рьяно истребляли гарнизоны боевиков. Разрывались на части люди, кровь лилась рекой, на мониторе шла безжалостная бойня. Мальчишки так увлеклись игрой, что не заметили вошедшей бабушки.

От увиденного старушка опустилась на краешек стула и всплеснула руками:

– Инна, что же ты разрешаешь им играть в такое? Они же дети!

Вошедшая невестка отогнала сыновей от компьютера и, недовольно взглянув на свекровь, ушла на кухню.

– Ну, здравствуйте, внуки! – промолвила Аглая Ивановна, целуя их, стараясь обнять.

– Здрасте! – буркнули ребята, обидевшись, что им не дали доиграть, увёртываясь от поцелуев.

– Мы не маленькие, – сказал старший, семилетний малец.

– Ну хорошо, что не маленькие, тогда быстро поймёте, что нельзя людям делать больно. Жизнь и так преподносит, бывает, невыносимую боль, – начала бабушка.

– Но это же понарошку! – закричал младший, шестилеток.

– Ничего не бывает понарошку, – тихо молвила старушка. – В жизни – только по-настоящему!

Мальчишки потупили глаза, обдумывая сказанное.

– Ба, чего ты нам принесла? – спросил младший, худенький, светленький, высокий, с отцовскими серыми глазами.

Второй, постарше, крепыш с чёрными очами с поволокой, быстро с любопытством взглянул на бабушку.

– О! Блинчиков, они ещё не остыли, бегите, поешьте!

Мальчики поспешили на кухню. Увидев горку блинов, поморщились.

– А больше ничего? – допытывался старший.

Аглая Ивановна вздохнула, прошла вслед за ребятами и увидела богато сервированный стол. В салатниках красовались видов пять салатов, на огромном блюде дымились голубцы, в широкой вазе лежали красиво нарезанные яблоки, киви, апельсины. В сторонке стояла её тарелочка с блинами. Аглае Ивановне вдруг стало стыдно за скромное угощенье.

«Надо было купить мандаринов», – подумала старушка, но тут же грустно вздохнула. Денег было в обрез, а до пенсии жить целую неделю…

– Садитесь, ребятки! Аглая Ивановна, присаживайтесь! Пообедаем, – пригласила к столу Инна.

Старушка присела на стул. Инна принялась накладывать ей горку салатов, голубец.

– А суп или щи мальчики не едят? – робко спросила свекровь.

– Нет, они не хотят, да и мне вредно, только толстеть! Да и хлеба мы не потребляем.

Старушка посмотрела на чересчур худенькую невестку, не представляя ту толстой и раздобревшей. Клюнув пару раз салатик, Инна встала налить чаю.

– Ба, а что ты нам ещё принесла? – допытывался шёпотом старший, наклоняясь над тарелкой.

Аглая Ивановна быстро встала и засеменила в прихожую. Как же она забыла про деньги на телефон? Совсем из головы выскочило!

Сумка оказалась наполовину открытой. Не обращая на этот факт особого внимания, бабушка стала искать кошелёк. Но того на месте не оказалось. Холодок заструился по спине. Старушка обмерла и снова засунула руку в сумку. Кошелёк исчез вместе с накопленными деньгами.

Ребятишки стояли рядом с бабушкой, следя за её руками. Не найдя заветного кошелька, Аглая Ивановна посмотрела в любопытные глаза мальчишек, виновато улыбнулась и произнесла:

– Дома забыла, наверное. Подарок вам везла…

Мальчишки приуныли, сели за стол, нехотя допили чай и отправились к себе в комнату. Машинально мешая ложечкой в чашке, бабушка в сотый раз прокручивала в уме, куда мог подеваться кошелёк.

Инна напряжённо наблюдала за свекровью, не понимая её состояния. Наконец, очнувшись от дум, Аглая Ивановна заторопилась домой. Она знала, что сын придёт домой поздно, как и всегда, когда приезжала мать. Она давно не осуждала сына, привыкнув к такому отношению, и только боль непонимания, таившаяся глубоко в сердце, иногда давала о себе знать. Сын не любил материнских посещений, ничего не рассказывал о себе в дни редких встреч, не допуская мать в свой уютный, тёплый мир. Последний сын, её кровиночка, с годами дальше и дальше отдалялся от матери.

Попрощавшись, Инна открыла дверь, и Аглая Ивановна, не дождавшись появления внуков, засеменила к лифту. Вдогонку ей раздавались звуки виртуального боя…

Поздно ночью в спальной, накладывая ночной крем перед зеркалом, Инна жаловалась лежащему в кровати мужу:

– Бабка твоя совсем плохая стала. Зачем приходила, я так и не поняла. Ребятам что-то пообещала и не привезла. Мальчишек обидела, от компьютера отогнала. Из ума выживает…

Муж слушал её и не слышал. Он думал о представившейся возможности поменять надоевшую машину на новую иномарку.

Не спала и Аглая Ивановна. Не обнаружив кошелька дома, она бесконечно прокручивала события сегодняшнего дня. Она боялась поверить, что кошелёк был похищен у неё в автобусе «заботливым» пареньком. Но не только эта мысль волновала старушку. В кошельке находились и деньги для житья-бытья на предстоящую неделю. Иглою колол вопрос: «Как дожить до пенсии?»

Лилия Артюх

Родилась в 1973 году в Светлогорске Калининградской области. Окончила БФУ им. И. Канта по специальности «педагог-психолог». Предприниматель и путешественница.

С 2020 года пишет стихотворения в жанре философской и гражданской лирики, а также сказочные произведения для детей.

Автор публикаций за 2021–2024 годы:

• энциклопедия «География современной русской литературы» («Четыре», СПб.);

• «Альманах современной литературы» литературного клуба «Творчество и потенциал», том 3 («Четыре», СПб., 2022).

Автор литературно-художественного издания «Волшебное поле Ирис» для детей от шести лет («Союз писателей», Новокузнецк, 2025).

«Поэзия есть зеркало души…»

Поэзия есть зеркало души,
Отдушина для юности кадета.
Поэт слагает о любви сонеты,
Он музе посвящает все вирши́.

Поэзия гармонию несёт.
И мрачных снов отнюдь не избегает,
Эзопа словом путь мой изгибает,
Из недр кибитку вольную везёт.

Ведь надо колее моей здесь быть.
Быть может, подковать коню копыта,
Подкованный Пегас бы так отбито
Чечёткой гарцевал бы во всю прыть.

Ещё картавят звуки частоту.
Сто тысяч герц несётся между строчек,
Чеканить буду авторский свой почерк.
Зеркально, от души, начистоту…

Стамбул

Ковёр стамбульского двора
Свисал кистями по стене знакомо,
Чуть-чуть левее, и я дома,
Так близко от отеля до дворца.

А улочки кривые здесь текут…
Сквозь рынок специй, вдоль платанов,
И вьётся аромат каштанов
Призывным шлейфом там и тут.

Галатский двухэтажный мост,
Два берега собою он латает,
В ведре у рыбака сегодня тает
Салака, охлаждая в Роге хвост.

Босфору подражая, «Я и ты»
Мелодия звучит и льётся,
Европа Азией навыворот зовётся,
В притворе временном у Айя-Софии.

Хозяйка мест уж точно здесь она,
Где с крыш мечети, минаретов
Парят в потоке стайкой силуэты,
Минувших дней гарема султанат…

Шагами вымерив, как чётками Босфор,
Белёсый дервиш на одной ноге по кругу,
Оставив танца флёр луне-подруге,
Присел по-птичьи у окна, в дневной дозор.

Мы оба с ним смотрели на ковёр,
У каждого из нас на то были причины.
Я качеством прониклась той овчины,
А он обдумывал наверняка

С визирем разговор…

Заснеженный январь

Смотрю в окно… Заснеженный январь
Из прошлого ко мне протягивает ветку
Узором на стекле. Оставил иней метку,
Теперь за веткой вижу сам Алтарь.

Мои истоки… Город Светлогорск.
Открылась дверь, на станции схожу – и в Детство.
Осталась память о родителях в наследство.
Рождественской свечи закапал воск.

Я окунаюсь в зимнюю купель.
– Дай, Господи! Сказать… и не солгать ни слова.
Крещенский Свет, Таинственный, очисти снова!
В свидетели я приглашу метель.

Смотрю в окно сквозь время талых вод.
Вот ёлка в центре, на катке. Лечу по кругу,
С подружкой кружимся, и рады мы друг другу,
Пусть будет светлым старый… Новый год!

«Рука моя болит который день…»

Рука моя болит который день.
Терплю… не замечаю хворь, борюсь с причиной.
В лесу, на ветке, сохнет её тень.
Добыча привлекла там зверя в шкуре львиной.

Так мир прогресса в лес пришёл зимой,
В январской оттепели сбросив все личины,
Вновь кости, сокрушённые не мной,
О жизни вечной предвещают и кончине.

И где-то в глубине сокрыт мой гнев,
Среди изрубленных лесов для новых пашен.
Растёт курорт, но дорожает хлеб.
Эксплуататор пилит сук природы нашей.

Анастасия Бырка (Тараскина)

Детский писатель, журналист, преподаватель английского и немецкого языков из Воронежа. В прошлом – руководитель отдела информации, редактор и корреспондент, победитель, призёр, лауреат всероссийских, региональных и городских конкурсов для журналистов (в том числе «Молодое перо – 2009»).

Основатель и руководитель Всероссийского конкурса исполнительского мастерства на иностранных языках Live Books («Живые книги»).

Ранее публиковалась на страницах воронежской областной газеты «Коммуна», российской «Учительской газеты» и других отечественных и зарубежных СМИ. Рассказы автора печатались на страницах российской детской газеты «Пионерская правда», в сборниках «Мармеладные истории» (издательство «Четыре», 2023) и «Весёлая карусель» (издательство «Десятая муза», 2025).

Кто такая Марта?

Марте девять. Ну, уже совсем скоро десять. Но так было не всегда.

Когда-то давно (выше можно посчитать насколько) она родилась в городе Воронеже и сразу попыталась заявить о себе: она была громкой, настойчивой, её интересовало всё вокруг – от старой клавиатуры до музыкальных инструментов брата Дани, который был на пять лет старше и собирался идти учиться музыке.

Марта с увлечением била то в бубен, то в барабан, то стучала палочками по детскому ксилофону, а Даня приговаривал:

– Маленькая барабанщица. Вырастешь – со мной в музыкальную школу пойдёшь.

Много забавных эпизодов было в жизни девочки.

А что будет, если тарелку с кашей надеть на голову подобно шляпе? На такое Марта решилась ещё совсем малышкой, до года, когда сидела в своём детском стульчике, а мама пыталась её накормить. Ну, как «решилась» – взяла да сделала! Не думая!

О! Молочно-овсяная река мерно потекла вниз по голове, так что теперь её можно снимать пальцем и есть не обычным способом, а весело и интересно! Только кто потом будет всё это мыть? Этот вопрос Марте в голову не пришёл, потому что это вопрос не для маленьких. Да и что тут спрашивать?! Конечно, мама! Кстати, та, заметив выходку дочери, ни капельки не рассердилась, а даже наоборот – обрадовалась тому необычному способу, которым проказница-дочка пыталась познать окружающий мир.

– Нарисуй муху! – об этом годовалая Марта, не выговаривавшая звук «р», просила то маму, то папу, то брата Даню – в общем, всех членов семьи по очереди.

Её поражало, что у всех, казалось бы, одна и та же муха получалась разной! У мамы и Дани – муха как муха, с крыльями. А вот у папы она была как человек: стояла на двух ногах, носила тельняшку, которая задиралась на толстом волосатом мушьем пупке, и даже курила – из её рта торчала сигарета. Когда малютка внимательно разглядывала рисунок, мама всякий раз повторяла:

– Ах, какая нехорошая муха! Курит!

И Марта грозила насекомому крошечным пальчиком.

Муха эта напоминала героя Евгения Леонова по кличке Доцент из фильма «Джентльмены удачи». Вообще, Марта любила смотреть старые комедии: «Операция “Ы” и другие приключения Шурика», «Бриллиантовая рука», «Иван Васильевич меняет профессию», «Кавказская пленница». Но уже в более позднем возрасте.

– В жабу, в жабу превращу! – носилась теперь уже трёхлетняя Марта из комнаты в комнату, размахивая блестящей пластмассовой, но – вне всякого сомнения – волшебной палочкой с розовой звездой на конце, угрожая в основном папе и брату, подобно любимой героине из мультфильма «Три кота» Карамельке.

«Маму в жабу – это уж слишком», – подумала шалунья и на маму покушаться не отважилась.

Чаще всего жабой оказывался Мартин папа. Но он уже не боялся и к этому привык.

– У меня вон даже бородавка на носу ниоткуда – не отсюда образовалась! Точно ведь, дочь, твоих рук дело! – смеялся он, предлагая домочадцам взглянуть на кончик его носа.

Однако жабой так и не стал: Мартины чары не подействовали.

Надо сказать, она любила дошкольницей всё мистическое, и персонажи мультиков, например, ей нравились не простые, а с изюминкой. Вспомнить только смешного домовёнка Кузю или чудаковатого дядюшку Ау, таинственное Кентервильское привидение или странноватую Дюдюку Барбидокскую!

– Ой, тошно мне! Хочется чего-то, сам не знаю чего… – вторила Кузеньке Марта, томно наклоняя вбок голову и закатывая глаза.

А Даня отвечал, подобно коту из сказки:

– Р-р-ремня… Мняа-а-ау…

И они оба звонко смеялись.

Но фаворитом на долгие годы стал мультсериал «Смешарики», а любимчиком оттуда – жизнерадостный Крош, как самый главный выдумщик и хулиган. Марта считала, что она похожа на Кроша, а Даня – на Ёжика: он был более спокойный и рассудительный.

В семье говорили, что в каждом из них будто живёт смешарик: Совунья – вылитая бабушка, Кар-Карыч – дедушка, а Бараш с Нюшей – это мама и папа. И для остальных родственников тоже нашлись персонажи.

А вы знаете, что Марта – настоящая книжная душа? Рано научившись читать, юная озорница обожала истории о животных – в основном о кошках с собаками. Особый восторг вызывали умная собачка Соня и кот Матроскин с псом Шариком. А ещё – Хома и Суслик.

– Слушайте, давайте, может, кошку заведём? – предлагала девятилетняя Марта, и, что уж греха таить, делала это далеко не впервые.

На что всякий раз получала один и тот же папин ответ:

– Домашнее животное – это большая ответственность: представь себе, за ним нужно убирать, его нужно кормить, свыкаться с его характером и привычками. Это как ещё один ребёнок. – И продолжал: – У меня был кот, когда я жил с родителями, и я знаю, о чём говорю. Для начала научись следить за собой и за своими вещами и своевременно их прибирать, а потом уже будем о кошке думать.

Марту, конечно, такое положение вещей не устроило. И даже расстроило. Ведь хотелось здесь и сейчас и чтоб без условий и отлагательств. Вот почему девочка стремилась любым способом попасть на дачу к бабушке с дедушкой, где обретались местные дачные кошки, и вдоволь наиграться с ними.

«Да, это так себе вариант, – размышляла придумщица. – На дачу ездят чаще всего летом, ну, ещё весной и осенью по чуть-чуть. Это тебе не кошка дома. Хотя, за неимением другого, не так уж и плохо».

И Марте приходилось довольствоваться тем, что есть. Потому что прикладывать усилия по собственному перевоспитанию она, честно говоря, не хотела.

Татьяна Вербицкая

В 41 год решила сменить род деятельности и окончила Школу перевода при Санкт-Петербургском государственном университете. Занимается переводом художественных произведений с русского языка на английский. Никогда не видела себя писателем, четыре года назад решила попробовать свои силы в обучении копирайтингу, именно в тот момент поняла, что находится на своём месте.

Нашла много единомышленников и начала свой путь в писательском мастерстве. Состоит в писательском клубе «Четыре рукописи», где успешно проходит многочисленные марафоны. Соавтор сборника «Кружева зимы» и поэтического альманаха «Мы вместе».

Публикация первого небольшого рассказа состоялась на цифровой платформе Wildberries, при поддержке издательства Ridero, https://digital.wildberries.ru/offer/135456.

Ссылка на страницу автора

Малиновое лето Алёны

Алёна сидела на тёплой влажной земле, опершись спиной о забор. Душистые листья малины скрывали её от палящего солнца. На Севере внезапно наступило скоротечное лето, и родители поспешили отправить её к бабушке в посёлок. Городская на всю голову, она поначалу скривилась от перспективы провести каникулы вдали от цивилизации. Но у её деда Ивана были огромные кусты малины, и Алёна, вопреки своим ожиданиям, полюбила залезать под них, особенно в летнюю жару (да, на Севере бывает жарко!), и срывать руками крупные ягоды. Прохлада листьев укрывала её, она чувствовала себя лилипутом в этом огромном мире…

Алёна, городская до мозга костей, поначалу воротила нос от деревенской идиллии. Ни тебе торговых центров, ни кинотеатров, ни вайфая нормального! Но бабушка, женщина мудрая и хитрая, знала секрет. Малина! Целые плантации сочной, спелой малины, от одного вида которой слюнки текли рекой! Бабушка умела так вкусно рассказывать о малиновом варенье, о пирогах с малиной, о малиновом киселе, что даже самая заядлая горожанка не могла устоять.

И вот теперь Алёна, забыв про свои городские штучки, сидела в малиннике, как заправский партизан в засаде. Только вместо оружия – лукошко, а вместо врагов – наглые малиновые комары, покушавшиеся на её добычу. «А ну, пошли вон, кровопийцы!» – мысленно рычала она, срывая очередную горсть ягод. Каждая малинка лопалась во рту сладким взрывом, разнося тепло по всему телу. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на земле причудливые узоры. В воздухе витал густой, сладкий аромат малины, смешанный с запахом нагретой земли.

Дед Иван, наблюдая за внучкой из окна, умилялся. Морщинки вокруг его глаз собрались в лучики, а на губах играла добрая улыбка.

– Ну вот, – бормотал он, почёсывая затылок. – А говорила, деревня – скукотища. Да тут тебе и «Форт Боярд», и «Последний герой» в одном флаконе! Только вместо золота – малина.

Он помнил, как Алёна в первый день приезда хмурилась и жаловалась на отсутствие интернета. А теперь? Теперь её не вытащишь из малинника!

Алёна, объевшись малины до отвала, чувствовала себя счастливой. Городская суета осталась далеко позади, а здесь, в малиннике, царила настоящая гармония. Шум машин сменился щебетанием птиц, а бетонные стены – буйной зеленью. И пусть комары кусаются, и пусть от малины руки липкие – это всё мелочи жизни. Главное – вкус лета на губах и ощущение себя лилипутом в огромном зелёном мире. И кто знает, может, когда-нибудь она даже научится доить корову! Хотя зачем? Малина вкуснее! И это малиновое лето, она знала, останется в её памяти навсегда.

Алёна откинулась на забор, прикрыв глаза. Солнце ласково грело лицо, и она почувствовала, как напряжение, копившееся в городе, постепенно покидает её. Она вспомнила, как бабушка учила её отличать спелую малину от незрелой, как показывала, как правильно собирать ягоды, чтобы не повредить куст. Бабушка говорила, что малина – это не просто ягода, это целая кладовая витаминов и лекарство от многих болезней.

Вдруг Алёна услышала тихий шорох. Она приоткрыла глаза и увидела, как в малинник пробирается рыжий кот, бабушкин любимец Мурзик. Он осторожно ступал между кустами, выискивая, наверное, мышей.

Алёна тихонько позвала его:

– Мурзик, иди сюда!

Кот, услышав знакомый голос, подошёл к ней и потёрся о руку. Алёна погладила его мягкую шёрстку, и Мурзик замурлыкал от удовольствия.

– И тебе, наверное, малины хочется? – прошептала Алёна, протягивая коту ягоду.

Мурзик понюхал её и брезгливо отвернулся.

– Ну конечно, ты же у нас мясоед, – усмехнулась Алёна.

В этот момент из дома вышла бабушка.

– Алёнушка, ты где? – позвала она.

– Я здесь, бабуль, в малиннике! – ответила Алёна.

Бабушка подошла к ней улыбаясь.

– Смотрю, ты тут совсем освоилась. А я пирогов напекла, с малиной, конечно. Пойдём чай пить?

Алёна с радостью согласилась. Пироги с малиной – это было ещё одно деревенское удовольствие, от которого она не могла отказаться. Она взяла лукошко с малиной и вместе с бабушкой и Мурзиком направилась к дому.

Вечером, сидя на крыльце и попивая чай с малиновым вареньем, Алёна смотрела на закат. Небо окрасилось в яркие оранжевые и розовые цвета. Вдалеке слышалось кукование кукушки. Алёна почувствовала, как её сердце наполняется теплом и благодарностью. Она поняла, что деревенская жизнь – это не скукотища, а настоящая сказка, полная простых, но таких важных радостей. И она была рада, что родители отправили её к бабушке. Это лето, малиновое лето, она запомнит навсегда.

Перед сном Алёна подошла к деду Ивану.

– Дедушка, спасибо тебе за малину, – сказала она, обнимая его.

Дед Иван улыбнулся и погладил её по голове.

– Рад, что тебе понравилось. А завтра я тебя научу косить траву. Это тоже весело!

Алёна засмеялась. Косить траву? Это уже слишком! Но кто знает, может, и это ей понравится. Ведь в деревне всегда можно найти что-то новое и интересное. Главное – быть открытым для приключений и не бояться испачкать руки. И конечно, любить малину!

Владимир Визгалов

Родился в 1949 г. в п. Скуратово (пригород Тулы). Живёт в Люберцах. По образованию инженер-электрик. Автор технических изобретений СССР. Окончил факультет журналистики. Пишет с детства, начал активную литературную деятельность в 2020 г. Автор сборников: «Не стреляйте мне в душу» (2021) и «Век двадцать первый» (2022), изданных тиражом 5000 экземпляров. Произведения публикуются в альманахах и сборниках Российского союза писателей и издательства «Четыре». Публикуется на сайтах «Проза. ру» и «Стихи. ру». Неоднократно номинирован на премии «Русь моя», «Наследие», «Поэт года», «Писатель года», вошёл в шорт-лист международной премии «800 лет Великому князю Александру Невскому» («Поэзия» и «Проза»). Отмечен множеством наград, включая диплом Альфреда Нобеля. Член Интернационального и Российского союзов писателей.

Колдунья

Светлой памяти крёстной мамы посвящается

Не бойся верить в то, что на первый взгляд кажется нереальным…

Группа «Мудрость востока»

1

Алексей ехал на похороны своей тётки, которую с раннего детства не любил и очень опасался… Старшая сестра его матери, тётка Дарья, была колдуньей. Всегда и везде сующая свой огромный горбатый нос, она была воплощением ехидного злорадства и любопытства – безмерного и неукротимого… Жёлчь, струившаяся из её маленьких, острых глаз, глубоко спрятавшихся под низким лбом, обжигая, проникала в самое нутро…

Какой же трепет испытывал Алексей каждый раз, будучи ещё мальчонкой, когда тётка, закончив рабочий день, своей уверенной поступью на коротких косолапых ногах всегда неожиданно появлялась на пороге дома!

Этот трепет гноящейся занозой долгие годы будет торчать в его душе и памяти!.. И только юношеский нигилизм, породивший неприязнь к тётке, постепенно залечит детскую рану. А спустя годы, уже в зрелом возрасте, эта неприязнь постепенно перерастёт в изнуряющее чувство ненависти. И причин тому будет множество!..

А каким беспощадным манипулятором была его тётка! Как умело влезала она в души людские, подёргивая потаённые ниточки необузданных страстей и пороков, поглаживая самолюбие и лаская тщеславие, она исподволь, незаметно подчиняла себе окружающих… Потом уже, насладившись своей властью, медленно высасывала из них жизненные силы и здоровье…

Колдунья никогда и никого не жаловала своей благодарностью – даже старшую сестру своей матери, которая в начале зимы 1941 года безропотно приютила в своём крохотном деревянном домике их большую семью, эвакуировавшуюся из-под Орла. Двоих детей, с тощими котомками на спинах, привели тогда за собой, в рабочий посёлок под Тулой, бабушка и дед Алексея, в первые же дни войны потерявшие восьмилетнего сына Александра и младшую дочь Анну, которой едва исполнилось шестнадцать лет. Лишь через две недели появились чумазые скитальцы на пороге дома, бессильно рухнув в объятья родителей и тётки Марии, потерявших все надежды.

Ах, как же тогда огорчилась Дарья, которая не ожидала, что её сестре удастся-таки остаться живой, да ещё и чудом спасти от голодной смерти полностью измождённого брата!..

2

После окончания Великой Отечественной войны тётка Дарья сразу же вышла замуж. Её суженым-ряженым стал терский казак, который на одной из шахт Подмосковного угольного бассейна отрабатывал свой долг перед Родиной. Он был из числа лиц специального контингента советских военнослужащих, по разным причинам побывавших в плену или на оккупированной территории, которые, после проверки органами государственной безопасности, в добровольно-принудительном порядке направлялись на добычу бурого угля из 308-го проверочно-фильтрационного лагеря, расположенного в Тульской области.

Свою свадьбу Дарья сыграла в доме тётки Марии, куда и привела жить своего мужа. Там же появился и их первенец, которого они назвали Владимиром.

В конце 40-х годов, когда с мужа были сняты все ограничения, она, поддавшись на его уговоры, согласилась уехать с ним и подросшим сыном на родину своего благоверного – в Ставропольский край.

Помыкавшись на чужбине лет десять, Дарья, не ужившись со свекровью и другими родственниками мужа, несолоно хлебавши вернулась со своей семьёй под крыло тётки Марии и матери…

К тому времени в доме Марии Михайловны Самойловой ютились уже восемь человек, включая Алексея и его родителей, которым в середине 50-х годов, когда Алексею едва исполнилось четыре годика, было суждено тоже поселиться в этом гостеприимном ковчеге.

Трудно себе представить, как умудрялись все они размещаться в одной комнате площадью не более тридцати метров, с небольшой кухней, часть которой занимала печка-голландка, с пригороженным к ней козлятником – крошечной закуткой с дверцей, – где каждый год выхаживались в тепле маленькие козлята, ещё слабо стоящие на ногах.

Эти шкодливые, забавные животные, которых они выкармливали тёплым молоком из бутылочки с соской, были первыми друзьями Алёши. Восторгу мальчишки не было предела, когда бабушки Мария и Поля разрешали ему выпускать подросших козлят в большую комнату, где, радостно подпрыгивая, они без устали носились друг за другом и неумело оттачивали свои подрастающие рожки.

…Когда тётка Дарья с семьёй нежданно-негаданно свалилась всем на голову, крёстная, не сказав заблудшей племяннице ни слова в упрёк, предложила Дарье пристроить к дому небольшую комнату, в которой спустя некоторое время она удобно разместилась со своей семьёй. А до этого, около года, безразмерный дом, приютивший всех, напоминал походный военный лагерь.

– Ну что же, в тесноте, да не в обиде, – обычно приговаривала крёстная, наблюдая, как все раскладываются спать на полу. Привилегию имели только старшие члены семьи. У крёстной мамы кровать стояла в углу зала, а у бабушки, на двоих с дедом, – на кухне, у печки.

…Уже тогда, своей детской душой, Алёшка почувствовал отношение тётки Дарьи ко всем членам их большой семьи. Своими колючими насмешками она не щадила даже его. Но больше всего обижало малыша отношение злой тётки к старенькой и тихой хозяйке дома – бабушке Марии, которая к тому времени стала его крёстной…

Умной, глубоко религиозной женщине, потерявшей в годы войны дочь, сына и мужа, было далеко за шестьдесят лет, когда, после мучительных сомнений, поддавшись на уговоры, она всё же решилась принять участие в обряде крещения Алексея.

…Подрастая, малыш всё больше и больше привязывался к своей крёстной. Всей душой ощущал он божественную благодать любви этой доброй женщины. Когда его родители находились на работе, Алёшка неотступно следовал за ней и даже спал вместе с крёстной, когда тяжело болевшую мать в очередной раз клали в поселковую больницу.

Всё чаще и чаще называя бабушку Марию крёстной мамой, малыш вызывал у неё слёзы благодарности и умиления. Впрочем, и относилась она к нему как любящая мать, а он своей робкой, ещё неокрепшей душой всё больше и больше тянулся к крёстной, отвлекая её от тягостных раздумий. Он, словно лучик весеннего солнышка, пробуждал в ней силы и самые светлые воспоминания. И, ощущая это, крёстная была безмерно благодарна Алёше, который подарил ей вторую жизнь, неожиданно наполнившуюся давно забытым чувством материнства, новым смыслом и трепетным ожиданием каждого наступающего дня. Долгое время никем не востребованная любовь эта, вырвавшись из недр израненной души, вдруг заставила сиять её грустные глаза, потускневшие от горя.

Мудрая, одинокая женщина вложила в смышлёного крестника всю свою душу. Благодаря ей мальчик к четырём годам прочитал свою первую книгу – «Путешествия Гулливера», – а уже в шесть лет, вслух, по слогам, читал древнюю церковную книгу, написанную на старославянском языке, умиляя и восхищая крёстную маму. Постепенно любознательный малыш узнал от неё не только смысл необычных слов и событий, описанных в этой загадочной книге, но и все таинства православной церкви.

А по субботам и воскресеньям она водила его в храм, где перед службой и после причастия шёпотом рассказывала о святых мучениках и их житие.

Сколько Алексей себя помнил, крёстная мама всегда терпеливо, ненавязчиво и с большой охотой наставляла его чему-то…

Почти каждое утро и вечер, стоя перед образами на коленях, мальчонка вместе c крёстной-мамой молился об упокоении всех усопших и здравии живых. Отдельно просили они Господа о здравии мамы Алёши – просили, чтобы Всемилостивый Бог дал сил болящей рабе Анне поставить его на ноги…

И кто знает, не от тех ли молитв, в которых он со слезами обращался к Боженьке, мама Алексея смогла-таки вырастить его. Ей даже хватило здоровья понянчить внуков!..

3

Неспеша добравшись до дома, где прошло его детство, Алексей, поздоровавшись с соседями, стоявшими у калитки на улице, быстро зашёл во двор. Миновав крытую террасу, он открыл тяжёлую дверь и через кухню вошёл в зал, где стоял гроб тётки.

Всё было до боли знакомо. За многие годы в доме ничего не изменилось, хотя и прошло около двадцати лет с того времени, как умерла его крёстная, затем бабушка Пелагея и дед Тимофей…

Тётка Дарья, ставшая после их смерти полноправной хозяйкой, как оказалось, душой дома так и не стала. Женская рука не чувствовалась нигде: стены были обшарпаны, двери замызганы, а двор, заваленный разным хламом и лепёшками коровьего помёта, больше напоминал помойку или загон для скота, в котором повсюду роились разнокалиберные мухи, тыкавшиеся в лицо.

Уютно просидев всю свою жизнь на шее у матери, Дарья не только сама так и не научилась вести хозяйство, но никогда и ни к чему не стремилась приучать сыновей, которые с самого детства жили в частном доме. Особенно неприспособленным был её старший сын Владимир, который рос ленивым, нагловатым и не по годам циничным. Одна из выходок, которую вдруг вспомнил Алексей, стоя у гроба, навсегда определила его дальнейшее отношение к двоюродному брату.

…Как-то летом, когда Владимиру было лет восемнадцать, бабушка, хлопотавшая по хозяйству, попросила его сходить за водой в колонку, которая стояла на улице метрах в тридцати от дома.

Тот, греясь на солнышке, лениво процедил ей:

– Я што тебе, ишак, што ли, чтобы за водой ходить?! Тебе надо, ты и сходи!.. А мне ходить за водой образование не позволяет!

Алексей, опешивший от такого заявления двоюродного брата, едва не подавился от смеха…

«Да-а-а! – подумал он тогда, услышав, с каким апломбом и достоинством, да ещё и на полном серьёзе, сказал эти слова Володька, в то время учившийся в профессионально-техническом училище. – А как бы он себя повёл, если бы, например, учился в политехническом институте?!»

– Володь, сынок, – продолжала упрашивать бабушка, которой в то время было уже далеко за семьдесят лет, – ну сходи, пожалуйста!.. Ведро же совсем пустое, попить даже нечего!..

Просить Алексея бабушка не посмела, так как он пришёл к ним в гости, да ещё и на костылях, со сломанной ногой в гипсе. К тому времени он с родителями уже жил в отдельной квартире, которую выделило им государство в рабочем посёлке рядом.

– Ба, ты чё привязалась?! Тебе попить нечего?! Возьми ведро и сходи сама за водой!.. А если мне надо будет, я себе воду принесу! – с раздражением ответил Володька и, демонстративно взяв кружку, пошёл с ней к колонке…

Вернувшись минут через пять, он, шумно отхлебнув воду, заявил:

– Мне этого пока хватит! – И, поставив кружку на подоконник рядом с собой, продолжил нежиться на солнце.

Долго не раздумывая, Алексей, схватив ведро, пошёл за водой. Налив чуть больше половины ведра, он кое-как, с большим трудом донёс воду до бабушки…

– Ой, мальчик ты мой дорогой!.. Спасибо тебе большое, сынок! – воскликнула благодарная бабуля.

– Негодник бессовестный, и не стыдно тебе?! Брата с больной ногой идти заставил! – с гневом обрушилась бабушка на старшего внука.

– Не-а, не стыдно!.. А что мне стыдиться-то?! Я его не заставлял идти! – ответил Володька абсолютно безразлично и, уже обращаясь к Алексею, добавил: – Лёх, а тебе это надо было?! Чё пошёл-то?.. Делать не хрена?!

…В тот раз Алексей сдержанно промолчал. Вот только судьба, как показала жизнь, молчать не стала… Она безжалостно и не один раз потрепала Владимира, доходчиво объяснив ему почём фунт лиха…

4

Алексей, в голове которого пронеслась череда воспоминаний, стоял у гроба своей тётки полностью опустошённый, без тени жалости, боли и сочувствия…

В комнате с небольшими окнами, которые были задёрнуты занавесками, висел полумрак облачного дня. Вокруг гроба чадили четыре свечи, торчащие из стаканов с пшеницей, да старинная лампада, едва слышно потрескивающая среди множества икон, оставшихся после смерти крёстной матери.

Тётка Дарья была не похожа на саму себя. Её оплывшее, водянистое лицо, готовое лопнуть, вызывало отвращение. От неимоверно раздувшегося тела исходило сладковатое зловонье гниющей плоти и формалина. Тяжёлый смрад, заполнивший комнату, лез в глаза и душу…

«Вот и пометил Бог шельму!» – пронеслось в голове у Алексея. Он вдруг почувствовал, как торжество справедливости, робко прорвавшееся из глубин подсознания, постепенно наполняет его с головы до ног, обнажая самые мучительные воспоминания…

«Не зря, всё же не зря я приехал сюда!.. – кричал возбуждённый разум, всё более заглушая бунтующую совесть. – Хорошо, что жену не послушался!..»

Тошнота подкатывала к горлу Алексея. Никакими силами не мог он заставить себя по старой русской традиции поцеловать тётку в лоб, закрытый бумажным венчиком с изображением Христа, Богородицы и Иоанна Предтечи.

Его ожидание увидеть нечто необычное, странное или стать свидетелем какого-то знамения оправдалось. Предчувствие не обмануло Алексея. Да и не могло быть иначе!.. Не мог он поверить, что Бог хоть как-то не даст понять людям, пришедшим на похороны колдуньи, что не достойна она ни венчика на голове, ни свечей и ни отпевания, которым священник проводил её в вечную жизнь, взяв на себя грех тяжкий.

Заметив, а скорее почувствовав настроение и состояние своего двоюродного брата, младший сын тётки, Николай, начал спешно оправдываться – то ли за свою мать, то ли за самого себя:

– Лёш, я всё сделал как положено! Ей даже глубокую заморозку дали… Делал мой хороший знакомый… Опытный человек… из нашей больницы… Я хорошо ему заплатил!.. Он аж дважды тело обкалывал, но ничего так и не помогло!..

– А почему тело-то раздулось? – с трудом скрывая брезгливость, спросил Алексей.

– Никто не знает… Раздуло её в первый же день после смерти! Даже все врачи удивились! Она же ведь три дня перед кончиной совсем ничего не ела, только воду пила, – продолжал оправдываться Николай.

«Всё ясно!» – подумал Алексей, ничего не ответив. Он вышел из дома. Время тянулось мучительно медленно. Приезд близких и дальних родственников, пожелавших проводить покойницу в последний путь, затягивался.

…Николай встречал всех у порога дома и, провожая к гробу, твердил и твердил одни и те же слова оправданий, будто испытывая вину за труп матери, разлагавшийся на глазах.

C усопшей не прощались или не захотели прощаться только многочисленные соседи, которые, кучкуясь, переминались с ноги на ногу, так и не решаясь зайти даже во двор.

До слуха Алексея, стоявшего среди людей на улице, доходили обрывки тихих разговоров, в которых то и дело проскакивали слова: «дьяволица», «колдунья», «ворожея» и «чёрная сила».

Он хорошо понимал, о чём именно идёт речь. В их небольшом рабочем посёлке с населением не более двух тысяч человек, где почти все знали друг друга в лицо, скрыть что-либо было невозможно… С детства Алексей ощущал настороженное отношение ко всем взрослым членам своей большой семьи. Не раз видел он, как крестились люди при появлении тётки Дарьи, как старались они побыстрее увести с её глаз своих малолетних детей.

Исключение составляла только его крёстная мама, которую все пожилые люди многие годы знали ещё по совместной работе на металлургическом заводе, где она пользовалась большим авторитетом и уважением. А позже за её кроткую набожность, отзывчивость и стремление всем бескорыстно помогать и старики, и молодые стали почитать её как святую…

5

Впервые ворожбу тётки Дарьи Алексей почувствовал на себе лет в девять… К тому времени он не один год мучился от бородавки, неизвестно откуда появившейся на ладони его правой руки. Она вызывала у него смущение и раздражение. Друзья и одноклассники, по-мужски здороваясь с ним за руку, постоянно обращали внимание на злосчастный кожный нарост, что очень его расстраивало. В эти минуты он, краснея до ушей, ощущал себя почти неполноценным… И что только не делал он с ней: и отрезал, и удалял ляписом, и даже выжигал раскалённым докрасна гвоздём. Только ничего-то не помогало.

…И вот однажды, когда он собирался ехать в пионерский лагерь, тётка неожиданно наведалась к ним в гости.

Взглянув на бородавку, она, хитро ухмыльнувшись, бесцеремонно заявила:

– Ну что, лобастый, помучился?! Поносил свою бородавку? Пожалуй, и хватит с тебя! Пойдём-ка во двор, я тебя очищу… Сестрица-красавица, – обратилась она к матери Алексея, – дай-ка мне мякишек чёрного хлебца… Я твоего головастика подлечу.

…Алексей навсегда запомнил, как они вышли во двор; как подвела она его к забору, за которым, виляя хвостом, сидел добродушный соседский пёс; как, взяв мякоть хлеба в руку, она, что-то шепча, слепила из него шарик; как, покатав этот шарик вокруг бородавки, она, выдержав короткую паузу, заявила ему снисходительно:

– Ну вот, а теперь я брошу этот шарик собаке. Она съест хлебушек и… покакает, а когда покакает, пропадёт твоя гадкая бородавка навсегда, лобастый!

Тётка бросила хлебный шарик через невысокий забор. Мухтар, ловко поймав его, навсегда проглотил злосчастный кожный нарост…

Уже через два дня, знакомясь в пионерском лагере с пацанами, Алексей, в очередной раз протягивая руку, невольно посмотрел на свою бородавку и, не веря глазам своим, увидел на её месте совершенно чистую кожу… Нарост исчез с ладони, даже не оставив шрама.

…Шли годы. Тётка Дарья, беснуясь, чинила зло налево и направо. От козней ведьмы страдали все подряд – даже близкие родственники.

Старший брат тётки Валентин, женившись на женщине с ребёнком, не будет просыхать от спиртного и умрёт, когда ему едва перевалит за шестьдесят лет. Их совместный сын в шестнадцать лет угодит в колонию для несовершеннолетних, проведёт на зонах больше половины своей жизни и, не дожив до сорока, умрёт от туберкулёза… Младший брат Александр не доживёт до пятидесяти пяти лет. Его единственная дочь, напрочь разругавшись с родителями, уедет в восемнадцать лет в один из городов Поволжья, где выйдет замуж за алчного вдовца c двумя детьми, который, не зная, что такое благодарность, до конца жизни будет держать её в ежовых рукавицах…

Не пощадит тётка Дарья и своих детей… Младший сын Николай, оставшийся девственником до конца жизни, умрёт через два года после смерти матери от неизвестной врачам болезни в возрасте около пятидесяти лет… С раннего детства он так и не испытает тепла от своей матери. Отец, не считавший его своим сыном, подвыпив, частенько без тени смущения будет трезвонить на весь посёлок о прелюбодеяниях своей суженой-ряженой, заворожившей его в молодости, не забывая при этом поливать отборным матом и грязью всех женщин земли русской… Впрочем, относился он к Николаю без зла, но как к чужому ребёнку. И причины тому, видимо, были… Не зря же на посёлке поговаривали, что тётка Дарья нагуляла своего младшего сына от завхоза больницы, который, одурев от её колдовских чар, поддался искушению, а одумавшись, не захотел создавать с ней новую семью, за что потом и поплатился: умер двухметровый гигант в самом расцвете сил. Да и нетрудно было заметить, что в облике Николая угадывалась чужая порода. В отличие от родителей и старшего брата, он был высокого роста, широкой кости и крепкого телосложения. В его красивом, достаточно волевом лице не угадывалось ничего ни от отца, ни от матери. Да и физическим трудом он не гнушался. Не отличавшийся умом и тягой к знаниям, Николай, кое-как окончив восемь классов благодаря Алексею, выучится на повара и пристроится работать в престижном ресторане. Спустя лет десять он попытается поступить в духовную семинарию, а позже и постричься в монахи, но так и не получит благословения от настоятеля местного храма ни на то, ни на другое. И это несмотря на то, что многие годы он был одним из самых уважаемых прихожан и даже вхож в дом протоиерея. В итоге, уговорив родителей, он заведёт корову, а спустя несколько лет, когда у него будет уже целое стадо, станет жить натуральным хозяйством. Николай так и умрёт в трудах, заботах и тревогах о своих коровах, бычках и деньгах, которые с усердием собирал неведомо зачем и для кого, экономя на всём подряд, кроме собственного желудка.

Вдоволь покуражится тётка Дарья и над своим старшим сыном Владимиром. Не получив сносного образования, её любимчик, чтобы хоть как-то удовлетворить свои амбиции, после службы в армии пойдёт работать в милицию, откуда лет через десять будет с позором уволен за аморалку…

Сколько же раз будет пытаться он обзавестись своей семьёй, чтобы вырваться из липких объятий матери!.. Сколько смотрин будет устраивать мать наивным девчонкам и женщинам, претендовавшим на его сердце. Да вот никто только не подойдёт ей: то ноги короткие, то волосы слишком жидкие или груди маленькие, то отец хромой или приданное никудышное… К тридцати двум годам Владимир, окончательно и бесповоротно запутавшись в выборе дамы сердца, достойной благословения матери, в конце концов попадётся в лапы малолетней оторвы, которая его на себе и женит…

После рождения ребёнка Владимир обратится в войсковую часть, где проходил срочную службу, и будет принят на сверхсрочную. Однако служить в Подмосковье ему придётся недолго. Его девятнадцатилетняя жена окажется настолько любвеобильной и неразборчивой, что умудрится в любом месте и в любое время суток лечь под каждого солдата и офицера их войсковой части… А когда по коридорам и кухням семейного общежития начнут ходить легенды, Владимир, устав носить ветвистые рога, разведётся со своей малолеткой и, написав рапорт о переводе в любую войсковую часть страны, окажется на Украине…

На родине, от мимолётных связей с женщинами, у него останутся несколько незаконнорождённых детей, куча алиментов и мальчик от брака с «малолетней безродной сучкой», как тётка Дарья называла его бывшую жену…

К тридцати пяти годам тётка и её сведёт в могилу за неверность сыну…

Закончив службу старшим прапорщиком, Владимир с женой гагаузкой и двумя её детьми от первого брака останутся жить в маленьком военном городке под Одессой.

Там-то он и научится всему: и торговать на рынке, угождая хозяину, чтобы выжить в лихие девяностые, и махать метлой, и забивать гвозди, и даже в кровь разбивать пальцы на стиральной доске.

А к семидесяти четырём годам, когда умрёт жена и бывший прапорщик останется на чужбине никому ненужным, придёт время, бросив всё, возвратиться в старенький деревянный дом, где прошло его детство…

Единственный законнорождённый сын, которого он не хотел знать, которому ничем не помогал более сорока лет, не просто простит ему все прегрешения, но и отремонтирует для него отчий дом, который после смерти младшего брата начнёт разваливаться…

6

Больше всех, как оказалось, от покойной тётки Дарьи пострадают дети и родители Алексея…

Тётка с самого детства завидовала красоте своей младшей сестры Анны, а после её замужества стала пожирать глазами и свояка, внешность и стать которого ни на минуту не давали ей покоя.

…Потом она стала завидовать уже и Алексею, который к двадцати семи годам не только получит высшее образование, но и, женившись на хорошенькой выпускнице мединститута, обзаведётся очаровательными сынишками-близнецами…

Она делала всё, чтобы семейная жизнь сестры превратилась в кромешный ад, наполненный бесконечными скандалами.

Лет до десяти в часы непрекращающихся истерик родителей, их разводов, воссоединений и очередных разводов Алексей забивался под железную родительскую кровать и, сжавшись в комочек, тихо плакал. А когда стал взрослее, неистово целовал родителей, всеми силами пытаясь погасить пламя ненависти, медленно пожиравшее остатки их здоровья. В минуты просветления отец и мать осознавали нелепую беспричинность происходящего, но так и не смогли до конца дней своих защититься от колдовских чар тётки Дарьи, парализовавших их волю…

После свадьбы Алексея в их семье года на два поселились Божья благодать, любовь и взаимопонимание. Внуки, на радость родителям, родились и росли крепенькими, красивыми мальчиками.

Жена Алексея Татьяна, наслышавшись от людей о дурном глазе тётки Дарьи, никогда не показывала ей сынишек, а когда она приходила к сестре в гости, закрывалась с детьми в комнате и часами ждала, когда та в конце концов уйдёт несолоно хлебавши.

…Всё случилось после её выхода на работу из декретного отпуска… Однажды, поддавшись настойчивым уговорам сестры, мать Алексея, сидевшая с внуками, всё же показала ей спящих детей. С самого детства зная, что слухи, ходившие вокруг Дарьи, – это истинная правда, она и представить себе не могла, что её родная сестра способна сделать что-то плохое её ангелочкам, в которых она души своей не чаяла.

…В тот злосчастный день, долго и внимательно рассматривая детей, Дарья как молотом ударит по голове свою младшую сестру, безапелляционно заявив:

– Зачем вы их так назвали?! Какие они Ростислав и Всеволод! Не будет у них славы, и владеть они ничем не будут… Умрут они скоро! Заболеют, сестра, и умрут! Неизлечимо заболеют!

– Дашка, да что же ты говоришь над спящими детьми?! Типун тебе на язык! Разве можно так?! – воскликнула тогда мать Алексея, задрожав всем телом.

…Поздно вечером, когда все уже были дома, мать Алексея, никому ничего не сказав, пойдёт к родителям и расскажет о случившемся, надеясь, что отец с матерью с Божьей помощью смогут отвести беду от правнуков…

Вечером того же дня, сидя за ужином, дед с бабушкой долго ходили вокруг да около, не зная, как подступиться к разговору со своей старшей дочерью…

Колдунья, усмехнувшись, вдруг сама неожиданно предложит родителям: «А не подышать ли нам воздухом, мамаша с папашей?! И семечки заодно полузгаем на лавочке!»

В тот памятный вечер они допоздна проговорили с дочерью… Дарья то усмехалась, то хмурилась, то, повернув голову в сторону, смотрела в бесконечность… В конце концов, всё выслушав, она, ни слова не проронив, встала и ушла спать…

Вскоре после того случая бес, давно вселившийся в отца Алексея, будто вырвется наружу. Всё чаще и чаще он станет придираться к снохе и сыну. Придираться, даже сам не зная к чему. Сначала это будет вызывать у Татьяны робкие слёзы, затем рыдания, а спустя некоторое время боль и отчаянье. Скандалы, в конце концов возникшие между отцом и Алексеем, приведут к бешеной выходке родителей, которые предложат им c трёхгодовалыми детьми на руках убираться из дома на все четыре стороны…

Через несколько месяцев, когда Алексей с женой будут уже скитаться по съёмным квартирам, их дети тяжело заболеют никому не известным заболеванием… Светила медицины в бессилии будут разводить руками, не понимая, что с ними. Татьяна с детьми два года с небольшими перерывами пролежит в областной больнице и научно-исследовательских институтах Москвы. Диагноз так и не будет поставлен. Никакое лечение не даст результатов, и придёт момент, когда заведующая отделением областной детской больницы, вызвав Татьяну и Алексея на откровенный разговор, предложит им забрать детей домой, чтобы они ушли из жизни в спокойной обстановке…

Умирали дети уже в своей собственной квартире, которую за год до трагедии предприятие Алексея выделило их семье.

…Чёрная сила тётки ничего не смогла сделать только с самим Алексеем, которого, как броня, с раннего детства и на всю жизнь защитили многолетние молитвы крёстной матери.

Выкарабкалась из лап смерти и жена Алексея, на которую колдунья навела свою порчу. Спасли её неустанные молитвы родной тётки, которая смолоду монашествовала в святых местах, где когда-то родилась и выросла Татьяна, да мощная энергетика той местности, намоленная столетьями, которая сформировала животворящую духовную силу в памяти её крови.

Узнав о смерти правнуков, дед и бабушка Алексея ещё больше возненавидели свою старшую дочь. Она, как ненасытная, каждый день, не переставая, питалась окружающими её людьми. Колдунья наслаждалась болью иссыхающих тел, которые находили свой покой только в могиле…

Всё чаще и чаще, когда их старшая дочь возвращалась домой в приподнятом настроении, старики сердцем чувствовали, что очередная жертва её обречена на смерть.

– Окоротись, сука бесстыжая! Когда же ты уймёшься, окаянная?! Когда зенки твои насытятся?! – часто, хорошенько подвыпив для смелости, рычал от ярости и бессилья дед Тимофей, обращаясь к дочери-колдунье. – Когда же я повешу тебя на верёвке поганой или из нагана застрелю, как собаку паршивую!.. Ты даже внуков сестры родимой не пожалела!..

– Замолчи, пень старый! Пьянь безумная!.. Не замолчишь, заставлю я тебя рога козьи носить! – огрызалась на него дочь, вытаращив глаза.

– Паралич тебя расшиби, окаянную!.. Разодрать твою кожу облупленную!.. Побойся Господа Бога! Ты што творишь-то?! Отцу родимому грозишься?! – крестясь, вступала в перепалку мать колдуньи. – Гореть тебе в аду огнём ясным!.. И за што же только Господь дал нам такое наказанье?!

– И ты, мать, помалкивай! Что хочу я, то и делать буду! – шипела она в ответ, всё более и более наглея.

7

Всё происходящее между тёткой Дарьей, дедом и бабушкой, а также доподлинную историю, как она стала колдуньей, Алексей узнает только года за полтора до смерти бабушки.

…Однажды летом ему позвонит бывший одноклассник и передаст слёзную просьбу деда с бабушкой приехать к ним, чтобы они могли попрощаться…

Взволнованный Алексей был очень удивлён такому звонку и уже через день приехал к ним. Бабушка, обняв внука, почти шёпотом предупредила:

– Не бойся, сынок!.. Целую неделю нашей ведьмы дома не будет… Она со своим семейством уехала на Кавказ, на чью-то свадьбу.

И тут его дед, всегда суровый и немногословный, вдруг неожиданно зарыдал…

Бабуля, вытирая его слёзы, тоже заплакала и начала причитать:

– Мы, только мы виноваты перед тобой!.. Больше всех виноваты, родимый ты наш!.. Как же ты пострадал от дочери нашей, от тётки своей Дашки!.. Прости, родимый Алёшенька, внучок ты наш! Христом Богом, просим тебя… перед смертью!.. Прости!..

Вдруг они неуклюже упали перед внуком на колени. Обхватив его ноги, содрогаясь в рыданьях, они всё ниже и ниже опускали свои седые головы.

Ошарашенный и растроганный до слёз, Алексей не мог произнести ни слова. Боль подступила к его сердцу… Он испытывал жалость, стыд и невероятное отчаянье…

– Что вы делаете?! Поднимитесь, пожалуйста!.. Прошу вас! – умолял Алексей, не зная, как оторвать их от себя и поднять на ноги…

– На коленях просим!.. Прости ты нас убогих, что не уберегли твоих деток! – продолжала причитать бабушка. – Прости, что пустили на свет божий эту комолую дьяволицу!..

– Всё мы с бабкой поведаем тебе сейчас… Всё-всё! – подхватил за ней дедушка. – Покаемся перед тобой, как перед Господом Богом!.. А ты что хочешь, то и делай: хочешь – прощай нас, а хочешь – убей!..

Алексею с большим трудом удалось поднять их с пола и усадить на кровать. Все долго молчали, переводя дыхание…

– Бабк, а бабк, налей-ка нам с внуком по маленькой… Да собери что-нибудь! – вытирая слёзы рукавом своей изрядно заношенной косоворотки, простонал дед.

Чокнувшись с внуком, дед Тимофей выпил, крякнул и, вытирая свои сталинские усы, сказал, обращаясь к бабуле:

– Ну што, Пелагея, начнём сказывать внуку?

Перекрестившись, они рассказали Алексею всё, что случилось ещё задолго до войны, когда они жили в своём родном селе Вязовик под городом Ливны в Орловской области…

…Была у них соседка Аксинья – тихая, с рожденья слепая колдунья, которая обладала силой невиданной… Зло она творила редко, больше всё гадала на белой и чёрной магии да порчи разные с людей и скотины снимала. Со всех концов люди к ней за помощью ехали…

Но уж если доводилось ей невзлюбить кого-то, изживала она человека того со света в один миг, и порчу её никому и никогда отговорить не удавалось…

Только вот, как всё это она делала, знал лишь один Бог, а скорее всего, дьявол. Своими незрячими глазами да руками и гадать она могла, и людей видеть насквозь…

Ходила она по деревне как зрячая и всех-то по именам и отчествам знала. Идёт, бывало, кто-то ей навстречу, поздоровается с ней, а она остановится и скажет в ответ: «Здравствуй-здравствуй, Глашенька! А ты уже большенькая стала!.. Красивая – поди, в отца пошла!..»

А пройдёт кто мимо да не поздоровается – либо задумавшись, либо второпях, – бабка Аксинья остановится и скажет с укоризной: «Что нос-то свой задрал конопатый, Федька? Идёшь, никого не замечаешь?! А зря на рыбалку-то собрался нынче… Не поймать тебе рыбы!..»

И никогда-то она не ошибалась… Если уж говорила что-то, то как отрезала!.. Скажет, не поймаешь рыбы, – сразу возвращайся и понапрасну не сиди на пруду, всё равно не поймаешь ни одного малька. Скажет, что корова сегодня молока даст мало, – так и будет…

Всем женщинам на сносях она пол ребёнка называла, не ошибаясь… Поговаривали люди, что даже год войны с немцами назвала правильно…

…Так вот, собралась она тем проклятым летом 35-го года умирать… Но прежде ходить по деревне стала с волосами, распущенными ниже пояса… Ходить и упрашивать, протягивая руку всем подряд: «Возьмите! Возьмите! Кто-нибудь возьмите! Пожалуйста, возьмите!..»

Мальчишки бегали вокруг да около и, потешаясь, спрашивали: «А что взять-то, баба Аксинья?! Взять-то что?! У тебя же рука пустая!.. Нет в ней ничего!»

«А ты возьми, касатик, и будет что взять! Сам увидишь!.. Вовек не пожалеешь и меня вспоминать будешь!» – отвечала она, не переставая протягивать свою руку всем.

«Не берите ничего из её рук! Не смейте! И даже касаться руки бойтесь! – запрещали, предупреждали и умоляли своих детей и внуков мудрые старики и старухи. – Это она силу свою колдовскую передаёт… Кто возьмёт из руки её силу ту или коснётся руки даже, станет колдуном или колдуньей!.. И будет мучиться всю свою жизнь грешную!..»

А когда она не могла уже выходить из избы своей, когда силы покидать её совсем стали, открыла бабка Аксинья окно на улицу, высунула руку с красивым платком, бисером шитым, и начала жалобно умолять, чтобы платок тот взяли… Долго умоляла она, говорила, что не примет без этого земля её матушка… То рыдала да просила, то вдруг злобно завывать стала, как волк на луну, то требовать, рыча по-звериному… Продолжалась эта страсть ещё три дня… В избу она никого не пускала и постоянно угрожала, что, если кто вызовет из города карету скорой помощи, она превратит всех в камни…

Вот тут-то и ослушалась Дашка, которой к тому дню проклятому было всего-то тринадцать лет. Сжалилась над бабкой она – взяла из руки её тот злосчастный платок… Аксинья-то дух свой тут же и испустила…

Начала после того с Дашкой их всякая чертовщина твориться… Изменилась девка – стала сама не своя… Злой стала, непослушной, в сельскую школу ходить напрочь отказалась.

Взялся было дед за вожжи, чтобы отвадить её да на путь истинный наставить, но… побаиваться стал дочь свою… Крепко побаиваться!.. Больно уж много чудес творить она начала разных… Проснутся, бывало, они с бабкой разом… А Дашка стоит в ногах их да скалится, как собака цепная… И глазищи, как угли, горят…

Закричат они криком страшным, всполошат детей всех своих, креститься начнут, а она погрозит им пальчиком и, хохоча, полезет на печку русскую, где с младшей сестрой и братьями спала, и заснёт себе как ни в чём не бывало…

Не раз такая страсть случалась… Вот и опустились у деда руки с вожжами да ремнём кожаным… Страх в душе поселился, не стал больше шуметь он на свою старшую дочь. «Пусть что будет, то и будет!.. На всё воля Божья!» – порешили они тогда с бабулей. Так и покатилась вся их жизнь в тартарары…

8

Похоронная процессия началась далеко за полдень, когда приехал старший сын покойной. Алексей шёл за гробом, рука об руку с двоюродными братьями.

На похороны тётки приехали почти все, кого ожидали: кто-то, чтобы выразить сочувствие сыновьям по случаю кончины матери, кто-то, как Алексей, из любопытства, а кто-то, чтобы увидеться с родными и близкими… Не приехали только родственники мужа из Ставрополья.

Все приходили с живыми цветами, которые клали в гроб или держали в руках, чтобы затем возложить на могилу. Лишь двоюродная сестра тётки из Киева да её сын из Москвы приехали с венками. Они знать не знали, что приказывала тётка Дарья на поминках своего мужа, потому как на похоронах его не были.

«Умру я через год, дорогие мои родственнички! – сказала она тогда. – На моих поминках всех хорошо накормите и напоите, но… без водки и вина! Меня водкой и вином поминать не смейте!.. И венки не привозите – не люблю я их… Приходите только с живыми цветами!»

Зашумели все тогда, перебивая друг друга, кто-то утешать стал: «Да ты что, тёть Даш, живи ещё хоть сто лет!..»

«Ну да, ну да… Сто лет! А сами все меня боитесь да ненавидите!.. В гроб положить не знаете как поскорее!.. Всех я вас насквозь вижу! – властно вытянув перед собой руку, остановила она тогда присутствовавших. – Вы меня услышали, что я велю вам?! Вот и сделайте как сказываю… А не сделаете, пожалеете!..»

Так всё и случилось: четыре дня тётка Дарья в страшных мучениях умирала в своей больнице, где отработала нянечкой больше сорока лет. Умерла она ровно через год, и ни днём не раньше и не позже, именно в тот день, который сама себе назначила…

Потому и запомнили все слова её и пришли с живыми цветами. Только огорчать родственников, купивших дорогие венки с торжественными прощальными надписями на чёрных лентах, никто не стал. Все понимали, что траурные венки с искусственными цветами были и останутся в православных традициях людей наших неизменным атрибутом похорон во всех городах и весях…

Да и мало ли что велела тётка Дарья!..

9

Поминки прошли, как и завещала тётка, без спиртного. Только в одном ослушались покойную мать сыновья: на поминальный стол, установленный во дворе для мужиков, которые копали могилу и несли гроб, поставили водку. Никуда не деться – такова уж русская традиция!..

Лишь поздно ночью, наговорившись друг с другом, повспоминав, поделившись событиями из своей жизни, все, кто по тем или иным причинам остался, улеглись спать: кто на кроватях, кто на диване, а кто и на полу.

…Часов в семь утра раздался стук в окно и истошный крик соседки, всполошивший всех:

– Коль, Володь, вставайте скорее! Это я, тётка Валя, соседка… Слышите?! Идите, смотрите, что творится на могилке вашей!..

– Что там? – спросил Алексей в форточку.

– Идите, смотрите, рассказывать я не стану! – перекрестившись, ответила соседка.

Алексей и сыновья тётки, успокоив проснувшихся родственников, быстро оделись и вышли во двор, где их ожидала тётка Валя в плаще, на котором ещё не высохли капли дождя.

– Пасла, значит, я с утра коров, как всегда… неподалёку от кладбища… – торопливо начала рассказывать соседка. – Аккурат недалеко от могилки матери вашей… И тут хлынул вдруг дождь проливной. Я-то под дерево… А тут как шандарахнет гром… И молния – бабах прямиком в могилу Дарьину!..

Тут вдруг, торопливо крестясь, она начала тараторить: «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас!..»

– Дальше-то что, тёть Валь? – перебил её младший сын новопреставленной.

– Дальше?! – глаза соседки округлились. – Дальше… вижу я, как горит могилка ваша, а посреди пламени тётка Дарья стоит во всём чёрном… Живая стоит да хохочет себе… беззвучно… Может, хохочет, а может, на меня склабится да ещё и пальцем грозит!.. Бросила я всё и припустилась бежать… едва живёхонькая…

Сыновья и Алексей, переглянувшись, не раздумывая помчались на кладбище.

…На могиле усопшей они увидели обугленный деревянный крест и два каркаса из проволоки, оставшихся от сгоревших венков… А посреди холмика торчал невесть откуда взявшийся толстенный осиновый кол, забитый в самое сердце колдуньи…

Март 2021 г.

Ольга Воленская

Уроженка Мурманской области. Родилась в 1983 году. Вместе с братом росла в семье простых рабочих в окружении заботы и любви со стороны родителей и самых близких родственников.

Получила два высших образования: экономическое (в 2007 году окончила Петрозаводский государственный университет по специальности «менеджмент») и юридическое (в 2020 году окончила РАНХиГС по специальности «гражданское право и процесс»). Сфера профессиональной деятельности – социальное обеспечение населения (главный специалист-эксперт).

Мама троих детей. Начинающий автор романтических психологических историй.

Баба Маня

В предвкушении удовольствия согреться в бане в холодный день июня шумная женская компания торопливо следовала по дороге. Новенькую Настю тоже пригласили. Анастасия ни с кем не делилась ни проблемами, ни печалями, ни настроением. Вроде бы и вместе, но в душе как будто одна. Тоска сковала душу. Холод одиночества пробирал до костей и резал тонким лезвием сердце на части так, что каждая кровоточила и ныла невыносимой болью, отдавая слабый удар главному органу.

Баба Маня много лет убирала служебные помещения на заводе. Это была чуть сутуловатая, располневшая, но физически крепкая, полностью седая женщина, никогда не снимавшая с головы белой косынки. На её загорелом морщинистом лице особенно выделялся крупный нос и очень широкие брови, сердито сведённые к переносице. Орехового цвета глаза всегда смотрели недоверчиво и пытливо. А плотно сжатые губы подчёркивали суровость её натуры. Эта женщина взглядом прожигала насквозь, наводя на окружающих необъяснимый страх. Врать бабе Мане или спорить с ней было бесполезно. Никто и не отважился бы! Баба Маня хромала, но передвигалась удивительно быстро. Наряд на ней почти всегда один и тот же: цветастое ситцевое платье, поверх которого фартук с большим карманом, шерстяные серые носки и огромные чёрные галоши.

В жаркой парилке разнеженные молодые женщины сыпали шутками и сотрясали стены звонким дружным смехом.

– А ну пошли отсюда, шельмы! – Появления бабы Мани никто не ожидал.

От страха капли пота замерли на лицах оцепеневших женщин. Они послушно поодиночке выскользнули за дверь. Анастасия вместе со всеми подскочила на ноги, готовясь убежать, но взглянув на сердитую бабу Маню, молча замерла, прижав к себе банную простыню.

Баба Маня плотно закрыла дверь и жестом указала молодой женщине присесть обратно.

Удивлённая Настёна послушалась.

– Я тебя не обижу! Наоборот, помочь тебе пришла.

Старая женщина не спеша суетилась вокруг Насти, напевая старинные песни с причудливым протягиванием отдельных гласных. Но в целом упоительной силы мотив утешал сознание.

Неожиданно на полках появились душистые травы. А под потолком заплясало загадочное мерцание света от свечей. Густой запах целительных масел заполнил парилку. Самотканые дорожки с замысловатым орнаментом расстелила баба Маня. Гармония играла в банном срубе, свете свечей, воде, тёплом воздухе и песнях.

На ладонях, огрубевших от работы, появился тягучий мёд, переливавшийся в пламени свечей янтарным блеском. Продолжая напевать, суровая женщина начала заботливо втирать волшебную сладость в кожу Анастасии: сначала в стопы, потом в голени и выше по телу. Уверенные и невероятно лёгкие движения дарили расслабление.

Насте стало легко. Она выполняла требования бабы Мани, которая искренне любила молодую женщину и помнила её с пелёнок, так как крепко дружила с её матерью. И переживала она за Настёну по-настоящему, как за свою дочку:

– Негоже так из-за мужика убиваться! Недостоин! Ты моя самая хорошая! Ты моя самая красивая! Будет, будет и на твоей улице праздник!

И Настёну как прорвало: она заголосила, и полились рекой давно копившиеся слёзы. Молодая женщина горестно качала головой, падала, почти теряя сознание, но хваталась за старуху, часто повторяя: «Бросил! Бросил!» Взгляд пожилой женщины, полный понимания и бесконечной любви, вместе с умиротворяющими напевами постепенно успокаивал, избавлял от нестерпимой сердечной боли. Через какое-то время Настя затихла, словно вовсе обессилела. Легла на домотканое сукно с красным орнаментом. Баба Маня заботливо накрыла лицо молодой женщины полотенцем, укутала длинными синими суконными дорожками. Плотно запеленала, как новорождённую. Ткань показалась Насте не жёсткой, а шелковистой, пропитанной скопившимся теплом, создавшим душевный уют.

Руки пожилой женщины под древние напевы бережно касались разных частей тела: ласкали то нежно, то причиняя ощутимую боль. Раскладывала баба Маня на теле горячие камни, травяным отваром поливала и капала мёдом или душистым маслом.

И уносили Настю дивные напевы в другой мир: гуляет она в просторном зелёном поле, полном разноцветных трав, и сарафан на ней длинный, просторный, с необычной богатой вышивкой. И легко на душе Настёне. И нет в ней тревоги и тоски, камнем к земле прижимающей. Душа не терзается – угомонилась. Слёзы жгучие высохли.

Долго над ней кружилась баба Маня, обнимая и пеленая, отпаивая вкусным чаем с мёдом и выпаривая веником болезни тела и души.

Под утро с лёгкой улыбкой розовощёкая Анастасия возвращалась в дом матери. Настя словно забыла боль и вошла в состояние единения с самой собой.

Прошло время. Освоилась в городе Анастасия. Дима в третий класс местной школы перешёл. И заводские девчонки по утрам кричали Насте у калитки, приглашая на смену идти. Вместе всё же веселее!

Баба Маня их компанию с крыльца с улыбкой провожала. Стала суровая женщина подмечать, как одинокий Георгий пристально наблюдает за ничего не замечающей вокруг группой женщин. Он задумчиво облокотился на забор у дома бабы Мани, искоса поглядывая в сторону весёлой компании. Старался казаться серьёзным, но улыбка выдавала душевное волнение.

– Ну! Чего стоишь? – сурово встретила баба Маня взгляд его широко открытых зелёных глаз.

– Да я так… – он махнул рукой и пригладил вихор, – задумался.

– Задумался, – исподволь вынуждала к откровенности баба Маня и сочувственно качала головой, разделяя его печальное настроение.

– Да кому я такой нужен – зануда угрюмый?

Он приехал в городок четыре года назад по каким-то делам на этом самом заводе. Городишко ему приглянулся, и он променял суетную жизнь мегаполиса на местную размеренную обыденность.

– И сколько ты будешь таскать за собой «архивы прошлого»?

Он взглянул в лицо бабе Мане. Светло-жёлтые, но невероятно добрые глаза видели в нём полного сил молодого человека, благородного и способного одолеть любые жизненные невзгоды.

А через год «зануда угрюмый» смеялся над шутками Анастасии, держал её крепко за руку и ничего не боялся. И Настя прижимала к себе букет цветов от Георгия и тоже смело смотрела вперёд. Завтра начиналось лето и счастливая жизнь с НИМ.

Ольга Вологодская

Авторский стиль неповторим, как отпечаток пальца, загадочен, как глубины океана, и порой недостижим, как самые далёкие планеты. Отчего, услышав несколько строк, мы сразу восклицаем: «Шекспир, Пушкин, Лермонтов, Цветаева!»? Как из нескольких десятков букв создаётся именно тот неуловимый, единственный. Почему одним это удаётся – другим нет? Талант? Гениальность? Отчего же гениальные Пушкин и Цветаева корпели над текстами, шлифуя строки? Значит – труд, оттачивание слова, самоотречение ради мастерства. В этом секрет? Или в балансе дара и труда? Знаю лишь одно: нельзя, поднявшись на одну из вершин, гордо заявить: «Я покорил Эверест, а значит, я достиг всего».

И вот я иду в горы снова и снова, покоряя одну вершину за другой, не важно, какой она высоты. Я пишу, переписываю, перечёркиваю, терзаюсь в сомнениях. И вот рождается он – тот самый неуловимый стиль. Рождается из круговорота жизни. Он как горные кручи, которые покоряешь вновь и вновь. Он как душа, что даётся при рождении в дар, но отточить её дано лишь самому человеку.

Посвящение туристам-альпинистам!

Я не знаю, в какие дали
Ты шагал, покоряя вершины,
Знаю лишь, что тянулся к небу
И дороги назад не видел.

Ты свободой дышал, споря с ветром,
Мёрз в палатке, огня желая,
Сросся кожей со льдом Эвереста,
Джомолунгмы своей не зная.

Отмахал половину планеты:
От Эльбруса к Килиманджаро,
На куски голубые конверты
Рвал над пропастью, всё проклиная.

Погибая в снежной лавине,
Ты улыбке моей поверил.
Вниз сошёл – к самой главной вершине,
Постучав в незакрытые двери.

Не…

Не пожелаем недругу
Смертельных ран и чаши воздаянья.
Тем, что надеются разрушить мир в слепой тоске,
Подарим луч из звёздного сиянья.

Пусть сотни душ и рук
Помолятся за тех,
Кто ищет в мраке дней потерянную нить,
Смиренно улыбаясь.

Не посмеёмся мы
Над жалкою судьбой чужих нам лиц,
Бредущих в сумраке дорог на ощупь,
Часто спотыкаясь.

Не предадим друзей
За жалкий звон монет,
Что тщетной суетой своей
Влекут вперёд – в раскрашенный Содом
И сад Гоморры, протягивая руки к Вавилону.

Не отдадимся пустоте забавных мечт,
Увеселеньям и позору.
Не уподобимся врагам,
Что суд вершат неправедный и скорый на расправу,
И тем, кто рушит древний храм
Себе в угоду и зевакам на забаву.

Не разожжём огонь на поприще вражды
И не посыплем пеплом лживое страданье,
Что лицемерной маской смотрит на миры,
Кинжал сжимая за спиною мирозданья.

Левые правые

Отчего мы с тобою не вместе,
Левый, правый берега?
Левый, левый – требует мести,
А я правая, но не права.

Принимаю за правду лести,
Унимая звенящую боль,
Чёрный ворон – чёрные вести.
Сколько ликов лживых, сколь?

Столько веры в сердцах туманных,
Что бредут между жёлтых строк.
Голубое с зелёным право
В белом истины – красный сток.

Затуманились реки бравы,
Захлебнулись в дубравах тиши.
Светом светим – и всё же не правы,
Измеряя размеры души.

Храм внутри тебя

Я не человек – я птица,
Мои крылья – это небо,
Поступь моя – земля.

Кто ты, что посмел перечить мне?
Кто я, что осмелился попрать тебя?
Вместе мы – Вселенная,
Порознь – чёрная дыра.

В радости – победа над горем,
В горе – пожелание радости,
Ветер несёт нас по свету,
Свет озаряет наш разум.

Время любить не наступит,
Если тебя пожирает пламя —
Пламя, в котором ярость,
Ярость презрения к миру.

Чужды величия горы,
Горы – бессмертию ровня,
Нам не подняться столь вольно,
Если тщеславия волны
Рушат сей храм изнутри.

Лариса Джейкман

Выросла в Астрахани, которая по сей день окутана духом древних мифов и легенд. Окончив институт и получив диплом экономиста, неожиданно сделала первые шаги в литературном творчестве: стала писать стихи, а затем прозу.

В настоящее время Лариса Джейкман – автор многочисленных повестей и романов в жанрах современной и исторической прозы. На некоторые её стихи написаны песни.

Является медалистом литературной премии имени А. С. Пушкина. Награждена дипломом финалиста Московской литературной премии-биеннале 2022–2024, дипломом победителя литературного конкурса «Астрахань. Это моя земля».

Живое вдохновение, которое Лариса черпает из общения с широкой читательской аудиторией, поддерживает её творческий потенциал.

Новый член семьи

Проснувшись ранним утром, Тимофей услышал, что из гостиной доносятся голоса. Самым противным из них был заискивающий дискант двоюродного брата Витьки. Явился голубчик не запылился и наверняка свору своих дружков привёз.

Разговор был явно оживлённым, мама с отцом, похоже, радовались гостям. Но было что-то ещё, о чём все говорили и даже восхищались.

Тимофей подумал, что пора вставать и идти приветствовать публику. В нём поднималось раздражение. Не любил он Витьку с детства. Хитрый, изворотливый, купи-продай с малых лет. Тимофей решил отвести черёд, позавтракать на веранде со всей толпой и потихонечку удалиться.

Виктор при его появлении отвесил шутовской поклон, а затем представил друзей: вихрастого молодого мужчину и двух невзрачных девиц, одна из которых, по-видимому, была его очередной пассией. Она неловко льнула к напомаженному, слащавому кузену.

– Приветствую, – сухо произнёс Тимофей, обведя всех взглядом. – Что тут у вас с утра пораньше за восторги?

– Тимочка, ты только посмотри, какого славного пёсика Витя принёс! Чудо просто. Мы хотим купить…

Он приблизился к корзине, застеленной клетчатой тряпицей, и увидел в ней собачонку, худую и дрожащую.

– Это Цезарь, – вякнула пассия Виктора по имени Люся.

А собака уставилась на Тимофея просящим взглядом, будто искала защиты. Или была слишком голодна.

– Нравится? – спросил отец, но в голосе его звучали ноты сомнения.

Дело в том, что совсем недавно умер их любимый пёс Курт, помесь немецкой овчарки и дворняги. Хороший был пёс, умный, служил верой и правдой лет пятнадцать. Мама плакала, отец переживал. Жалко им было животину и члена семьи.

Видимо, эта трагедия дошла и до Виктора, вот он и подсуетился. Понимал, что дорогую собаку с родословной они покупать не будут, и привёз этого Цезаря, явно беспородного, найденного где-то.

– А что тут может не нравиться, брат? Хороший пёс, здоровый. Молодой совсем. Да и просят хозяева недорого, – подхватил беседу Виктор.

И он назвал сумму, за которую Тимофей собирался найти отцу приличную собаку, а этот Цезарь никакого доверия у него не вызывал: слегка облезлый, с дрожащим телом и просящим взглядом.

– Да и не так уж дорого, – пробормотал отец, – действительно, почему бы…

– Замётано! – обрадованно воскликнул Виктор, потирая ладони.

– Папа, отойдём на минуточку, – встрял в намечающуюся сделку Тимофей и добавил: – Анатолий Иванович обдумает предложение. Нам нужно посовещаться.

Глаза Виктора недовольно блеснули:

– Пожалуйста, пусть обдумает. Только на этого пса есть уже желающие. Папа Люси с удовольствием купит, да, дорогая?

Люся заморгала глазками в ответ и неуверенно кивнула. К этому вопросу она была явно не готова.

– А давайте все за стол! – услышали они радостный мамин голос. – Всё готово, блинчики, чай горячий, творожники.

Тимофей успел обмолвиться с отцом парой слов, смысл которых сводился к тому, чтобы не спешить и не покупать у Виктора не пойми что, тем более за такую цену!

Все расселись вокруг стола, Люся поглядывала на Виктора, другая пара молча приступила к трапезе. У кузена на лице была демонстративно выставлена обида, как на витрине. Ну конечно, приехал из города, хотел облагодетельствовать, а тут такое недоверие и пренебрежение!

Чуткая и мудрая мама заметила его настроение и сказала:

– Витенька, не огорчайся. Мы подумаем насчёт собачки и, возможно, купим. Только попозже, хорошо?

– Хорошо, Маргарита Павловна, только Цезарь ведь не моя собака. Боюсь, что через неделю и цена будет уже другая. Но я знал, что вы очень чуткие и отзывчивые люди, и надеюсь, примете правильное решение. Я даже на эту неделю смогу оставить Цезаря у вас. Я договорюсь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.