Павел Смолин
Ван Ван из Чайны 2

Глава 1

Сетка старенькой железной кровати уютно скрипела, лицо утопало в набитой перьями подушке. Нос щекотал запах картошки с мясом, с кухни доносились тихие звуки – мама гремит чугунками, завтрак готовит, скоро придет меня будить и отправлять в школу. Пошевелив ногами, я услышал протестующий «мяв» – наш кот Васька снова решил свить гнездо у меня в ногах.

– Ванюша, вставай!

А вот и мама. Открыв глаза, я увидел висящие в углу иконы, ковер на стене, старенький черно-белый телевизор и ощутил странную тоску.

– Ванюшка! – повторила призыв мама.

– Встаю! – ответил я и рывком сел в кровати.

Окружение словно по нажатию кнопки изменилось, я потряс головой, похлопал глазами. Солнечные лучи подсвечивали задернутую портьеру, в полумраке комнаты, у противоположной стены, на кровати, лежала бабушка Кинглинг. Я – в общежитии Цинхуа. Я – китаец.

– Я – Ван, – прошептал я, трясущимися руками обняв колени. – Я – Ван, я – Ван, я – Ван…

Через пару минут морок Ивановых воспоминаний исчез. Может я так привязался к бабушке Кинглинг потому, что она очень похожа на старенькую маму Ивана? Не такую, как во сне, а ту, которую он помнил последние годы. К черту рефлексию – она мне никак не поможет, только заставит пожирать самого себя изнутри, пытаясь разграничить в голове мое, мое «старое» и Иваново. Не хочу – мне нравится, как все складывается, и нравится быть вот таким. А если нравится и приносит пользу – к чему лишние заморочки?

– Будильник? – услышала мое копошение бабушка Кинглинг.

– Через десять минут, – ответил я.

– Поспи, я пока завтрак разогрею, – с зевком села она в кровати.

– Не, я выспался, – отмахнулся я и пошел открывать портьеры.

Вид – закачаешься: львиная доля кампуса и парка как на ладони. Улочки и дорожки почти пусты – только дворники и садовники, остальные пока сладко спят. Ряд магазинов уже открыт – трудолюбивые торговцы ненавидят упускать прибыль, а подремать пока нет клиентов можно и за прилавком. Неактуально для наемного персонала – этим дремать как правило запрещено. Та еще «деревня», конечно, но в целом бабушка права: люди всегда и везде плюс-минус одинаковые, а здешнее общество не умеет притворяться, и это мне нравится – в моей ситуации быть выгодным и полезным не так уж и сложно.

Покряхтывая, бабушка поднялась на ноги, подхватила косметичку и пошла приводить себя в порядок. Вчера она вернулась почти в полночь, крайне довольная и изрядно выпившая. Очень старалась меня не будить, но я в тот момент и не спал – весь вечер убил на корректировку плана, и теперь спокойно буду воплощать его в жизнь.

Подхватив свои «мыльно-рыльные», я тоже отправился умываться. Пустовато как-то – за вчера и сегодня никого на нашем этаже не встретил. Лето, каникулы, и комнаты и общие места неизбежно наполнятся студентами с началом учебного года или близко к нему. Закончив с процедурами, я закинул вещи в комнату и по частично разобранной сумке с припасами вычислил актуальное местоположение бабушки – на кухне, завтрак греет. Туда я и направился, прихватив составленный вчера список – я о нем конечно же не забыл, потому что себе не враг, и хочу жить на новом месте в комфорте и достатке.

Доедая остатки не испортившихся за пару прошедших дней копченостей под нарезанные овощи и запивая все свежезаваренным чаем, Кинглинг удовлетворенно кивала пунктам из списка и внесла только один дополнительный:

– Скоро этот пушок на твоем лице станет щетиной, поэтому нужно заранее купить тебе бритву и пену для бритья. Дэи начал бриться в девятнадцать, но ты опережаешь его во всем.

«Пушок» и в самом деле есть, и я надеялся, что так останется лет до двадцати – не люблю бриться. Или бабушка таким образом просто подает сигнал, что отныне считает меня взрослым?

– Спасибо, – поблагодарил я за заботу. – Как твоя подруга?

– О, судьба отвернулась от моей дорогой Юань Ронг, – с утрированной грустью вздохнула бабушка. – Ее внук не смог достойно сдать Гаокао, и теперь будет учиться настоящей рабочей профессии – оператора станка. Отличное дополнение к ее старшей внучке, которой повезло стать швеей на фабрике кроссовок.

– У операторов станков с ЧПУ неплохие зарплаты, – заметил я.

Вправду неплохие – тут же формально коммунизм, и рабочим платят достойно.

– А еще у них есть доплаты за работу на вредном производстве, им предоставляют общежития, бесплатный обед в рабочие дни и порой выдают путевки в санаторий, – с ехидным выражением лица поддакнула Кинглинг.

– Мы должны проявлять уважение к рабочему классу, – важно заявил я то, что реально думаю. – Сами будучи крестьянами, мы как никто должны знать о важности ручного труда и производства для человечества. Без уважаемых людей, которые производят материальные блага, мир попросту не сможет существовать.

– Бесспорно, – отмахнулась Кинглинг.

Вот оно – дитя интеллигенции, погрязшего в самодовольстве и воротящего нос от представителей класса-гегемона. Бог ей судья – я бабушку Кинглинг люблю вне зависимости от ее взглядов на мир, но социальный шовинизм не разделяю совсем – это у меня от китайского папы, который исповедует принцип «все профессии важны». Шутка – это от сказочным образом обретенного чужого (чужого, и всё тут!), но такого полезного для меня жизненного опыта.

Закончив завтракать, мы помыли «казенную» посуду, быстро переоделись – школьной форме и спортивному костюму я предпочел легкомысленные шорты и белую рубашку с коротким рукавом – и отправились за покупками.

– Я оставлю тебе восемь тысяч юаней, больше пока не получится, – принялась распределять бюджет бабушка. – Постарайся тратить их разумно – если будет нужно, я, конечно, пришлю тебе перевод, но помни о том, что нам предстоят большие траты на строительство дома и приведение старого в порядок. Контракт Дзинь и Донгмэи – это хорошее начало, но кто знает, что будет дальше?

Неприятно. Не сумма – она реально неплоха – а необходимость клянчить деньги у родных. Ничего, если не оплошаю, ситуация скоро изменится.

– Буду стараться покупать только самое необходимое, – честно пообещал я.

По средствам жить надо.

На улице стояла жара – за тридцать, а к полудню прогноз погоды обещал все сорок. В Сычуани температуры были похожи, но здесь меньше влажности, поэтому было сложнее и хотелось скорее вернуться к кондиционеру. Предстоит несколько недель легкой акклиматизации, пока организм не привыкнет. Ерунда.

Маленькая электрическая плитка, личная кружка, пластиковая бутылка, в которую удобно наливать воду и брать с собой на тренировки, плавательные трусы с шапочкой и очками для меня – ходить в бассейн – и купальник для бабушки, потому что ей еще на Хайнань ехать. Запас риса, запас лапши, запас приправ, чай, немного овощей – через пару недель мне приедет посылка, и большую ее часть займет съестное – и некоторое количество курицы и свинины, которое будет надежно храниться в общей морозилке на кухне под присмотром камеры. В правилах общежития ничего о запрете на готовку еды прямо в комнате не сказано, поэтому за плитку меня не выселят.

Дальше – бытовые мелочи, без которых никак: моющие средства (порошок для стирки и средство для мытья посуды в общаге казенные) для ухода за комнатой, тряпки, высокотехнологичный набор из швабры и ведра на два отсека – в одном полощешь, в другом отжимаешь, очень удобно – и немного дешевой «домашней» одежды с дополнительным полотенцем. В финале – шлёпанцы для прогулок по общаге. Большего пока не нужно – тоже приедет из дома, посылкой.

– Цены вообще не отличаются от тех, к которым мы привыкли в Сычуани, – когда мы шли к общаге с набитыми рюкзаком, чемоданом и пакетами, поделилась наблюдениями довольная бабушка. – И гораздо выгоднее, чем в лавке скупердяя-Гао Джина.

– В кафе даже ниже, чем в Гуанъане, – поделился я в ответ. – Вчера я поужинал на удивление вкусной и дешевой лапшой в жирном свином бульоне. Но в кафешках с европейской кухней ситуация другая – они дорогущие, и я в них ходить не буду.

Интересная особенность – китайская и «общеазиатская» кухня намного дешевле. Может это такой способ прививать студентам патриотизм или просто кафешки наживаются на любителях экзотики? Пицца здесь доступна только тем, у кого реально богатые родители, а для меня – только по большим праздникам.

– У меня есть еще четыре часа до отъезда, – сверилась с часами Кинглинг. – Сходить с тобой в больницу?

– Я сам, – с улыбкой покачал я головой. – Можешь приготовить для нас обед? Без вашей с мамой и бабушкой Джи готовки мне будет сложно, и я бы хотел как следует объесться перед долгой разлукой.

– Хорошее яичко! – умилилась бабушка. – Ступай, и не забудь документы, а я пока приготовлю настоящий пир! Как включить эту плитку? Если не успеешь – покушаешь один, но постарайся успеть. Ты же не откажешься проводить меня до станции?

– До вокзала! – поправил я. – Заодно потренируюсь пользоваться столичным метро. Здесь сенсорное управление, смотри…

Показав бабушке, как пользоваться сенсором, я сунул папку с бумагами в освобожденный от покупок рюкзак, сунул ноги в кроссовки и вышел из комнаты, морально готовясь окунуться в раскаленный ад на улице. Миновав пару корпусов общежитий и людей на оживших улочках, я прошелся мимо сетевухи, трех кафешек, учебного корпуса и добрался до больницы.

Здесь тоже имелись охрана и металлодетектор, а внутреннее убранство коридоров, зеркальный лифт и неплохого дизайна мебель напоминали об элитности Цинхуа. Медицина – штука функциональная, но лечиться в окружении хорошего ремонта и мерно гудящих кондиционеров все-таки приятнее.

Прокатившись до второго этажа, я сориентировался по табличке со стрелками и номерами кабинетов и пошел в правое крыло. Тоже пустовато, но из-за некоторых дверей доносились обрывки разговоров, а проход мимо кабинета стоматолога вызвал противные мурашки вдоль позвоночника звуком работающей бор-машины. Хорошо, что мои зубы в полном порядке, и сюда мне пока не надо.

Около 216 кабинета на скамейке сидел толстый паренек чуть выше среднего китайского роста – мне по плечо, то есть. Темные волосы уложены в аккуратный пробор, на подбородке – одинокий прыщик, лицо покрыто потом, карие глаза смотрят как бы сквозь меня. Не что-то необычное – просто так смотрят на того, на кого не нужно тратить силы.

– Привет. Занято? – указал я на дверь кабинета.

– Угу, – буркнул он, не утруждаясь ответным «приветом».

О, а я же его видел – именно он, выбиваясь из сил, бежал по стадиону во время спортивных отборов и потом долго валялся на травке, пытаясь отдышаться под презрительным взглядом наблюдающего за его группой преподавателя.

– Спортсмены идут без очереди, – прощупал я возможность пройти комиссию быстрее при помощи инструкции от учителя Пэна.

– Если перед ними нет другого спортсмена, – буркнул пацан.

«Это ты-то спортсмен?» – этого я, конечно, не сказал. Понятно, что он имеет ввиду наш факультет.

– Значит я за тобой, – заявил я и уселся на мягкую скамейку у стены напротив.

Не удостоив меня ответом, толстяк достал из кармана ингалятор и сделал из него вдох. Ну точно «спортсмен»!

– Астма? – спросил я чисто от скуки.

– Тебе-то что? – отмахнулся он.

– Да в общем-то ничего, – пожал я плечами. – Просто я только вчера приехал сюда из деревни и никого здесь не знаю.

– Из деревни? Повезло, – индифферентно ответил пацан.

Необщительный какой. Понять можно – с такой фигурой ему явно доставалось в школе, вот и старается держаться подальше от потенциальных хулиганов. Я с этой точки зрения в целом опасен – вон здоровенный какой. Паренек достал смартфон и уткнулся в него, как бы демонстрируя нежелание общаться дальше. Я занялся тем же – посмотрел на успехи близняшек в виде семиста тысяч подписчиков на канале и десятки миллионов просмотров на «шоколадном видео», добавил в друзья в соцсетях две с половиной сотни «постучавшихся» незнакомцев и запостил фотографию с бумагой о зачислении. «Вичат» пиликнул сообщением от бабушки на тему как дела, и я честно ответил, что сижу в очереди для тех, кто должен идти без очереди.

На этом способности телефона меня развлечь закончились, и я убрал его в карман, предприняв еще одну попытку пообщаться с однокурсником:

– Мы будем вместе учиться, да?

– Полагаю, что так, – ответил он, приблизив свой телефон к лицу.

Вздохнув, я сымитировал обиду, уперев локти в колени и положив подбородок на ладони:

– Не надо мне было говорить, что я из деревни. Вы, городские, почему-то нас ненавидите, – добавив голосу горечи, процитировал. – «Грязноногие крестьяне», «вы черные как негры»…

Ощутив опасность – вдруг я сейчас ему накостыляю за лично выдуманный шовинизм – пацан перевел на меня взгляд с телефона и заявил:

– Я тебя не ненавижу – мне вообще все равно, кто откуда.

– Это хорошо, – улыбнулся я. – Наконец-то я встретил нормального городского жителя! Или ты сам тоже из деревни?

– Нет, я вообще не из Китая, – покачал головой однокурсник. – То есть я – китаец, но родился и вырос за границей. Сюда поступил по квоте для иностранцев, потому что отец заработал достаточно денег, чтобы вернуться в Пекин. Весь прошлый год мне приходилось ходить на языковые курсы, потому что у меня были некоторые проблемы с письмом.

– Двойное гражданство вроде запрещено? – проявил я свои небогатые юридические познания. – Или у тебя только иностранное?

– Двойное, – наконец-то улыбнулся пацан, отыскав чем можно безобидно похвастаться. – Под закон не попадают дети работников посольств, родившиеся за границей.

– Твой отец – дипломат?

– Нет, он просто много лет работал поваром в посольстве, – ответил пацан и напрягся.

Потому что здесь образовалось отличное окно для стеба над лишним весом.

– В какой стране? – спросил я вместо этого.

– В России, – с облегчением на лице ответил он.

– Ого, знаешь русский? – перешел я на другой язык.

Шары однокурсника чуть не вылезли из орбит:

– Конечно. А откуда знаешь его ты?

– Мой прадедушка много лет работал переводчиком. Вот, научил, – ответил я.

– Интересная у вас деревня! – рассмеялся пацан.

– Очень! – рассмеялся и я.

Дверь открылась, и оттуда вышел бледненький тщедушный мелкий и бледный паренек. Тоже «спортсмен», специализируется по спортивному голоданию.

– Меня зовут Ли, – поднявшись на ноги, решил представиться толстяк. – Хуэй Ли, – со смущенной рожей представился полностью.

Несладко поди в России пришлось с такой-то фамилией. Бледный дистрофик тем временем пошел вдоль коридора, держа в руках пачку направлений – анализы сдавать.

– Ван Ван, – представился я в ответ.

– Я займу тебе очередь за ним, – указал на торчащие лопатки бледного Хуэй Ли.

– Спасибо, – с улыбкой поблагодарил я, и он скрылся в кабинете.

Продолжая улыбаться, я достал телефон и поделился с бабушкой Кинглинг новостями:

– «Я нашел себе друга. Его зовут Хуэй Ли, он сын повара, который много лет работал в посольстве в Москве. Говорит на русском как на родном, буду на нем тренировать язык».

Китайцы, конечно, мои соотечественники и вообще молодцы, но нынешнему мне порой кажутся совсем чужими. В этой связи китаец, который как и я несколько «улучшен» русским менталитетом на роль друга отлично подходит. Только надо будет помочь ему похудеть – мы тут все-таки спортсмены.

Убрав телефон, я вытянул ноги, едва не уперевшись ими в опустевшую скамейку и фыркнул от пришедшей в голову мысли: «Интересно, а в Цинхуа найдется симпатичная китаянка, которая тоже пожила в России и не такая стерва, как китаянки обыкновенные?».

Глава 2

Медосмотр был воистину всеобъемлющим – пришлось сдать все анализы, подвергнуться придирчивому осмотру и ощупыванию со всех сторон, ответить на кучу вопросов, постоянно предъявлять медицинскую карточку, «флюорографироваться», дышать-не дышать на ЭКГ, терпеть противный гель, которым смазывают «ручки» УЗИ и даже посетить кабинет стоматолога. Зато теперь я знаю, что здоров как бык с головы до пяток!

Хуэю Ли повезло меньше – у него подтвердилась астма, подтвердилось ожирение (а то так не видно!), а эндокринолог объявил, что пацану в ближайшем будущем грозит сахарный диабет, если тот не сядет на диету. Новообретенный друг не сам мне об этом рассказал – просто мы по сути вместе ходили из кабинета в кабинет, и я частично слышал то, что ему говорили доктора. Увы, в какой-то момент пришлось прервать наше знакомство:

– Мне нужно на МРТ, в детстве я ломал ногу, – поразил он меня дотошностью китайских докторов.

– Понял. Дай свой Wechat, – попросил я.

– Ага! – с энтузиазмом кивнул он, и мы обменялись контактами.

– Часов через пять занят? – прикинув нужное на проводы бабушки время, спросил я.

– Нет, – поспешил ответить он.

– Тогда спишемся, я в третьем корпусе живу, – улыбнулся я. – Погуляем?

– А я в пятом, – едва заметно поморщился он.

Жалеет, что не в одном корпусе.

– А на каком этаже? – добавил вопрос.

– Седьмой, 703-я комната, – не стал я скрывать. – Увидимся! – махнул рукой.

– Увидимся! – махнул он в ответ, и я направился в изначальный, 216-й кабинет, чтобы отдать терапевту результаты анализов и получить заключение.

Это заняло минут пять, по итогам которых я и узнал о своем идеальном здоровье. Время идти прощально обедать с бабушкой Кинглинг под ее без дураков полезные советы. Большую часть из них я и сам знаю, но повторение – мать учения.

С Хуэем Ли мне все предельно понятно – у пацана никогда не было друзей, рос он китайцем в России, а здесь, в Цинхуа, год живет, язык учил, и теперь готов получать уже образование. Тоже не повезло – совсем другой у него менталитет, и с поправкой на лишний вес это дает то же самое отсутствие друзей. Ему очень хочется вцепиться в меня покрепче и не отпускать. Что ж, я не против – мне с полноценными китайцами скучновато, а паренек с неблагозвучной фамилией хотя бы русский культурный код впитал. Будем потихоньку выстраивать границы, немного воспитывать и сажать на диету. Не подкачает – пойдет со мной по жизни рука об руку, ну а если будет сильно надоедать и проявлять бесполезность – наши пути разойдутся. Я вообще-то тоже китаец, и мне «балласт» не нужен. Так-то маловероятно: потенциально из него можно «вырастить» того, кто ни за что не ударит меня в спину и пойдет за мной в огонь и воду. В пределах разумного, конечно, но очень крупных неприятностей я и сам изо всех сил избегать буду – зачем они? Показать, как гордо и красиво ты умеешь ссать против ветра? Глупо – свои же штаны пачкаешь, а ветру на капли и тебя самого все равно.

Пока меня не было, бабушка успела развернуться во всю мощь, помимо «прощального обеда» приготовив мне покушать на четыре дня вперед. И на дольше бы приготовила, но не вкусным же станет. Трогательно. Откушав риса с жареной курочкой под два разных салатика и бабушкины наставления, я помог ей собраться, и мы отправились на вокзал. Кинглинг перестала притворяться хорошо разбирающейся в столице и доверила навигацию мне – снова можно записать в «сигналы», подтверждающие мое в ее глазах право называться взрослым. На вокзал мы прибыли за пятнадцать минут до поезда, поэтому успели только обняться, вытереть друг дружке глаза, и я напоследок получил строгий наказ быть «хорошим яичком» и «не позорить родную деревню». Ну конечно же я пообещал и то, и другое.

С печалью на душе – всё, последняя живая ниточка связи с домом оборвалась, теперь я один на один с исполинским мегаполисом – я влился в поток людей в метро и поехал к «альма-матер». Телефон зазвонил незнакомым номером, и мне пришлось прервать меланхолическое созерцание набитого людьми вагона и перенаправить очередное рекламное предложение, продиктовав бабушкин номер. После этого написал сестренкам, чтобы поменяли контакты на своих страничках – всё, мне больше нечему учить «менеджера Кинглинг», дальше она справится и без меня.

– «Братец, пришли фотографии из Цинхуа! А лучше запиши видео, как гуляешь по нему и как тебе там нравится! А еще лучше – давай созвонимся по видеосвязи и вставим запись в наше следующее видео!» – пришло мне в ответ предложение.

А кому оно надо – на мою рожу смотреть? Ей только так удачно набранных подписчиков пугать.

– «Снимите пока что-нибудь другое, я еще толком сам не знаю где тут что, нужно привыкнуть», – временно слился я.

Личную интернет-популярность в целом можно как-то к своей пользе обернуть, особенно если она созидательная, вроде истории из грязи в князи как у меня, но пока голова забита совсем другим, а сестренкам нужно не пугать аудиторию «левой» фигней. Три четверти их зрителей меня не знает – не из телевизора пришли, а из «трендов», и им будет непонятно, что за Ван такой, и зачем ему надо знать о том, что этот самый Ван поступил в Цинхуа.

Выбравшись из метро, я поморщился – такая жара будет стоять еще долго – и побрел в общагу, которую лучше называть «домом». Слова – странная субстанция, и не даром Конфуций велел называть вещи своими именами. Не отстали от Учителя и русские, которые придумали поговорку «как лодку назовешь, так она и поплывет». От слова «общежитие» благодаря памяти Ивана пахнет казенной синей краской на стенах, скрипучими полами, двухъярусными кроватями и перегаром. От слова «дом» – и это общее для нас с ним – веет уютом, вкусной едой и запахами сада. Мне больше нравится второе.

Хуэй Ли пришел раньше назначенного времени и был мной обнаружен сидящим на скамейке рядом со входом в мой корпус и одетым в сандалии на босу ногу, красные шорты и красную же футболку. Это типа чтобы удачно со мной потусоваться? Пацан точно меня заметил, но сделал вид, будто нет – дает мне возможность «слиться» так, словно никто ни с кем ни о чем не договаривался.

– Хорошо, что ты пораньше пришел, – заявил я, направляясь к нему. – Зайдем? Мне переодеться надо – жара эта, блин.

– Можем погулять по корпусу, – выкатил Ли предложение. – После заката станет холоднее, могу устроить тебе экскурсию, – решил прощупать возможность скоротать с моей помощью остаток дня и выкатил козырь. – Вон там, – указал рукой в сторону Новых ворот. – Сразу за территорией университета, «Макдональдс», которым владеет мой отец. Хочешь сходим?

– Всем «Макдональдсом»? – удивился я.

Ли рассмеялся и пояснил:

– К сожалению нет, всего пятью точками в Пекине. «Макдональдс» – это франшиза, чтобы открыть свою точку нужно просто подготовить помещение по определенным стандартам и заплатить взнос за право быть частью сети. Весь доход остается владельцу точки. А еще у нас есть полтора десятка пельменных, но они далеко от Цинхуа.

Очень старается, чтобы мне было с ним дружить полезно. Поесть китайские бургеры я не против, но садиться Ли на шею со старта не хочу – нужно соблюдать баланс, а не эксплуатировать единственного друга и толстый кошелек его папани.

– Понял, – покивал я. – Давай пока подождем с «Маком» – бабушка перед отъездом наготовила мне кучу всего, нужно это съесть. Кстати, ты голоден? Один я не справлюсь, а выбрасывать еду для деревенского всё равно, что совершить страшное преступление.

– Не голоден, но могу посидеть за компанию, – застеснялся Ли.

– Тогда поедим чуть позже, когда проголодаешься, – не дал я ему слиться. – Идем.

Мы вошли в корпус, я приложил к «вертушке» свою карту – она не только дверь в комнату открывает, но и служит пропуском – и приготовился было изучить способ, которым нужно принимать гостей: в России друзья Ивана, приходя к нему в гости, оставляли «в залог» документы – как Хуэй Ли удивил меня, «пропикав» свою карточку и благополучно проследовав за мной.

– Они универсальные? – спросил я.

– Нет, только для своего корпуса, – покачал он головой, убрав карточку в кошелек и убрав тот в карман. – Просто я решил переехать – пятый корпус построили раньше, кое-где потрескалась штукатурка, и стиральная машинка там старая. А еще… – продолжил смущенно излагать надуманные причины для переезда.

Очевидно, почему он переехал, но я конечно об этом не скажу.

– Здесь хороший корпус, – с улыбкой покивал я, когда он замолчал.

К этому моменту мы успели подняться в лифте на мой этаж.

– Только жильцов мало как-то, – шагая по коридору, решил проконсультироваться со «старожилом». – Это во всем Цинхуа летом так?

– На этажах с одноместными комнатами, – ответил Ли. – Пусть Цинхуа и элитный университет, но многие родители скупятся платить за возможность своих детей жить в одиночку. Или просто считают, что делить с кем-то комнату им будет полезно. Впрочем, на лето отсюда уезжают очень многие. К концу каникул на кампусе будет не протолкнуться. Меня, кстати, сюда заселили, – как бы невзначай указал на дверь напротив моей.

Даже пугает немного такая «легкость на подъем».

– Так мы соседи! – улыбнулся я. – Это хорошо – в деревне добрососедские отношения очень важны, потому что от соседей никуда не денешься – сама судьба сделала так, чтобы вы жили рядом и все время видели и слышали друг друга. Помочь тебе перевезти вещи из старой комнаты?

Ли в китайской деревне не жил, поэтому иронии в моих словах не разглядел. Но она и направлена не на него, а на тех добрых односельчан, которые не стесняются влезать в семейные разговоры прямо из-за забора.

– Нет, я уже переехал, – отказался Ли.

– Заходи, – открыл я дверь своей комнаты. – Я быстро.

Пока сосед любовался на завернутую в одеяло кастрюльку – чтобы рис с курочкой остались горячими до ужина – я переоделся в красные шорты – типа поддержал «дресс-код» друга – и желтую футболку.

– Будешь готовить сам? – спросил он, указав на плитку.

– Правилами не запрещено, – ответил я.

– Не запрещено, – подтвердил он. – Просто обычно так не делают – здесь питаться в забегаловках обходится дешевле, чем покупать продукты и готовить самому.

Так это смотря какие продукты и что из них готовить.

– Для меня это неактуально, – улыбнулся я. – Я же деревенский, у нас там много земли и почти вся еда – своя. По плану я должен был вернуться в деревню до осени, но у меня появились кое-какие дела, поэтому придется дождаться посылку. Экологически чистые, выращенная своими руками и приготовленная с душой еда всегда лучше того, что подадут в кафе. Знаком с термином «пищевая промышленность»?

– Знаком, – несколько опешил от напора Ли.

– «Промышленность», – повторил я с важным видом. – От этого слова так и веет чем-то мертвым, химическим и даже пластмассовым. Как говорит мой отец Ван Дэи: качественная еда – основа всего! Когда у Китая были тяжелые времена, народ от голода спасла именно пищевая промышленность – просто нужно было насытить рынки большим количеством дешевой еды. Польза от нее сомнительна, но тогда выбирать не приходилось. А сейчас, когда Китай стал настоящим экономическим гигантом, народ все чаще начинает предпочитать натуральные, фермерские продукты. Например, закопченная буквально вчера свиная нога. Или наваристый куриный бульон из свежайшего мяса. Или сливы, сорванные прямо с растущего за окном моей деревенской комнаты дерева. А уж собственноручно сваренный сыр…

Пацан шумно сглотнул и заурчал животом, поддавшись натиску фермерского эко-продукта.

– У меня осталось немного сыра, чуть-чуть фруктов и вот этот дивный рис с картошкой по фирменному бабушкиному рецепту, – указал я на кастрюльку. – Идем на кухню, нужно съесть, пока горячее. Когда мои запасы кончатся, отплатишь мне бургерами.

– Тогда я помою посуду, а еще у меня осталась половина пирога с яблоками – утром купил, – не пожелал оставаться в моральном долгу до самого конца недели Ли.

– Договорились, – кивнул я. – Отметим наше соседство небольшой пирушкой, – вытянул руку ладонью вперед, и сосед неуклюже дал мне «пять».

– Я быстро! – после этого заявил он и побежал за пирогом.

Хороший пацан.

За обедом Хуэй Ли продолжил рассказывать о себе, по моей просьбе делая это на русском:

– Моя мама была кореянкой – они с отцом познакомились в Москве, ее семья жила там уже третье поколение. Сначала все было неплохо, но потом она ушла от отца к японцу и уехала с ним в Японию, бросив нас. Меня воспитывала бабушка – отец купил для нас дом в Подмосковье, городок назывался Королёв – в честь русского космического ученого.

– Знаю такого ученого, – покивал я.

– Городок был неплохим, а русские к нас, китайцам, относятся хорошо – даже почти не смеялись над моей фамилией, – вполне искренне улыбнулся Ли, и я испытал гордость за приверженность соотечественников Ивана идеалам дружбы народов. – Если немного переделать ее, она звучит как…

– ***, – опередил я.

Рассмеявшись – русских, а это в первую очередь не разрез глаз, а менталитет, очень веселит, когда иностранцы осваивают русский мат – Ли спросил:

– Прадедушка научил тебя и этому?

– Этому – в первую очередь, – засмеялся и я. – Русские любят шутить над иностранцами, заставляя их материться, и прадед не хотел, чтобы я угодил в ловушку, если вдруг окажусь в России. Представляешь, когда-то он служил переводчиком при самом Мао Дзэдуне и имел честь переводить слова самого Сталина.

– Быть не может! – не поверил Ли.

– Я бы и сам не поверил на твоем месте, – не обиделся я и полез за телефоном. – Смотри, вот старая фотография, на которой прадедушка – вот он, второй ряд слева за спиной Великого Кормчего. Этого недостаточно, понимаю – просто старая фотка. Сейчас… – полистал фотки. – Вот вырезка из старой газеты, где в составе делегации Мао дедушка ездил в Москву на переговоры к Сталину в 50-м году. Вот, Ван Ксу, переводчик. А вот…

– Да я верю, – подумав, что обидел меня недоверием, попытался закрыть тему Ли.

– А я просто хочу похвастаться крутым прадедом, – широко улыбнулся я. – Вот здесь – кусочек архивной кинохроники за 52-й год, где можно увидеть сильно искаженное, но узнаваемое лицо Ван Ксу, когда он с важным видом стоит на трибуне рядом с Мао – по регламенту ему там было не место, но Кормчий оказал деду великую честь, позволив постоять рядом. А еще это место попросту нужно было закрыть кем-то подходящим по росту.

– Ничего себе! – послушно «восхитился» Ли и спросил. – А почему такой важный человек, как твой прадед, оказался в деревне? Перебрался на пенсию?

– Не, там грустная история, – убрав телефон, ответил я. – Когда Мао начал Культурную революцию, члены приближенной к нему группы чиновников и доверенных лиц, в число которых входил мой прадед, проиграли более сильной группировке. Деда сильно избили хунвейбины – он полагает, что по ошибке, но я думаю кто-то таким образом выместил на деде злость от того, что его на трибуну брали, а заказчика избиения – нет. Пришлось дедушке бежать из столицы в Сычуаньскую глухомань и много лет не отсвечивать, чтобы семье не прилетело сильнее от кого-то из старых недругов.

– А как на самом деле? – открыв от любопытства рот, наклонился над столом друг-сосед.

– А на самом деле это все было давно, и правды мы никогда не узнаем, – развел я руками. – Ныне Ван Ксу простой пенсионер, его дети и внуки – обыкновенные фермеры, и только меня, его правнука, угораздило стать Первым учеником Сычуани. Повезло.

– Я думаю ты просто набрал максимум по русскому, – догадался Ли. – Ты говоришь на нем лучше, чем я – на китайском.

– Набрал, – подтвердил я.

– А на переводчика учиться с таким талантом ты не пошел, потому что не хотел повторить судьбу своего прадеда? – догадался он и о другом.

– Вроде того. А еще мне действительно нравится спорт. А почему ты выбрал этот факультет?

– У меня есть разряд по настольному теннису, а у отца – знакомый в Министерстве спорта, который присмотрит за моей карьерой, когда я получу диплом, – как на духу выложил Хуэй Ли.

По блату – как я и думал.

– О, сыграем? – предложил я. – Тут на первом этаже есть столы.

Покраснев, пацан ответил:

– Я плохо играю – если бы не другой знакомый отца, мне бы не выписали бумагу о наличии разряда.

Вот они, плоды многолетней кампании по искоренению коррупции, прямо передо мной сидят. Головы этой гидры никогда не перестанут расти!

– Я тоже в настольном теннисе не силен. Просто немного скрасим разговор стуком мячика, – не оставил я Ли выбора.

– Угу, – смиренно кивнул он.

Слабовата тренировка, но хоть что-то.

Глава 3

Хуэй Ли ожидаемо оказался деревянным – не чувствующим тело, ибо автоматизмом в его игре и не пахло – и ржавым, то есть очень давно не игравшим. Совсем мне не соперник, но потихоньку клацать мячиком о стол и временами мазать мне это не мешало – как и обещал, мы здесь не столько играем, сколько занимаем чем-то руки, скрашивая разговор.

– Ты серьезно не знаешь, чему учат на факультете, на который поступил? – выпучил Ли глаза на мой вопрос о том, что вообще такое «социальная физкультура», которую мы будем здесь изучать.

В ответ я рассказал ему историю о моем специфическом опыте поступления, придерживая подачи в моменты, когда друг ржал или удивлялся.

– Как-то так, – закончил я и отбил его подачу, намеренно заставив мячик отскочить выше, чем надо.

Ли не без удовольствия на лице «срезал», сравняв счет до 5-5.

– Значит, тебя без всяких проверок взяли в университетскую сборную по баскетболу?

– Если не считать спортивные отборы «проверкой» – да, так и есть, – подтвердил я.

Пацан подал, и я легонько отбил – пусть мячик подольше «поцокает», мне нравится этот звук. Отбив, Ли перешел уже к ответу на вопрос:

– На нашем факультете готовят организаторов спортивных мероприятий. С дипломом бакалавра уже можно курировать относительно крупные соревнования, а с магистерской степенью, которую ты хочешь получить, можно смело подавать заявку даже не на должность менеджера команды, а ее полноценного директора. В общем, – неуклюже махнув ракеткой, он промазал по мячу и пошел его подбирать. – Ты не прогадал, когда поступил сюда – после Цинхуа открыты все дороги, и даже если у тебя не выйдет закрепиться в Пекине, в любой провинции выпускника магистратуры примут с распростертыми объятиями. Я, наверное, так и сделаю – в провинции меньше конкурентов, а здесь даже с отцовскими знакомствами мне мало что светит.

Закончив монолог, он подал и спросил:

– А ты случайно не родственник девочек-блогеров с канала «Сестры Ван»?

– Старший брат, – подтвердил я. – Когда я стал Первым учеником, к нам домой нагрянули телевизионщики. Я надоумил сестренок рассказать про их видеоблог – они давно им занимаются – и вот результат показа короткого репортажа по национальному телевидению.

– Ничего себе! – в очередной раз удивился моей крутизне Ли.

– Не успеваю теперь всех желающих в друзья добавлять, – пожаловался я. – Тысячи незнакомцев ломятся так, будто я их талисман на удачу, – промазав по мячику, я отправился его подбирать и достал телефон из кармана. – Дай, кстати, свою страничку – будет проще, если я добавлю тебя сам.

– Тогда отменю заявку, – с облегченной миной достал Ли свой «Айфон».

Думал, что я не добавляю его потому что не считаю достойным, и хорошо, что я догадался рассказать про тотальную перегрузку моей странички. Зафрендив Ли, я предложил:

– Давай сфоткаемся, напишу что в общежитии Цинхуа круто.

Вдруг администрация универа смотрит странички студентов, и мне это когда-нибудь как-нибудь зачтется? Ну и немного репутацию Ли «качну» – у него страничка прямо грустная, а так может кто-то подпишется. «Раскачанная» соцсеть придает популярности сама по себе, а с сентября нам с другом придется много контактировать с мажорами, которые заранее будут настроены к нам отрицательно: я – крестьянин и ментально больше русский, чем китаец, а Ли – толстый и тоже ментально больше русский, чем китаец.

– Сфотографироваться? – занервничал Ли.

– А че такого? – пожал я плечами. – Давай, встаем вот сюда, – встал к столу так, чтобы в кадр попадала сетка. – Становись рядом, – притянул за запястье Ли. – Так, мой рост опять причиняет проблемы, – сымитировал комплексы и согнул ноги в коленях. – Поднимай ракетку вот сюда, – показал пацану на уровень носа – так ракетка прикроет его второй подбородок и часть щек – и из солидарности закрыл и свою половину лица. – Готов?

– Готов, – не без облегчения подтвердил друг, который обрадовался тому, что целиком лицо фотать не придется, а в кадре – только головы и чуть-чуть плеч.

Короче – толщины не видно.

– Щелк, – нажал я кнопку. – Сейчас запощу, – взялся за дело. – Слушай, а ты играл когда-нибудь в большой теннис?

– Пару раз, давно, – пожал плечами Ли.

– А я играл много, – наполовину – потому что играл Иван – соврал я. – Седьмого августа в Гонконге пройдет турнир ITF. Что-то вроде полулюбительского чемпионата, куда может попасть любой, если наскребет денег на вступительный взнос. Я собираюсь попробовать свои силы там – мне больше нравится теннис, чем баскетбол. Здесь, в Цинхуа, отличный корт, и я бы очень хотел проводить на нем большую часть времени. Но из-за роста меня засунули в баскетбольную команду, и чтобы убедить уважаемого учителя Пэна в том, что я буду полезнее для университета как теннисист, мне нужно подтверждение моих умений. Ну а если я с треском проиграю на ITF, ничего страшного – за ними никто особо не следит, и о моем позоре никто не узнает. Просто буду себе спокойно играть в баскетбол, зная, что в теннисе мне ничего не светит.

– А почему ты так плохо играл в это? – заподозрил неладное Ли, указав на стол. – Поддавался?

– Я же сразу сказал – мы просто постукаем по мячу, чтобы скрасить разговор, – изобразил я недоумение. – Зачем напрягаться, когда цель – приятно провести время? И вообще большой и настольный теннис – совсем разные виды спорта. В общем – мне нужна твоя помощь в тренировках к турниру. Ничего такого – просто бросать мяч, немного махать ракеткой – я покажу пару простых приемов, бить по мячику ты уже умеешь. Поможешь?

– Конечно помогу, – обрадовался возможности побыть полезным Ли. – Только не жди многого – я не очень спортивный. Может лучше попросить кого-то из игроков в теннис, кто не уехал на лето? В принципе, я мог бы даже немного заплатить ему…

– Нет! – перебил я. – Пока нужно держать все в секрете. Не переживай, я уверен – ты справишься. Пошли, сходим в спортивный магазинчик за ракеткой и мячиком. Сегодня жарковато, но в Гонконге будет не легче.

– Идем, – положив ракетку на стол как было до нашего сюда прихода, друг пошел за мной по коридору.

Его телефон вдруг принялся пищать уведомлениями без остановки. Посмотрев на экран, Ли спросил:

– А откуда столько заявок в друзья?

– Просто отметил тебя на фотке, – обернувшись, улыбнулся я. – Рекомендую выключить звук – сегодня твой телефон уже точно не заткнется.

***

Колеса поезда мерно отстукивали ритм, за окном мелькали огни фонарей и – если сесть, а то на кровати не видно – городов. Справа, на противоположной кровати, дрыхнет Ли. Хороший пацан – я даже не просил его ехать со мной, а он все равно поехал. «Поболеть и поддержать», да. Четыре последних дня моему другу дались нелегко – превозмогать лишний вес и астму ему приходилось много, несмотря на то, что я совсем не изверг и вреда ему не желаю, отчего нагрузкам пацана подвергал очень даже щадящим. Зато результат налицо – бедолага схуднул на полтора килограмма, о чем сам мне и похвастался.

Даже подталкивать к мысли о приведении себя в форму не пришлось – сам все понимает, и ему нужны лишь небольшие «пинки» со стороны лучшего друга – собственно меня. Сказывается и авторитет – благодаря опыту работы Ивана с разными детьми, я умею вести себя так, что на меня хочется равняться и становиться лучше. С сестренками, надо признать, было сложнее, но тогда у меня и достижений никаких не было.

Помимо тренировок, Ли составлял мне компанию во время остатков бюрократической беготни – ничего такого: печать туда, роспись сюда, получить библиотечную карточку и сфотаться на студенческий билет – и просто так, в свободное время. Он же обучал меня общажной жизни – в частности, ведро со шваброй и тряпки с моющими средствами я покупал зря: в специальной каморке нашлось все необходимое «казенное».

Да, не так дорого, но в моей ситуации любая «левая трата» бьет по карману. То, что мы едем в Гонконг Первым классом – это простая удача: что-то случилось с билетами, и мы в свое купе не влезли, поэтому начальник поезда с извинениями определил нас вот сюда. Удивительно хороший сервис! Изначально я планировал добираться до Гонконга самолетом – цены почти те же, а времени экономится изрядно – но у моего друга оказалась боязнь перелетов. Нет, так-то уговорить его потерпеть пару часов я бы смог, но рука не поднялась – он и так очень старается, а значит давить на него там, где нет необходимости, я не стану.

Вздохнув, я повернулся на другой бок и мыслями вернулся к деньгам. Победителю ITF призовые выплачивают, но во-первых они там курам на смех, чисто дорогу и расходы на месте со взносом окупить, а во-вторых – поди еще целый турнир выиграй. Авантюра, блин – если не получится стабильно занимать первое место, каждый ITF будет уводить меня «в минуса». Главная цель, конечно, не деньги, а турнирные очки получать – для них и второго-третьего, да даже четвертого и пятого места достаточно, но тогда придется брать количеством, а не качеством. А срок-то у меня всего до сентября, и учитель Пэн может и осерчать за то, что я вместо баскетбола тусуюсь по турнирам «нонеймов», и при этом еще и проигрываю их.

А деньги мне нужны, причем не на баловство и излишества – хотя хочется и их – а на вещи сугубо прикладные. Ракетка моя – не очень, а хочется хорошую, то есть – дорогую. Хочется еще один комплект спортивной формы, хочется банальный велосипед – кампус-то огромен, и мне тупо от общаги до учебного корпуса пешком добрых тридцать минут «пилить» придется. А еще пришлось докупить белый халат для лабораторных работ – у нас на факультете такие будут, к нему докупить университетскую студенческую форму – ее государство не выдаёт, и вскоре придется докупить еще как минимум один комплект, потому что либо первый быстро придет в негодность от ежедневных стирок, либо будет вонять без оных. Короче – пришлось потратить почти три тысячи из оставленных бабушкой восьми. Ну не хочется у семьи просить, хочется тратить лично заработанное.

Нафиг, от волнения и переливания из пустого в порожнее лучше никому не станет, и в первую очередь – мне самому. Давай, отключайся, завтра нужно быть свежим и бодрым, а то точно продую.

Уснуть получилось, и проснулся я по будильнику, за полчаса до нашего прибытия на остров Гонконг, в честь которого и называется специальный административный район Китая. «Одна страна – две системы» – под таким девизом Гонконг вернулся в единое китайское государство, и это дает ему очень широкую автономию. Странные эти тайваньцы – почему бы тоже на особых условиях к нормальному Китаю не примкнуть? Ну не на 50 лет пускай договор, как с Гонконгом, а на сто или даже двести – в этом плане Китай не торопится, он же был и будет всегда, и век туда – век сюда ему не критично. Но нет, очень тайваньцам хочется демократии и независимости, и за это они готовы стоять в гордой позе вплоть до освобождения себя от того и другого военным способом. Ладно, это все мне дядюшка Вэньхуа рассказал, а кто и о чем там на самом деле думает мне неведомо.

Ли к моему пробуждению уже не спал – одетый и готовый к новому дню, он задумчиво смотрел на стоящие на столике круассаны и мой термос со взятым с собой чаем. Завтрак зовет и манит!

– Доброе, – махнул я ему рукой. – Я быстро, – подхватив «мыльно-рыльное», пошел приводить себя в порядок.

– Доброе, – успел бросить мне в спину Ли.

Когда я вернулся, в стаканчиках дымился чай, а круассаны так и остались нетронутыми. Силен духом мой друг!

– Выспался? – спросил он меня.

– И неплохо! – честно ответил я. – Ехать на поезде было хорошей идеей – после самолета немного штормит, и нужно время, чтобы прийти в себя.

Пацан просветлел:

– Я тоже отлично выспался. Повезло нам с Первым классом.

– Повезло, – согласился я, и мы принялись за завтрак.

Гонконг подавлял – в небеса устремлялись башни зданий, улицы казались тесными из-за обилия людей и транспорта, здешние китайцы казались на контрасте с «материковыми» какими-то особо суетливыми и дергаными. Капитализм душит, надо полагать. Влажная жара прекрасно дополнялась запахами еды из многочисленных забегаловок и лотков, вбирала в себя запахи табака и сотен немытых тел.

– Хостел найдем вечером, – пообещал я Ли, когда мы на последнем издыхании выбрались из переполненной электрички и направились к открытому корту, окруженному небольшими, но, несмотря на это, полупустыми трибунами, на котором и пройдет важнейший для меня экзамен. Важнее Гаокао, потому что там на кону стояло всего лишь будущее, а здесь – целая мечта.

Недвижимость в Гонконге настолько дорогая, что давным-давно вошла в сборник современных легенд человечества, и придется из экономии пожить в набитой людьми комнатушке с четырьмя ярусами кроватей – и это еще неплохой вариант.

– А давай переночуем у моего отца? – удивил предложением друг.

– Он что, в Гонконге живет? – выпучил я на него глаза.

– Здесь, – кивнул он. – В Пекине у нас пельменные и Макдональдс, а здесь – кое-какие другие дела, за которыми он должен присматривать все время. Он будет рад, – поспешил заверить меня в успехе нахождения в гостях у родителя.

– И я буду рад, если, конечно, ты сначала спросишь у него разрешения, – на всякий случай подстраховался я.

Незваный гость хуже татарина.

– Конечно я спросил, прежде чем приглашать тебя! – обиделся Ли.

– Извини, – покаялся я. – Волнуюсь просто.

– Есть о чем, – покивал он. – Смотри, зеваки смотрят, – показал пальцем на окружающие стадион и погружающие его в тень высотки.

Гонконгцы, словно им нечего делать в будний день, и впрямь смотрели из окон и балконов. Примерно из одного из десяти – остальные все-таки заняты чем-то полезным.

– Бесплатное шоу нравится всем, – не стал я их осуждать.

У входа на стадион мне пришлось показать на экране смартфона подтверждение оплаты взноса и предъявить присвоенный системой регистрационный номер. Сканер «пропикал» куар-код на моем экране, и мне выдали бейджик и расписание. Сегодня – отборы, поэтому играть мне придется два матча. Ли сказал, что он тут просто поболеть за меня, и его пропустили без проблем и даже без прохода через рамку металлодетектора – здесь ее попросту нет, настолько всем плевать на ITF-ы.

Как я ни крутил головой, ни одного знакомого лица мне не встретилось – неудивительно, здесь же «нонеймы» или относительно молодые дарования, которые пытаются таким образом набить очков. Я – как раз в их числе. Вон там смуглый пацан сидит с не менее смуглой, дорого одетой тетенькой. То ли Таиланд, то ли Индия. А здесь – вообще тройка европейцев студенческого возраста, приехали с мыслью «легких очков» заработать, в пух и прах «размотав» не славящихся теннисом азиатов. Остальные участники – по большей части местные, и уверен, что среди них есть жители одного из окружающих домов, которые на этом корте в качестве досуга время от времени и играют.

– А снимать можно? – спросил Ли, когда мы устроились на трибуне для участников и их сопровождающих.

Собственно только она одна и занята почти полностью.

– Можно все, кроме как отвлекать участников, подсказывать им и вообще общаться любым способом – и словами, и жестами.

– Понял! – «расписался» под списком правил Ли. – Налить тебе воды в бутылку?

– Буду благодарен, – протянул я ему кружку-термос, опустевшую за время нашего пути от вокзала до корта.

Друг ушел за водой, а я принялся настраиваться на игру. Корт с покрытием «хард», этакая золотая середина между «быстрыми» и «медленными» покрытиями. Идеально для игроков средней руки – такая поверхность обеспечивает равномерный и предсказуемый отскок меча. Мне подходит. Ветра пока нет, но через две игры, когда настанет моя очередь играть с европейцем, все может измениться.

Вытянув ноги, я откинулся на спинку трибуны и прикрыл глаза. Мир и покой.

Глава 4

Пялятся, собаки такие. Щерятся нехорошо так, ехидно. Понять можно – вышло этакое чучело в футболке и шортах непривычного для большого тенниса формата, в руке – дешевенькая «тройка» вместо нормальной ракетки, а у всех вокруг – комплекты по три-пять разных ракеток от уважаемых производителей. На ногах – кеды «Ванс», которые хороши для прогулок по городу, а совсем не для беготни по корту. Словом – колхозник во всех смыслах этого слова!

Уровень игроков в двух первых матчах почти наполнил меня оптимизмом – три четверти учеников Ивана, за плечами которых годик-другой тренировок, разделали бы первую четверку как бог черепаху. Но обольщаться и расслабляться нельзя – они, в отличие от меня, хотя бы регулярно играли, а у меня даже нормальной тренировки не было.

Сторона корта здесь роли не играет – окружающие высотки надежно закрывают от солнца. Мы с соперником – немец, Макс Кляйн, двадцатилетний русоволосый кареглазый «ариец» ростом мне по переносицу, в хорошей физической форме, как, впрочем, и все здесь – отдали должное спортивному этикету, пожав друг другу руки, он едва слышно фыркнул на мою горе-ракетку, и жеребьевка наделила его правом подавать.

Попрыгав, я встал в стойку и положился на воспоминания и опыт Ивана. Соперник подал в правый квадрат корта. Очень хорошо подал, и мне едва удалось отбить мячик. Я, блин, вообще деревянный! Соперник с нарочитой вальяжностью ударил по мячу, понимая, что этот удар мне не отбить. Понимал это и я – благодаря опыту Ивана. Тем не менее, я честно попытался добежать до угла корта – чисто опыт набрать.

– 15-0! – зафиксировал очко судья.

Ухмылки «настоящих теннисистов» стали еще шире – сочли меня совсем негодным, и готовятся повеселиться, глядя как немец обыгрывает меня «всухую». Нафиг, не буду больше по сторонам глазеть и отвлекаться – есть только я, корт и соперник, которого очень сильно хочется выиграть. Последнее – тоже нафиг, потому что продиктовано личной антипатией и реваншизмом. Я приехал сюда выиграть турнир, а не кого-то конкретного. Спортивная злость и азарт, идите сюда!

– 30-0!

Да, я проиграл еще одно очко, но остался доволен – мячик мы с соперником гоняли добрые полторы минуты, и этот раунд дал мне очень много: словно мешавшая мне и во время тренировок, и сейчас «задержка» между отданными опытом Ивана командами и реализацией их моим телом стала меньше. Я начал предугадывать действия соперника, считывая движения его ног, корпуса, рук и даже головы.

Увы, этого недостаточно – я просто не успевал воспользоваться результатами наблюдений, и через три минуты полетов мяча через сетку это сказалось.

– 40-0!

Будем надеяться, что соперник от желания выиграть гейм «всухую» пожадничает и ошибется, но рассчитывать на это нельзя – нужно становиться лучше самому, а не полагаться на чужие ошибки.

Краем глаза зацепив трибуны, я увидел скорбное лицо Ли. Даже смартфон убрал, чтобы не фиксировать на видео мой позор. Улыбнувшись, я изобразил на лице недоумение – «чего приуныл-то? Щас все будет!» – и приготовился хотя бы «размочить» счет в первом гейме.

В пару прыжков – Иван так не мог, его ноги были короче! – добравшись до левого угла корта, я отбил мяч «форхендом». Инстинкты русского тренера подсказали бежать вперед и вправо, но я слишком долго думал, и поэтому вместо реализации шанса заработать очко, пришлось в последний момент отбивать мяч «смэшем». Пока мячик летел к алчно глядящему на него сопернику – теперь ему нужно только попасть, и отбить я никак не успею – в моей голове иерихонской трубой взревел Иван:

«Меня здесь вообще нет, малолетний дебил!!!».

Опешив, я даже не стал утруждаться попыткой добежать до просвистевшего по противоположному моему концу корта мяча, переваривая свалившееся откровение. В самом деле – я же не шизофреник! Никаких голосов в голове и тем более – потусторонних сущностей, в моей голове нет и никогда не было! Ну поймал неведомым образом слепок чужого жизненного опыта, ну и что? Это же не «пассажир» в моей голове. Нет никакого «Ивана» – это я сам себя приложил. Какая еще нафиг «задержка между приказами Ивана и их реализацией»? Это я сам вижу и понимаю, что и как делать. Какая нафиг «непривычная для Ивана антропометрия»? Это – мое тело, мои, блин, руки и ноги, и, пусть и без тренировок, но я к них привык настолько, что могу как заправский культиватор стоять на камне одной ногой под струями водопада! Надо будет попробовать, кстати, но эта мысль сейчас не нужна. Короче – зачем я пытаюсь разграничивать «моё» и «не моё», если я – это я, и содержимое моей головы в полном моем распоряжении? Нашелся тут буддийский монах. К черту – у нас тут зона повышенного почитания Конфуция, а значит нужно перестать рефлексировать, открыть душу миру пошире и словить от этого полнейший покой.

Когда я подбросил мяч – в этом гейме подачи на мне – в голове и теле словно что-то щелкнуло, и мешавший мне раньше «пинг» – тоже мне, компьютер нашелся! – испарился.

– 15-0!

Соперник и впрямь поверил в свою полнейшую доминацию, и откровенно удивился скорости, с которой поданный мной мяч ударился о его половину корта и благополучно врезался в сетку, защищающую трибуны. "Эйс" – очко с подачи, без касания мяча ракеткой соперника.

«Просто повезло» – примерно так я расшифровал мелькнувшее на лице немца выражение. Прав – действительно повезло, но не конкретно сейчас, а глобально: три десятка бонусных лет довольно полезного жизненного опыта и набор прикладных навыков на дороге не валяются!

Подбросив ракетку в воздух так, чтобы она сделала пару оборотов, я поймал ее и взял мячик у помощника. Лицо Ли… Вот теперь какое надо – воодушевленное, а сам он поднялся на ноги, чтобы снимать мой дебют было удобнее.

Подбросив мяч, я подал в правый угол корта. Соперник был морально готов к игре на высокой скорости, поэтому успел отбить неловким «бэкхендом». Побежав влево-вперед, я на ходу перекинул ракетку в левую руку и врезал по отскочившему выше, чем Максу бы хотелось, мячу, идеально отправив его в самый угол правой части корта.

– 30-0!

Рука гудит, блин – мне кровь из носу нужна нормальная ракетка к следующему турниру. А еще нужно бить аккуратнее – эта дешевая хрень к таким нагрузкам плохо приспособлена, а мне ей играть еще четыре дня: теперь никаких сомнений в том, что я дойду до финала, у меня не осталось.

На следующей подаче соперник оказался молодцом, и мы «перестреливались» добрые три минуты. Мне такое положение дел нравится больше коротких розыгрышей – с каждой активной секундой на корте тело слушается все лучше, реакция обостряется, а ноги натурально порхают как бабочка. Спасибо за тренировку, мой первый в жизни соперник. Надеюсь, на следующем турнире тебе повезет больше.

– 40-0!

На финальной подаче гейма я решил выпендриться – подав, резко бросился к сетке. «Серв-энд-воллей» – редкая техника, чреватая провалом, потому что легко «контрится» подкруткой мяча, которой владеют все, кто хоть что-то понимает в теннисе. То, что Макс «закрутил» из рук вон плохо – результат растерянности. Немец морально сломался, и «психологическая атака», предпринятая мной чисто ради хороших кадров в смартфоне Ли, добила его окончательно. Душераздирающе-медленно мячик перевалил через сетку по высокой параболе, и ударить по нему для меня не составило никакого труда.

– Гейм!

В расчете.

***

Обе руки неприятно саднили – кровавые мозоли до завтра зажить не успеют, но я потерплю. Настроение – великолепнейшее, тело наполнено приятной усталостью, травка в тени дерева, под которым мы с Ли улеглись в ожидании машины, дарила приятную прохладу. Баухиния или «орхидейное дерево» – цветок этого дерева присутствует на флаге и гербе Гонконга. То, что дарует нам тень, цветов лишено – не сезон.

Добавлял прохлады и желудок, в котором осело шоколадное мороженое – Ли им предложил отметить мой проход в первый полноценный раунд турнира. Больше два раза за день играть не придется, но и соперники станут сильнее.

– Ты же мог выиграть у того гонконгца еще легче, чем у немца? – спросил друг.

Про второго – и последнего – соперника отборочного тура. Пацан, судя по форме и набору ракеток, был богатенький, но играл из рук вон плохо. На роль безопасного тренировочного манекена подошел отлично – я не торопился и постарался использовать время на корте по максимуму, поэтому сознательно «слил» ему целый сет. Не «всухую», а на этапе «больше-меньше», занявшему аж семь подач. Если бы гонконгец не сдох чисто от недостатка «дыхалки», можно было бы и еще с полчасика поиграть. Зато соперник был очень доволен – на трибунах сидело несколько его друзей и даже девушка, а моя легкая прогулка по бедолаге-Максу, с которым тянуть время было опасно – вдруг переоценю себя и проиграю? – создала впечатление, что я – очень сильный соперник, а значит и сам составивший мне «достойную конкуренцию» «автономный соотечественник» (хех) очень даже крутой.

– Мог, но мне нужно тренироваться, – ответил я, не открывая глаз. – Кроме того – это что-то вроде вежливости, он же здесь живет, а я – гость. Так вышло, что сегодня мне было незачем выкладываться на полную – большего количества очков все равно не дадут, поэтому мы с местным теннисистом просто поиграли в свое удовольствие.

– После первого гейма я думал, что ты проиграешь в пух и прах, – поделился опасениями друг. – А ты… – хохотнул. – А ты раз, и будто стал совсем другим! Сначала такой как…

И принялся восторженно перечислять «как именно я». Мне было приятно – заслуженно же, и я действительно старался. Никогда не понимал тех, кто отмахивается от собственных заслуг, приговаривая «да ничего такого, просто повезло». Я победил, и тем самым заслужил право этим гордиться. Принимая во внимание мой специфический бекграунд, кто-то мог бы назвать меня жуликом, но во-первых, никто и никогда о бекграунде не узнает, а во-вторых – вот этими самыми руками, ногами и головой, которые так-то в большой теннис в полном смысле слова не играли отродясь, я только что как горячий нож сквозь масло прошел через отборочный турнир, победив чуваков, которые в теннис играют не один год – другим ITF-ы нафиг не нужны.

– Может загрузим видео в интернет? – предложил Ли.

– Почему бы и нет, – пожал я плечами. – Только нужно смонтировать, потому что теннис, как бы грустно не звучало, штука по большому счету скучная.

– Если хочешь, могу взять это на себя, – вызвался он.

– Если есть время и желание, – улыбнулся я. – Если не хочешь разбираться – я скину видео сестренкам, у них рука набита.

– Нет, мне интересно разобраться самому, – подтвердил намерение Ли. – А ты заметил, что ты – единственный, кому аплодировали с балконов?

– В самом конце заметил, – признался я. – Как-то увлекся игрой.

В самом деле – едва прозвучал финальный «гейм!», доселе молчащий и почти невидимый мир словно ожил, заголосил звуками двигателей машин, неразборчивыми, но хвалебными возгласами и едва доносящимися аплодисментами проникшихся моим выступлением гонконгцев. Не остались равнодушными и трибуны – пусть и жиденькая, но все-таки поддержка усталому мне была приятна. Да я даже в перерыве между первой и второй игрой почти ничего не слышал и не видел – сидел на трибуне, пил воду и лил ее на неприятно саднящие, тогда еще не кровавые, мозоли, не забывая на автомате поддакивать Ли, который быстро понял, что не надо сбивать меня с настроя и вроде даже не обиделся, быстро отстав.

– Отвлекаться во время соревнований, контрольных и экзаменов нельзя! – с энтузиазмом покивал он.

Айфон Ли запищал, он взял трубку, послушал, ответил «спасибо» и сообщил мне:

– Водитель ждет нас на обочине, на парковке нет места.

Неудивительно – земля в Гонконге дорогая, и на такую штуку как «парковка возле задрипанного стадиона» ее расходовать дураков нет.

– Идем, – поднялся я на ноги и отобрал у Ли мой рюкзак.

Нефиг за мной мои вещи таскать – ты же не слуга, а друг и немного менеджер: воду же наливает. Кстати о воде…

– Только в туалет зайду, – направился я к стадиону.

Целую бутылку после второй игры выпил и благополучно переработал.

Выбравшись обратно на вечерний зной – сокро уже стемнеет, почти прошел показавшийся таким коротким день – я подошел к другу, и мы направились к дороге.

– Неплохо, – оценил я блестящую полировкой, тонированную черную BMW, около которой стоял одетый в форму с фуражкой китаец средних лет, поклонившийся нам и даже открывший для нас дверь. Не лимузин, конечно, но выглядит дорого.

– Спасибо, Чен Йи, – поблагодарил водителя Ли, пропустив меня вперед.

Отдав рюкзак водителю – фига себе сервис! – я удобно развалился на кожаном сиденье и с удовлетворением оценил работоспособность кондиционера на твердую «отлично». Дальше стало неловко – я в пропотевших насквозь футболке и шортах, и после меня точно останутся следы. Впрочем, забравшийся следом за мной Ли выглядел и пах нифига не лучше.

– Ничего не понимаю в машинах, – поскромничал друг. – Обычная машина, на таких много кто ездит.

И многих на таких возят личные водители – это же не таксист, а полноценный работник с полноценной зарплатой. Впрочем, может он вместе с машиной работает на контору, предоставляющую представительские средства передвижения на прокат. Но это все равно дорого. Ладно, мне-то какая разница?

– Тоже ничего в машинах не понимаю, – честно признался я. – Вот мой отец – он да, настоящий знаток. Как и почти все остальные – в деревне машин мало, и все мужики знают каждую из них вплоть до винтика. Недавно в нашей семье появился «Ниссан», и до самого моего отъезда возле нашего дома тусовались соседи – вместе с отцом и его братом, моим одноруким дядей Ваном Вэньхуа, изучали пополнение в деревенском автопарке.

– А как твой дядя потерял руку? – заинтересовался Ли.

Я рассказал, с удовольствием указав на тот факт, что дядя очень старается «косить» под ветерана, веселя этим всю деревню.

– «Иди в армию, Ван»! «В тебе нет совсем ничего мужского, Ван»! – передразнил я дядюшку.

Дав Ли просмеяться, я с улыбкой добавил:

– Знаешь, что о таких случаях говорил мой мудрый дедушка – выпускник Пекинского университета и умнейший человек из всех, кого я знаю?

– Что?

– «Когда мудрец указывает на луну, дурак смотрит на его палец», – процитировал я китайскую поговорку, впервые за пару дней перейдя на китайский язык и продолжил на русском. – Так гласит древняя мудрость нашего народа, но бабушка поведала мне и другой смысл пословицы: по-настоящему мудрый человек смотрит не на палец и даже не на луну, а на самого «мудреца». Стоит ли этот человек и указанное им внимания вообще?

– Действительно мудро, – согласился Ли.

– А здесь всегда столько полиции? – спросил я, заметив повышенное содержание пеших и моторизованных патрулей за окном.

– Я в Гонконге раньше не был, – признался друг и спросил водителя. – Чен Ий, здесь всегда столько полиции?

– Не всегда, молодой господин, – поразил меня выбранным обращением Чен. – Неделю назад около здания правительства студенты устроили сидячий пикет. Там, и на центральных улицах. Простите, молодой господин, но я не знаю, чего они хотели и зачем это все было.

– Спасибо, Чен Ий, – поблагодарил Ли.

Я тем временем полез гуглить и понял, что за милю узнаю руку «мастера». Первую волну демонстраций разогнали, но гонконгский интернет – VPN я себе все-таки поставил – бурлил и кипел возмущением, призывая всех и вся как следует побороться за свободу и демократию. Полагаю, скоро демонстрации возобновятся с новой силой, и у них появится название, обязательно по формуле «революция такая-то». Оно же всё одинаковое: то «оранжевая революция», то «бархатная революция», то «революция роз», то вообще «революция достоинства». Так, а в чем причина «тряски»? Ага, что-то вроде реакции на попытку КПК взять под контроль здешнюю «автономную демократию». Понятно – мешают уважаемым людям обкашливать свои интересы. Не обольщаюсь – у настоящих китайских коммунистов интересов не меньше, но какого хрена одни и те же кукловоды делают одну и ту же фигню по всему миру?

– Американцы эти, – буркнув, убрал я смартфон.

– А причем здесь они? – не понял Ли.

– Всегда и во всем виноваты американцы, – с улыбкой просветил я его. – Точнее – американские империалистические элиты. Вот смотри…

И до самого конца поездки я накачивал друга ненавистью к мировому империализму – помогли как политинформация, так и мой «бонусный» жизненный опыт, который включал пару лет хардкорного увлечения коммунистическими идеями.

Ну а че, Ли в Китае всю жизнь жить, пусть осваивает генеральную линию Партии!

Глава 5

Ух и подозрительная квартирка у папеньки оказалась! С «Макдаков» и пельменных, пусть и в Пекине, пусть и в немалом количестве, такое не купишь. Тем более не купишь с зарплаты посольского шеф-повара, каким бы усердным он ни был. Три этажа в чистоте поддерживали двое слуг – оба мужики-филиппинцы. Один из них оказался поваром, а жилплощадь исполинского размера располагалась на верхних этажах небоскреба. Пентхаус, да. Что ж, дабы не плодить сущностей, предположу, что старший Хуэй забогател не сам, а удачно родился. Ничего плохого в этом нет, конечно же, и зря Ли так неловко себя чувствует – сам не знал, что именно скрывается за словами «гонконгская квартира».

Ну а как иначе? Устроиться в дипкорпус шеф-поваром, будучи человеком из ниоткуда практически невозможно – нужны связи, репутация и диплом об образовании. Все это отцу Ли обеспечили предки, а сам Хуэй-старший стало быть не оплошал, и богатства семьи не только не разбазарил, но и приумножил. Последнее, впрочем, не ясно, а более того – не важно.

– Некисло! – поцокал я языком, вывалившись из лифта прямо в короткую прихожую, из которой открывался вид на столовую с панорамными окнами, показывающими остатки пытающегося закатиться за горизонт солнца.

До этого, на въезде в подземную парковку, на нас посмотрела вооруженная охрана, а в самом лифте водитель использовал ключ-карту, без которой не работает львиная доля кнопок. Ну и естественно камеры – их и на парковке, и на территории около дома, и в лифте было немеряно.

Кондиционеры было не слышно, но прохлада в помещении четко говорила об их наличии. Поклонившийся и поприветствовавший «молодого господина и дорогого гостя» филиппинец отобрал у нас рюкзаки, а Ли предпринял жалкую попытку прикинуться лаптем:

– Обычная кварти…ра? – запнувшись, дал слабину и закончил фразу вопросительной интонацией.

– Обычный пентхауз, – покивал я. – Да какая разница – квартира она квартира и есть.

– Нет разницы! – торопливо кивнул друг.

– Меня зовут Макисиг. Прошу вас обращаться ко мне, что бы вам ни понадобилось. Ужин почти готов, – с улыбкой проинформировал нас филиппинец и свалил, унося наши вещи в недра хором.

– А как потом искать вещи? – шепотом спросил я Ли.

– Наверное, нужно спросить Макисига? – неуверенно предположил он.

– Логично, – хохотнул я. – Ты здесь раньше не был?

– Не был, – подтвердил очевидное Ли и показал, что умеет считывать намеки. – Макисиг, покажи нам где здесь что.

Втроем мы прошлись по пентхаузу. «Живут же люди, блин!» Это первая мысль, а вторая – «Как-то тесновато». Да, общий метраж поражает, но это из-за этажности: на втором этаже (почему-то лифт прибывает сюда), кроме столовой, отожравшей половину доступного пространства, нашлись две кухни (в одной с филиппинцем-поваром и познакомились, Кидлат зовут), одна из которых хоть в журнал о домашнем хозяйстве фотай – чисто и совершенно безжизненно, а значит никогда не пользовались. На этом же этаже располагались прачечная, комната для прислуги и удобства для них же – мы туда не пошли, незачем.

Спустившись ниже, мы обнаружили офис с черным, каменным столом, внушительным кожаным креслом и удручающе пустыми полками книжных шкафов. Тоже никто не пользуется. Далее – огромная, «хозяйская» спальня со своим туалетом, ванной комнатой (джакузи и душевая кабина в наличии) и гардеробной. Отдельно – небольшой спортзал с минимальным набором снарядов (велотренажер, беговая дорожка, груша, пара тренажеров на силу и штанга), и, в конце коридора – выход на здоровенный балкон метра в три шириной, оснащенный диваном, креслами и столиками.

Третий этаж порадовал двумя «гостевыми» спальнями – здесь мы и остановимся, потому что в одной обнаружились мои вещи (не все – грязное уже в стирке), а в другой – вещи Ли, тоже не весь комплект. Туалеты и ванные у каждого свои, но без джакузи. На этом же этаже имелись две гостиные с подобающих размеров телевизорами и обещающей снести незадачливого пользователя с ног звуковой волной внушительной акустикой.

«Да тут вообще толком никто не жил и не живет» – такой была моя третья мысль. Нет фотографий, нет всяческой мелочевки, которую вольно и невольно копит любой человек, мебель выглядит совсем новой, а цветы в кадках и горшках – с автоматическим поливом! – явно появились здесь стараниями дизайнера на этапе «сдачи» квартирки владельцу. Дом Ванов, например, так жизнью и кипел, а здесь… Здесь словно сама энергетика просила заселить в эти стены хоть кого-то, кто придаст им смысл существования.

Особую радость нам принесла дверь, ведущая с третьего этажа на крышу – короткая лестница вывела нас к компактному бассейну (наполнен и ждет нас!), рядом с которым располагалась джакузи – эта была больше, чем в хозяйской ванной. Имелись на крыше и шезлонги со столиками и стульями. Оценив вид на город – шикарный, но насладиться в полной мере мешает смог – я обернулся и узрел притаившуюся за полутораметровой высоты узкой стенкой вертолетную площадку. Не нравится небожителям спускаться на грешную землю.

Тоже пентхауз и собственный вертолет хочу!

Филиппинец отвел нас до комнат переодеться, напомнил приходить в столовую на втором этаже и откланялся. Осмотримся нормально! Как-то отелем попахивает – широкая кровать аккуратно застелена, наволочки сияют белизной, и даже сложенные в ногах полотенца на месте. На тумбочке у кровати пульт, управляющий кондиционером, светом, телевизором и портьерами на окне. На белом деревянном письменном столе у окна я нашел золотую сережку с неплохого размера изумрудом. Что ж, кто-то здесь все-таки жил до меня. Может быть отец Ли использует пентхаус для отдыха с прекрасным полом? Холост все-таки, может себе позволить. Отдам Ли, пусть попросит Макисига убрать куда следует – обслуживающий персонал в таких домах не ворует, потому что за место держится крепко, и ради мелкой выгоды рисковать им не станет. Так, душ и переодеваться.

Филиппинец Кидлат порадовал пельмешками с креветками, тройкой салатов с разными вкусовыми оттенками – кисло-сладкий, кисло-острый и солено-острый – конечно же рисом и умением качественно заваривать зеленый чай. Десертом послужили круассаны с шоколадом – эти не с кухни, а из ресторана на первом этаже приютившего нас небоскреба. Приятная усталость в теле наложилась на набитый вкуснятиной живот, и на душу снизошел почти буддийский покой. А вот Ли какой-то зажатый.

– Твой отец богат, и это нормально, – заявил я, ковыряя в зубах зубочисткой и откинувшись на стуле. – Быть богатым – не стыдно, если богатства достались человеку в награду за честные труды, а не нажиты преступным путем. Когда-то я пообещал своей семье вытащить их из деревни во что-то подобное, – обвел рукой окружающее пространство. – И поэтому я притащил тебя в Гонконг. Путь будет долгим, но я пройду его до самого конца. Не парься, Ли.

– Я не парюсь, – покраснев, соврал друг. – Просто такого я и сам не ожидал.

– Пошли в бассейне поваляемся – плавать после еды вредно, но мы и не станем, – улыбнулся я.

– Идем, – смиренно кивнул он.

Комплексует, и ладно бы из-за лишнего веса. Прав он – даже я более аутентичный китаец, чем он. По пути к бассейну я зашел в комнату, не без удивления обнаружив там аккуратно сложенные плавательные трусы моего размера и еще одно полотенце. Бдит Макисиг, на опережение работает. Уважаю! Натянув очень приятную – дорогие, видимо – ткань на чресла, я накинул на плечи полотенце и взял со стола сережку.

Дождавшись Ли в коридоре, я с улыбкой протянул ему украшение:

– А отец-то у тебя ого-го! Сколько ему лет?

Смутившись, друг взял сережку, положил на кромку стоящего здесь горшка с пальмой и ответил:

– Шестьдесят три.

Крепок!

– Надеюсь, Небеса будут столь же благосклонны к нашим нефритовым стержням, – хохотнул я, и мы пошли «откисать» в бассейне, проторчав там до самой темноты, которая позволила получить эстетическое удовольствие от приятной подсветки на дне.

Сменив повязки на руках и засыпая под едва слышимые благодаря толстым стеклопакетам звуки мегаполиса, я уже привычно думал о деньгах. Сильно мне их не хватает – нормальная ракетка от Head, Babolat, Wilsonили Yonex это долларов триста, а мне нужно минимум две. В идеале – пять-шесть с разной натяжкой и из разных материалов. А еще нужна нормальная обувь, а не «стритвирные» кеды. Призовые, которые вообще-то еще нужно выиграть, это тысяча триста долларов. Придется осётра урезать, ограничившись одной ракеткой и обувью – она сейчас как ни странно важнее. Хочу ASICS. Еще не помешала бы кепка – не всегда высотки будут милосердно оберегать мои глаза от солнца. И напульсники на запястья – нужно их беречь, впереди долгая карьера. Покрутив руками, я поморщился – нужно начинать делать упражнения. Крестьянское тело на удивление тренированное и выносливое, но мне теперь нужны совсем другие мышцы, полевыми работами не раскачанные. И силовой тренажер для пальцев рук бы не помешал.

Захотелось начать биться головой о стену – так много всего нужно, и так мало денег! Не звонить же бабушке в самом деле. А тем более нельзя просить у Ли, даже в долг – он-то с радостью в меня проинвестирует, но на этом дружбу можно будет сворачивать, потому что получится уже совсем не то. Ладно, как говорят в России – «всё будет, но не сразу».

Утро выдалось пасмурным – ночью прошел короткий ливень, оставив за собой парящий сырой жарой воздух. До корта мы добирались с комфортом – на той же машине с тем же водителем. Друг широко улыбался, и не легкий завтрак тому виной, а другое:

– Вчера перед сном я запостил видео с турнира на свою страницу, – показал он мне экран айфона. – Смотри, двадцать тысяч просмотров благодаря тому, что я отметил на нем тебя. Почти все просмотры обеспечил твой френдлист, и там еще остался запас тысяч в тридцать. А какие комментарии – зайди, почитай!

Этим по пути к корту я и занимался:

«Покажи им, Ван!»

«Клевая пробежка до сетки – как она называется, кстати?»

«Ну и рожа у этого ляовая! Он небось думал, что китайцы не умеют играть в теннис!»

«Это какой-то турнир? Есть ссылка на онлайн-трансляцию?»

«Какой красавчик!» – а вот и девочки подтянулись, что весьма приятно.

«Гонконг, да? Подстилки капиталистов!».

Последний коммент открыл ящик Пандоры, и под видео воцарился его величество Политический Срач, в котором очень чужеродно смотрелись комментарии с поддержкой меня любимого. Пролайкав со своего аккаунта с соточку комментариев – приоритет отдавался конечно же девочкам, я не забыл проявить гражданскую сознательность, лайкнув десяток комментариев политических – тех, где не призывали к массовым казням гонконгцев, а рассуждали о происках западных империалистов. Я не радикал, а просто люблю Китай и Партию.

На этом путь завершился, и мы отправились на корт.

– Спасибо, Ван, – неожиданно поблагодарил Ли.

Настраивающийся на игру я – сегодня всего один матч, и хорошо, а то руки болят – не сразу понял, что он имеет ввиду:

– За что?

Уперев от смущения глаза в асфальт, друг ответил:

– За три с половиной тысячи друзей во френдлисте, за лайки с комментариями, за то, что позвал меня с собой, за экологические продукты там, в Цинхуа…

Я с трудом подавил смешок – ох уж эти «экологические продукты»!

– …И вообще – за всё, – закончил Ли, лицо которого к этому моменту стало не отличить от помидора с нашего деревенского огорода.

– За дружбу не благодарят, – улыбнулся я ему. – Мне с тобой весело, а тебе – со мной. Зачем что-то еще? Но раз так хочешь – спасибо и тебе, один в Цинхуа и здесь я бы впал в депрессию и разнылся как девчонка!

– Ты-то? – хохотнул Ли.

– А что я? Я же не железный! – хохотнул я в ответ.

На трибунах оказалось раза в два больше народу, чем вчера. Верно это было и для балконов. Обрастаю фанатами! Что ж, по возможности немного покрасуюсь, оно и для видео полезно. Глядишь, и обломится какой-нибудь рекламный контракт. Хотя бы так сказать «бартер» – вы мне шмотки, а я так уж и быть их надену, если качество подходящее будет.

По расписанию я играл третьим. Гудящие руки и желание поберечь ракетку перевесили любовь к тренировкам в реальных условиях, поэтому соперник-швед был обыгран всухую, к огромной радости трибун и жителей окружающих домов. Увы, «покрасоваться» сознательно не получилось, потому что сама судьба заставила подошву моих «Вансиков» лопнуть от совсем неподходящим им нагрузок, и за пару подач до выигранной игры мне пришлось взять тайм-аут. Повезло – как раз нечетный гейм впереди, и за отведенные регламентом полторы минуты я успел перемотать горе-кед пластырем, который взял с собой для перевязки рук и подмотки ручки ракетки.

– Отличный хайлайт! – прокомментировал Ли, когда я вернулся на трибуну с победой.

Хорошо, что ночевку и «трансфер» предоставляет старший Хуэй, потому что иначе пришлось бы оставить в Гонконге все мои деньги, а так можно позволить себе кроссовочки.

– Не знаешь, где здесь какой-нибудь рынок с отборной китайской обувью юаней по двадцать? – спросил я друга.

Глава 6

На рынок мы не пошли – отыскали на карте в смартфоне торговый центр с обувным аутлетом. Мой размер ноги для Китая не слишком привычный, поэтому я питал вполне оправданные надежды что-нибудь найти.

– Слушай, если у тебя проблемы с деньгами, я мог бы подарить тебе нормальную обувь, – предложил Ли, когда мы ехали в машине.

– К нормальной обуви я не привык, – улыбнулся я. – Видишь, как «Вансы» убил, а я в них и месяца не отходил. Благодаря тебе и твоему отцу мне не надо платить за жилье, еду и транспорт, а значит получится купить нормальные кроссовки – ты уже сделал для меня очень много, и я за это благодарен, Ли.

Пацан или принял мою отмазку про неумение ходить в нормальной обуви за чистую монету, либо сделал вид, чтобы не обижать мою гордость. В любом случае результат достигнут.

– Давай сфотографируем перемотанный кед, – предложил он. – За твоим участием в турнире следит много людей – запостим фотографию с ни о чем не говорящей надписью, и до появления видео все будут лихорадочно обновлять страничку и сыпать догадками.

– Офигенная идея! – оценил я.

Ли попросил водителя остановиться, мы вышли во влажную жару, друг вручил мне айфон, я сел на лавочку и сфотографировал свою ногу в «залатанном» кеде с разных ракурсов, чтобы запостить сразу коллаж – так же прикольнее.

«Сегодня меня постигла утрата» – такую подпись мы сочли подходящей. «Попёрло» сразу – такое ощущение, что людям вообще нефиг делать, кроме как отслеживать посты на моей страничке.

«А надо было покупать оригинальные «Вансы»» – это какой-то чудак, не верящий в то, что Его Величество Бренд может порваться. Бан.

«Ты что, отпинал соперника? Как неспортивно!».

«Вот она, вся суть дорогущей обуви – она рвется так же, как и любая другая».

«Так ты выиграл или проиграл?».

«Лучше сфотографируй себя полностью, красавчик». Ой, девочки, ну хватит – я же смущаюсь!

Неплохо скоротав время чтением комментариев, мы добрались до торгового центра, прошлись по первому этажу, миновали фудкорт на втором и вошли в аутлет на третьем. Да, уважаемые продавцы, у меня на ноге перемотанный пластырем кед, и вы в полном праве как бы невзначай следить за тем, чтобы я ничего не спер. Так, «Асиксы»… Да что так дорого?! Кто кроме меня в Китае сорок четвертый размер носит?! Семьдесят долларов, блин! Жаль, но придется искать что-то попроще.

Заметив, что я не тороплюсь уходить от вожделенной обувки, Ли предпринял новую попытку:

– Давай купим, Ван. Не подумай, что я хвастаюсь, но мне правда это совсем ничего не будет стоить. Ты не любишь быть в долгу, но разве ты не кормил меня настоящей экологичной едой последние дни и не собрался делать так дальше? Она всяко стоит дороже кроссовок!

– Прости, – с улыбкой покачал я головой. – Пожалуйста, не обижайся и пойми правильно – я хочу заработать деньги сам. По крайней мере – первые свои деньги. Старт для меня важнее всего, а ты и так очень много для меня делаешь. Позволь мне немного пострадать сейчас, чтобы в будущем, когда разбогатею, я мог рассказывать окружающим истории о том, как много страданий и лишений перенес – это добавит мне фанатов.

Ли от отмазки немного офигел, но не обиделся, явив на лице отражение мысли в духе «странные они, эти китайцы».

Миновав стеллажи с другими «буржуйскими» брендами, мы добрались до залежей отечественной обувки. ANTA… Вроде ничего такие, приглядимся внимательнее. Эти заточены под баскетбол, а я очень неудачно решил с этой игры соскочить туда, где все зависит только от меня. Как эгоистично и не по-китайски, Ван! Еще баскетбол, баскетбол, баскетбол… А эти вроде ничего – похожи на «Асиксы», стоят всего четырнадцать баксов и размер как будто мой. Что ж, примерим. Сидят неплохо. Попрыгаем. И впрямь неплохо! Разбег, резкая остановка… Да не переживайте, уважаемые продавцы, товар выдержал нагрузку.

– Берем! – вынес я вердикт, убрал обновку в коробку, и мы пошли на кассу.

Обменяв кроссовки на гонконгские доллары – ох уж это «одна страна, две системы» – мы пошли к выходу, даруя продавцам облегчение на лицах. Наконец-то подозрительный нищеброд свалил, унося в коробке порванные «Вансы». Не выкидывать же – они вообще-то дорогущие, и я их по возвращении в Цинхуа аккуратно заклею, чтобы неспешно бродить по кампусу.

На фудкорте Ли тоскливо посмотрел на блинную, поделившись приятным воспоминанием из детства:

– Бабушка водила меня в музыкальную школу, и после нее мы каждый раз заходили в блинную.

По тебе заметно, ага.

– Давай я дома блинов пожарю, по секретному бабушкиному рецепту, – решил я сэкономить деньги.

– А ты умеешь? – разохотился Ли.

– А чего там уметь? – пожал я плечами и перевел тему. – А на чем ты играл?

– На баяне, – удивил ответом друг и раздраженно поморщился. – Пустая трата времени, никогда мне не нравилось, но бабушка считала, что образованный человек обязательно должен ходить в музыкальную школу, а отцу на мои желания всегда было плевать.

– Мой чуть не запихнул меня в аграрный колледж и хотел, чтобы я стал деревенским старостой, – для приличия поругал отца и я.

– Взрослые странные – вечно пытаются засунуть детей туда, где им не место, – горячо поддержал меня Ли.

– Хотят как лучше, но забывают о том, что «лучше для них» не всегда то же самое, что «лучше для детей», – покивал я.

Ругая старшее поколение, мы вернулись в машину и снова зарылись в смартфон. Ажиотаж в комментариях набирал обороты, и это замотивировало Ли приняться за монтаж видео.

«Братец, если ты снимешь в Цинхуа то, о чем мы просили, мы не станем говорить родителям о том, что ты непонятно чем занимаешься в Гонконге», – пиликнул «Вичат» сообщением от близняшек. Не утаить шила в мешке, но я особо и не пытался.

«Не «непонятно чем», а участвую в турнире по теннису. Уже прошел в четверть финала», – ответил я.

«То есть можно рассказать об этом даже бабушке Кинглинг?».

Представив в голове разговор с оторванной от отдыха на благодатном Хайнане бабушкой, я поморщился и ответил:

«Я ей сам расскажу. Когда выиграю».

«Донгмэи говорит, что мама почти вернулась из магазина».

Шантаж! Мама точно сразу же растреплет всем, кому только можно!

«Хорошо, как только вернусь, поснимаю свою голову на фоне Цинхуа», – смирился я с поражением.

«А еще выиграй турнир и заведи видеоблог на «Йоку». Не заливая туда видео, ты теряешь много просмотров, а нас не интересует совместная работа с каким-то ноунеймом!» – последовал нагленький, но дельный совет.

Отвечать не буду, но видеоблог заведу – мне особо им заниматься и не придется, мой «медиа-менеджер» Ли займется, раз уж ему понравилось. Так, «создать канал»… Готово. Теперь заливаем вчерашний видос…

– Значит второе видео нужно делать эксклюзивом твоего «Йоку», – выдал другой дельный совет Ли.

Какие все вокруг медийно подкованные! Так и сделаем, а пока постим на свою страницу фрагмент, на котором я лихорадочно перематываю порванный кед во время таймаута, снабжая его надписью «смотрите полную версию там-то и во столько-то». Запостив, я обнаружил в душе азарт – смогу ли я обогнать по показателям своих милых сестренок?

В пентхауз мы вернулись в отличном настроении, и я сразу же занялся обработкой рук – даже щадящая нагрузка вроде сегодняшней нифига заживлению не способствует. Можно идти пугать повара-филиппинца намерением собственноручно напечь блинов.

***

– Я бы разделил блины на две очень условные категории, – излагал я «блинную философию» сидящему за столом Ли. – Первая – блины безвкусные, пригодные для заворачивания в них начинок, – указал на вереницу стоящих на столе упаковок и посудин, часть из которых нашлась на кухне, а за честью в ресторан сходил Кидлат.

– Вторая – блины, обладающие собственным вкусом. Такие можно макать в сливочное масло, сметану или сгущенное молоко – в зависимости от предпочтений едока и выбранного вкуса теста.

– Какие будешь готовить ты? – спросил Ли.

– Неправильно! – заявил я. – У меня руки покоцаны, поэтому готовить будем вместе.

– Так будет правильнее, – согласился друг. – Начинок много, поэтому безвкусные?

– Так, – подтвердил я, вручив Ли глубокую, сияющую хромом миску. – Разбей сюда четыре яйца, добавь одну столовую ложку сахара и засыпь пару щепоток соли.

Друг принялся за дело, а я тем временем присобачил к миксеру венчик.

– Готово.

– Тщательно перемешиваем, – прокомментировал я, запустив чудо техники. – Так, теперь мука… Просеивать не нужно – она сильно элитная. Два стакана будет достаточно. Сыпь потихонечку, чтобы равномерно перемешивалось.

При помощи друга взбив тесто миксером до однородной массы, я добавил немного растительного масла и перемешал снова, не забыв подлить молока из бутылки. Сковорода на плите к этому моменту нагрелась, и я капнул на нее растительного масла, размазав силиконовой кисточкой.

Зачерпнув теста половником, вылил на сковороду и немного покрутил утварь, чтобы тесто растеклось равномерно.

– Пузырьки – это важно! – указал Ли на лопающиеся на поверхности пузырьки.

– В России говорят, что первый блин всегда комом, – заметил он.

– Нам не грозит, – хохотнул я и перевернул блин лопаткой. – Смотри какой румяный получается.

– Выглядит отлично, – согласился друг и заурчал животом.

– Тоже голодный как собака, – признался я. – Начнем с рыбы?

– Начнем! – согласился Ли и снял крышку с блюда. – Нормально нарезано? – спросил моего мнения о вышедших из-под рук ресторанного повара красных слабосоленых ломтиках.

– Завернется, – одобрил я и перекинул блин со сковороды на тарелку, тут же вылив новую порцию теста.

Где-то в недрах пентхауза едва слышно «дзынькнул» лифт.

– Я не знал, что он приедет, – поморщился Ли.

– Кто? – уточнил я.

– Отец, – поморщился пацан еще сильнее. – Извини за это.

– За что? – неподдельно удивился я. – Это же хорошо – разве не интересно узнать мнение настоящего мастера кулинарии о наших блинах? – припомнив, что Ли об отце мне почти не рассказывал, предположил. – У вас сложные отношения, да?

– Сложные, – вздохнул он и поспешил заверить. – Нет, так-то ничего такого, я его люблю, а он любит меня, и мы почти не ссоримся. Вообще почти не разговариваем, – последняя фраза прозвучала совсем тихо и сопровождалась отведенными глазами.

Переворачивание блина совпало с появлением на кухне приветливо улыбающегося, худощавого невысокого смуглого мужика, в котором чувствовалась примесь не-китайской крови. Морщины на лице, крашенные в черный цвет волосы, дорого выглядящий костюм и блеснувшие камешками и металлом из-под рукава наручные часы завершали образ преуспевшего в жизни и из-за этого не желающего уходить на заслуженную пенсию бизнесмена.

– Добрый день, отец, – «включив» китайский язык, Ли шагнул родителю навстречу, и они пожали друг дружке руки.

– Добрый день, многоуважаемый Хуэй Личжи, – поклонился я, тоже перейдя на китайский. – Огромное вам спасибо за приют, машину и еду.

– Друзья моего сына – мои друзья, – благожелательно кивнул хозяин жилплощади. – Не пригорит? – с улыбкой кивнул на плиту.

– Пригорит, если я не помешаю, – улыбнулся я в ответ.

Одобрительно хмыкнув, старший Хуэй кивнул сыну садиться, уселся на свободный стул сам и спросил:

– Мука, молоко и яйца?

– Русская классика, – ответил я, переложил готовый блин на тарелку и налил новую порцию теста под внимательным взглядом мастера кулинарии.

– Сын говорил, что ты из деревни? – спросил он.

– Да, господин Хуэй, – распределив тесто, обернулся я. – Из маленькой деревни в провинции Сычуань, близ города Гуанъань. Там живет меньше двух тысяч человек. Если вы не против, я бы хотел пригласить Ли съездить со мной туда на ближайших каникулах.

– Ли достаточно взрослый, чтобы решать сам, – ответил Хуэй. – Позволишь мне немного постоять у плиты? Давненько я этого не делал.

– Мой прадед говорил, что наблюдать за работой настоящего мастера – величайшее удовольствие, – отвесил я комплимент отцу Ли, перевернул блинчик и протянул лопатку успевшему снять пиджак и закатать рукава шеф-повару.

Какая общая черта имеется у почти всех пожилых богатеев? Конечно же скука – бизнес-процессы отлажены и требуют лишь определенных, давным-давно приевшихся действий и решений, дамы и попойки наскучили и попросту вредны для здоровья, многие хобби опробованы и исчерпаны, и состоявшийся человек остается один на один со временем, которое некуда девать. Рутина – всегда рутина, и неважно, в каких декорациях и с какими деньгами ты проводишь жизнь: все равно рано или поздно тебя начнет грызть Ее Величество Скука. Сколько тысяч долларов стоило старшему Хуэю перенести себя из Тайланда сюда? Сколько часов он провел в самолете и машинах? И все это – чтобы познакомиться с другом сына и пожарить в нашей компании блинов за разговорами, которые ничего самому старику полезного не дадут.

– Ли говорил, что твой прадед работал переводчиком на самом верху? – спросил Личжи, вооружившись лопаткой и заняв мое место.

Уверен, помощники старшего Хуэя уже давным-давно раскопали обо мне и нашей семье все, что только можно – люди такого уровня попросту обязаны знать, с кем общаются их отпрыски.

– Да, уважаемый господин Хуэй. Его зовут Ван Ксу, и ему выпала честь переводить для самого Мао.

– И Сталина, – добавил Ли.

– Удивительный человек, – похвалил прадеда Личжи.

– Я обязательно передам ему ваши слова, – пообещал я.

Блин занял место в тарелке, сковорода наполнилась новой порцией теста, а я залюбовался движениями старшего Хуэя – сколько миллионов блинов нужно испечь, чтобы уподобиться идеально функционирующему роботу? Ни единой лишней капельки, ни миллиметра лишнего движения рук.

– Как твои руки, Ван? – спросил он.

– Деревня дала мне не совсем те мозоли, что нужны для ракетки, – ответил я. – Но я смогу доиграть турнир.

– Ван уже в четвертьфинала, – похвастался Ли.

– Я жду видео с таким же нетерпением, как и все остальные, – обернувшись, подмигнул старик. – У тебя настоящий талант, Ван.

– Огромное спасибо за такие слова, уважаемый господин Хуэй, – благодарно поклонился я.

– Расскажи о своей деревне, – попросил он.

Что ж, это – тоже общее для многих место: чем старше человек, тем больше его тянет к земле. Точнее – не столько к самому земледелию, а к тоске о жизни, которой он никогда не жил. Для городских жителей – это деревня или другие страны, для жителей деревенских – город. Рассказывать об изнуряющем труде и бытовых проблемах сейчас не надо, лучше сосредоточиться на «пасторалях».

– Там очень красиво, – принялся я рассказывать. – Наша семья выращивает в основном чеснок – наши поля тянутся до самого горизонта, а канавы с водой полны вьюнов. Когда наполняешь ими ведро, они издают тихий свист. Мама и мои бабушки мастерски их готовят.

– Однажды мне довелось их готовить, и, признаюсь честно, мне не удалось избавиться от затхлого запаха, – перевернул блин Личжи.

– Главное – отмыть их от слизи, – поделился я хитростью.

– Знание о деле не всегда гарантирует успех, – поделился мудростью старший Хуэй.

– Прадедушка говорил точно так же, – поставил я его вровень с Ван Ксу. – Могу ли я пригласить к нам в гости и вас? Моим родным будет очень приятно познакомиться с отцом моего первого городского друга.

– Если дела позволят – я с радостью познакомлюсь с твоим прадедушкой, – дал предварительное согласие Личжи.

Попьет самогонки, сходит в баньку, полюбуется красотами – хороший отдых получится, душевный.

– Я рад, что Ли подружился с правильно воспитанным юношей, – отвесил мне комплимент старик. – Это – большая редкость в наши дни.

– Слова такого человека как вы очень много для меня значат, уважаемый господин Хуэй, – благодарно поклонился я.

– Принимайтесь за работу, – отдал нам тарелку с блинами Личжи. – И, если ты не против, Ван, давай выбросим эту гадость, – указал на упаковку творожного сыра «Филадельфия». – Боюсь, она совсем не сочетается с блинами.

Прогибаться не хочется.

– Если вы не против, уважаемый господин Хуэй, я бы хотел попробовать – раньше не было такой возможности.

Угадал – старик усмехнулся и благосклонно кивнул:

– Только набив шишек можно по-настоящему убедиться в правоте старших.

Поладим.

Глава 7

По итогам первых двух геймов счет был 1-1. Оппонент-таец оказался весьма крепким игроком, и мне в кои-то веки пришлось постараться, пока я не научился его «считывать». Третий гейм для Таксина Хонгсавана выдался неудачным – он проигрывал почти в сухую.

Подбросив мяч, я ударил по нему ракеткой, отправив в правый угол корта. Соперник бодро добежал до туда и отбил, порадовав меня необходимостью проделать три больших прыжка, чтобы не позволить тайцу сравнять счет. Таксин оказался не промах, и реализовал свое преимущество левши, отправив мяч обратно одноручным форхендом. Ничего страшного – траектория очень удачно подарила мне возможность исполнить защитный, укороченный удар, заставивший соперника пробежаться поближе к сетке и от безысходности отбить мяч корявеньким слайсом, что успевшего добежать до сетки меня более чем устроило.

– 40-15!

Заработанное очко заставило наполовину заполненные народом трибуны засвистеть и зааплодировать. Поразительно, но на них очень много моих интернет-фанатов, и перед игрой мне пришлось наделать три десятка селфи, пообещав оставшимся без внимания проделать то же самое после матча. Я набираю популярность с пугающей быстротой. Загруженное два дня назад видео с проходом в полуфинал прямо в перемотанном пластырем кеде к следующему утру набрало полсотни тысяч просмотров, а принимать заявки в друзья мне пришлось весь день с перерывом на победу в четвертьфинале. Видео с него, само собой, тоже было загружено в сеть. Короче – первый миллион совокупных просмотров на Yoku уже не за горами, а размер френдлиста внушает надежду на неплохое положение в университетской иерархии после начала учебы.

Неплохо себя чувствуют и соцсетки Ли, и я начинаю переживать о том, что свалившаяся сетевая популярность вскружит ему голову, и он начнет создавать себе и мне проблемы из-за этого. Себе – из-за ощущения себя «буфером» для доступа ко мне, мне – завистью и интригами по этому поводу. К счастью, пока даже звоночков подобного не возникает – он даже личные сообщения открывает только для тех, кого знает лично. Будем следить и надеяться, что пронесет.

Все эти мысли успели пронестись в голове за тот короткий миг, пока помощник вручал мне новый мячик. Подаем и делаем вид, что бежим влево. А нет, не делаем – соперник к актуальному гейму тоже кое-что обо мне узнал, и на хитрость не поддался, рассчитывая, что я уже не стану продолжать движение. Хорошо, что я изначально готовился к обоим вариантам, а нынешний мне нравится даже больше, потому что дает мне возможность на полную воспользоваться ростом и длиной рук, пробив в прыжке мощный смэш.

– Гейм! 2-1!

Руки ноют, зараза такая. Нужно заканчивать, потому что в финале против меня будет играть очень качественный немец, который вполне может меня обыграть. Ненавижу таких – с пеленок занимается теннисом, а потом набивает себе рейтинг на полулюбительских турнирах, не оставляя шансов новичкам. Например – мне, которому шанс очень сильно нужен. Ладно, это проблемы завтрашнего меня, а пока сосредоточимся на сегодняшних – смотреть «через голову» соперника очень вредно.

Таксин подал отлично, вложив в удар все свое стремление сравнять счет по геймам. Отбив кроссом, я зашипел – правая рука на меня сильно обижается, и обмотанный вокруг мозолей пластырь начинает пропитываться кровью. Еще немного, ладно? Обещаю – после завтрашней игры я дам тебе зажить как следует. Договорились? Давай, самый обыкновенный форхенд. Молодец, почти совсем не больно. А теперь обводящий удар – таец в левый угол корта добежать уже никак не успеет.

– 0-15!

На следующую подачу я ответил форхендом и понял, что больше правой рукой мне в этой игре поработать не светит – удар вышел смазанный, потому что инстинкты победили силу воли, заставив поберечь ноющую конечность. Мяч с удручающей медлительностью добрался до соперника, и Таксин решил задействовать доселе неиспользованное умение бить топ-спин. Я этого не ожидал, поэтому был вынужден ответить позорной «свечкой», в ответ получив заслуженный смэш, отбить который не было никаких шансов.

– 15-15!

Подавив волну раздражения – соперник меня реально переиграл, усыпив бдительность полным отсутствием «крученых» и хорошо разыграв прибереженный козырь – я приготовился отбить следующую подачу тайца.

Ага, базовый крученый, как и ожидалось. Это Таксин зря – я бы на его месте «прикормил» себя обычными ударами и попытался задействовать удары с вращением в более подходящий момент. Может он решил, что крученые – моя слабость? Мяч встретил мой двуручный бэкхенд, а соперник решил повторить топ-спин. Не всегда нужно повторять то, что однажды сработало. Подкорректировав дистанцию наклоном тела назад, я ответил крученным, в который почти не вложил силы. Соперник привык к моим сильным ударам, поэтому приблизиться к сетке и не подумал. Мяч стукнулся о корт, вяло отскочил и ударился о корт снова.

– 15-30!

Пластырь на ручке ракетки и пластырь на руке пропитались кровью. Боль неумолимо нарастала, и даже о двуручных ударах скоро можно будет забыть – организм еще не привык подавлять инстинкты, а значит правая рука может в последний момент струсить. Вида, конечно, я показывать не стану – напротив, как бы невзначай отведу пустую левую руку подальше от держащей ракетку правой.

Ага, разочаровавшись в крученых, соперник «расчехлил» резаную подачу. Не проблема – я давно на «низком старте». Соперник – левша, поэтому «резаный» очень логично полетел под мою левую руку. Устремившись к сетке, я на бегу перебросил ракетку в левую руку, чисто ради красивых кадров для Ли дав ей совершить оборот в воздухе (чего вообще-то делать нельзя, потому что лишний риск), и, дав низко летящему мячу удариться о мою половину корта и изменить траекторию, ловко прыгнул за ним и продемонстрировал собственное умение отправлять в соперника топ-спин.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.