Индигирка
Энтони Саймски

Редактор Борис Ордин

© Энтони Саймски, 2025

ISBN 978-5-0068-7860-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Индигирка

Глава 1

– Ничего, скоро прыгун сядет и всё это кончится… – сорванным, хрипловатым голосом протянул Олег, обращаясь к своему товарищу. – Ты даже не представляешь, насколько это тяжело… Всё время держать свои мысли при себе… Никому не доверять их. Ведь если узнает кто-то один, то обязательно узнает и второй. Понимаешь… А это сделает меня уязвимым… Вот чёрт. Кто бы знал, как я устал от всего этого. Я, конечно, могу запретить себе думать… Думать о чём-то конкретном… И я даже знаю, о чём, но это сейчас не важно. Просто происходит забавная штука… Пока ты следишь за собой, контролируешь себя – всё получается. Как будто в твоей голове завёлся второй ты. И он, этот второй ты, сидит такой в мягком кресле, сложив руки на груди, и пристально за тобой наблюдает, контролирует… Но стоит только этому второму задремать, как – бах! – тебя словно кувалдой бьют по голове все те мысли, которые ты так долго прятал под замок. Причем, это одни и те же мысли… Одни и те же… Снова и снова… Снова, словно пережеванная тушенка, одно и тоже.

Парень нервно хмыкнул, и, понимая, что больше не в состоянии сдерживать накатывающие эмоции, продолжил:

– Они всегда здесь… Они всегда внутри моей чертовой башки! – Олег ткнул себя грязным замерзшим пальцем в висок. – Загоняешь их туда, не давая высовываться… Запрещаешь самому себе думать о чём-то. Потому что если ты будешь об этом думать, тебя обязательно прорвет с кем-нибудь поговорить… А этого тоже нельзя делать, мы же оба с тобой это знаем! Никто не должен знать, о чём ты думаешь… Чего ты хочешь на самом деле… Ради чего ты здесь! Потому что это сделает тебя слабым… А Индигирка этого не прощает… Проклятое место. Если, конечно, проклятья существуют.

Олег сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, мысленно заставляя свой воспаленный мозг успокоиться. Воздух был слишком морозным, и, как бы ни хотелось глубоко вдохнуть, сделать этого, не заморозив лёгкие, было практически невозможно. Он отказался от этой идеи и почесал грубую трехдневную щетину.

Его собеседник продолжил спокойно сидеть напротив, прислонившись спиной к мокрому бетону стены защитного периметра.

– Знаешь, Влад, я тебе завидую. Ты, лять, всегда такой спокойный, будто дома у себя, а не среди всего этого дерьма. Скажи мне, как ты это делаешь? Как ты не даешь этой болталке в голове свести себя с ума?! Как у тебя получается заткнуть эту штуку? – не дождавшись ответа, Олег хмыкнул и вновь почесал пальцами висок, соскабливая ногтями слой застарелого пота, копоти и грязи.

– Как выключить болталку? Как заткнуть мысли, скажи мне как? Насколько стало бы легче жить, если бы этот зануда внутри тебя, просравший все свои шансы, перестал день за днем смаковать неудачи и занудно повторять, что вот, надо было сделать так или так… Но что я могу изменить?! Ведь все уже сделано… Причем мной же…

Но ведь мысли – часть меня, они же мое порождение! Вернее они – это я сам. Ведь ты – это то, что ты думаешь… Так, кажется, ты говоришь?

Влад ничего не ответил.

Олег ещё раз почесал подбородок, все так же усердно скребя его ногтями. На какое-то мгновение ему показалось, что он сможет срезать ими свою грубую щетину, если надавит посильнее. Парень задумчиво хмыкнул и сделал осторожный вдох, втягивая воздух по чуть-чуть, словно через тоненькую трубочку, чтобы тот успел согреться до нужной температуры, пока будет проходить через нос. Так почти не было неприятных ощущений, и мысли словно остывали и приходили в порядок. Пахло замерзающей листвой, вперемешку с гарью и вонью мочи, долетающей со стороны туалетов рабочих.

– Всё! – резко выдохнул он, собравшись с мыслями. – Спасибо, Влад, что выслушал. Надо, надо периодически сливать на кого-нибудь свой негатив, а то рискуешь быть им раздавлен… Этот негатив мыслей может просто свести с ума… Что поделать, мы же все существа социальные… Социальные и эгоистичные. Нам окружающие-то нужны только для того, чтоб нам самим было хорошо… Или только тогда, когда нам плохо. Черт возьми, да так с ума можно сойти! А этого нам не надо, мы же все хотим вернуться домой, и вернуться в своем уме!

Олег вымученно улыбнулся и присел рядом с Владом на колено.

– Да, дружище, тебе бы не помешал горячий душ, а то несет от тебя, будь здоров… – парень сосредоточенно сдвинул брови, разглядывая своего собеседника. – Зато ты хороший слушатель. И главное, никому, ничего не расскажешь…

Влад продолжил сидеть в той же позе. Потёки крови, вытекающие из дырки вместо глаза на его лице, уже давно потемнели. Рядом, среди мелких осколков бетонной крошки и стреляных гильз, лежал АК-74, в открытом затворе которого торчал перекошенный патрон. Труп был одет как и все сотрудники службы безопасности – грязный, местами порванный и неумело зашитый тёмный камуфляж, из-под которого торчит вязаная кофта. На голове тёплая шапка, которая нелепо слезла с затылка, видимо пока тело Влада сползало по стене. К подошве черных берцев примерзли комья земли вперемешку с местной опавшей листвой. Возможно лет сто назад, именно так мог выглядеть павший боец регулярной армии одной из стран тогдашнего мира, однако сейчас все это безнадёжно устарело. Музейный экспонат, не иначе.

Но для Олега это было окружавшей его повседневной действительностью. Он давно перестал обращать на это внимания, стараясь выжить в этой реальности всеми доступными способами. В том числе и «морально устаревшими».

Олег быстро постучал товарища по карманам разгрузочного жилета. Побелевшие от утреннего холода костяшки глухо застучали по трем магазинам Калашникова.

– Это я заберу, если ты не против. – Сказал Олег и продолжил осмотр трупа.

Больше ничего интересного у Влада не было. Во всяком случае, дальше Олег не полез. Труп сидел на стене уже пятый день, так что обыскивать карманы, распложенные ближе к телу, парню не хотелось.

Все личные ценности и вещь-мешок Влад оставил в бараке. Их успели растащить ещё до того, как комендант объявил Влада пропавшим и изъял остатки его барахла к себе на хранение.

Скорее всего, времени забрать с собой особо ценные вещи, как это было принято делать на Индигирке, у Влада попросту не оказалось, когда пять дней назад посреди ночи их шахту атаковало огромное стадо инфицированных.

Дело это было достаточно обычное. Осенний гон. Так или иначе, подобные набеги стали происходить раз в месяц. Но это было очень большое стадо, к тому же, помимо представителей местной фауны, в стаде были люди…

Исхудавшие, истощенные, еле стоящие на ногах, в целом, как и подобает всем оказавшимся во власти паразитирующего червя, они выходили из леса в лучи прожекторов. Их потускневшие, покрытые вязкой слизью глаза уже ничего толком не видели, но раздражение зрительного нерва, которое вызывал яркий направленный свет, явно выводило из себя прилипшего к спине паразита. И они стреляли. Стреляли от бедра, навскидку. Шанс попасть один к ста… Но Владу выпал именно он. Такое случалось. Поэтому, как думал Олег, никогда нельзя было расслабляться.

«Перекосило патрон, так присядь за метровый выступ стены из толстого бетона и разберись с оружием, находясь в безопасности! – всплыли мысли в голове Олега. – Ведь выступ для того и сделан. И нечего изображать из себя универсального солдата, стоя в полный рост под вражеским огнем. Они хоть и инфицированные, и вооружены морально устаревшими автоматами, но законы физики никто не отменял. Пуля летит свыше шестисот метров в секунду, а у нас даже шлемов нет, не говоря уже о бронекостюмах. Зачем лишний раз рисковать?».

Олег, убедившись, что в магазинах есть патроны, по крайней мере, верхние три отчетливо просматривались, да и весили они как полностью снаряженные, быстро убрал их в глубокий карман камуфляжных брюк. Еще раз пристально посмотрев на труп, он подумал, что не помешало бы обзавестись нормальной разгрузкой, взамен своей, но идея снимать её с мёртвого тела не очень его обрадовала, и он передумал.

К бедру Влада была пристегнута потасканная тёмно-оливковая кобура, с торчащим из нее ПМ-ми двумя дополнительными магазинами. Судя по тому, как была растянута грубая ткань – запихали их туда явно с большим трудом.

– Хлопушка, – улыбнулся Олег.

На Земле ПМ давно мог купить себе любой желающий. Его конструкцию и материалы, из которых он производился, упростили настолько, что пистолет иногда давал до пятидесяти сантиметров разброса, на три метра дистанции. Тем не менее, это было основное оружие самообороны гражданского населения РФ.

Закон об оружии в России менялся каждые десять – пятнадцать лет, и, как правило, никогда не работал. Кому надо – те находили возможность купить себе любой ствол в обход законов, а те, кто были «законопослушными гражданами», довольствовались Макаровым. Олег этого не понимал. Зачем давать людям для защиты своей жизни столь ненадежную вещь, как ПМ? Но со временем пришёл к заключению, что государство, или власть, а вернее те люди, которые были наделены этой безграничной властью, так чувствовали себя намного спокойнее. Ведь в случае каких-нибудь народных беспорядков, вооруженная хлопушками толпа не имела ни малейших шансов против полного комплекта штатной полицейской брони.

Попасть во что-либо из Макарыча, конечно, можно было. Но для этого его надо было упереть стволом непосредственно в цель. А в остальном все были счастливы. Но, к сожалению, в суровых условиях Индигирки пистолет Макарова был действительно детской хлопушкой. Впрочем, его всё равно можно было попытаться на что-нибудь выменять или приспособить как скрытое оружие, о котором никто не знает.

Парень немного повозился с пластиковой клипсой, фиксирующей кобуру на поясном ремне. Она замерзла и не хотела раскрываться. Пока он тёр её своими окоченевшими пальцами, ему невольно вспомнился инструктаж, который проводился уже непосредственно за несколько часов до погрузки в шаттл-прыгун ещё в самом начале его путешествия. Или «приключения», как он иногда иронично называл всё происходящее.

Инструктаж проходил в небольшом помещении, наподобие школьного класса, рассчитанного максимум человек на тридцать, но забитого до предела сотней людей. Тогда Олегу было очень не по себе, ему казалось, что каждый первый из окружающих – отъявленный уголовник, который попросту зарежет его прямо здесь. Он пытался победить в себе этот мерзкий страх, ну или хотя бы просто загнать его куда подальше. Это получалось, но как-то не совсем убедительно.

Стараясь казаться уверенным в себе парнем, который находится среди всех этих людей неспроста, он постоянно сталкивался взглядом с более острыми, резкими глазами, которые буквально источали любопытство кошки, готовой к броску на особо вкусную мышь. Олег быстро смекнул, что большая часть собравшихся явно видит его насквозь и ему не удастся их обмануть. Поэтому он постарался принять максимально внешне уверенное положение на неудобном стуле и сосредоточиться на том, что говорит инструктор.

Но и это не помогало Олегу. Инструктор, низкий невзрачный человек с редкими жидкими волосами, говорил однообразным безучастным голосом, повторяя явно давно заученную и заезженную пластинку. Поэтому его никто особо не слушал. Зато вокруг в полголоса шло знакомство новых сотрудников, если можно было так назвать всех собравшихся.

Кто-то отчетливо хвастался количеством ходок, хотя, насколько Олегу было известно, это не особо приветствуется в определенных кругах. Кто-то рассказывал о своей семье. Кто-то крыл матом свою жизнь, кто-то робко пытался мечтать о том, что будет, когда он вернется…

Тогда, конечно, Олег не обратил особого внимания на рассуждения и мечтания этих людей. Он и сам, постоянно, чтобы побороть внутреннюю нервозность, мысленно проговаривал, ради чего он ввязывается во все это. Но сейчас, проторчав на Индигирке почти весь срок контракта, он понимал, насколько эти мечтания тогда были нелепы и наивны. Во всяком случае, он готов был с большой долей вероятности заявлять, что большинства из тех мечтающих и рассуждающих о будущем людей, уже нет в живых.

И вот внезапно инструктор отошел от своей монотонной бубнящей интонации и как-то резко и громко обратился к собравшимся:

– И запомните, – сказал он, – если вы почувствуете на своей спине эту хренову тварь, то поймите, что вам осталось недолго. Сделайте одно, самое главное.

– Застрелитесь? – хихикнул кто-то из собравшихся.

– Поможет с малой вероятностью, – сурово ответил инструктор. – Помимо головного мозга, есть ещё и спинной, поверьте, червю этого достаточно. Так что стреляться не вариант. К тому же мало кто из вас сможет вот так, быстро, четко, без скулежа и соплей, резко выдохнуть и выстрелить себе в голову.

– Так что же делать-то тогда? – последовал очередной вопрос из толпы.

– Бросьте оружие. Быстро бросьте оружие, если оно у вас в руках. Иначе червь так и будет таскать вас вместе с ним. А как стрелять эта тварь быстро догадается.

– Тогда надо быстро за член себя хватать! Может, как им стрелять эта тварь тоже догадается, так хоть умрешь довольным! – раздался радостный выкрик, который нашел одобрение у половины собравшихся в комнате. Начался гомон, поступили новые предложения, что ещё с членом делать. И вопросы, а что будет, если один червь залезет на парня, а один на девку, будут ли они того – червячков плодить.

Инструктор ничего не сказал. Лишь окинул собравшихся странным взглядом и продолжил дальше бубнить заученный инструктаж. Тогда Олег подумал, что он попросту лентяй и получает свои деньги, и деньги наверняка немалые, ни за что. Но со временем пребывания на этой маленькой планетке, загадка взгляда инструктора стала понемногу раскрываться.

Просто в тот миг он перестал видеть перед собой людей. Для него они стали инфицированными трупами, как и другие сотни до них, и грядущие сотни после.

– Бросьте оружие… – повторил Олег вслух, всплывший в памяти обрывок инструктажа, когда ему удалось все-таки отстегнуть клипсу кобуры. – Да, если бы тот бедняга, почувствовав червя у себя на загривке, бросил автомат, возможно, ты был бы жив. А ещё лучше было, если бы и второй выбросил свое РПГ. Зачем он вообще держал в руках гранатомет, когда червь на него залез? Одним выстрелом шороху на несколько дней навел!

Застёжки двух ремней, фиксирующих кобуру вокруг бедра, поддались без особых проблем, и Олег быстро убрал хлопушку в небольшой рюкзак защитного цвета, который всегда носил с собой.

– Соколов! – донесся окрик от основания стены. – Соколов, лять!

Олег быстро забросил рюкзак за спину и поднялся. Утро было морозным, так что его невольно пробрал озноб. Он посильнее натянул на уши чёрную шерстяную шапку и поправил вязаный ворот толстого свитера, торчащего из под камуфляжной куртки.

– Соколов, чтоб тебя! – не унимался голос.

– Да, Сергей Васильевич! – откликнулся парень, поднимая с бетонного пола автомат Влада.

– Нашел?

– Нашел, тут сидит!

– Живой, что ли?! – явно удивился собеседник.

– Нет! – быстро ответил Олег и, в последний раз посмотрев на мертвого Влада, подошёл к противоположному краю стены, так, чтоб его стало видно со стороны внутреннего пространства периметра. – Не живой. Но живности по нему ползает уже достаточно.

Сергей Васильевич Казюка, лысый мужчина средних лет, вонзил в Олега пренебрежительный взгляд и помотал головой. Потом перевел свои маленькие, глубоко посаженные глаза на разрушения внутри периметра и крикнул:

– Тащи его сюда!

– Нет!

– Совсем охренел, Соколов! Что значит «нет»?

Олег спокойно потер ладошки друг о друга и подышал на них. Отношения с комендантом шахты у него явно не ладились. Поначалу это сильно раздражало. Казюка оказался типичным бывшим военным, причём не тем бравым воякой, который мог одной левой пятерых уложить, а каким-то занудным уставным червем. Он мог кого угодно довести до истерики выдержками из устава компании и придумыванием всяких ненужных правил.

Но чем больше Олег пребывал на Индигирке, тем больше он понимал, насколько это глупо. Он даже нашел для подобных явлений специальный термин – «инертность мышления». Инертность мышления коменданта состояла в том, что он пытался подстроить окружающую действительность под то, как он привык, под уставы, правила, распорядки. Но в эти его уставы никак не вписывались дикие животные, холода, ливни, почти отсутствующие снабжение и связь, поножовщина среди рабочих, кражи и разборки внутри периметра, ЧП в штольнях и самое главное – черви. А недавний выстрел из РПГ вообще переворачивал весь его мир с ног на голову.

Со временем Олег обнаружил интересную вещь: Казюка ничего не мог возразить ему, если он ссылался на его же правила. И тут происходила поразительная штука, как только Соколов сталкивался с Казюкой, его подсознание как-то само, автоматически находило нужную ссылку, подбирало необходимую комбинацию слов и буквально клало их ему на язык, отчего мозги коменданта видимо упирались в тупик, и Казюка был вынужден отстать от него. Вот и сейчас ответ пришел в голову сам собой:

– Сергей Васильевич, согласно вашему же распоряжению сбор трупов и их фрагментов – это работа санитарной бригады, экипированной надлежащим образом и состоящей из назначенных рабочих и местного, не занятого специалиста компании. А у меня через пятнадцать минут начинается смена, так что я хоть как не успеваю, а опаздывать нельзя, ведь контракточасы надо закрывать четко и без зазоров, – ответил Олег и закашлял. Все-таки говорить громко сорванными связками было тяжело.

Казюка ещё раз нервно мотнул головой, отчего холодный утренний свет блеснул на его лысине.

– Слезай, давай!

Олег молча кивнул и, закинув автомат Влада за спину рядом со своим, стал осторожно выбираться из-под обломков.

Во время нападения стада инфицированных, один из них произвел выстрел из того самого пресловутого РПГ. Олег не знал, способен ли червь додуматься, как заставить своего носителя перезарядить гранатомет, но если бы это было возможно, то с такой везучестью он разнес бы к чертям всю шахту за несколько залпов.

Выпущенный снаряд попал точно в зазор между толстой стеной периметра и въездными воротами. Но попал под таким углом, что заряд не детонировал, а срикошетил, и влетел во внутреннее пространство. В принципе, разрыв доисторического РПГ не мог повредить ничего существенного, разве что убил бы пару шахтеров-китайцев, бегущих в укрытие или замешкавшихся на открытом месте по каким-то своим причинам. Но тут на пути заряда оказалось маленькое окошечко комплекса по переработке воды для внутренних нужд лагеря.

Здание само по себе было очень небольшим и представляло быстровозводимый прямоугольник, установленный на хороший бетонный фундамент. Внутри него находились четыре установки расщепляющих воду на кислород и водород, по принципу топливной ячейки Майера.

Достаточно простой способ получения энергии в любом мире подверженном быстрой экспансии, где есть вода. Не требует особых затрат и сложного оборудования. Но и главную проблему ячейки Майера никто так и не решил. Водород был очень взрывоопасен. Впрочем, и этот риск был сведен к минимуму. В двигателях транспорта, вода расщеплялась непосредственно перед впрыском в камеры сгорания, а каждый ключевой узел шахтерского комплекса, нуждающийся в подачи энергии, был оснащен своей независимой миниатюрной установкой переработки воды. Но все же, та ночь была полна сюрпризов.

Выстрел РПГ, угодил прямо в одну из установок, видимо разворотив её на куски. Разлетевшиеся осколки угодили в укладку баллонов, в которые закачивался очищенный водород, пусть и в небольших количествах, но необходимый для производственных процессов на территории шахты. И хоть разрыв одного такого баллона не мог нанести большого урона, но когда разом бахнуло несколько десятков, эффект был просто ошеломляющим.

Олег очень хорошо всё запомнил, потому что как раз выскакивал из жилого барака, поспешно застегивая ремни разгрузки, и видел как красная иголка, оставляя за собой дымный след, стремительно вылета из-под створа ворот.

Спустя мгновенье здание комплекса буквально раздуло, и с грохотом вывернуло наизнанку. Во все стороны, словно адская шрапнель, полетели куски установок и прочие осколки разного размера. Несколько человек, суетящихся во внутреннем дворе, упали замертво искалеченные ударившими их железяками.

Олег до сих пор отчетливо видел внутренним взором, как быстро холодная ночь Индигирки в одну секунду становится ярким, жарким днем. Часть баллонов взорвалась сразу, какая-то часть полетела во все стороны словно реактивные снаряды.

Олег упал на землю и накрыл голову руками. В этот момент над ним просвистело что-то тяжелое и ударилось в дверь барака, сорвав её с петель. Часть баллонов попали в стену периметра, разорвавшись при столкновении с ней ярко-огненными вспышками. Именно один из таких снарядов и обрушил лестницу, выворотив несколько метров стены как раз в том месте, где погиб Влад. Поэтому найти его удалось только сегодня, когда основные последствия катастрофы были устранены.

Но на этом разрушения не кончились. В это же мгновение в области въездных ворот лагеря раздался чудовищный удар. Причем такой силы, что лист сантиметрового железа, усиленный приваренным к нему уголком, начал разгибаться, издавая мерзкий стальной скрежет.

От этого Соколову стало не по себе, потому что такой звук не сулил ничего хорошего. Он быстро подтянул к себе автомат, ощупывая себя на предмет мелких ранений.

Вокруг суетились люди. Выбежавшие из бараков рабочие, преодолев секундное замешательство от вида горящих и разрывающихся баллонов, бросились тушить подручными средствами те немногие строения и объекты что занялись пламенем. Часть из них бросилась на помощь немногочисленным раненым. Тем временем на стене периметра не смолкал сухой автоматный треск. Со всех сторон долетало надрывное хрипение раций, и топот бегущих ног.

К периметру неслось еще около десятка сотрудников службы безопасности, трое из которых, увидев отгибающийся лист, резко развернулись и кинулись в оружейку, за теми самыми РПГ.

В это мгновение удар повторился, и угол одной из створок ворот отогнулся настолько, что в нём, на мгновение, показалась тупая морда шерсторога – местного, полутонного носорога, покрытого густой шерстью, за что он и получил своё название.

Встреча с такой тварью не сулила ничего хорошего. Шерсторог был большой редкостью, в силу чего самой большой угрозой всегда по праву считался местный медведь, будь он инфицированный червем или нет, это не имело значения. Олег вообще только в теории знал, что здесь есть такие звери, как шерстороги, но сам никогда их не видел. До той ночи.

Олег до сих пор не мог понять, откуда у него взялась такая прыть, но похоже он за несколько секунд преодолел расстояние в добрую сотню метров и буквально запрыгнул на крышу одного из бараков, используя для этого подоконник и торец открытой двери. И, как позже выяснилось, он поступил абсолютно правильно, потому что в пробитую шерсторогом брешь тут же ворвалось три инфицированных медведя. Один из них был уже настолько истощен, что его провисшая шкура почти касалась земли, а на боках отчетливо проступали рёбра. Но это не помешало зверюге одним движением когтистой лапы вспороть живот опешившему работяге.

Лагерь расцветал огнями подобно новогодней ёлке. Когда начались первые выстрелы, не считая стандартного освещения в районе входа в шахту, горело лишь два подвижных прожектора у ворот периметра, да небольшая цепочка дежурных огней, подсвечивающих землю у основания стены по всей ее протяженности. Сейчас же загорались все виды осветительных приборов, какие только были в наличии.

Соколов уже взял на прицел одного из медведей, стремительно бегущего вглубь лагеря, среди суетливо загорающихся и мелькающих лучей прожекторов, когда на стрелков на периметре, словно материализовавшись из черноты ночного неба, напали большие темные пятна.

Этих тварей Олег уже успел изучить, и знал чего от них ожидать. Огромные птицы, с размахом крыльев от полутора до трех метров, больше напоминали своим видом вымерших птеродактилей, разве что пернатых и с откровенно орлиными клювами.

Одна такая тварь буквально впилась в голову не заметившему ее стрелку на стене. Олег прекрасно понимал, что сейчас ее огромные, загнутые когти с легкостью хирургического скальпеля отделяют мягкие ткани от костей черепа бедняги.

Соколов матом окрикнул несколько пробегающих парней с автоматами. Без лишних разговоров, быстро сообразив, что делать они забрались на стену, и, уперевшись спинами в спины друг друга, вскинули автоматы, образовав из себя некое подобие зенитной огневой точки.

Перекрикивая стрельбу, крики людей, рев инфицированных животных Олег пригнал их под основание стойки с блоком прожекторов, дающих мощный заливной свет, где они начали палить из своих Калашниковых по мелькающим в темном небе крылатым силуэтам.

Олегу было страшно. Он много кричал и матерился. Тогда он и сорвал голос, от чего хрипел до сих пор. Для него все еще оставалось загадкой, было ли это результатом его координации действий своей импровизированной «зенитки», или просто случайностью, но им удалось подстрелить две птицы, и точно ранить еще одну. Похоже, что их остервенелая, и, главное, сконцентрированная стрельба сделала своё дело. Во всяком случае, птицы поднялись выше и растворились в ночном небе.

Тем временем прорыв удалось ликвидировать. Похоже, что шерсторога подстрелили из РПГ, правда, перед этим несколько раз промахнулись, добавив разрушений внутри лагеря. Медведей тоже перебили, обложив автоматным огнем практически со всех сторон. Иного способа остановить этих огромных животных попросту не было. Паразитирующие черви, прилепившиеся к их спинам наподобие темных плоских жокеев, так же были изорваны в вонючие слизистые клочья, под ударами сотни пуль. Так прошла та ночь.

Кто бы мог подумать, что во времена, когда все перешли на двигатели Майера, которым нужна только вода, неприцельный выстрел существа, которого уже нельзя назвать человеком, сделает так, что взорвется то немногое, что вообще может взорваться?!

Конечно, согласно правилам техники безопасности, в помещении комплекса переработки воды нельзя было хранить баллоны с водородом. Для них было отведено специальное помещение – подземный склад, в дальнем углу периметра, но, похоже, кому-то было лень соблюдать инструкции.

Казюка, с его страстью следовать букве устава и писать всяческие указивки, наверняка, лично расстрелял бы инженера отвечающего за установку, если бы смог его собрать. От бедняги осталась только почерневшая, скрюченная ладонь с тремя пальцами, которую нашли в нескольких метрах от черной кляксы уничтоженного строения комплекса.

Да и то, Олег сомневался, что это была именно его ладонь. Ночка выдалась дикая, погибло и было покалечено множество людей. Некоторых, как, например, Влада, нашли только сегодня.

– Ночь редких совпадений, – тихо хмыкнул Олег, осторожно опускаясь на корточки и ползя по холодной обгоревшей балке, торчащей из стены. – Слишком много вероятностей, слишком много совпадений, которые даже придумать сложно. Похоже, Индигирка намекает, что нам пора убираться отсюда. К тому же, скоро зима, и нам уж точно тут не место.

– Что ты там бубнишь, Соколов? – недовольно спросил Казюка.

Олег не ответил, сосредоточенный на том, как бы аккуратно свеситься с балки, и упереться армейскими ботинками в нижний край развороченной стены, чтобы потом с неё перебраться на обломки лестницы. Надо было быть очень собранным. Замерзшие, перепачканные копотью пальцы плохо слушались, а сорваться и полететь башкой вниз в его планы не входило. «Предельная осторожность и только просчитанный риск… – подумал Олег. – Вот залог того, чтобы вернуться. А я вернусь, и это не пустая фраза, преисполненная надежды. Это, мать его, утверждение».

Тем временем холодный утренний свет, с трудом пробивающийся сквозь редкие разрывы густых низких облаков, освятил внутреннее устройство лагеря вокруг шахты. Все было выстроено достаточно лаконично: сам вход в штольни был вырезан лазером прямо в горном массиве, который, к тому же, служил одной из стен периметра. Рядом с ним стояла погрузочная площадка, разделенная на несколько секций ограждением из стальной сетки. Витиеватая сеть рельсов бежала от входа в шахту к нескольким постройкам сортировки и контроля качества. На ней то и дело суетились автоматические погрузочные тележки, вывозящие ненужную породу. Пара массивных грузовиков, своими габаритами превосходящими средний модульный блок, с грохотом камней о металл кузова вывозила отработанную породу за пределы лагеря.

Среди всего этого гудения и лязганья механизмов передвигались рабочие китайцы. Олегу они напоминали гигантских черных муравьев. Перемазанные грязью все они были на одно лицо, и то, что это люди можно было понять только по ярко-оранжевым каскам и светоотражающим полоскам, нашитым на их спецодежде. И каска, и полосы всегда должны были быть различимы, это было одним из основных правил выхода рабочего на смену. Таким же очевидным, как и исправный инструмент.

Над входом в шахту всегда висел гул лязгающего железа, скрип вагонеток и непонятное мяукающее эхо китайской ругани. Дальше шли склады, жилые бараки рабочих и большой длинный туалет, от которого постоянно несло запахом продуктов жизнедеятельности пяти сотен человек. Раз в две недели выгребную яму под ним вычищали, так же вывозя зловонную жижу далеко за пределы лагеря, стараясь не допускать создания антисанитарной обстановки на территории шахты.

На самом деле не все рабочие были китайцами. Тут было много представителей стран третьего, четвертого, пятого мира. Но жителей поднебесной было больше всего. Еще в школе Соколов немного увлекся историей. Во всяком случае, их государственный педагог, в задачу в которого входило вбить в головы школьников основные даты развития человечества, был сильно помешан на истории Великой Гражданской Войны, расколовшей Китай на множество мини-государств в середине двадцать первого века, что не могло не отразиться на том, с каким упоением он проводил уроки посвященные этой вехе развития человечества. Он был настолько заразителен, что Соколов, находясь под глубоким впечатлением, сделал тогда небывалую вещь – просидел несколько вечеров в глобальной сети, читая все доступные статьи по этому запросу.

Злую шутку сыграла с Китаем история тогдашнего мира: пустив свои корни в экономику всех стран к концу двадцатого века, Китай даже и не думал оставаться далеко позади, когда глубоко в недрах Марса был найден энергоемкий Вилоний. И, пусть права на разработку этой революционный субстанции разделили между собой США, Россия и Евросоюз, поднебесная продолжала процветать, обогащаться и размножаться, несмотря на всю строгость собственных законов.

Тем временем Вилоний открыл массу нового и интересного для всего человечества. Обладание килограммом такого вещества обеспечивало энергией Россию на три месяца вперед! Это был действительный рывок в области энергетики. Луна, со своим гелием-три и рядом не стояла. Китай ещё долго продолжал душить мир своими товарами, поставляя всем все, от карандашей, до ультрасовременных компьютеров, и, в принципе, Вилоний не представлял для него особой угрозы, но, как это часто бывает с могучими державами, Китай раскололся изнутри.

Перенаселенный, работающий за копейки, подвластный идейным течениям других стран и радикальных организаций огромный промышленный монстр исчез с мировой карты, поглощенный гражданской войной. Во все приграничные страны хлынул неслыханный поток беженцев, и это привело к дикому недовольству местного населения.

Последний гвоздь в крышу гроба Китаю вбило изобретение кораблей-прыгунов на основе двигателя русского физика-теоретика Евгения Мыльникова. Тысячелетний опыт всех мировых математических гениев, с их бесконечными формулами, функциями, графиками и парадоксами, выстроился в одно простое правило – пространство можно свернуть. И нужную для этого энергию позволяет выработать Вилоний. И как часто в математике все делят периодами, оказалось, что сложное мироустройство тоже подвластно периодичности. Сворачивая пространство через определенную последовательность точек, можно попасть в системы почти идентичные той, где и зародилось человечество.

Это было просто ошеломляюще. За один или несколько скачков корабль-прыгун оказывался на орбите планеты пригодной для жизни. С точно такими же или почти такими же климатическими условиями. И этим планетам и мирам не было предела, просто менялась порядковость точек в функции, и вот человеческий десант готов спуститься на ни кем никогда не виданную планету, которою вся физика и математика конца двадцатого века не могла себе представить даже в самых смелых фантазиях. Правда и Вилония для таких скачков требовалось очень много.

Проведя параллель периодичности мироустройства, светлые умы человечества смогли рассчитать расположение планет, на которых с большой долей вероятности мог находиться Вилоний. И началась новая эра – эра Вилониевой лихорадки. Во все стороны разбегались стремительно строящиеся корабли-прыгуны. Везде велась добыча Вилония. Иногда, когда Олегу выдавалась свободная минутка оторваться от собственных невеселых мыслей и немного порассуждать о будущем человечества в глобальном масштабе, ему казалось, что лет через сто вполне не исключена война за право обладания большими запасами этого энергоресурса. Во всяком случае, та небольшая часть истории человечества, что он смутно припоминал, говорила о том, что подобное явление всегда возникало, как нечто само собой разумеющееся.

Беженцы из расколотого Китая были самой любимой добычей для компаний нанимателей. Ведь это почти всегда были отчаявшиеся люди, потерявшие дом, и так и не нашедшие нового пристанища в других странах. Олег не знал как в других государствах, но Российская социальная программа была очень простой, чем больше эмигрантов из поднебесной будет отправлено в космос на добычу ресурсов или колонизации новых планет, тем меньше будет внутренняя гражданская напряженность. Если даже из тысячи прибывших на планету человек, россиян будет всего сотня, колонизированная планета всё равно будет считаться территорией РФ. Поэтому Китай начинал постепенно исчезать с политических и экономических голограмм нового человечества.

Прямо за развязкой нескольких широких прокатанных дорог для больших грузовиков стоял контрольный шпиль – мозг и сердце всей шахты. Именно в нем был установлен центр местной и орбитальной связи, а так же находились рабочие помещения коменданта и научных сотрудников. Простым смертным наподобие сотрудников службы безопасности или мелким инженерам, вход туда был закрыт. Работяги же вообще там ни разу не были, несмотря на то, что именно под зданием контрольного шпиля была распложена сеть автоматических складских ячеек, откуда им выдавали тёплую и рабочую одежду.

Рядом со шпилем стояло плоское здание медблока, баня и котельная, греющая воду все тем же водородом, от собственной перерабатывающей установки. Но самым угрюмым зданием среди всех был крематорий. Его высокая труба периодически выпускала густой черный дым, а за последние пять дней она почти не переставала коптить, непрерывно сжигая тела погибших и останки инфицированных животных.

На противоположном конце лагеря была расположена автобаза, склад запчастей, ремонтный цех и установка очистки воды для двигателей Майера.

Весь комплекс строений был обнесен толстой стеной периметра. Это единственное что отделяло почти восемьсот человек от дикой природы Индигирки. В общей сложности периметр был протяженностью с десяток километров. Для удобства контроля и безопасности он был поделен на секции, перед каждой из которой находился барак охраны, складские помещения и отхожие места. Надо сказать, что бараки охраны мало чем отличались от бараков рабочих. Самым надежным в них был только заливной фундамент, да небольшие подземные кладовые, в которых хранился небольшой НЗ пищевых припасов, и патронов.

Так же на территории лагеря была лесопилка. Жечь Вилоний, только ради того что бы доставить на планету современные строительные материалы было непозволительной роскошью. Человечество веками жило, использую древесину, поэтому было проще один раз доставить деревообрабатывающее оборудование, чтобы сотрудники шахты сами сделали себе все необходимое.

Со стены периметра лагерь всегда выглядел какой-то неестественной мозаикой из плоских однотипных модульных крыш и деревянных пристроек, воздвигнутых уже по мере необходимости. Если не знать точно, где какое здание, то сверху было практически невозможно отличить комплекс биологических исследований компании от обычного барака или модульной столовой. Разве что биологи располагались ближе к контрольному шпилю, и внутри их помещений была определенная чистота. Да подземный склад имел сложную систему вентиляции, морозильных и лабораторных камер, необходимых для местных исследований.

На каждую секцию периметра вместе с бараком охраны выделялся свой подземный склад с надежными бетонными стенами, которые сейчас в большинстве своем пустовали, потому что все полезное и ценное с них давно было использовано.

После взрыва водорода и прорыва стада треть лагеря выглядела весьма уныло. Кругом виднелись черные следы разрывов, полностью сгорел один из бараков охраны. Многие постройки получили приличные пробоины от разлетающихся осколков и разрывов РПГ. Часть стены периметра тоже была в серьезных повреждениях. Насквозь ее конечно не пробило, но бетон, на качестве которого тоже порядком сэкономили, растрескался и обвалился достаточно большими пластами, обнажив конструкцию из стальных балок и арматуры.

Самой большой потерей, не считая сорока девяти человек, был остов начисто выгоревшего вертолета, на котором Казюка делал контрольный облет, а служба мониторинга окружающей среды отслеживала формирования и передвижения возможных стад инфицированной живности.

Но самым главным строением, к которому все относились с раболепным преклонением и особой заботой, была посадочная площадка для шаттла-прыгуна. Вот и сейчас особая инженерная группа старательно ее чистила, тщательно проверяя все расположенные вокруг нее пристройки на предмет незамеченных повреждений. И делали они это третий раз за два дня. Никто, будь то отмороженный на всю голову, бывший зэк охранник, или самый тупой грязный рабочий китаец, не посмели бы даже плюнуть в сторону ограждения площадки. Все понимали, что с Индигирки только один путь домой – прыгун.

– Ты почему рацию с собой не носишь, Соколов? – язвительно спросил Казюка, когда Олег спустился на землю и встал рядом с ним.

– Зачем? Чтоб меня в любое время могли найти?

– Конечно, я их для этого и выдаю.

– Любая деятельность в свободное от контракточасов время, не идет в зачет контракточасов, – улыбнулся Олег. – Так что я предпочту быть неуловимым.

С этими словами он вытянул перед собой грязную ладонь, и немного потряс ей из стороны в сторону, что должно было означать неуловимость. Казюка явно не любил подобное поведение Олега, и пренебрежительно потряс головой, поправляя ремень тяжелого автоматического дробовика.

Никто на Индигирке никогда не расставался с оружием. Те же, кому оружие не было положено по роду деятельности, быстро обзаводились им уже на третий день своего пребывания. Как правило, происходило это после первого десятка смертей слишком самоуверенных в себе сотрудников.

Олег долго ломал голову, почему компания снабжает своих работников автоматическим оружием, таким как «Калашниковы», когда в суровой действительности этой гнусной планетки, дробовики были намного эффективней.

В этом плане Казюке повезло – ему досталось единственно ценное, что было в оружейном контейнере с НАТО-вскими образцами, который вообще неизвестно как оказался в поставке службы безопасности. Видимо ошиблось военное министерство, снабжающее компанию своими бездонными запасами.

Сергею Васильевичу достался автоматический дробовик – весьма грозная штука. В конце двадцатого века оружия этого типа расплодилось великое множество. С дробовика была предусмотрительно сточена вся маркировка, поэтому определить конкретную модель никто не мог. Да и это ни к чему. Ясно было одно, если на патрульную группу вдруг выскочит инфицированный трехсоткилограммовый медведь, четверо охранников с калашами ничего с ним не сделают, даже высадив по рожку каждый. Они скорее только еще больше разозлят червя, которому все равно на то, что его носитель будет истекать кровью из множества крохотных дырочек. А вот Казюка, просто один раз зажав спусковой крючок, высадит в дикую тварь все двадцать патронов двенадцатого калибра, снабженных цельными пулями с раскрывающимся оперением, что попросту разорвет тушу животного на куски вместе с паразитом. Понятно, что подобный надежный гарант собственной безопасности Казюка не променял бы ни на что, и по этой же причине никогда с ним не расставался.

Олегу же, из того контейнера достался очень бесполезный разгрузочный жилет с кармашками под магазины, популярной в свое время, штурмовой винтовки М-4. Магазины от выданного ему АК-74 попросту не хотели в нее вмещаться. Впрочем, уже на следующий день Соколов быстро решил эту проблему, распоров ножом донышки кармашков и нарастив их обрезками плотной широкой транспортной стропы.

– Автомат второй зачем? – язвительно спросил комендант, окинув парня оценивающим взглядом, видимо, будучи все еще в раздражении от уверток Соколова.

– Я думаю, это причина смерти, – сказал Олег и быстро скинул с плеча калаш Влада. – И еще дырка в черепе тоже имеет к этому отношение…

Казюка гневно сверкнул на него глазами, после чего взял оружие в руки и осмотрел.

– Патрон-то, перекосило, – скорее сам для себя произнес комендант. – Редкий случай…

– Это просто стечение редких случаев, – устало улыбнулся Олег.

Казюка пристально на него посмотрел.

– Не вижу поводов для улыбок, Соколов, – буркнул он и лязгнул затвором, высвобождая патрон. – Магазин где?

– Вот, – и Соколов быстро достал из кармана отстегнутый им еще на стене рожок, предусмотрительно убранный в другой карман брюк.

– Что, только один, и больше не было?

– Не было, – ответил Олег, стараясь сделать как можно более честный взгляд.

– И что, он на стену полез с одним магазином, так выходит?

– Я-то откуда знаю… – пожал плечами парень. – Не исключено, все так быстро произошло, может, не успел больше взять, или отстрелял, да побросал на землю пустые…

– Он же в одном бараке с тобой жил, ты, что не видел, что он с собой берет?

Олега начал утомлять этот минидопрос, неизвестно зачем устроенный комендантом. Он тяжело вздохнул и спокойно посмотрел в маленькие поросячьи глазки Казюки.

– Сергей Васильевич, у нас смены в разное время, поэтому я не видел, что он там берет, или не берет с собой.

– Ну, вы что, совсем не общались что ли? Вроде как же друганы были, – с какой-то только ему самому понятной издевкой произнес Казюка.

– Нет, друзьями мы не были, – коротко ответил Олег а про себя подумал: «Тут вообще лучше друзей не заводить. Потому что твой „друг“, скорее всего, будет первым, кто тебя прирежет где-нибудь в тихом месте…»

Казюка фыркнул, но ничего не сказал. Вместо этого он достал голопланшет и быстро махнул им в воздухе, запуская программу учета.

Появление этого предмета современности невольно вызвало интерес у всех окружающих. Часовые на стене периметра перевесились через край. Рабочие китайцы, прикрепляющие тросы крана к остову вертолета, повернули головы. Проходящие мимо повара с большим чаном отходов внезапно остановились, чтобы поменяться руками, но сами при этом не отводили глаз от переливающихся квадратиков информационных блоков, раскрывшихся в воздухе перед лицом коменданта.

На Индигирке царил глухой двадцатый век. Все было минимализировано и упрощено. В компании посчитали, что для добычи Вилония не нужно высокоточное оборудование, а для обеспечения безопасности и работоспособности тоже хватит старой техники, которая в современном мире стоила копейки, или вообще ничего не стоила, если находилась на складах в нужном количестве. Поэтому затраты сокращались только до необходимости доставки ее в нужную точку.

По этому же принципу сюда были завезены автоматы Калашникова, использующие пороховой патрон. У министерства обороны за почти два века производства скопилось их столько, что хватило бы еще лет пятьсот снабжать армии аборигенов. К тому же умники из экономического отдела посчитали, что снарядить охранника современным АК-505, использующим в качестве поражающего элемента плазменный сгусток, удерживаемый электромагнитным полем, будет стоить сто двадцать тысяч рублей, в то время как выдать им доисторический семьдесят четвертый калаш обойдется всего в две тысячи за грузоперевозку кораблем прыгуном, при условии полностью забитого трюма в одну точку доставки. Плюс еще столько же, за доставку почти тысячи единиц патронов к нему же.

И это определяло все на Индигирке. Экономия на всем. Все, что можно было сделать своими руками на месте из доступного местного материала – не поставлялось. Все, что могло хоть как-то сделать быт сотрудников более комфортным и цивилизованным – не поставлялось, как заведомо не нужное… И именно поэтому контракт предлагал такую нереальную сумму каждому сотруднику. Потому что около шестой части всех выплачиваемых денег экономилось только на его же собственном содержании.

Вообще, на территории шахты сложилось собственное уникальное общество, со своими законами и порядками. С одной стороны, все подчинялись контракту. Потому что малейшее нарушений условий договора тут же фиксировалось комендантом, и автоматически копировалось с его голопланшета на независимый сервер, установленный в контрольном шпиле, доступа к которому не было даже у тамошних программных инженеров. По сути дела этот сервер был собственным, молчаливым представителем компании, беспристрастно собирающим всю поступающую на него информацию, и хранящую ее до окончания срока добычи.

Конечно, скорее всего, его можно было взломать и почистить всю, копируемую на него информацию, но для этого тоже нужно было специальное оборудование, и программное обеспеченье, которое, разумеется, на Индигирку не поставлялось. Перед отправкой каждый человек был подвергнут не очень приятной, и очень тщательной процедуре «полного» осмотра, так что притащить собой хоть что-то из списка запрещенных предметов, было практически невозможно. Да и к тому же, как позже это понял Соколов, чтобы пытаться провезти с собой нечто подобное, надо было точно знать, что именно, и для какой цели ты везешь. А когда их отправляли на Индигирку, мало кто вообще представлял, что это за место, не смотря на несколько инструктажей и короткий фильм об этом планетоиде.

Так что жизнью всех на территории шахты руководили устав и контракт компании. И Казюка выступал в роли его живого воплощения. Несмотря на всю свою личную неприязнь, Олег вынужден был признать, что работа у Сергея Васильевича была очень нервной и тяжелой. Но, невзирая на такое жесткое давления со стороны правил, в лагере существовала и другая жизнь.

Она была основана на местных, полутюремных законах, быстро пускающих корни в головах недалеких людей. Особенно, если те большую часть своей жизни так или иначе крутились около нее. Эти «законы» могли попросту вызвать смех у любого здравомыслящего человека, но здесь они почтительно соблюдались. Приходилось быть все время на чеку и зачастую взвешивать каждое слово, которое ты кому-либо говоришь. Особенно если этот человек из определенного «круга», потому что в этой второй прослойке «другой жизни», словам и понятиям зачастую присваивались совсем противоположные значения…

Было не секретом, что в погоню за такими деньгами отправятся далеко не порядочные «домашние детишки» и образованные люди, нашедшие свое место в жизни. Да и компания таких не особо радовала, потому что у них были семьи, родственники. Даже некоторая известность в отельных общественных кругах и организациях. Они требовали каких-то там гарантий, страховок…

Большинство же сотрудников было с «темным прошлым» и весьма сомнительной репутацией. Их набирали намного охотней, как людей, наиболее приспособленных для работы в «трудных условиях» Индигирки.

Но, несмотря на это, происходила поразительная вещь: жизнь в лагере не утонула в хаосе. Обе «системы ценностей» как-то подстроились друг под друга, замерев в некоем подобии равновесия, которое старались не нарушать ни Комендант, не представители «другой стороны». Проявлялось это по-разному.

К примеру, электрик высшего разряда, способный починить от электрической розетки, до промышленной силовой линии, был человек «уважаемый» и его никто не трогал. Потому что очень многое на шахте зависело от такого специалиста, в то время как электрик более низшего разряда, не имеющий допуск к выполнению ключевых, жизненно важных для добычи Вилония процессов уже лишался подобной привилегии. И дальше все зависело от него самого, и того сумеет ли он за себя постоять или к какой стайке он прибьется.

По какому-то молчаливому, негласному закону никто не трогал человека, пока тот был на смене и отрабатывал контракточасы, а вот в его личное время уже ничего не могло гарантировать ему безопасности… Разве что превосходное умение обращаться с выданным оружием и врожденная интуиция, позволяющая избегать попадания в дурацкие ситуации, которые на Индигирке почти всегда грозили смертью.

Казюка был неприкосновенной личностью, потому что вел учет всех событий, и заносил эти данные на сервер. Кроме него больше ни у кого не было такой возможности. Конечно, сам Комендант не был застрахован от того, что его не задерет медведь. На этот случай у него было два потенциальных заместителя. Но этот вариант был не особо приемлем, потому что в случае смерти коменданта, обязательно должно было состояться независимое расследование, а его итоги грозили двадцати пяти процентным денежным штрафом от суммы контракта большинству более мелких начальников персонала шахты. В первую очередь – начальнику службы безопасности.

А у начальника службы безопасности и так забот было выше крыши. Помимо поддержания хотя бы видимости порядка, ему так же приходилось иметь дело с нападениями животных, как диких, так и инфицированных. И, если поначалу штат его служащих был полностью укомплектован, то со временем людей становилось все меньше и меньше. Смены растягивались, часы отдыха сокращались. Люди становились более раздражительными и вспыльчивыми… И, несмотря на все прилагаемые усилия, снизить количество смертей не удавалось.

Самой большой внешней угрозой являлись, конечно же, черви. Эти твари были разного размера. Самые маленькие, которые доводилось видеть Олегу, были не больше ладони, а самые большие растекались по спинам медведей, поблескивая своим вонючим слизистым телом, достигая метра, а то и еще больших размеров.

Для червей не существовало преград, они, напоминая своим внешним видом гибрид садового слизня с океаническим скатом, превосходно карабкались по любой поверхности, включая отвесную стену периметра, привлекаемые шумом агрегатов и человеческими голосами. Поэтому все пространство периметра постоянно патрулировалось. Это было опять же намного дешевле, чем протянуть систему датчиков по всей продолжительности стены. А то, что одним или несколькими «второсортными» людьми может стать меньше – это нисколько не волновало руководство компании. Ведь все добровольно поставили свои подписи под пунктом «возможно нанесение тяжкого вреда здоровью или смерть».

Так что люди на Индигирке быстро сбивались в кучки, каждая из которых быстро и четко заявляла о своем месте в «неофициальной» иерархии на шахте… Чем больше Соколов наблюдал за всеми окружающими его людьми, тем больше он понимал, что здесь и, правда, нет друзей. Скорее группы людей, вынужденных объединиться для совместного выживания перед лицом опасности. Одиночек не любили. Слабых духом тоже. Хотя таких людей было немного, и их жизнь была похожа на настоящий ад. Соколов им не завидовал, но и помочь ничем не мог. Он и сам вполне мог оказаться в их числе, если бы сразу не поставил себя на то место, на котором находился сейчас…

На территории шахты сложилось самое примитивное, малоцивилизованное общество, в котором правили простые законы, подчиненные, в свою очередь, более точному распорядку контракта. К тому же, весь этот минимализм, и непролазная древность, с которой люди сталкивались каждый день, еще больше усугубляла их моральное деградирование…

Именно поэтому появление такой простой штуки как голопланшет, воспринималось на Индигирке как некое особое событие. Олег первое время шуточно называл подобные вещи «реликвиями», пока со временем не понял горькую иронию собственного названия.

Постепенно все отвыкали от обыденных вещей настолько, что они и, правда, становились чем-то не реальным, фантастичным. Зато предметы ста – двухсотлетней давности оказывались весьма привычными, словно ты жил с ними всю жизнь.

Люди смотрели на голопланшет, и в их взглядах Олег всегда замечал проскальзывающую тоску по той жизни, которая у них была раньше. Неважно, какой она была, плохой или хорошей. И всегда в этом взгляде мелькал лучик надежды на то, что скоро каждый из них вернется. Получит все свои современные гаджеты и девайсы, оставленные в сейфах вербовочных офисов… Купит себе дорогой аэромобиль, или еще лучше собственный туристический прыгунок. Или попросту завалится в модулятор реальности, и окажется где угодно, только не на этом мерзком, промокающем от осенней сырости, шарике.

Во взглядах всегда было одно и то же, а вот людей вокруг с каждым днем становилось все меньше…

– Так… – деловито протянул Казюка, ловко раскидывая пальцами раскрывающиеся квадратики файлов. – Лять, сколько отчетов… Сколько писанины. Почему нельзя просто всех объединить и указать «убит инфицированным животным»… Отчетность, мать ее. Так, номер автомата… Нахрена он им?! Можно подумать, эта железяка еще пригодится…

Олег посмотрел на часы. Старые, электронные. Показывающие только время и ничего кроме него. Еще с двадцати четырех часовым делением, так что нужна была определенная сноровка, что бы мерить ими местные сутки. Современным часам не с чем было синхронизироваться на Индигирке, поэтому они тоже остались на Земле в сейфах компании-нанимателя до возвращения сотрудников.

До начала смены оставалось меньше десяти минут. Этого было вполне достаточно, чтобы забежать в барак, спрятать в тайнике новые магазины и «Макаров». Но тут планы Соколова спутали возбужденные крики со стены и шипение рации, закрепленной на плече у Казюки.

– Конвой, приближается конвой!!! – прохрипела рация, и примерно это же повторил десяток возбужденных голосов над головой Соколова. От одной этой фразы оживились почти все, кто мог это слышать. Рабочие китайцы вовсе прекратили работу над остовом вертолета и с любопытством потянулись ближе к въездным воротам.

Казюка поспешно выключил голопланшет и убрал его в карман. В воспаленном мозгу Соколова началась дикая борьба между желанием посмотреть, что интересного будет в новом конвое, и между необходимостью строго и без опоздания заступить на смену. Он невольно переминался с ноги на ногу, принимая решение. В конечном итоге любопытство взяло верх, и парень быстро побежал к лестнице ведущей прямо на стену над въездными воротами.

– Чего встали, работайте! – грозно крикнул Казюка остановившимся китайцам.

Те сделали несколько шагов назад к обломкам вертолета, но остановились, как только комендант отвернулся.

Хватаясь руками за мокрые холодные перила, Соколов быстро забрался наверх, громыхая ботинками по стальным ступенькам.

На стене царило оживление, люди в потасканных камуфляжных костюмах тоже переминались с ноги на ногу, то облокачиваясь на защитный выступ, то отходя от него, явно пребывая в нетерпении. Прибытие конвоя было событием еще более редким, чем появление какой-нибудь «реликвии». И в отличие от последней несло с собой нечто более ценное, чем пустые воспоминания и мечты о будущем. Конвой привозил новости.

Олег нетерпеливо посмотрел на часы. Если сразу со стены рвануть на смену, то он может простоять здесь где-то пять минут. Этого будет явно недостаточно, чтобы одним из первых узнать все новости, но хватит, чтобы посмотреть, кто приехал и таким образом создать себе пищу для размышлений, пока он будет занят рабочими обязанностями.

Лагерь располагался на возвышенности, склоны которого заросли деревьями и редким кустарником. Как и положено, перед стеной периметра все они были спилены, а кустарник вырублен, чтобы ночью никто не мог подкрасться под их покровом. Местные умельцы растянули вдоль стены самую простую сигнализацию – пустые консервные банки и различные небольшие железки, примотанные к нескольким рядам обрывков веревок, транспортных строп, и стальных тросиков. Подобная сигнализация уже не раз доказала свою эффективность, особенно в ночное время, когда у червей начинался пик активности, но не могла гарантировать полной безопасности. В особо ветреную погоду железки непрерывно издавали шум, а последний случай, когда небольшой червь забрался в лагерь и инфицировал работника вышедшего по нужде, был две недели назад.

Беднягу обнаружили утром, так и сидящим над дыркой в полу. Паразит уже успел пустить корни ему в мозг, так что спасти работягу не удалось. Если честно, Соколов вообще не мог припомнить случая, чтобы вообще удалось спасти хотя бы одного инфицированного.

Получалось так, что высота стены и нахождение ее на самой максимальной точке возвышенности открывали прекрасный вид на, кажущийся бесконечным, желто- коричневый ковер осеннего леса, убегающего вдаль до самого горизонта, и смыкающегося там с густыми темными облаками. Первое время, где-то недели две, этот вид очень нравился Соколову, особенно в закат, когда небольшое местное солнце садилось над верхушками деревьев, отбрасывая на них ярко красные отблески. По первости, привыкший к плотной городской застройке, Соколов находил этот пейзаж очень красивым. Особенно долго он не мог привыкнуть к тому, что можно дышать без маски-респиратора, которая всегда была неотъемлемой частью городской жизни. Со временем у него, как и всех остальных, даже исчез рубец на коже лица, который появлялся от частого ношения подобного устройства.

Он часто поднимался на периметр и дышал полной грудью, даже не представляя себе, что воздух может быть таким чистым, и любовался природой, не тронутой человеческой цивилизацией, со всеми местными деревьями, которые мало чем отличались от земных, разве что росли здесь повсюду. Даже самый редкий пролесок, был в десять раз гуще, чем те остатки загородного леса, в котором ему доводилось гулять в родном Земногорске.

А потом, после первых изуродованных трупов привезенных с лесозаготовок, и первых инфицированных, он утратил к этому пейзажу всякий интерес, начав понимать, в какое дерьмо он вляпался на самом деле.

В нескольких километрах ниже виднелись квадратные крыши брошенного поселка строителей, которые прибыли на Индигирку первыми и возводили лагерь вокруг шахты с десяток лет назад. В наследство от них шахте досталась широкая дорога, выложенная толстыми бетонными плитами, по которой сейчас и двигался конвой, выбираясь из-под осенней листвы деревьев на открытое место.

Конвой состоял из самого пригодного для здешних условий наземного транспорта – старых добрых БТР – 90, переведенных на топливную ячейку Маейра. Для увеличения дальности хода к их бортам были грубо приварены большие круглые емкости для воды. Морально устаревшие, с демонтированным вооружением они использовались как неприхотливые надежные вездеходы, способные перевозить как людей, так и грузы.

– Так, всем быть наготове, – раздался голос Сергея Васильевича в рации одного из охранников стоявшего рядом с Олегом. – Давайте, открываем ворота.

– Чего наготове-то быть? Он что думает, что на нас тут кто-то напасть собирается? – буркнул охранник. – Совсем мозги отморозил…

С гудением электродвигателей и скрипом массивных шестерней створки ворот пришли в движение, запуская на территорию лагеря первый БТР. Следом за ним показался еще один, десантный отсек которого был убран и заменен транспортным контейнером все так же грубо врезанным в корпус машины. Скорее всего, это прибыл стандартный набор ремонтного оборудования, и, может быть, газовые баллоны взамен уничтоженных, если Казюке удалось договориться с соседней шахтой, конечно.

Следом полз еще один бронетранспортер, на одном из колес которого болталась какая-то черная тряпка. Олег подождал, пока транспорт целиком выберется из-под деревьев, и только тогда понял, что это не тряпка, а голова медведя и мелкие лохмотья шкуры, видимо всего что осталось от огромной туши зверя.

– Что, укусил лять? – хмыкнул все тот же охранник, и позволил себе улыбнуться.

Пока что все выглядело весьма обыденно, и, к великому разочарованию многих на стене не предвещало ничего интересного.

– Порнуху свежую точно не привезут… – раздосадовано протянул один из парней и помотал головой.

Это был обычный конвой, отправленный с ближайшей шахты на помощь другой. Казюка сам формировал подобный месяца три назад, когда у соседей произошло обрушение в одной из штолен, засыпавшей добрую сотню рабочих.

Но все изменилось, когда появился последний, четвертый транспорт. Сам по себе он не представлял ничего особенного, но вот тот факт, что на его броне сидели военные, произвел эффект разорвавшейся бомбы.

Находящиеся вокруг люди словно взорвались, издав поток радостных, и в то же время настороженных матов. Олег невольно сильнее вцепился пальцами в шершавый бетон выступа и чуть не перевалился через него, разглядывая прибывших бойцов. Появление военных означало две вещи: либо где-то уже сел прыгун, а, значит, действительно скоро сядет и здесь, или случилось что-то более значимое, чем просто атака стада инфицированных.

Мысли с бешеной скоростью закружились в голове Соколова, и он проклял все на свете, что у него в запасе осталась только пара минут. Понятно было, что за это время он толком ничего не узнает, но надо было постараться хотя бы получше все рассмотреть, и посчитать, сколько вояк прибыло… Олег не знал, зачем ему это надо. Скорее это стало просто профессиональной привычкой, как можно быстрее зрительно фиксировать количество окружающих его важных предметов. В данном случае военных.

На броне сидело шестеро бойцов, и все они были одними большими ходячими «реликвиями». Люди были облачены в боевые костюмы ЗБК-25м «Вепрь». Их могучие фигуры были покрыты мелкими желто-коричневыми пятнами, визуально максимально сливающимися с окружающей средой.

Удобство такого костюма было в том, что он работал по принципу хамелеона. Достаточно было зайти в лес, постоять там несколько секунд, пока фоточувствительные полимерные частицы не скопируют окружающую расцветку, и просто зафиксировать ее в памяти боевого компьютера. Если же боец оказывался в другой обстановке, нужно было просто сбросить настройку, и приказать частицам скопировать новую. Процесс этот происходил быстро и не занимал более двух секунд.

Еще большим плюсом этой модификации было оснащение его защитным блоком, который при попадании сгустка плазмы генерировал негативное поле по отношению к тому, которое удерживало выпущенный заряд. Это значительно повышало живучесть бойца. Были известны случаи когда «Вепрь» выдерживал до десяти попаданий таких сгустков, сохраняя бойцу жизнь.

О такой мелочи, как заполнение многослойной ткани, синтезированной из белка паутины, прослойкой из жидкого полимерного состава и говорить не стоило. Попадание любого твердого тела в такую поверхность, если его скорость не превышала тысячи метров в секунду, не могла нанести бойцу никакого урона. Материал был очень вязким и тягучим, а жидкий полимер мгновенно абсорбировал и распределял по своей поверхности кинетическую энергию, так, что попадание пули того же «Калашникова», боец воспринял бы просто как дружеский толчок в живот, и не более того. Впрочем, Соколов был уверен, что если прицельно выпустить весь магазин, вояке все равно будет больно, и его свалит с ног, но, проверить это опытным путем никто бы не решился.

Олег знал все это в силу того, что, будучи мальчишкой, как и любой маленький мужчина увлекался оружием и видеоиграми. С годами увлечение не проходило, а после того как его бросила Олеся, он ни на что не мог найти в себе сил, кроме как бездумно сливать дни напролет на игры, упиваясь жалостью к себе.

В руках военные держали АК-505 укороченной версии. Вообще, всю серию легендарного бренда «Калашников», стреляющего очередями плазменных сгустков, в народе иронично называли плазмокалы, или вообще сокращенно плазмой, вместо официального названия «плазменный энергомет Калашникова 505».

На фоне этих «реликвий» Соколов сразу ощутил всю бесполезность семьдесят четвертого калаша за своей спиной. Пара вояк с пятьсот пятыми могла за несколько очередей пробить дыру в бетоне периметра достаточную для въезда в нее того же БТР-а, чего уже говорить о том, что бы они сделали со стадом инфицированных.

«Итак, – подумал Олег, – шестеро на броне. Нам бы хватило и одного такого бойца, чтобы остаться без потерь пять дней назад… Ведь ему же ничего не страшно, когтем не порвать, не прокусить… Чертова птица даже не поцарапает… А червь, так его хоть всего червями облепи, ничего не произойдет, если все элементы застегнуты как надо… Ну разве что шерсторог мог затоптать, или медведь, но тоже маловероятно, он бы своей плазмой его еще на подходе на куски обугленные разнес…»

Время подходило к концу, и Олег, мысленно выругавшись, неохотно отстранился от защитного выступа и шагнул назад к лестнице.

Тем временем бронетранспортеры уже миновали раскрытые ворота и оказались на территории лагеря. И здесь Соколова ждало очередное удивление. Пока он, чуть ли не падая со стены, разглядывал вояк, насчитав их всего шесть человек, их на самом деле оказалось значительно больше. Из остановившихся машин выбралось еще семь человек в «Вепрях». Один из них наиболее крупного телосложения снял с головы тактический шлем и, окинув пристальным взглядом глазеющих на него людей, громко спросил:

– Кто комендант?

Олег невольно отметил для себя как спокойно, четко, и ровно звучал голос военного. Почему-то Соколову казалось, что любой человек должен был чувствовать себя немного «некомфортно» под прицелом всех этих глаз, смотрящих с грязных, и далеко не самых прекрасных лиц. И прежде, чем он успел что-либо сообразить, его мозг уже прилепил к этому спокойному здоровяку прозвище «Командор».

– Я комендант, – отозвался Казюка, не выказывая особого желания бежать навстречу прибывшим.

Соколов мысленно улыбнулся и начал спускаться по лестнице.

Сергей Васильевич был на шахте главным. Он решал здесь все. Он разрешал и запрещал. Он писал никому не нужные указивки, и все вынуждены были их соблюдать. Он нормировал выдачу продуктов, боеприпасов, и то, будет горячая вода в душевых или нет. Конечно, для каждой этой цели был специально назначенный человек, но тот, в свою очередь, так или иначе, подчинялся Казюке. Только у него был доступ к аппарату местной связи и ключи от центра спутниковой. Он был предпоследней инстанцией закрывающей контракточасы каждого сотрудника компании. А если учесть то, что последняя инстанция была в далеком, почти мифическом офисе, за неисчислимые сотни тысяч километров отсюда, то, в масштабах Индигирки, Казюка был царь и бог. Правда, немного скованный в своих действиях все тем же контрактом и наличием независимого сервера компании. Впрочем, аппарат сам по себе ничего не решал, а лишь сохранял информацию, в том виде, в котором ее заливал на него Казюка.

И сейчас для коменданта был очень важный психологический момент. В нескольких метрах от него, явно превышающих расстояние, необходимое для нормального общения, стоял здоровый военный. Мужчина откровенно моложе него, но имеющий больший опыт, о чем говорил хотя бы тот факт, что он все еще в армии, и на нем превосходный боевой костюм, а на коменданте лишь грязный камуфляж, надетый поверх теплых вещей. К тому же, министерство обороны сотрудничало с компанией очень тесно, и появление вояк зачастую означало смену власти.

Таким образом, это было негласное противостояние. Казюка не мог сделать первый шаг к Командору. Сделать это ему не позволяла собственная «инертность мышления», и страх потерять уважение в глазах всего лагеря, а этого нельзя было себе позволить ни под каким предлогом. Похоже, что военный тоже прекрасно все понимал.

Он спокойно смотрел на коменданта, словно принимая решение, свергнуть ему прямо сейчас этого царя с его престола или не вмешиваться в сложившийся здесь порядок вещей, чтобы не усложнить ситуацию.

Соколов еще раз мысленно чертыхнулся. Время уже поджимало, а он рисковал пропустить почти историческое событие – увидеть, кто сделает первый шаг. Судя по воцарившейся тишине, в которой был различим только шум долетавший от входа в шахту, все ждали того же. Но тут в поле зрения Олега попал один из бойцов – выбирающийся из открытого люка бронетранспортера.

Лишенный долгое время чего-либо человеческий взгляд молниеносно обнаруживает это, как только данный объект оказывается в его поле зрения. Мозг мгновенно находит нестыковку обыденного и чего-то экстраординарного… И выделялся этот боец не только тем, что в руке сжимал снайперскую винтовку по технологии Гаусса. И даже не тем, что сняв шлем и потерев глаза, продемонстрировал аккуратно подстриженные золотистые волосы и мягкие черты лица. А скорее тем, что грудь третьего размера, обтянутая «Вепрем» мгновенно приковала к себе почти сотню глаз.

– Баба что ль?! – забыв про свое беззвучное противостояние, воскликнул Казюка.

Никогда еще Соколов не видел, чтоб глаза коменданта настолько выпучились.

– Вот лять! – невольно воскликнул он сам от удивления, и чуть не упал с лестницы, схватившись за перила в последний момент.

Тут же, словно на территорию шахты внезапно забежала стая мартовских котов, со всех сторон поднялось похабно-одобрительное гудение хора мужских голосов.

– Ну-ка, заткнулись все и по местам! – вынужден был рявкнуть Казюка. – Быстро по местам, быстро! Совсем, лять, распустились! А вы рехнулись что ли, бабу сюда притащить?!..

Девушка никак на это не прореагировала, и, закончив тереть глаза, спокойно прислонилась к броне машины, держа снятый шлем подмышкой.

Соколов в третий раз мысленно выругался. Времени ждать больше не было, и он рисковал опоздать на смену. А он дал себе твердое обещание, что несмотря ни на что, он не позволит системе учета отработки контракточасов зафиксировать хоть одно нарушение договора с его стороны. С какими трудностями ему бы не пришлось столкнуться. Он не позволит штрафным санкциям съесть ни одного рубля из его кровных. И Олег, из последних сил обуздывая стремительный диалог мыслей в своей голове, и подавляя в себе желание как можно дольше поглазеть на девушку снайпера, быстро побежал на рабочее место, понимая, что «пищи для размышлений» ему теперь хватит не на одну смену.

Глава 2

Соколов вернулся в барак, когда уже совсем стемнело. Он был сильно утомлен и измотан. Этому было много причин, как физических, так и психологических. Сутки на Индигирке длились всего двенадцать часов, в отличие от привычных двадцати четырех. А подписанный на семь месяцев контракт измерялся стандартными, земными сутками. И это была только одна из ловушек трудового договора. Когда Олег начинал думать о множестве других тонкостей этой мерзкой бумажки, у него дико портилось настроение, и хотелось пустить себе пулю в лоб. Зато дни быстро сменяли ночи, ночи дни, и организм привыкал называть их своими именами. Но контракт требовал свои десять часов, которые начинались рано утром и заканчивались в середине ночи. Потом восемь часов на отдых, и снова смена, которая начиналась уже ночью и заканчивалась посредине дня. Организм попросту сходил с ума, не понимая, когда ему спать, когда бодрствовать. Это было очень тяжело.

К тому же все десять часов своей смены он вынужден был носиться по территории лагеря, решая кучу важных дел. Иногда он не понимал смысла своей должности. Что значило «Инженер – учетчик»?

С инженером все было как раз понятно. Его среднее техническое образование, и с горем по полам оконченный приборостроительный факультет, позволяли ему разбираться почти во всем оборудовании, имеющимся в наличии на их шахте.

Но вот термин «учетчик», до сих пор ставил его в тупик. Скорее всего, это значило то, что он должен был что-то учитывать, вносить в реестр, следить за соблюдением какой-либо технологии. На самом же деле он был универсальным специалистом, который знал и умел почти все, но на поверхностном уровне. Если же он не мог с чем-то справиться, только тогда вызывали специалиста по данному профилю. Невзирая на такую универсальность учетчиков, которых на шахте было десять человек, все «профессионалы» все равно всегда были заняты.

Олег осторожно открыл новую грубо сколоченную дверь барака, и, стараясь не шуметь, двинулся вдоль двух рядов простеньких стальных коек, отделенных друг от друга самодельными перегородками.

Человеческая потребность личного пространства заставляла людей возводить их из подручных средств. Как правило, это были доски, фанера, листовое железо, или грубый брезент из транспортных контейнеров, набитый на самодельный профиль из деревянных брусков или толстых веток. Большинство входов в импровизированные комнаты были завешаны кусками все того же брезента, или старым одеялом, давая возможность их владельцу побыть одному.

В помещении висел стойкий запах застарелого пота. Соколов невольно потер нос. Впрочем, через пару минут он все равно привыкнет и перестанет обращать на него внимание. Парень поспешно добрался до своей ячейки, как он ее называл, и откинул в сторону плотный брезент.

Маленькая настольная лампа с датчиком движения тут же еле слышно щелкнула, и теплый свет шестидесяти ватной энергосберегающей лампочки осветил внутреннее убранство ячейки Соколова.

Олегу повезло, его койка стояла рядом с краем длинного окна, последняя в своем ряду. После того, как они с соседом соорудили перемычку между своими кроватями, ему досталась почти треть окошка, перед которым у него стояла тумбочка, с приделанной к ней складывающейся столешницей на подпорке. Вторая же стена у него была «капитальная», не требующая конструктивного вмешательства, так как являлась внешней стеной барака. Стулом ему служил спил толстого ствола дерева, давным-давно принесенный в барак кем-то из многих смен до него.

Соколов окинул усталым взглядом скромное убранство своей ячейки, подмечая, все ли выглядит так, как он это оставил. Ведь не исключено, что за время его отсутствия кто-нибудь из «коллег» вполне мог тут порыться в поисках чего-нибудь стоящего. Именно поэтому он всегда носил с собой свой маленький рюкзачок.

Парень устало скинул с плеча автомат и положил его на кровать. Как ему самому сейчас захотелось ничего не делать, а просто плюхнуться на этот матрас, заправленный грязной простынкой и грубым одеялом, и забыться долгожданным сном. Но, у него были дела, которые не терпели отлагательств.

«Нельзя говорить чего ты хочешь. Нельзя говорить, что ты думаешь. Нельзя думать, что ты сделаешь… Надо делать… – вертелись мысли в его голове, пока он снимал со спины свой маленький рюкзачок и осторожно, чтобы не шуметь слишком сильно, ставил его на стол. – Военные… Итак, сколько их? Шесть плюс семь, плюс та девка… Девушка… Вот это сиськи! Их никакой броней не спрячешь. Впрочем, Леськины все равно круче. Так, причем тут сиськи?! Сколько их? Четырнадцать человек. Лять, Олег, ты их уж раз двести посчитал за день, зачем снова считать?!»

Соколов убедился, что брезент плотно прилегает к проему, скрывая его от случайного взгляда, и устало опустился на пенёк, расположив рюкзак на столе так, чтобы через окно тоже не было видно, что он будет из него доставать.

Несмотря на всю психологическую тяжесть существования в этом лагере, ему в какой-то мере нравилась позиция одиночки. Он ни от кого не зависел, надеялся только сам на себя. Все общения с товарищами Соколов старался сводить только к рабочим моментам… Таких как он не любили, но конкретно его, никто не трогал.

Олег часто думал над тем, что тогда помогло ему пройти самое первое «испытание на прочность», которому он подвергся уже буквально под вечер первого дня, когда вся их смена высадилась и расконсервировала пустой, успешно перезимовавший лагерь.

Его обступила компания из пяти парней. Оружие еще тогда почти ни кому не выдали, не считая небольшой горстки из тридцати человек необходимых для обеспечения минимальной безопасности. Тридцать человек с автоматами, на тысячу, да еще и рассеянные на нескольких квадратных километрах…

Подобный «прессинг» происходил повсеместно. Олег уже прошел мимо нескольких подобных ситуаций, потому что это его не касалось. Только взвешенный и оправданный риск – вот в чем должен был заключаться ключ к успеху, по его соображениям. Но вот подобная проверка на прочность добралась и до него.

Шедший ему навстречу парень специально толкнул его плечом, причем с такой силой, что Соколова от толчка развернуло на сто восемьдесят градусов. Четверо его товарищей быстро обступили парня со всех сторон, но сохраняя при этом небольшую дистанцию в пару метров. Как позже стало понятно Олегу, им тоже было любопытно посмотреть на что годен их новоиспеченный компаньон.

– Тебе что, лять, места мало? – быстро выпалил толкнувший его заготовленную фразу, и добавил поток матерных оскорблений.

Олегу сразу стало понятно, что избежать столкновения не получится… И что именно сейчас решится то, как он будет дальше жить и работать на этой всеми чертями забытой планетке.

Соколов никогда не считал себя каким-то особым бойцом-рукопашником. Драться ему доводилось, но обычно дело кончалось парой резких ударов, от которых либо он, либо противник теряли координацию и падали на землю. Ведь все эти долгие киношные мордобои, с красивыми постановочными ударами не имели ничего общего с суровой реальностью…

Тогда, еще находясь на борту корабля-прыгуна, готовящегося совершить несколько скачков к месту назначения, он принял несколько важных для себя решений. Неких догм, которые были необходимы ему для выживания, и которые он не собирался нарушать… Ведь у него была цель…

В общем, Олег сделал тогда единственно верную вещь: весь страх, нервозность, опасения, а также горечь и озлобленность на собственную жизнь и окружающий его мир сжались в нем подобно взведенной пружине автомата. Достаточно было легкого нажатия на спуск, чтобы она распрямилась, ударив по капсюлю. И тогда, Олег нажал на этот психологический курок, выплеснув все скопившуюся в нем злость…

Выдавив какой-то сдавленный хрип отчаянья, он бросился на своего обидчика. Причем получилось это настолько внезапно, что противник пропустил первый его удар, который пришелся тому почти в висок.

Соколов, бил с максимальной скоростью, на которую только был способен. Мало чего соображая, он бил как умел, стараясь вложить в каждый удар весь вес своего тела… Сделав уклоняющееся движение от выброшенного в его сторону кулака, он еще несколько раз поддел противника снизу неким подобием апперкота.

Кончилось все тем, что его противник упал в грязь, которую за день успели как следует размесить ногами, а Олег навис над его поверженным телом и с диким криком стал с размаху опускать на лицо бедняги тяжелый ботинок, целясь пяткой в нос. Обидчик пытался закрыться руками, и это немного гасило удар, но Олег продолжал в буквальном смысле втаптывать в грязь его голову. Спустя несколько секунд Соколова схватили под руки и оттащили в сторону.

– Да угомонись ты, психопат… – произнесло весьма уродливое лицо в вязаной шапочке натянутой почти на самые глаза, и Соколову показалось, что сейчас он неизбежно почувствует холод лезвия ножа у себя в животе или между ребер.

Но ничего не произошло, четверо парней быстро оттащили его от, валяющегося в грязи задиры, после чего, обменявшись потоками матерной брани, спокойно пошли себе дальше, оставив беднягу лежать на месте.

– Что, лять, не на того наехал?.. – хмыкнул кто-то, из собравшихся зрителей. Ответом ему было тяжелое хрипения парня в грязи и пускание разбитым носом кровавых пузырей.

Похоже, никто не ожидал от Соколова такой прыти. Как позже рассказали Олегу очевидцы, он топтал своего противника с абсолютно неуместными криками: «Юра, я твой друг!!!». Почему, Юра, Соколов не понял до сих пор. Может быть он где-то слышал, что того парня звали Юра, а может просто это было первое имя, которое пришло ему в голову… «Просто, тогда все бешенство и обида на мир буквально затмили его разум. Что тоже было плохо, ведь это не совсем укладывалось в его ключевое правило «взвешенного и оправданного риска»…

«Черт возьми, я почти выдержал. Почти, осталось немного!!! Давай, Олежа, соберись, соберись, чтоб тебя! Ты поставил себе цель, ты ее достигнешь! – с этими мыслями он расстегнул молнию и быстро вытащил из рюкзака все сегодняшние трофеи – дополнительные магазины к автомату и ПМ в кобуре. – Нельзя сейчас оступиться, нельзя сейчас сломаться, нельзя сейчас дать сбой. Именно сейчас надо быть особо внимательным. Просто максимально сосредоточенным, просто олицетворением бдительности… Ни одного лишнего слова, ни одной лишней фразы… Но ведь надо с кем-то поговорить!.. Нахрена? С кем тебе говорить? Говори с собой… Да ты мне уже осточертел, с собой говорить… Пойми, тут нет друзей. Никто тебя тут не прикроет. Всем только на руку, если ты вообще сдохнешь. Твою работу повесят на кого-нибудь другого, добавят „экстренных“ часов, и этот „кто-то“ будет только рад… Это да, это точно. Вот даже Влад, хороший же был парень. Молчаливый, ходил себе спокойно, и вот, кто помнит его?.. Вот и я про тоже. Нет тут друзей, даже приятелей. Давай держись, осталось совсем чуть-чуть, не испорти все. Только продуманный риск… Да, на Индигирке всегда риск, поэтому продуманный, это почти что безопасный…»

Олег тяжело вздохнул и осторожно склонился под стол. Пол барака был сделан весьма просто – поверх широких деревянных балок были прокинуты грубые широкие доски, тоже выпиленные на местной лесопилке. Пустое пространство между балками было засыпано песком, а так же химикатами от местных грызунов и паразитирующих насекомых.

Парень осторожно подцепил край одной из них, и медленно, стараясь не издавать шума, чтобы никто не догадался о его тайнике, отодвинул доску в сторону. Это был второй, весьма простой, но удобный способ сохранить свои ценности. Конечно, при желании их могли очень просто обнаружить, но пока что еще ничего не пропадало, и Соколов предпочитал хранить некоторые важные вещи под полом, нежели в тумбочке.

Немного поразмыслив, он спрятал туда магазины от автомата Влада, предварительно разрядив каждый и снова снарядив только двадцатью патронами, вместо положенных тридцати, чтобы пружина не проседала и исправно подавала их, когда магазин будет примкнут к оружию.

Россыпь высвободившихся патронов он убрал в небольшой карман разгрузочного жилета. Несмотря на большое количество Калашниковых на Индигирке, сменные магазины к ним были большей ценностью, нежели патроны. Впрочем, их количество за последнее время тоже порядком сократилось. Казюка все больше и больше бурчал по поводу того, как быстро они расходуются, прежде чем подписать выдачу со склада нового контейнера с цинками.

Поставив доску на место, Олег взял в руки кобуру с Макаровым.

«Забавно, забавно… – подумал он. – Если Казюка ничего не спросил про пистолет, значит, за Владом он не числился. Значит, и Влад его когда-то раздобыл подобным образом… Или украл… Почему сразу украл?! Может, выменял?.. Ты сам-то в это веришь? Кто и на что променяет тебе хлопушку?.. Ну не знаю, может на несколько гигабайт качественной порнухи и выменяют. Один хрен толку от ПМ-а немного… Если это так, зачем он тогда тебе?»

– Слушай, заткнись уже… – тихо буркнул Олег сам себе, и, вытащив пистолет из кобуры, проверил обойму. – Все, выключайся, хренова болталка, целый день бубнишь что-то… Спасения от тебя нет…

Соколов встал и снял разгрузку, положив ее на столик. Приятно было потянуться и ощутить отсутствие навязчивой, давящей тяжести на своих плечах, которая не давала ему покоя весь рабочий день. Еще немного покрутив ПМ в руках, он засунул его под подушку, а кобуру убрал назад в рюкзачок. После чего взял его со стола и пристроил в изголовье койки, прикрыв сверху плоской, утратившей всякую форму, подушкой, чтобы никто не смог стащить его незамеченным.

От всех действий, проделываемых вокруг кровати, ему еще сильнее захотелось спать. Он быстро перекинул со стола на постель разгрузку и прижал ее автоматом, отодвинув их поближе к стене. Спальное место было готово, оставалось только разуться, и можно было забыться долгожданным сном. Но у Соколова было еще одно незаконченное дело.

Он расстегнул пуговицу нагрудного кармана камуфляжной куртки и достал свою единственную «реликвию» – маленькое устройство для маникюра. Немного покрутив пресловутый прибор в руках, он невольно тяжело вздохнул и задумался.

Олеся забыла его на столике рядом с их кроватью… «Их кроватью»… Это сейчас звучало так фантастично, словно этого никогда и не было. «Странно… – подумал Соколов. – Из сотни своих бабских мелочей ты забрала все, но оставила эту хрень…»

На лице Олега появилась легкая улыбка, вызванная скорее не тем, что он вспомнил свою бывшую любовь, а тем, что в его голове остановилась лихорадочная скачка мыслей, и они потекли медленно и спокойно.

Парень хмыкнул и, положив маникюрницу на стол, два раза быстро стукнул по ней пальцем. Приборчик еле слышно пискнул и быстро выпустил свои складные ножки и направляющие усики рабочей каретки. На его верхней крышке приветливо замерцал зеленый огонек. Олег положил ладонь на стол рядом с ним и аккуратно засунул в рабочее пространство прибора первый палец.

Соколов давно установил на маникюрнице функцию простой полукруглой стрижки ногтя и обработки кутикул, без всяких художественных и фигурных изысков, поэтому «реликвия» сразу же приступила к работе. Олег вздохнул и, на всякий случай прикрыв свободной ладонью прибор так, чтоб его не было видно, если внезапно кто-нибудь откинет брезент, стал наблюдать за его работой.

По направляющим усикам быстро пробежалась каретка, вымеряя нужное ей расстояние, после чего с деловитым жужжанием включился лазерный резак, и она осторожно опустилась на предоставленный ей ноготь Соколова.

Олег почувствовал тепло на самом кончике пальца, и каретка резво дернулась в сторону. Рядом на столешницу упал ноготь, срезанный ровным полукругом с оплавленными краями. На этом приборчик не остановился и проделал ту же операцию с кутикулой. Соколов поднес обработанный палец к глазам и, довольный увиденным, подсунул ему второй.

Это было важно. Уже спустя пару недель прибытия на Индигирке, Соколов решил для себя, что ни за что не позволит себе запуститься. Это принципиально как для него самого, так и для назначенной им цели, достичь которой у него была твердая решимость. Мыться, бриться, стричь ногти, следить за чистотой одежды и обуви, это означало не только соблюдать элементарные требования гигиены, но и оставаться человеком в данных условиях. То есть тем биологическим существом, которое в отличие от своих дикий сородичей обеспокоенно внешним видом.

Но после сегодняшней смены силы у него остались только на то, чтобы подсовывать автоматической маникюрнице пальцы, которые он совсем недавно старательно шоркал грубой щеткой, вычищая грязь из-под ногтей. Вообще его идея с тем, что нельзя себя запускать очень скоро превратилась в настоящее психологическое противостояние, между желанием что-либо делать для этого, и тем, что в этом реально не было смысла.

«Давай, давай, ты же обещал сам себе! – каждый раз мысленно подстегивал и провоцировал себя Соколов на то, чтобы сделать физические упражнения. – Если ты не сделаешь этого сегодня, значит, ты и цели своей не достигнешь! Если ты не можешь заставить себя сделать эту мелочь, значит твое слово – пустой звук! Давай, иди и делай то, что поклялся делать!»

Со временем эти мысленные монологи становились более пламенными и долгими. В них начинали появляться матерные выражения. Потом они переросли в диалоги с самим собой. Потом, все чаще Соколов стал проигрывать самому себе. Это ввергало его в бешенство, он психовал и шел делать упражнения, пересиливая усталость и прочие факторы. И иногда это давало ему прямо настоящий позитивный психологический импульс, толчок, позволяющий быть на эмоциональном подъеме, а иногда только еще сильнее било по измотанному организму. Постепенно количество побед над самим собой стало значительно уступать количеству поражений.

С какой тоской он вспоминал восхитительные миостимуляторные камеры, в которые можно было просто забраться и ждать, пока миникомпьютер сам рассчитает соотношение объема твоих мышечных тканей к жировым, общий вес тела, пульс, выносливость, и запустит автоматически подобранную программу тренировки. А дальше электрические импульсы нужной силы будут заставлять твои мышцы сокращаться, стопроцентно имитируя их работу под нужной весовой нагрузкой.

Ясное дело, что никто миостимуляторные камеры на Индигирку не поставлял. Здешний спортзал был полностью самодельным. Просто в одном из бараков освободили пространство, возвели перегородку, и сделали самые нужные снаряды по старинке, приварив тяжелые железяки к стальным перекладинам. По такому же принципу сварили из обрезков труб турники, и скамейки для жима штанги. В целом получился классический набор спортивных снарядов начала двадцать первого века.

Первое время импровизированный зал пользовался популярностью, но постепенно большинство посетителей утратило к нему интерес. Сейчас там редко собиралось более пяти человек, и то в хороший день. Слишком тяжело было заставить себя делать это двухчасовое усилие, в отличие от камеры, в которой достаточно было провести всего тридцать минут.

Приборчик закончил свою работу с ногтями Соколова. Парень осторожно выключил его и убрал назад в карман, затем ладошкой собрал обрезанные ногти и старательно ссыпал их в наиболее широкую щель между досками. Ему не хотелось, чтобы кто-нибудь знал, что он пользуется маникюрницей. С одной стороны, его бы попросту обсмеяли, а с другой – украли бы прибор на следующий день.

А то, что его ногти сейчас выглядели очень опрятно и абсолютно неестественно для местных условий, так это был вопрос времени. Стоит только утром проснуться и взяться за работу, как они покроются таким слоем грязи, что их мало кто разглядит…

Впрочем, Олег собирался еще побриться, и принять горячий душ, но на это не было никаких сил. «Завтра…» – решил он, и согнулся, чтобы расшнуровать ботинки.

Использование своей «реликвии» невольно запустило в голове Соколова мысли, которые он старался сам себе запретить. Начала вспоминаться Олеся… То, как они были вместе, и как им было хорошо… Вернее он тогда думал, что это «им» было хорошо, на самом деле похоже хорошо было только ему одному. Олеся стала для него настоящей сказкой, самым светлым, что только могло произойти в его жизни… Со временем, конечно, он понял насколько все это глупо… Что это было простое действие различных гормонов счастья на его организм… Но это было так хорошо, так упоительно! Ему нужна была только Олеська и больше никто! Он готов был от всего отказаться только по одному ее слову… Он думал, что они созданы друг для друга, и что наконец-то нашел свою половинку. И вместе они смогут многое, свернуть горы и прочее в том же духе…

Олег махнул головой, словно пытаясь встряхнуть в ней мысли и заставить их складываться как-то более радостно. «Раз уж решился ее вспоминать, так вспоминай что-нибудь приятное, – мысленно приказал он себе. – А то тут тоски и мрачности и так хватает…»

С этими мыслями Соколов наконец-то лег на кровать. На то, чтобы раздеться и забраться под одеяло, тоже не было ни сил, не желания. Старые стальные пружины уныло заскрипели, принимая вес тела. Парень немного поерзал, поудобней устраиваясь на койке, и остался лежать на спине, задумчиво глядя в потолочные перекрытия барака.

Задача вспоминать что-нибудь хорошее была успешно выполнена, и перед внутренним взором Олега стали проплывать особо яркие моменты их с Олесей интимной близости. Он невольно закрыл глаза, и картины стали еще отчетливей, пока он не был вынужден оборвать их усилием воли, а то подобные образы рисковали разогнать весь жизненно необходимый сон. И, к тому же, чем ярче они вспоминались, тем больнее становилось где-то в области груди… Приходило пустое, абсолютно бесполезное сожаление о прожитом… О том, что надо было сделать, и чего он не сделал…

Соколов фыркнул, разозлившись на собственные воспоминания, но все-таки достал из нагрудного кармана два снимка, размером девять на тринадцать, которые он заботливо хранил в полиэтиленовом пакетике с застежкой, чтобы они не затерлись, и их края не растрепались. Немного покрутив пакетик, и, убедившись что руки достаточно чистые, он осторожно его расстегнул, и поднес вытащенные фото поближе к глазам.

Когда их отправляли на Индигирку, то предусмотрительно предупредили, что там нет никаких развлечений, ни радио, ни телевидения, ни голозалов, ни симуляторных камер – вообще ничего. Единственное что можно было найти на Индигирке это книжки-инструкции к горнодобывающей технике, на двенадцати основных мировых языках.

Поэтому особо сообразительные взяли развлечения с собой. Самым простым и распространенным оказался вариант упаковать в багаж тонкий эластичный жидкокристаллический монитор, который удобно сворачивался в трубочку и не занимал много места. А учитывая то, что все сотрудники компании, и рабочие шахтеры были мужчинами, большинство привезенных видеоматериалов было порнографического содержания. И процент этот был очень велик. По предположениям Соколова, этого добра было девяносто пять процентов от общего объема.

Следом шли интересные фильмы, но за время пребывания на этом шарике их пересмотрели по десятку раз, и всех уже тошнило только от вида заставки кинокомпании. К тому же, смотреть их в плоском, древнем «два дэ» формате, было весьма уныло.

На самом последнем месте в рейтинге популярности были фото семей, или близких людей, так как у большинства их попросту не было, и замыкали этот список видеообои с панорамами природы.

На одном из двух фото были они с Олесей… Олегу очень нравился этот снимок. Он до сих пор помнил как она сделала его, держа свой голофон на вытянутой руке и прижимаясь к Соколову как можно ближе. Типичное фото, которое делают влюбленные, когда им никто не нужен. В кадр крупно попали их счастливые улыбающиеся лица и серая мазня городской улицы.

Соколов взял второй снимок и положил его поверх первого. На нем была Олеся, сидящая с растрепанными волосами на смятой, недавно бушевавшей страстью кровати. Скомканное покрывало было перекинуто через ее стройные ножки, а кончики волос ниспадали на красивую округлую грудь. Стереоэффект делал фото еще более реальным, хотя обычно он придавал снимкам только сходство с поздравительной открыткой. Девушка смотрела прямо в камеру, и взгляд ее карих глаз был очень спокойным. Если медленно наклонять фото вперед-назад, то даже казалось, что она начинает двигаться, словно пытаясь подтянуть покрывало повыше.

Олегу тоже нравился этот снимок. Удалив все фотографии и все напоминания о ней, он так и не смог удалить эти два фото. Просто они казались ему очень откровенными, в том плане, что на них не было никаких наносных эмоций.

На втором снимке Олеся была такой, какой он бы хотел видеть ее всегда. Без своих непонятных заморочек, метаний из крайности в крайность, а просто спокойно смотрящая на него глубокими, карими глазами… Похоже, что в тот момент она была искренняя… Ничего из себя не изображающая и не пытающаяся подражать кому-то неведомому.

Олег напечатал оба снимка за двадцать минут до отправки на Индигирку. Печатная машина, стоявшая на верхних этажах космопорта, быстро выдала ему готовые отпечатки, покрытые толстым рифленым ламинатом, создающим эффект глубины пространства на плоском снимке.

Со стороны это выглядело какой-то детской глупостью. Потому что обычно так поступали только маленькие дети, распечатывая портреты своих любимых героев, или то, что сами только что сфотографировали. Но Соколов, испытывая какое-то нездоровое садистское удовольствие от того, что мучает сам себя постоянными воспоминаниями о ней, сделал эти два снимка.

Технология изготовления была самой простой, придуманной еще в далеком двадцатом веке… Тогда она почему-то считалась на удивление дорогой. Зато сейчас любой школьник младших классов мог позволить себе это как простое баловство, сродни тому, как раньше дети рисовали мелом на асфальте. А ведь когда-то наверняка и цветной мел был большой редкостью.

Парень печально вздохнул. Все-таки не удалось свести мысли на веселый настрой, и он вообще решил от них отказаться. Быстро запечатав снимки обратно в пакетик и убрав в карман, он закинул руки под голову и закрыл глаза. Полежав так несколько секунд, Олег вспомнил, что не выключил лампу.

– Свет, – буркнул он, лампочка послушно выключилась.

«Странно, – подумал Соколов, – вот я точно уверен, что это было в моей жизни… Но сейчас, все мои воспоминания кажутся мне самому словно вымышленными. Закрой глаза, и стена периметра вот она, как будто ее потрогать можно. А вспомнить улицу, по которой мы гуляли, так мутное все…»

Внезапно перед внутренним взором Олега промелькнула яркая картинка девушки в защитном костюме, прислонившейся к бронетранспортеру. Нельзя сказать, что она была особой красавицей, но в силу долгого отсутствия женщин вокруг определенно возбуждала мужскую фантазию куда более реально, чем, ставшая уже полумистической Олеся из прошлой жизни.

Олег невольно фыркнул с закрытыми глазами, призывая свой мозг успокоиться и заснуть наконец-то. Понятно было, что несчастной девушке за весь день по территории лагеря и шагу спокойно сделать не дали. Она, скорее всего, была сейчас в голове каждого мужика, который ее видел. Во всяком случае, разговоров на эту тему он за свою смену наслушался дальше некуда. И все эти разговоры сводились к одному: кто бы, что бы, в какой позе и сколько раз с ней сделал.

Соколов еще раз мысленно призвал заткнуться болталку в своей голове и подумал о том, что теперь и вовсе не заснет. Но не успел он мысленно начать следующее предложение, как провалился в черноту сна, лишенного всяких картинок.

Глава 3

Словно почувствовав приближение кого-то к своей ячейке, Соколов резко проснулся. За какую-то одну десятую долю секунды его вытянуло из приятной, мягкой черноты и поместило внутрь своего привычного существования. Ему даже показалось, что он слышал свист воздуха в ушах от бешеной скорости пробуждения.

Первое, что увидел Олег, открыв глаза, это как в сторону отодвигается брезент, служащий ему дверью. Тут же щелкнула лампочка и освятила лицо входящего Казюки. Еще не до конца сообразив, что вошедший это комендант шахты, парень резко сунул руку под подушку, нащупывая ПМ. Сонные пальцы, плохо координируемые мозгом, бестолково уперлись в пистолет, а мизинец вообще попал точно в отверстие ствола.

«Черт, надо потренироваться или пистолет поудобней положить…» – всплыла из пустоты первая мысль в голове Олега.

– Ты чего дерганый такой, думал, червивый медведь к тебе залез? – негромко спросил Казюка, осматривая ячейку Соколова.

– Нет, просто внезапно как-то… – прохрипел Олег севшим голосом.

Попытка заговорить тут же отозвалась в сорванном горле неприятной болью, и он несколько раз сглотнул, избавляясь от нее.

– Дело к тебе есть, – сразу же начал Сергей Васильевич, опускаясь на «стул», и кладя дробовик себе на колени.

Следом за ним в ячейку проскользнул Анатолий Маслов, пилот сгоревшего вертолета, который также по совместительству являлся главным прихвостнем Казюки.

Олег хотел было сесть на кровати, но комендант остановил его жестом руки.

– Полежи пока, еще набегаешься.

Парень вопросительно поднял бровь и, немного приподнявшись, уперся спиной в стену рядом с подушкой.

Все это было очень непривычно и подозрительно. Но намного любопытнее для Соколова было то, почему он первым делом дернулся за пистолетом, хотя раньше всегда спокойно просыпался, даже если кто-то и проходил мимо. Видимо перед засыпанием мысль о «Макарове» под подушкой запала в подсознание как что-то новое, и стала первым, о чем подумал проснувшийся мозг. Хотя нет. Мозг тоже еще спал в тот момент, так что это было скорее спонтанно-рефлекторное движение. «В любом случае, они бы тебя уже застрелили… Или зарезали… – подумал Олег и задумчиво хмыкнул. – Да, действительно надо будет потренироваться…»

– Эй, Соколов, ты здесь? – Казюка вопросительно на него посмотрел. – Или еще не проснулся?

– Чего спишь? Хватит спать! Вставай, давай, дело есть, – быстро затараторил Маслов, бегло оглядывая тесную ячейку в поисках, куда бы сесть.

Олегу казалось, что этот человек полностью оправдывал свою фамилию. Оттопыренные уши, жидкие рыжие усы, и постоянно бегающий взгляд блестящих глазок. Казалось, Анатолий и, правда, был весь такой масляный, скользкий… Он всегда быстро говорил, буквально втирался в любую компанию, а как только узнавал что-то интересное, сразу же бежал докладывать Казюке. И это абсолютно не мешало ему поносить коменданта последним матом, когда тот посылал его на внеплановый вылет. Олегу он не нравился, отчего всегда было весьма неуютно в его обществе.

Тем временем Маслов так и не нашел на что бы сесть и поэтому остался стоять у входа, нелепо прислонившись к перегородке за спиной Казюки.

Соколов потер глаза и посмотрел на часы. Ему удалось поспать всего четыре часа.

– Значит, так, сразу к делу, – начал комендант тихим голосом. – У нас возникла проблема…

При слове «проблема» в голове Олега пронесся целый вихрь мыслей, и он в сотый раз поразился тому, как все-таки странно работает человеческий мозг. Не успел Казюка продолжить свою фразу, как Соколов уже живо представил себе добрый десяток происшествий, который мог возникнуть в лагере, пока он спал.

– …Мы так увлеклись копанием в наружных повреждениях после атаки стада, что проглядели крысиный подкоп.

– Крысы, крысы, ты представляешь?! Ляцкие крысы! – снова затараторил Маслов. – Вот суки, они же тут больше собак!..

Казюка метнул в него гневный взгляд. Он все-таки пытался говорить тихо, видимо держа дело в тайне, а Маслов готов был всему бараку растрепать, что происходит. Впрочем, насколько Олег помнил общее расписание, большинство его обитателей сейчас должны были быть на своей смене, так что соседние ячейки, скорее всего, пустовали.

– Загрызли кого-то? – поинтересовался он.

– Да лучше бы загрызли, – фыркнул комендант. – Хуже, прогрызли пол пищевого склада.

– Там же химикаты, – сказал Соколов.

– Ой, химикаты! Срать они хотели на химикаты! – с этими словами Маслов сложил руки на груди. – Они плодятся, по два раза в месяц, а через восемь поколений у них к яду иммунитет, его же менять надо каждые…

– Толя, ты бы помолчал, а, – оборвал его Казюка, и, убедившись, что Маслов потупил взгляд, продолжил. – Химикаты сработали, по всему складу горы этих дохлых сволочей, но они успели припасы пожрать… Словно озверевшие на контейнеры кинулись. Зубы себе ломали, а грызли.

– Так это они того, на зиму, поди, запасают, – с новым энтузиазмом вклинился Анатолий. – Знаешь, как эти, хомяки, на зиму щеки набьют, или как медведи жир, чтоб зимовать…

Казюка вновь повернул к Маслову свою лысую голову и выразительно на него посмотрел.

– И много сожрали? – поинтересовался Олег.

– Всё, – коротко сказал Казюка, переведя на парня мрачный взгляд.

«Вот дерьмо! – подумал Соколов. – Да что за ляцкая планетка, час от часу не легче!»

– Дело серьезное, сам понимаешь, – комендант ближе придвинулся к Соколову и стал говорить еще тише. – У нас по запасам, только то, что на руках, и протеиновая смесь. Все, что на складах охраны хранится, уже почти съедено, этого тоже надолго не хватит. А работяг кормить надо, как положено, иначе они тут делов наделают. Да и смеси на всех по нормативу хватит на два дня. А прыгун будет только через неделю…

– Земную? – поинтересовался Соколов.

– Контрактную, – язвительно поправил его Казюка, и продолжил. – В общем, я сегодня две группы на охоту отправляю, хоть местным мясом протеин разбавим. Если их только самих не сожрут к чертовой матери. Оправдаем тем, что к посадке прыгуна решили всех порадовать сменой рациона… А дело это рисковое… Такими темпами у нас крематорий со своей работой справляться перестанет.

– Так вояк надо послать этих! Чего они нихрена целый день не делают?! Ерунду какую-то строят в центре лагеря, и по периметру. Зря только сварщиков наших гоняют. Делать не хрен! Пусть вон отправляются, зверюшек стрелять… – вставил свое слово Маслов.

«Ага, – подумал Соколов. – Казюка же не дурак. Военные, скорее всего, даже и не знают, что в лагере беда с продовольствием. Знает вероятно только зав. складом, шеф-повар, да он сам. А если они узнают, то Сергею Васильевичу столько штрафных баллов в контракте нарисуют, за то, что не доглядел, что он вообще нихрена не заработает… А, ну да, и ты, Анатолий, тоже знаешь. Поэтому тебя Казюка везде теперь с собой и таскает, чтоб ты на глазах был и никому не разболтал. К тому же, что там после плазмокала есть-то?! Ошметки одни запеченные…»

– Так мне на охоту идти? – спросил Олег.

Казюка отрицательно помотал головой и задумался. По его маленьким глазкам было видно, как в голове ворочаются мысли, и как ему не хочется говорить то, что он сейчас думает.

Но ситуация была и правда катастрофической. Оставить людей без еды, когда до прибытия прыгуна осталось так мало времени, было очень некстати. Все могло быстро выйти из-под контроля коменданта, и это, мягко говоря. К истечению срока контракта люди становились все более агрессивными. А если учесть тюремное прошлое большинства «сотрудников», то дело могло принять весьма скверный оборот.

Все хотели поскорее убраться с этой чертовой планеты, и перспектива просидеть две местных недели без еды вряд ли могла поспособствовать спокойному ожиданию. Если охрана и сотрудники компании еще, скорее всего, смогут как-то это пережить, то вот работяги точно такого не потерпят, и устроят бунт.

Соколов посмотрел на Казюку. Было интересно наблюдать за тем, как комендант уже шестой день подавляет свое бешенство, и пытается обуздать ситуацию, которая стремительно выходит у него из-под контроля. А для Сергея Васильевича, с его «инертностью мышления», это было смерти подобно.

– В общем, Соколов, ты поедешь на восьмерку.

Олег невольно открыл рот от удивления.

Шахта номер восемь, или попросту восьмерка, была расположена в доброй сотне километров севернее лагеря. К тому же, ее закрыли задолго до прибытия Соколова и всей тысячи человек его контракта. Он вообще ее в глаза не видел, знал только по отметке на электронной карте, что такая есть, спрятанная где-то среди густого леса.

– Так она же уже все, закрыта сто лет назад, – медленно произнес Олег, пытаясь понять, что задумал комендант.

– Не умничай, Соколов. Ты же все протоколы управления не знаешь… – злобно зашептал Казюка, явно недовольный тем, что приходится слишком многое пояснять. – На каждой шахте оставляют резервный запас питания. Как правило, это то, что долго не портится, и попросту не успели съесть. Тот же порошковый протеин, с красителями. Ему лет двадцать нихрена не сделается. Или ты что думал, что его назад в прыгуна грузят, и домой везут?!

Соколов пожал плечами.

– Вот именно. Так что давай, собирайся, иди, поешь, возьми что надо и к воротам. Через пятнадцать минут там будет БТР ждать.

– Сто километров по лесу… – начал прикидывать в уме Соколов. – Если даже километров пять-десять в час мы на бэтээре будем пробиваться, на это уйдет день целиком…

– Я тебе смены закрою, – буркнул Казюка. – Поставлю еще плюсом чрезвычайные часы. Один к одному. Один чрезвычайный, за каждый час, что у вас уйдет на дорогу туда, обратно, плюс там… Главное выгребите оттуда все, что пригодно для питания, и везите сюда.

Несмотря на явную опасность предложенной затеи, Соколов не смог сдержать довольной улыбки. Чрезвычайные часы означали утроенную оплату, плюсом к оговоренной в контракте сумме.

«Здорово! – подумал он. – Еще больше денег, еще ближе цель!.. Ты только учти, что это очень опасно, как насчет оправданного риска?.. Ну, ради тройной оплаты можно попробовать. Если земные сутки провозимся, то по деньгам весьма неплохо получится…»

– Кто еще поедет? – перестав улыбаться, деловито спросил Соколов и сел на кровати, поставив ноги на холодный пол.

– Серег, давай я рвану, а? Ну что мне тут делать? Вертушка накрылась, летать не на чем… А так я прослежу за ними, чтоб не натворили ничего. Давай, тоска зеленая в лагере сидеть. Ну, давай, я тоже поеду, – начал настырно, и, судя по всему, уже не первый раз, напрашиваться Маслов.

– Делать нечего, иди к Китайцам, подолби породу, – отрезал Казюка.

Маслов гневно блеснул на него глазками, затем отвернулся и стал теребить свои усы.

«Хитрый ты… – подумал Олег. – Тоже хочешь себе чрезвычайные закрыть? Ничего, обойдешься, и так нихрена не делаешь…»

– Ну, все, Соколов, давай обувайся, дело не ждет. Ты поедешь как инженер-учетчик, будешь замки открывать, если что, по необходимости, генераторы запустишь. Еще Глеб Самойлов поедет. Вояки двух своих дадут для обеспечения безопасности, плюс Володька Ухо водителем пойдет. Впятером справитесь. Все понятно, вопросы есть?

– Вопросов нет, понятно все, – ответил Олег и вытащил ботинки из-под койки.

– И это, – уже почти вплотную приблизившись к нему, произнес Казюка, – вояки про наши проблемы с крысами не в курсе. Вы отправляетесь для стандартной проверки центра связи, того как он перезимовал, и все такое. Еду, по личной инициативе заберете, так сказать… Я Глебу допуск оформил уже. Лишний раз вообще рот не открывай, понял?

Соколов согласно кивнул.

– Вот и славно, – и с этими словами Казюка поднялся со стула и вышел из ячейки. Маслов последовал за ним, напоследок смерив обувающегося Олега завистливым взглядом.

Соколов никак на это не отреагировал. Со временем он приучил себя просто эмоционально блокироваться от всех, кто был ему неинтересен и бесполезен. Исключением служил разве что Сергей Васильевич, так как с ним приходилось решать множество рабочих вопросов.

«Любопытно, – подумал парень, зашнуровывая ботинки, – почему Казюкан обратился именно ко мне? И почему к Глебу? Володька Ухо, это понятно, он человек смурной, вопросов лишних не задает, а после того как ему ухо подрали еще и глухой на одну сторону. Зато водила он и, правда, классный, где угодно БТР протащит…

Видать сильно все-таки Василичу эта ситуация на мозги давит… С другой стороны, дело опасное, можно ведь до восьмерки и не доехать попросту. А тебя он давно не переваривает. Вот тебе и ответ, почему ты едешь, а не тот же Маслов…»

Олег хмыкнул, соглашаясь со своим умозаключением, и достал из-под подушки ПМ. Немного покрутив его в руках, придумывая, куда бы его приспособить без использования кобуры, он просто засунул его в карман брюк. Затем быстро надел разгрузку, закинул на плечо «Калашников», отключил настольную лампочку и, поправив шапочку так, чтобы она лучше закрывала уши, вышел из барака.

На улице начинало светать. Со стороны шахты, как всегда, долетал оживленный шум, у рабочих китайцев как раз начиналась пересменка. От утреннего холода Олега пробрал мерзкий озноб. Он невольно зевнул и тихо проматерился, поправляя теплую одежду под своим камуфляжем, в которой он и ходил, и спал и работал уже несколько дней подряд. Конечно, было бы не лишним помыться и переодеться, но Соколов не хотел тратить на это время. К тому же перспектива оказаться разгоряченным и чистым на морозном воздухе, толком не обсохнув, его нисколько не воодушевляла.

Кушать тоже не хотелось. В рюкзачке у него были припасены галеты и пара саморазогревающихся банок тушеной говядины с горошком. Он берег их на всякий случай и всегда носил с собой, потому что на Индигирке надо было быть готовым ко всему.

Олег потер глаза и пошел к въездным воротам. Стоило отойти от своего барака, как его внимание тут же привлекла высокая вышка, торчащая на противоположной стороне лагеря. Конструкция была грубо сварена из труб разного диаметра и растянута стальными тросами. Еще, будучи на своей смене, он слышал разговоры о том, что военные привезли полный контейнер металлолома и крупнокалиберного оружия. Так же с ними прибыла бригада техников из пяти человек, которых поначалу попросту никто не заметил из-за всей этой истории с девушкой-снайпером.

Насколько Олег смог понять из разговоров, это была экспериментальная разработка отдела биологических исследований компании. Сама по себе вышка, конечно, ничего интересного не представляла, но на ней должны были закрепить некий прибор, типа ультразвукового излучателя, назначением которого было отпугивать от шахты всю местную фауну, особенно инфицированную червями.

Если честно, Соколову не очень верилось в то, что это будет работать. Но его мнение по этому поводу никого не интересовало. А раз компания прислала такую штуку, да еще и в сопровождении вояк, значит, она действительно чего-то стоила.

Олег подошел к воротам. Бронетранспортера еще не было. На стене периметра медленно прогуливались двое сонных охранников и один военный, «Вепрь» которого сейчас был такой же грязно-серой расцветки, как и бетон стены. Взгляд Соколова остановился на массивном стволе крупнокалиберного «Утеса», появившегося здесь за время его отсутствия.

Парню стало любопытно рассмотреть его поближе, и он быстро забрался по лестнице на стену периметра.

– Ну, наконец-то эти умники догадались привезти сюда что-то стоящее! – невольно воскликнул он, подходя к оружию.

Двое охранников, посмотрели на него. Олег махнул им рукой. Они спокойно кивнули головами, признав в нем учетчика Соколова, и продолжили свое движение, то и дело перевешиваясь через защитный выступ и поглядывая на основание стены.

Крупнокалиберный пулемет «Утес» был почти ровесником семьдесят четвертого калаша, но, в отличие от последнего куда больше подходил для этой планеты. Его способность с хорошей точностью выплевывать стальные корнишоны калибра двенадцать и семь миллиметров на расстояние почти в полтора километра, гарантировала защитникам стены серьезное превосходство в борьбе с очередным стадом.

К тому же, учитывая печальный опыт последней атаки, вокруг «Утеса» сварили некое подобие купола из согнутой, и переплетенной в решетку, арматуры. Сам пулемет был установлен на солидного вида сошки, пристреленные к бетонному полу. Единственное что оставалось сделать стрелку, это быстро подбежать к оружию, поднырнуть под защитный колпак, и начать уничтожать любую живность, которая только покажется из леса. Никакая атака с воздуха ему теперь не грозила.

– Сразу-то не могли до этого додуматься… – протянул Олег и, поднырнув под купол из решетки, встал к «Утесу».

Оружие легко поворачивалось вокруг своей оси на триста шестьдесят градусов. Соколов не удержался от того, чтобы не прильнуть к прицелу и начать медленно поворачивать пулемет, проверяя какой же сектор он может спокойно перекрыть огнем.

За поднятой прицельной планкой и черным длинным стволом, поплыл желто-коричневый лес. Опустив пулемет немного вниз, Олег убедился, что можно с легкостью поливать почти всю расчищенную контрольную зону перед стеной, не считая последних пяти-восьми метров. Это было хорошо.

Со временем ствол «Утеса» оказался направленным в спины медленно шагающим по стене охранникам. Парень невольно посмотрел на короб с боеприпасами. Он был открыт, но лента массивных патронов не была подана в пулемет.

«Это хорошо… – подумал он. – А то вдруг случайный выстрел! А двенадцать и семь штука серьезная, попадет в ладонь, оторвет по плечо… Интересно, „Вепрь“ выдержит?..»

Задумавшись о том, что произойдет с защитным костюмом, Олег продолжил поворачивать пулемет. Сквозь прицельную планку он видел еще несколько подобных турелей, установленных дальше по всей протяженности периметра. На противоположном его конце искрил сварочный аппарат, видимо, заканчивая монтаж последней. Там же было видно и БТР, стоящий у станции заправки водой. От его выхлопных труб шел пар, вероятно, двигатель был уже запущен. Так что, как и говорил Казюка, скоро они и, правда, выдвинутся в сторону восьмерки.

Тем временем ствол «Утеса» оказался направленным во внутреннее пространство лагеря. Будь Олег инфицирован червем, и прикажи ему эта тварь стрелять, даже особо не целясь, он бы убил и покалечил добрую сотню рабочих-шахтеров, так как позиция для ведения огня была просто превосходной.

– Да… – протянул он, возвращая ствол оружия в исходное положение и задумчиво опираясь на него. – Теперь, когда на периметре такие игрушки, с червями надо быть особенно осторожными. Не хватало еще, чтобы тварь и правда добралась до этой штуковины…

– Эй, ты чего здесь делаешь? – услышал Соколов за своей спиной достаточно грубоватый оклик.

– Стою, – спокойно ответил он, посмотрев на подошедшего к нему вояку.

– Ты что, охранник или старший смены? – военный смерил его взглядом своих узких глаз, в которых Олег увидел до боли знакомое выражение стандартной подозрительности.

Учитывая свой короткий сон и предстоящую важность его вылазки на восьмерку, Соколов нисколько не обеспокоился явно негативным тоном вояки. Впрочем, к представителям армии всегда относились с уважением. Отвечать им было положено раболепным голосом, еще лучше с присутствием в нем дрожащих интонаций. Военные же, в свою очередь, имели право совать свой нос почти во все дела, при желании даже заглянуть в уборную и спросить строгим голосом, почему человек оправляется именно так, а не как-то по-другому.

Но сейчас Олегу было любопытно немного разочаровать «инертность мышления» подошедшего к нему бойца, и вести с ним простой разговор, достаточно прямо и просто отвечая на заданные вопросы.

Военный смерил его взглядом, задержавшись на потасканной разгрузке с наращенными стропой кармашками. Он фыркнул, даже не пытаясь скрыть свое пренебрежение, и задумчиво постучал пальцами по шлему костюма, закрепленному на поясе. Вся его пластика и положение тела буквально кричали о том, что он тут теперь главный, и Соколов уже давно должен был отчитаться перед ним по полной форме кто он такой. Но он почему-то до сих пор этого не сделал, просто глядя на него своими сонными глазами и лениво позевывая.

– Отвечать будем? – продолжил военный.

– Да будем, – кивнул Олег, и кашлянул, потирая горло.

– Что с голосом?

– Сорвал…

– Как?

– Кричал на птиц.

Военный подозрительно прищурился, и, выдержав долгую паузу, спросил:

– Каких птиц?

– Инфицированных… – протянул Олег, невольно вспомнив последнюю атаку стада, и то, как червивая тварь рвала когтями лицо бедного охранника на периметре…

– Когда?

– Когда последний раз стадо атаковало, дней пять назад… – ответил Соколов и, вспомнив, что с этого момента прошло еще два местных дня, добавил – Семь дней назад…

– Так ты, все-таки, кто? – повторил вопрос военный.

– Инженер-учетчик.

– Инженер-учетчик? И что ты здесь делаешь?

– Жду БТР.

Во взгляде вояки промелькнул мыслительный процесс.

– Какой БТР?

– Большой, зеленый, с колесами, – шутливо ответил Олег.

– Ты что, лять, остряк? – военный явно разозлился, и, сделав шаг назад, добавил. – Отойдите от оружия…

И тут, Соколов абсолютно точно узнал эту интонацию. Она была присуща всем людям, которые считали что служебные обязанности, которыми они наделены, на самом деле делают их какими-то особенными и дают власть над другими. Над простой «чернью»… У военных же такие интонации прослеживались намного реже, по крайней мере, у рядового состава. Это сильно заинтересовало Соколова и навело его на одну мысль… Он решил проверить свою догадку относительно военного и спокойно вылез из-под сваренного купола «Утеса».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.