# Шепот прошлого

Ольга Станкевич

Анастасия – единственная спасшаяся жертва опасного сексуального маньяка, не так давно появившегося в городе. Девушка мало что может сказать о своём похитителе, но она – единственный выживший свидетель, и ей раз за разом приходится повторять эту историю. Можно сказать, что девушке повезло, но подчас она жалела, что осталась жива. Оставив и мужа, и дом, Настя вынуждена переехать жить в другой город в старую бабушкину квартиру, чтоб начать жизнь с чистого листа, но смена места жительства не помогает. Маньяк, недавно испортивший ее жизнь, где-то рядом. Неужели он, вслед за нашей героиней, решил сменить ареал преступных страстей? Жизнь девушки становится все страшнее, вокруг происходят вещи, явно свидетельствующие о незримом присутствии опасного преступника. Сможет ли Настя узнать кто он, и почему выбрал именно ее?

Роман написан в рамках "Издательской программы Таврида.АРТ".

1 глава


1990 год


О том, что он «не такой», мальчик узнал задолго до своего рождения. Еще в утробе матери до него эхом доносились слова, на тот момент не имевшие никакого смысла:

– Ну, он у вас не совсем нормальный. Боковые желудочки расширены, краевое прикрепление пуповины и внутриутробная гипоксия, – безразлично говорил мужчина. – На данный момент кровоток компенсированный, КТГ хорошее.

– Я смогу отказаться от него в роддоме? – спросила его мать, и тут мальчику стало неуютно. Неуютно не от того, что он понял суть ее слов, а от того, что он уловил ее волнение и даже страх. Последний был частым спутником матери, и мальчику это не нравилось. Порой ее эмоции, редко имевшие позитивную окраску, заставляли уже подросший плод плакать. Так уж вышло, что плакать от нелюбви он начал еще до своего рождения.

– Конечно, – ответил врач, – я помню, что вы не сделали аборт именно потому что хотите знать, от кого этот ребенок. После рождения малыша мы гораздо точнее сможем судить о его здоровье, да и вы уже сможете установить отцовство, и, если ваши опасения подтвердятся, оставить его в доме малютки.

– Да, – тихо произнесла его мама, производя очередную порцию негативных эмоций.

– Сейчас срок еще очень маленький, постарайтесь доходить хотя бы до тридцати шести недель.

– Хорошо, – кивнула со всем согласная будущая мать, машинально погладив пришедший в движение живот.

«Доходить», однако, не получилось. Малыш появился на свет во вторник, 20 ноября 1990 года в 15:45 по местному времени, в неполные тридцать две недели, слабо пискнув от испуга и боли он ощутил острую нехватку кислорода и замолчал. Так уж вышло, что первое, с чем столкнулся маленький человек, придя в большой мир – это боль и страх. Боль от проникающего в незрелые легкие сухого больничного воздуха, боль от катетера в правой руке и страх яркого света процедурной. Его теплый мир распался, ему стало холодно: маленькое тельце было неспособно согревать себя. Он хотел плакать, но не мог – кислорода не хватало, губы начали синеть…

– Мальчик, – объявили довольно громко.

Потом он привык к этой боли, привык к уколам и анализам, привык к яркому свету ультрафиолетовой лампы, вздутому животу и полному одиночеству. Еще несколько месяцев лежа в реанимации, а потом в отделении патологии новорожденных он не слышал голоса матери и не знал никаких прикосновений, кроме холодных латексных перчаток медсестры.

– У него практически не было шансов выжить, но через три месяца упорных трудов его можно выписывать! – услышал он однажды, не понимая, что речь идет о нем. Его мозг четко уловил необычную в его новом мире эмоцию. Неужели это восхищение? Он сталкивался с чем угодно: брезгливостью, равнодушием, усталостью, очень редко с нежностью, но никогда – с восхищением.

– Это сильный парень, я бы сказал – исключительный! – продолжал мужчина.

Заведующий отделения из спортивного интереса лично взялся за лечение маловесного, глубоко недоношенного ребенка.

– Подумайте, прежде чем отказываться от него.

– Мне сказали, что у него четвертая группа крови, а у нас с мужем – вторая… – слышался усталый голос его матери. – Меня изнасиловали незадолго до беременности, и мой муж…

– Да, я знаю вашу историю, врач дородового отделения рассказала. Дитя насилия… Для успокоения совести можете сделать анализ ДНК, но, думаю, ваши подозрения оправдаются.

– Этот ребенок – от насильника? – скорее констатировала, чем спросила мать, точно зная ответ.

Мальчик очень хотел ее увидеть. Перед глазами плавали только движущиеся тени, но и этого ему казалось достаточно. Ему был знаком ее голос! Он застучал ножками и улыбнулся.

– Он вас узнал, – с сожалением заметил врач. А мама? Неужели она заплакала?

– Он же будет инвалидом! И мой муж! Он сразу сказал…

– Инвалидность в его случае вполне возможна, но вовсе не обязательна. Конечно, поражение мозга от гипоксии имеется, да и другие проблемы, но в этого парня я верю!

Последние слова были именно о нем, и сказаны они были с такой гордостью, что мальчик, ничего не поняв из услышанного, немного успокоился, но, как выяснилось – преждевременно.

– Я не могу его забрать, – в голос рыдала мать. Мальчик тоже заплакал, и тотчас за ним потянулись другие младенцы.

– Ну-ну, – резко остановил поток слез врач, – устраивать потопы у нас тут не разрешается, дети – существа очень чувствительные.

Дверь хлопнула, разговор стих, оставив место разноголосице детских плачей, самым громким из которых был, несомненно, крик никому ненужного, но очень сильного мальчика.


05 июля 2024 года


– Анастасия Александровна, мы не можем назвать причины вашего выкидыша, – устало сказала пожилая женщина в белом халате, посмотрев из-под очков на свою сникшую пациентку. – Судя по вашим анализам и УЗИ, у вас все в порядке, и вы вполне способны выносить здорового малыша.

– А как же мой отрицательный резус-фактор? – задала Настя давно мучавший ее вопрос.

– Вы же медик, вы же понимаете, что выкидыши случаются по самым разным причинам. Чаще всего – из-за пороков развития эмбриона.

– Вы уверены, что причина не в моей крови? – решилась еще раз спросить девушка, хотя и знала – точного ответа она не услышит.

– Наш организм очень сложен, – устало сказала врач, глядя куда-то в окно, – не всегда можно сказать, по какой причине он отбраковывает те или иные эмбрионы. Не корите и не вините себя.

– А если я снова забеременею? После выкидыша с моей кровью вторая беременность будет еще сложнее, а там и вовсе…

– Успокойтесь, – громко сказала врач, чувствуя, что пациентка скатывается в истерику. – Вам же сделали инъекцию антирезусного иммуноглобулина после выкидыша?

Женщина оторвалась от созерцания медленно текущей за окном жизни и снова посмотрела на Настю.

– Да, – сказала она тихо, опуская глаза на свои беспокойные руки.

– Ну вот и хорошо. Это позволяет надеяться, что ваша следующая беременность…

Настя плохо слышала успокоительные слова отзывчивого врача, она изо всех сил боролась с подступающими слезами. Молодая медсестра смотрела на нее с некоторым любопытством, и девушке стало неуютно. Тяжело переживать личную драму, под пристальным вниманием тех, кто ни с чем подобным лично не сталкивался.

В кабинет заглянула очевидно беременная дама, с гордо выдающимся вперед животом. С неудовольствием увидев, что принять ее сейчас никак не могут, женщина тяжко вздохнула, и умоляюще посмотрела на врача. Видеть ее большой, круглый живот было больно, и Настя, повернувшаяся на шум, снова опустила взгляд на свои руки.

– Анастасия Александровна, вы ведь закончили лечение? – делая знак беременной остаться, спросила врач.

Настя кивнула, пытаясь представить, какой живот был бы сейчас у нее, если бы не случилось того, что случилось.

– Теперь вам надо просто немного отдохнуть, – улыбнулась Надежда Николаевна, – надеюсь очень скоро увидеть вас снова с положительным тестом на беременность!

Настя кивнула, понимая, что ей прозрачно намекнули на необходимость освободить помещение, и тяжело поднялась с места. На ватных ногах она дошла до двери и плюхнулась на скамейку напротив кабинета, где совсем недавно сдавала кровь из вены.

– Анализы принимаются по утрам, – строго выговаривала совсем молоденькой девчонке стоящая в кабинете дама с медицинской маской на лице. В руках, затянутых в резиновые перчатки, она держала две пробирки и поглядывала на вошедшую в кабинет тоненькую фигурку безо всякой приязни.

– Я до обеда не успела, – чуть не плача объясняла та, – я на зачете была!

– Завтра приходите, – сурово отозвалась медсестра с явным желанием захлопнуть дверь.

– Если завтра… Я потом на аборт не успею! – отвечала девчонка, прикидывая в голове, когда будет готов анализ и когда у нее назначена процедура. – Примите, пожалуйста, я не знала, я первый раз!

«Не примет, конечно», – поняла Настя, мельком глянув и на суровую медсестру, и на юную будущую мать. Ей стало горько, от мысли, что она готова разрыдаться потому что очень хотела малыша, но потеряла, а кто-то плачет от того, что не успевает его убить.

«Не судите, да не судимы будете», – вздохнула она, поднимаясь с места, и направилась вслед за хлюпающей носом студенткой. По дороге она занесла свою медицинскую карту в регистратуру, и хотела идти к выходу, но услышала громкий вопрос медсестры процедурного кабинета:

– Кто кровь потерял? Четвертую отрицательную? – спрашивала женщина, поднявшая с пола маленький клочок бумаги.

– Наверно, я, – спохватилась Настя и пошла обратно.

Бумажка со штампом анализа на группу крови, действительно, принадлежала ей, в чем Настя и убедилась, глянув на криво написанную фамилию.

– Больше не теряйте, – говорила улыбающаяся медсестра, – золотая кровь.

– Ага, – грустно ответила девушка, запихивая бумажку в карман своей толстовки.

С определением «золотая кровь» Настя была категорически не согласна, но спорить не стала. Про свой коварный отрицательный резус-фактор девушка вспомнила только когда пришла в женскую поликлинику вставать на учет. До этого, во время учебы в институте, она сдавала анализ из вены, но по молодости совершенно не обратила внимание на результат и очень скоро его забыла. Информация о том, что у нее отрицательный резус-фактор прозвучала для Насти, как гром среди ясного неба. Девушка знала, что беременность резус-отрицательной женщины и резус-положительного мужчины зачастую приводит к плачевным последствиям для ребенка, так как ее организм может «не принять» плод, если тот унаследует резус-фактор отца.

«Медицина шагнула далеко вперед», – легкомысленно думала она тогда, не испугавшись возможного резус-конфликта. Сейчас она ела себя поедом за то, что отнеслась ко всему так легкомысленно. Вопрос, почему это случилось именно с ней крутился в Настиной голове, не оставляя ей никакой возможности забыть пережитый кошмар. Она не курила, не злоупотребляла алкоголем и даже насморком не болела, но коварное кровотечение оповестило ее о том, что тело прощается с успевшим обосноваться там малышом.

Настя вздохнула, проглатывая подкативший к горлу ком, и вышла на улицу. Недавняя девчушка-студентка курила за углом, и она поморщилась, торопясь уйти подальше. На небольшом пятачке возле торгового центра доннесся характерный говор, и Настя поспешила прибавить ход.

– Стой красавица, – нагоняла ее сзади чья-то фигура, – стой, погадаю, много не возьму!

– Денег нет, – буркнула девушка, вынужденная обернуться.

– А я знаю, что есть, – лукаво отвечала старая гадалка, с полностью лишенным зубов ртом. – У тебя в кармане сто рублей лежит!

Настя, поморщилась, глядя то на морщинистую темную кожу пожилой женщины, то на выбившиеся из-под платка грязные седые волосы.

Рука невольно потянулась к карману, но усилием воли она одернула ее, вспомнив, что, действительно, сунула сто двадцать рублей сдачи из магазина именно туда. Не желая вступать в дискуссию, Настя хотела идти дальше, но женщина схватила ее за запястье, вызвав одновременно и негодование, и отвращение. Прикосновение чужой липкой ладони обожгло, как электрошоком, и она на мгновение застыла, не в силах пошевелиться или что-то сказать.

Женщина в цветастом платке тоже застыла, и выражение ее лица с нахально-веселого сменилось на растерянное и даже испуганное. Пожилая дама отступила на шаг, резко сменив тон на тихий и уважительный.

– Не убивайтесь по дитяте своему, – сказала она, – не то это было семя, не ваше.

Настя опешила, поражаясь чужому актерскому мастерству и знанию психологии. «Неужели старая ведьма видела, как я из женской консультации выходила? – подумала она. – Наверняка, видела, а уж по моей несчастной физиономии сделать выводы не трудно».

– Тень за вами, оттого вы и страдаете, – продолжила женщина, отступая от Насти, как от прокаженной, – дитя невинное.

– Проклятие страшное и чтоб снять его, надо, непременно, вам все свои деньги и ценности отдать? – скептически отозвалась девушка, но старуха покачала головой.

– Зло должно переродится…

– О, Господи, – поморщилась Настя, понимая, что нарвалась на сумасшедшую. Девушка порылась в кармане, доставая уже упомянутую сторублевку. – Возьмите, и отстаньте от меня.

– Ничего больше говорить не буду, – увидев ее скептицизм прошамкала гадалка, но денег не взяла.

Старуха перекрестила ее узловатыми руками с грязной линией ногтей и неловко отступила еще на шаг.

– Там дорога! – крикнула Настя, когда незадачливая гадалка дошла до поребрика, чуть не упав.

Сзади на девушку едва не налетел велосипедист, и она отпрянула. Пара секунд ушла на то, чтоб освободить дорогу молодому человеку на велосипеде, а когда она оглянулась, старухи нигде не было.

– Куда она делась? – в пустоту спросила Настя, впрочем, вряд ли рассчитывая получить ответ.

Решив, что на сегодня пережито достаточно, она свернула с центральных улиц подальше во дворы и направилась к дому.

Они с мужем недавно взяли ипотеку и купили изумительную двухкомнатную квартиру в жилом комплексе со звучным названием «Семейный парк». Здесь была отличная огороженная детская площадка, просторная колясочная в подъезде и очень много молодых родителей.

В последнее время Насте было тяжело сюда приходить. Она невольно вспоминала, как в первые недели своей беременности радостно представляла резвящегося в песке малыша и стоящую рядом с ним красную коляску. Почему красную? Настя вряд ли смогла бы точно ответить. Скорее всего потому, что этот цвет одинаково подошел бы и девочке, и мальчику. «Цвет крови», – мрачно подумала она, заходя в чистенький и очень уютный подъезд с консьержем.

Мысли о полоумной бабке практически сразу покинули Настю, все-таки не в первой она сталкивалась с городскими попрошайками, но настроение, и без того ужасное, разговоры о зле, детях и проклятиях никак не поднимали.

Настя не хотела идти домой мимо сидящих на лавочке мамочек с колясками, и обошла территорию с торца здания.

Она неминуемо скатывалась в пучину затяжной депрессии, но, конечно же, не понимала этого. Тихо поздоровавшись с консьержем, девушка вызвала лифт. Большая хромированная кабина должна была за считанные секунды доставить ее до девятнадцатого этажа, но в последний момент в закрывающихся дверях появилась дамская нога в кроссовке. Двери снова разъехались, и молодая мать с зажатым в руках крупным ребенком просочилась внутрь.

– Мне на пятый, – сказала она, нажимая соответствующую кнопку пальцем левой руки. Правой она продолжала сжимать свою дочь.

Ребенку было чуть больше года, и мама ласково поцеловала светловолосую головку, когда лифт доехал до нужного ей этажа.

– Все будет хорошо, – сказала своему отражению Настя, когда за соседкой по подъезду закрылась дверь. – Мне просто надо перестать об этом думать!

Сказать было легче, чем сделать. Так уж вышло, что жила она в «Семейном парке», и работала педиатром в детской больнице, а потому видела разновозрастных малышей каждый день. Все это было невыносимо, а отпуск предстоял только осенью.

– Мне просто нужно снова забеременеть, – уверяла она саму себя, но нисколько не преуспела.

Это в Европе, то ли развитой, то ли загнивающей, к выкидышам относятся куда проще: не родился, значит не было, да и сохранять беременность изо всех сил там не пытаются. Воспитанная в советских традициях Настя горевала о потерянном ребенке ничуть не меньше, чем о рожденном, но не выжившем.

Когда девушка потянула дверь за ручку, она поняла, что квартира открыта. «Странно», – только и успела подумать она, когда в коридор вывалился ее опрятно одетый и очень сильно надушенный муж.

– Ты куда? – забыв поздороваться спросила девушка, едва не сбитая с ног супругом.

– На корпоратив, – торопливо ответил мужчина, недовольный задержкой, – я только ненадолго забежал, я же тебе говорил!

«Говорил? – спросила у самой себя девушка и, немного покопавшись в памяти поняла: – Точно, говорил! У кого-то важного день рождения, и они собираются в офисе».

Слишком увлеченная собственными терзаниями, на мужа и его слова она в последнее время обращала мало внимания, потому нисколько не удивилась, что забыла.

«Как он может жить прежней жизнью, когда внутри меня все рвется на части? – думала она, глядя на удаляющуюся в сторону лифта широкую спину. – Почему ему нисколько не больно от того, что наш малыш… Что с нашим малышом…»

Настя не могла закончить мысль. Она зашла в широкий и светлый коридор, захлопнула входную дверь и расплакалась. Она ревела в голос, размазывая по щекам крупные слезы и сползая по стене на запылившийся плиточный пол. Эта грязь никогда не появилась бы в ее прошлой жизни, но стала постоянным спутником последних дней. Ей не было дела до чистоты квартиры, ей не было дела до вкуса еды, да и до собственного внешнего вида, впрочем, тоже не было дела. Спортивный костюм и поношенные кеды – вот и все, что она носила вне рабочего времени. Наверное, в какой-то момент, она просто перестала чувствовать себя живой, как будто вместе с жизнью маленького существа в животе оборвалась и ее собственная.

Сидеть и реветь на полу в прихожей можно было очень долго. Вопрос о том, как может муж, самый родной и близкий человек, спокойно веселиться, когда она так несчастна, не имел ответа. Да и вряд ли в силах супруга было помочь ей выбраться из затягивающего ее болота депрессивных настроений, однако, обиднее всего было то, что он даже не пытался.

– Надо умыться и выпить успокоительное, – сказала она самой себе, поднимаясь с места.

На улице уже начало темнеть, и Настя зажгла свет в просторной кухне. «Неужели, я так долго шла домой?» – задумалась девушка, но выглянув в окно поняла – полумрак вызван тучами, плотно затянувшими небо.

– Полная раковина посуды и пустой холодильник, – поздравила она себя, – не удивительно, что мой муж под любым предлогом спешит сбежать из дома.

Таблетки, к которым в последнее время она прибегала слишком часто, закончились, о чем красноречиво свидетельствовала полностью опустевшая упаковка. Нужно было идти в аптеку, но погода явно намекала – лучше остаться дома.

Распахнув балконную дверь, девушка сделала шаг вперед, желая увидеть, как темнеет летнее грозовое небо. Сильный порыв ветра распахнул плохо прикрытую створку остекления, впуская внутрь свежий преддождевой воздух.

Панорамный вид со всех сторон открыл перед ней шумный город. Девушка залюбовалась картиной разбросанных вдоль линии горизонта разрозненных городских зданий причудливой расцветки и архитектуры. Прямо под ногами радовал глаз свежей зеленью старый и мало ухоженный парк, постоянный предмет спора горожан и бизнеса: последние говорили, что парк сильно заброшен и на его месте надо построить очередной жилой комплекс, а первые утверждали, что парк сильно заброшен, но имеет большую эстетическую ценность для города, и его надо восстановить. Финансирование, как это часто бывает, не находилось, и единогласно признавалось только то, что с парком надо что-то делать. Впрочем, с высоты девятнадцатого этажа никакая заброшенность в глаза не бросалась.

Настя еще раз глянула на небо и убедилась в серьезном настроении непогоды, но желания идти в аптеку не оставила.

– Не сахарная, не растаю, – сказала себе девушка, но зонтик, все же, поискала.

Порой, вся наша дальнейшая жизнь зависит от нелепых мелких деталей и череды случайностей, которым мы не придаем особого значения. Кто знает, как сложилась бы дальнейшая Настина жизнь, если бы она заранее позаботилась о покупке успокоительных таблеток, или испугалась дождя и не пошла в аптеку? А может, она просто не смогла бы отыскать зонт, и немного задержалась, полностью изменив все, что произошло дальше? Но она не испугалась дождя и зонт нашла очень быстро, а потому, случилось то, что случилось.

Путь в магазин лежал через парк, споры о предназначении которого все не утихали. Пока одни уверяли, что вместо старого парка нужно построить новые здания, а вторые утверждали, что парк еще ничего, и просто требует ухода, последний продолжал ветшать. Фонари здесь не горели, а дорожки были почти полностью покрыты сорняком, что нисколько не добавляло этому месту привлекательности. Однако, сплошь исписанные неприличным надписями скамейки не пустовали: их давно облюбовали местные социальные низы, периодически распивая спиртные напитки возле ржавой трубы некогда ухоженного ключа. Прогуливаться здесь в вечернее время было небезопасно, да и вряд ли это пришло бы в голову кому-то, кроме опустошенной морально Насти. Ей уже давно было абсолютно наплевать на себя.

Дорога до торгового центра заняла не более пятнадцати минут и прошла без особых приключений. Точно так же Настя надеялась дойти обратно: время было не самое позднее, да и дождик распугал потенциальных искателей приключений.

Купив лекарство, девушка увидела у выхода из здания толпу людей, не имеющих при себе зонта. Немного посмотрев на сомневающихся, Настя оценила масштабы надвигавшегося дождя и решила зайти в магазин, все-таки после обеда ничего, кроме чая, не попадало в ее организм. Набрав два пакета провизии, она заметила, что непогода немного поутихла, и сплошная ливневая стена, так напугавшая ее совсем недавно, сменилась мелко накрапывающим дождиком. Количество граждан на просторном крыльце поубавилось: стихающий дождь позволил людям добежать до своих машин, а самые решительные даже могли направиться домой пешком. Настя сделала тоже самое, радуясь, что все-таки захватила с собой зонт.

Нагруженная провиантом она шла уже не так понуро опустив голову, скорее даже оптимистично, если это выражение уместно к ее общему состоянию безразличия. Укрытая ярко-красным куполом зонта, она осторожно обходила грязные лужи, с сожалением глядя на свои покрытые темными каплями белые кроссовки. Стало совсем темно, но уличное освещение позволило ей без проблем перейти дорогу, после чего она вновь решила сократить путь.

Настя вошла в парк безо всяких опасений. Она ходила здесь уже тысячу раз, и могла пройти еще столько же, но сегодня все пошло по-другому.

Девушка уже подошла к шаткому железному мосту с тоненьким ручейком под ним – остатками былого величия речки Поймы. Свет фонарей с улицы сюда не доходил, и она внимательно смотрела под ноги, не желая вляпаться в грязевую лужу или собачьи экскременты. Идти по тропке, пролегающей среди низко склонившегося кустарника становилось неудобно, да и дождь почти кончился. Она решила сложить зонт, стряхнула налипшие на купол капли, не обращая внимания на происходящее вокруг.

Тревожное ощущение пришло слишком поздно. Тишина и темнота грязной аллеи показались пугающими, а сзади почувствовался чей-то напряженный взгляд. Машинально она оглянулась, но ничего, кроме непроглядной зеленой массы сомкнутых кустов не увидела.

Повинуясь инстинкту самосохранения, она прибавила шаг. «Несколько метров до проржавевшего моста и станет не в пример светлее, а значит – спокойнее», – думала она, но паника сотворила с ней злую шутку. Девушка оступилась, пошатнулась и хотела выпрямиться, но крупная фигура резко сжала ее, сдавила рот и нос чем-то неприятно пахнущим, после чего она обмякла, роняя на землю два пакета и свой зонт.

Ее тело было легко подхвачено сильными руками, приобнявшими свою жертву, точно любимую женщину. Рука в черной перчатке отыскала в ее рюкзачке мобильный телефон и швырнула в протекающий под мостом малюсенький ручеек.


Очнулась она от холода, а после этого пришел страх, заставляющий забыть о леденеющих пальцах рук. Настя ничего не видела: глаза у нее были плотно завязаны, но отчетливо чувствовался запах сырости. Той самой затхлой сырости, подвального помещения, никогда не впускавшего в себя солнечный свет.

Попытавшись протянуть руку, чтоб снять повязку, девушка поняла, что связана. Легкое дуновение ветерка, обдающее все тело, дало понять, что одежды на ней нет. Паника начала полностью охватывать ее, и она уже открыла рот, чтоб закричать, но не решилась.

– Тс-с, – услышала она очень тихий шепот рядом с собой и похолодела.

Кто-то медленно и легко провел пальцами по ее телу. Настя снова попыталась освободиться, но узлы были слишком крепкими.

– Послушайте, – начала она, силясь побороть в себе желание заорать от страха. – Я не знаю кто вы, но я могу пообещать вам солидное денежное вознаграждение, если вы меня отпустите.

Никакого ответа. Руки, слегка погладившие ее, исчезли. Теперь понять, есть ли рядом хоть одна живая душа, было сложно. Настя прислушалась. Где-то далеко капала вода, а больше не доносилось ни звука. И все же она его чувствовала. Чувствовала где-то рядом чужое опасное присутствие, тяжелый взгляд и нехорошие мысли.

– Меня зовут Настя, я замужем, – продолжала она, – если вы меня отпустите, я клянусь, что не пойду в полицию и…

Он прикрыл ее губы пальцем одной руки, и Настя завизжала, пытаясь вырваться. «Бесполезно, – думала она, вспоминая, что именно советовали делать женские статьи в случае нападения насильника: – Добиться его отвращения? Вызвать рвоту или описаться?» Каким же бредом все это казалось ей сейчас. «Его однозначно не надо злить, – вспоминала девушка, – но кто знает, что злит психов? Они же психи! Их может взбесить даже не подходящий цвет трусов! Может, мой он, как бык, среагировал на красный зонт? Или мои веселенькие горошки на плавках разозлили дядьку, и именно из-за них я сейчас лежу с голой задницей!»

– Послушайте, я ведь ничего вам не сделала, – продолжила она, не до конца уверенная в том, что мерзавец ее слышит, – отпустите меня, пожалуйста. Мне скоро тридцать лет, и моя внешность далека от идеальной, зачем я вам, вокруг столько девушек моложе и привлекательнее…

Легкий смешок дал ей понять, что ее направленные в пустоту слова достигли ушей психопата. Настя, до этого момента не боявшаяся умереть, сейчас отчетливо поняла, что смерть не будет легкой, и похолодела.

– Не бойся, – прошипел он, обдавая теплым дыханием замерзшую кожу.

Он говорил настолько тихо, что если бы не приблизился к самому уху, она, скорее всего, ничено не услышала бы. «Надо запомнить его запах, звуки рядом и вообще всякие мелочи, – вспоминала она, – хотя вряд ли мне это пригодится, когда он разрежет меня на кусочки». Насте отчего-то вспомнился фильм про маньяка-расчленителя, и девушка поежилась.

– Я недавно смотрела сериал, – принялась говорить испуганная девушка, и сбивчивый голос явно выдавал ее состояние. Настя тщательно подбирала слова, боясь ранить психопата обидным словом «маньяк» или «преступник» и говорила медленно: – там мужчина убивал только плохих людей, а я чем провинилась? Я простой педиатр!

Еще один смешок. Ну, хотя бы она его не злит. Может он не будет убивать человека, который его веселит?

– Отпустите меня, пожалуйста, и так врачей не хватает! У нас на одном участке уже три месяца вакансия, а сейчас период отпусков…

Легкий звук отрываемой ленты и все. Ее рот плотно заклеен, видимо, чтоб не раздражала человека лишней болтовней. «Вот и поговорили, – с отчаянием подумала Настя, поняв всю бессмысленность своих жалких переговоров, – тот, кто пишет эти дурацкие статьи, явно никогда не встречался с маньяком!» Она закрыла и без того ничего не видящие глаза, пообещав себе, что бы не происходило дальше, не доставить этому психу радости своими криками.


2 глава


1992 год


Оставить его в доме малютки не позволила бабушка. Он хорошо помнил эту невысокую, морщинистую женщину, пахнущую пирогами и супом. Всю жизнь она работала поваром в детском саду, и просто объявила, что «бросить ребенка не позволит». Бабушка же и дала ему вписанное в официальный документ имя. Строчкой выше красовалась фамилия принявшего «плод насилия» отца. Произошло это через три месяца после его рождения, потому что до этого момента «оставлять» мальчонку никто не собирался.

– Кем бы ни был его отец – мальчик не виноват! – часто слышал он слова поддержки от бабушки. – От вас и только от вас зависит, каким он вырастет! Все дети приходят в этот мир хорошими, и не надо говорить мне о плохой наследственности!

Впрочем, когда ему в очередной раз, справедливо или нет, доставалось от отца, бабушка редко была рядом.

Мать, бывшая по натуре женщиной доброй, относилась к крохотному существу с жалостью. Это можно было бы принять за любовь, если б не мешала очевидная ненависть отца. Через всю жизнь он пронес в сердце память о холодном взгляде, сдвинутых бровях и постоянных окриках. Неработающая женщина, жившая полностью на средства супруга, открыто перечить мужу не решалась, так как и сама могла схлопотать «за плохое поведение».

Отец ненавидел мальчика только за то, что тот появился на свет. Младенец, страдающий от последствий своей глубокой недоношенности, часто плакал, чем раздражал названного родителя еще больше.

Вопреки ожиданиям, мальчик рос здоровым ребенком. Когда он сделал свои первые шаги, невролог с восхищением говорила, что он молодец, а на все жалобы матери о плохом сне, беспокойстве и ночном энурезе ребенка, разводила руками, мол, что вы хотите, он же недоношенный, перерастает.

Впрочем, мальчик не перерастал, упрямо продолжая писаться в свою детскую кровать, за что ему доставалось не только от отца, но и от уставшей матери. Она кричала, шлёпала его по попе и ставила в угол, но ничего не помогало. Казалось, от всех этих мер мальчик писается еще сильнее и как будто назло.

– Ублюдок! – слышалось гневное ругательство, когда отец наступал на одну из разбросанных игрушек. Мальчик сжимался в страхе, боясь зареветь, боясь описаться и как-то еще выдать свое существование, чем заслужить затрещину или даже порку.

В присутствии отца, ребенок, которому надлежало быть веселым непоседой, замирал или прятался. Он полюбил залезать в щель между креслом и стеной, наблюдая оттуда как по дому ходят обутые в коричневые тапочки мужские ноги. Когда отца не было дома, мальчик вылезал из своего укрытия и расслаблялся, изводя мать демонстративным непослушанием, истериками и криками. Заметив кое-какие закономерности, он ломал те редкие игрушки, что появлялись в их доме, стучал по батареям, заставляя соседей приходить ругаться и даже разбил телевизор, чем окончательно вывел из себя отца. Только обеспокоенная соседка спасла малыша от родительского гнева, грозящего перерасти в убийство.

После того случая, отец почти не прикасался к ребенку. Не из жалости – просто соседка пригрозила позвонить в полицию, и он решил, что проще делать вид, будто мальчика не существует вовсе. Теперь вместо побоев была тишина. Глухая, давящая, пропитанная ненавистью тишина.

Мальчик, еще не умея толком говорить, уже понимал: папа его не любит. Точнее, не просто не любит – презирает. Мать тоже ничего не могла с этим поделать. Иногда он ловил ее взгляд – усталый, отрешенный, измученный. Словно она уже давно смирилась с тем, что у нее есть муж и ребенок, но между ними нет семьи. И кто в этом виноват? Будь мальчик старше, он бы понял, что в нарастающей напряженности мать винит его. Это осознание пришло к нему позже, и мысль о том, что он родился «какой-то не такой", несовершенный, неуклюжий, ненужный прочно угнездилась в сознании ребёнка.

Он продолжал пакостить, но теперь с другим смыслом. Раньше это был крик о внимании, теперь – протест. Молчаливый, но отчаянный.

Единственным редким глотком свежего воздуха в атмосфере постоянного напряжения были для него визиты к бабушке, у которой в выходные дни он частенько оставался на ночь.

– Пошли кушать, – звала она и садила его за стол с манной кашей. Он послушно ел, стараясь аккуратно шевелить ложкой, чтоб вызвать одобрение.

В общем-то и первым словом у него было: «баба», что нисколько не огорчило настоящую мать или названного отца.

В возрасте двух лет, ему посчастливилось попасть в детский сад, где его научили основным навыкам самообслуживания и где он не чувствовал ненависти и раздражения. Ходить в сад ему нравилось: его вкусно кормили, там было много интересных игрушек и там были одни женщины. Мужчин он боялся до дрожи, своим маленьким детским мозгом считая их такими же, как отец.

– Как он вообще ведет себя? – спрашивала мать, безуспешно пытаясь одеть уворачивающегося малыша.

– Нормально, – отвечала его воспитатель в ясельках Анна Николаевна, – правда, кусается…

Мальчик действительно кусался, щипался и дрался, становясь просто неудержимым, когда кто-то пытался забрать у него игрушку или он, по какой-то прихоти, хотел взять чужую.

– Готов до крови отстаивать свои границы, но чужих признавать не хочет, – делилась Анна Николаевна. – Интересный мальчик.

Это деликатное выражение: «интересный мальчик» надолго запомнилось его матери. Она пристально наблюдала за сыном и выискивала те странности поведения, которые могли бы свидетельствовать об унаследованной им «дурной крови». Впрочем, на тот момент, все дети дрались и забирали друг у друга игрушки, поэтому тревожные звоночки еще не воспринимались всерьез. «Посмотрим, что будет дальше», – думала мать, покидая детский сад, а дальше… Дальше было только хуже.


06 июля 2024 года


Очнулась она в темноте и первое время не понимала, где находится. Рядом громко проехал автомобиль, и Настя начала вспоминать, как вечером открывала окна на балконе. Неужели не закрыла? А потом ворохом свалились и все остальные воспоминания. Настя разомкнула веки, не в силах поверить, что на глазах нет повязки, а на ногах надеты ее собственные плотные спортивные штаны. Ощупав для верности свое тело, она поняла, что никаких серьезных увечий на нем нет, но не была уверена в том, что это к лучшему.

– Может, было бы проще, если бы он меня придушил, – подумала она, приподнимаясь на локтях, но, вспомнив свои ощущения, поспешила порадоваться.

– Смерть может быть всякой, – резонно рассудила она, пытаясь себя приободрить, – а то что попользовался, так то не страшно, не убудет.

«Лучше пусть пять раз изнасилуют, чем один раз ограбят», – вспоминала она услышанные в каком-то фильме слова, но согласиться с ними не могла.

В предрассветной темноте что-то заворочалось, зашуршало и она испугалась. «А что, если этот не ушёл? – вдруг подумала она, – что если он притаился где-то там, в сгущающемся сумраке и ждёт? Чего ждёт? Глупость какая!» Она попыталась успокоиться и ненадолго замерла, прислушиваясь. Шорох стих.

«Заяц, наверно, – вздохнула она, – место, конечно, оживлённым не назовешь, но вряд ли он оставил бы меня здесь одну, если имел дальнейшие планы. Видимо, он меня отпусиил».

Скосив взгляд на свои босые ступни, Настя усмехнулась.

– Обувь для слабаков. Не царское это дело кроссовки жертвам зашнуровывать, штаны надел и на том спасибо.

Неловко соскочив со скамьи, девушка огляделась по сторонам, соображая, куда же ее черт забросил и очень удивилась. Остановка была совершенно незнакомая, а по виду даже заброшенная.

– Повезло! – саркастично усмехнулась девушка, – и рюкзачок мой тут же, рядышком.

Она взяла его в руки, и он показался ей подозрительно легким. Настя пошарила в нем, отмечая все вещи на своих местах. Не было только мобильного телефона, да и то потеря относительно не большая. Она проверила кошелек, и не без удовольствия отметила, что все ее нехитрые сбережения, включая банковские карты и крупную наличность на месте.

– Не заметил или в принципе не жадный? – спросила у самой себя девушка, склоняясь, все же, ко второму варианту.

Было еще довольно темно, но чувствовалось – совсем скоро в небе начнет заниматься заря. «Интересно, за время моих злоключений прошла только одна ночь? – начала задаваться вопросом Настя, и тут взгляд ее натолкнулся на лежащую поодаль одинокую лилию. Цветок был самым обыкновенным, но явно свежим, вряд ли кем-то забытым – на улице было слишком темно и малолюдно. «Скорее всего, сейчас самое ранее утро, – думала она глядя то на темное небо, то на цветок. Вряд ли в такое время, да еще на таких остановках, встречаются любовные парочки, хотя, кто их знает?»

Брезгливо, точно змею, она отбросила цветок в урну, почти не сомневаясь в том, что его оставил похититель.

– Романтик чертов, – выругалась она, покидая остановку.

Босыми ногами идти нужно было осторожно. Даже городские остановки никогда не отличались чистотой, что уж говорить об этой, явно пригородной. Раньше Настя никогда не обращала внимания на содержание подобных мест, сейчас же разбросанные то тут, то там окурки и осколки стекла доставляли немало неудобств и ступать приходилось осмотрительно, а в темноте много ли разглядишь?

Остановка, казавшаяся призраком из прошлого, дурно пахла, и Настя уходила от нее без сожаления. «Вряд ли здесь ходят автобусы, – думала она, – тем более в такое время».

Разбитая дорога, на которую вышла девушка, тоже не особо порадовала. Грязь после дождя высохнуть не успела, но такие мелкие неприятности как холод ночного асфальта не особо ее раздражали.

– Ни одной машины, – фыркнула она, не уверенная в том, хорошо это или плохо. – Может, оно и к лучшему.

Смогла бы она после пережитого кошмара сесть в автомобиль незнакомца? Очень маловероятно!

Небо, очень темное от еще не рассеявшихся туч, разрезала бесшумная молния, и Настя удивилась. Ей казалось, что она очень долго была в отключке, но, судя по всему, прошло не многим больше нескольких часов, раз отголоски прошедшей грозы все еще витают в воздухе. Или гроза затянулась?

Настя осторожно брела по обочине, то и дело натыкаясь на камни и морщась. Идти приходилось медленно, впрочем, куда ей торопиться? Объясняться с мужем? Вот уж радость! Может, и есть какой-то плюс в этой пешей загородной прогулке, успеет и слова подобрать, и о жизни подумать.

Дорога напоминала кадр из фильмов про апокалипсис, но страшно не было. Весь ее страх остался там, в темноте холодного подвала, где едва слышно капала вода. Настю передернуло от воспоминаний, и она пошла живее.

Мысль о том, что ее обидчик может вернуться, как ни странно, не приходила в ее голову. Отчего-то девушка не сомневалась – он ее отпустил. Откуда взялась эта уверенность и на чем основывались ее ощущения, сказать было сложно, но она чувствовала – сейчас опасность ей не угрожает.

– Все плохое, что могло случиться – уже произошло, – сказала она самой себе, радуясь, что становится чуть светлее.

В предрассветных сумерках из-за поворота показались городские высотки, и Насте стало приблизительно понятно, в какую сторону ее забросила судьба в лице полоумного маньяка.

Свернув на проселочную дорогу, она твердо решила выйти к городу «напрямки», не убоявшись ни грязи «жидкого асфальта», ни сырости ночного перелеска, ни даже потенциальных грабителей или маньяков. Так уж вышло, что девушка была слишком истощена и слишком устала бояться.

«Может, лучше было просидеть до утра и дождаться какого-нибудь проезжающего автобуса или маршрутки? – думала Настя, опасливо глядя, на прорезавшую небосвод очередную молнию, – не дай Бог снова дождь начнется».

Как будто в подтверждение ее слов, рядом громыхнуло, и с нависающих над дорогой сосновых веток на нее упало несколько крупных капель. Одна капелька залетела под воротник, и Настя поежилась.

Стекол и камней на дороге не было, но ноги противно вязли в сырой земле, и Настя уже не была уверена, что лучше: щербатый асфальт или последождевая грязь. Стараясь идти по редкой мягкой растительности, она уже не боялась замочить штанины. «Не велика беда, – рассуждала она, чувствуя холод сырой травы, – главное – выбраться отсюда».

И она выбралась: впереди забрезжила лесопарковая зона. Удобные пешеходные тропинки и зажжённые то тут, то там фонари приятно согрели душу.

Ноги от соприкосновения с холодом сырой тротуарной плитки начали мерзнуть сильнее, и Настя прибавила шаг. Не хватало только заболеть. Впрочем, здесь даже босой идти стало веселее.

Свой дом она увидела практически сразу. Высокая многоэтажка возвышалась в некотором отдалении, радуя глаз современным фасадом.

Голова нудно гудела, как будто с сильного перепоя, и Настя поморщилась, понимая, что физическая боль для нее – не самое страшное.

«Интересно, сколько сейчас времени? – гадала она, глядя на уже светлое небо, а вслед за этой мыслью пришла другая, заставившая ее похолодеть: – Что я скажу Лешке? Как я объясню ему свое странное появление? Вот она – настоящая головная боль»

Как же ей не хотелось объясняться! Мысли о муже до этого не посещали ее, так как были проблемы посерьезней, и вот теперь она загрустила. Прийти домой без белья, босой и грязной само по себе странно, а если учесть, что она как минимум одну ночь провела неизвестно где, объяснения неизбежны.

Слишком занятая собственными переживаниями, она не видела отделившуюся от здания за углом бесшумную тень, следующую по ее следам в некотором отдалении.

Когда начало светать и на улице появился первый прохожий, она была уже близка к дому.

– Сколько времени? – обратилась она к идущей навстречу женщине средних лет.

– Без десяти пять, – ответила незнакомка и с сомнением оглядела Настю, особое внимание уделив грязным, нахально босым ступням.

– Спасибо, – как можно дружелюбнее ответила девушка, но женщина все равно опасливо отшатнулась от нее и поспешила уйти.

«Наверное, выгляжу я совершенно ужасно», – подумала Настя, в обход поворачивая к дому. Через злополучный парк она не пошла бы ни за какие коврижки.

Площадка перед домом была пуста, а солнце уже вполне смело пробивало себе дорогу на небе. Консьержка спала. Настя надеялась, что ее родной супруг тоже спит, и у нее получится проникнуть в квартиру незамеченной: разговор с мужем виделся ей с трудом.

Стараясь сильно не шуметь, она начала шарить по карманам в поисках ключей от квартиры, но их нигде не было. «Наверно, потерялись», – вздохнула девушка, на всякий случай осмотрев и свой рюкзак. «Дома есть запасные», – успокаивала она себя, понимая, что придется будить мужа.

Нерешительно позвонив в дверной звонок, она приготовилась смотреть в лицо своему страху.

– Ты где была? – услышала она гневный окрик, и вздохнула, так и не решив, что следует отвечать.

– Что вообще происходит? – опешил муж, когда Настя ввалилась в квартиру, и он увидел ее ноги.

Очень хотелось в душ и спать, и очень не хотелось разговаривать о случившемся с мужем, но Лешка возвышался над ней огромной громадой, обдавая не совсем свежим дыханием. Настю затошнило, и она движением одной руки отстранила мужа.

– Мне нужно в душ, – сказала она сухо, испытывая странное раздражение от его присутствия.

– Ты что, обиделась на меня за то, что я пошел на корпоратив? – выдал свое предположение чуть успокоившийся Лешка. – Я вернулся, а тебя нет, телефон выключен, я уже не знал, что и думать…

– Слушай, мы не так давно потеряли ребенка, мог бы и не ходить на рабочие пьянки, – устало сказала девушка, не зная, как обойти мужа, – но у меня не было намерений предъявлять тебе претензии по этому поводу.

– Тогда зачем ты ушла? И выключила телефон? – не понял супруг, явно толком не протрезвевший.

Настя не отвечала, подбирая правильные слова, а Лешка продолжил:

– Хотела меня проучить? Я уже по уши сыт твоим трауром! Прошло три месяца, сколько можно убиваться из-за какого-то выкидыша?

– В этом-то проблема, – вздохнула девушка, – для тебя это «какой-то выкидыш», а для меня – самое страшное событие в жизни.

– Девочка моя, – пошел на попятную муж, – у нас обязательно будут другие дети, я не вижу причин для…

– Я хотела выносить этого! – слишком громко оборвала супруга Настя, отстраняя приближающиеся к ее телу руки.

– Да что ты все заладила, – разозлился Лешка, подхватывая ее на руки, – мы с тобой сейчас быстро нового ребеночка заделаем…

Не обращая внимания на ее протесты, мужчина потащил ее в супружескую спальню.

– Отпусти меня, придурок! – попыталась пресечь поползновения супруга Настя, но делать этого не пришлось. Через пару секунд Лешка недоуменно отстранился и наступил брови.

– Это что за дела? – опешил он, увидев отсутствие нижнего белья.

– Меня изнасиловали! – потеряв всякое самообладание выкрикнула Настя, и быстро побежала в ванную.

Растерянный, и немного замедленный муж не сообразил сразу кинуться за убегающей супругой, а когда до него дошло, что она сказала, дверь ванной комнаты уже захлопнулась и закрылась на замок.

– Эй, – кричал Лешка, – ты чего такое говоришь? Ну-ка, выходи!

Он еще что-то говорил, но Настя уже включила воду в душе, заглушив все посторонние звуки. Она с омерзением сбросила с себя когда-то любимый костюм и шагнула под теплые струйки. Они уютно барабанили по телу, пока в дверь неустанно барабанил муж. Почему-то именно это обстоятельство заставило Настю расплакаться. Она ревела, нещадно растирая тело молчакой надеясь таким образом смыть все следы пережитого кошмара.

– Что случилось? – спрашивал сидящий на диване Лешка. Видимо, за время Настиных водных процедур, он успел немного успокоиться.

– Он напал на меня в парке, – нехотя начала разговор Настя.

Сейчас, в чистоте и безопасности собственного жилья, девушка поняла, что у нее ужасно болит голова.

– Ты обращалась в полицию?

– Не-ет, – чуть помедлив ответила она, так и не решив, стоит ли это делать.

– Если ты не врешь… – начал Лешка, и Настя зажмурилась, изо всех сил стараясь не заорать.

– Что значит «не врешь»? Хочу тебе напомнить, что это не я, сверкая пятками, убежала на пьянку с коллегами.

– Значит, все-таки, обиделась! – удовлетворенно хмыкнул супруг, – и решила мне отомстить, но что-то пошло не по плану!

– Ты – ненормальный! – взбесилась девушка, даже в самых жутких фантазиях не представляющая такого нелепого варианта мести.

– Вот, значит, как! Это я не нормальный? Это я прихожу под утро, без трусов и бегу мыться!

– Если бы вечер пятницы ты проводил в компании жены, а не пьяных коллег, этого бы не случилось! – озвучила давно терзающую ее мысль девушка, чем окончательно вывела из себя мужа.

– Это все отговорки! Если бы на тебя действительно напали, ты бы сразу вызвала полицию, а не лепила тут какие-то глупые оправдания!

– Я не хотела повторять все это по десять раз, – устало сказала Настя, в которой жалость к себе превысила и злость, и обиду, – но если ты хочешь – давай позвоним.

Муж, явно не ожидавший такого ответа, растерялся и даже потемнел лицом. Настя взяла с полки его телефон и молча протянула для разблокировки. По выражению его лица стало понятно, что теперь, когда заветный номер «112» набран на громкой связи, Лешка жалеет о своих словах.

– Здравствуйте, – сказала девушка, услышав ответ, – я бы хотела обратиться в полицию по поводу изнасилования.

– Насильник угрожает вам прямо сейчас? – безучастно уточнила девушка на том конце провода.

– Нет, я уже дома, – уточнила Настя, пытаясь совладать с дрожью в руках.

– Позвоните по номеру 102, – равнодушно отозвались в трубке, и девушка согласилась.

Когда Настя набрала указанный номер и вновь посмотрела на мужа, ей показалось, что он моментально протрезвел. «Назад пути нет», – подумала она, по телефону излагая свою историю серьезному мужчине из дежурной части.

– К нам приедут в течение дня, – взволновано передала слова дежурного Настя.

Муж замолчал, видимо, осознав, что все сказанные его женой слова не шутка, а Настя устало плюхнулась на диван, с одним-единственным желанием: хоть немного поспать. Лешка моментально приблизился, начиная задавать совершенно глупые, с Настиной точки зрения, вопросы:

– Как это произошло? Ты его видела?

Отвечать сейчас не хотелось. Она понимала – ей еще раз двадцать придется рассказывать подробности своего унижения суровым мужикам в погонах, и устало закрыла глаза.

– Давай поговорим обо всем этом, когда появится следователь. А пока дай мне поспать.

Лешка, кажется, обиделся, но демонстрировать своих чувств не стал. «Наверняка, ему тоже тяжело, – оправдывала она супруга, – наши отношения в последнее время и без того не идеальны, боюсь представить, как это все отразится на нас».

Настя, только по отзывам сталкивающаяся с работой органов внутренних дел, не ожидала столь скорого прибытия сотрудника. В глубине души она и вовсе сомневалась, что ее устное заявление заставит кого-то работать, но уже через сорок минут, раздался звонок в дверь. Она едва успела задремать и веки разлепила очень неохотно.

– Здравствуйте, – сквозь сон услышала девушка и распахнула глаза.

– Здравствуйте, – ответил громкий казенный голос, который мог принадлежать только представителю власти.

Настя быстро поднялась, выглядывая в прихожую. Так и есть, высокий мужчина в форме явился не иначе как по ее душу. Девушка внутренне поежилась, наблюдая за тем, как незнакомец внедряется на их с Лешкой общую жилплощадь.

– Мне бы где-то за столом разместиться, надо будет много писать, – уверенно говорил он, забыв представиться, впрочем, растерянная семейная пара этого не заметила.

Мужчина расположился на кухне и неодобрительно глянул на початую бутылку пива посреди стола – видимо, Лешка уже успел поправить и моральное, и физическое здоровье.

– Романова Анастасия Александровна, – тихо ответила девушка на просьбу назвать свое имя. Первые вопросы дались ей легче всего. После нескольких простых ответов, она даже немного приободрилась, усевшись напротив полицейского. Супруг, которого здесь никто не задерживал, топтался в углу, подпирая холодильник, и с большим интересом прислушивался к словам своей жены.

– Давайте начнем с самого начала, – перешел к самому главному мужчина, и Настя съежилась. – Что с вами произошло?

– Я шла из магазина, – сбивчиво начала свой рассказ Настя, косясь на Лешку. Говорить о том, что с ней случилось постороннему мужчине было очень тяжело, а говорить об этом при супруге было еще хуже. Тот, в свою очередь, совершенно не чувствовал настроения жены и молчаливо ловил каждое слово.

Рассказ, со всеми уточняющими вопросами, не занял много времени. Настя была благодарна деликатному служителю закона, который мялся, но умудрялся подбирать нейтральные слова и не злоупотреблял интересом к подробностям случившегося. Когда допрос был окончен, она могла бы с уверенностью сказать, что осталась под приятным впечатлением от своего неожиданного обращения в полицию: вежливо приняли звонок, оперативно приехали домой и деликатно опросили, но дальше начался кошмар. Малоприятная медицинская экспертиза, хамоватый персонал и явно асоциальные люди в коридоре бюро судебной медицинской экспертизы, где ей довелось просидеть около часа, вывели ее из себя, заставив пожалеть об опрометчиво сделанном звонке. Впрочем, на этом ее мучения не закончились, но в тот момент девушка об этом не знала.

Немного приободренная тем, что все завершилось, она вышла из сумрака полуподвального помещения судмедэкспертизы, и обреченно побрела домой, к мужу. От чего-то ноги не слушались Настю, а голова разболелась сильнее. Усевшись на грязную скамью возле старой пятиэтажки, она опустила голову на свои сложенные руки и разревелась. Сейчас ей казалось, что утренний разговор с Лешкой, казенные руки на ее теле и неделикатные вопросы медперсонала едва ли не хуже, чем само изнасилование, память о котором успела немного выветриться.

В сумочке зазвонил телефон, и она вытерла слезы рукавом, безо всякого интереса глянув на дисплей. Звонил Лешка, наверно, успел ее потерять, все-таки прошло уже никак не меньше двух часов.

«Скажу, что не слышала», – подумала она, решив не отвечать. Как вести себя с мужем она пока еще не представляла. Звонок повторился, и тут уж Насте пришлось снять трубку.

– Да, – сказала она, стараясь голосом не выдать своих слез.

– Ты где? Я тебя потерял! – вполне логично объявил муж.

– Иду с медосвидетельствования, – поднялась со скамьи девушка.

– Что они говорят? Есть шансы его найти?

– Не знаю, они не особо разговорчивы, все больше спрашивают.

– Я хотел сказать, что сейчас мне нужно уехать, – немного сконфужено сказал Лешка, и девушке стало понятно, зачем в действительности он позвонил.

– Хорошо, – стараясь скрыть свою радость ответила Настя. Как-то так вышло, что видеть его не хотелось.

Куда и зачем собрался ее супруг она не спросила, а попрощавшись, пошла домой куда более приободренной.

Мысли в голове путались, и зайти в магазин она не удосужилась, о чем пожалела, увидев свой пустой холодильник.

О том, чтоб повторить выход на улицу и речи быть не могло, поэтому пришлось довольствоваться залежавшейся пачкой пельменей, после чего ей, наконец-то, удалось заснуть.

Проснулась Настя от легкого скрежета входной двери, когда уже стемнело. По мертвой тишине в квартире она поняла – мужа дома нет, и испугалась. Темнота казалась пугающей, а все страхи прошедшей ночи вернулись с удвоенной силой.

Дверь открылась, но свет в коридоре не зажегся. Настя испугалась еще больше, ведь если бы это вернулся супруг, чего б ему в темноте ботинки снимать? Легко вынырнув из постели, она оглядывалась по сторонам, думая, что следует сделать: взять тяжелый предмет для самообороны или спрятаться под кроватью? Ни то, ни другое не показалось ей правильным решением, и она нерешительно выглянула за дверь. В коридоре кто-то возился, напоминая ей медведя в берлоге и нисколько не внушая страха своей возней. Настя осторожно позвала:

– Лешка?

– Не спишь? – отозвался муж, – а я не хотел тебя будить.

– Почему ты так поздно? – задала вполне логичный вопрос Настя, а супруг начал растерянно оправдываться:

– Машина застряла. После дождя дорогу размыло, еле вытащили.

– Ты ездил на рыбалку? – догадалась девушка, глядя на внешний вид супруга.

– Да, еще вчера договорились с ребятами, неловко было отменять, – объяснял муж, хотя она и не думала его отчитывать.

Лешка по ее утреннему примеру сразу прошлепал в ванную, избегая даже смотреть в сторону жены. Настя угрюмо отстранилась, пропуская его в квартиру и отметила про себя, что он не обнял ее, как это случалось раньше, не поцеловал и не стал рассказывать о том, кого они поймали, а кого нет.

Спать супруги легли как обычно в одну кровать, но на таком приличном расстоянии, словно между ними пролегала огромная впадина. «Ему противно прикасаться ко мне после другого мужчины», – мелькнула в голове болезненная мысль, и она непроизвольно зажмурила глаза от разъедающей изнутри душевной боли.

Весь последующий день они говорили о чем угодно, только не о случившемся изнасиловании. Лешка, казалось, умышленно нашел себе кучу работы в гараже, решил помыть машину и даже сходил к соседу, который давно звал его помочь собрать новый шкаф.

Настя, всегда считавшая мужа прилипшей к дивану недвижимостью, только диву давалась, глядя, как сверкают пятки благоверного, стоит ей оказаться рядом с ним. «Оно и к лучшему, – решила девушка, – глядишь, и давно забытую картину сегодня повесит». Впрочем, до картины, конечно же, дело не дошло.

Нежелание мужа оставаться с ней один на один нисколько не противоречило ее собственному настроению. Настя не знала, как растопить образовавшийся между ними лед и боялась сделать еще хуже.

Возможно, из-за неловкости от витающей в ее семье недосказанности, а возможно и от того, что Настя очень хотела переключиться и забыть ту страшную пятницу, в понедельник она с редким энтузиазмом шла в свою детскую поликлинику. В последние несколько месяцев работа педиатром была Насте в тягость, особенно сильно это ощущалось в дни грудничкового приема, когда счастливые мамочки приходили на взвешивание со своими пухлыми младенцами.

«Мне нужно начать ходить к психологу, – думала девушка, переступая порог кабинета. – Лешка прав, я слишком сильно переживаю из-за случившегося выкидыша, а теперь проблем добавилось. Так точно до психических расстройств дойдет».

Впрочем, о ментальных расстройствах, как мнимых, так и явных, думать стало некогда, как только появились посетители. Кашель, сопли и жидкий стул вытеснили из Настиной головы все возможные мысли, чему она, несомненно, была только рада. Напоминанием о случившемся послужил звонок ее мобильного телефона, раздавшийся совершенно не вовремя – когда в кабинет собиралась зайти очередная озабоченная мать с больным дитем. Номер был незнакомым. Девушка была уверена, что это окажется очередной спам с предложением списать долги или взять кредит, и ответила безо всякого желания:

– Слушаю.

– Здравствуйте, – раздался в трубке мужской, очень уверенный и очень громкий голос, – я по поводу вашего заявления об изнасиловании.

Голова сидящей напротив медсестры резко оторвалась от монитора и любопытные глаза уставились на растерявшуюся Настю не мигая. Уши молодой темноволосой девушки как будто выросли и встали торчком, от чего стало понятно – слова неизвестного полицейского она несомненно слышала.

– Вы сможете сейчас подъехать в комитет? – после недолго молчания спросил мужчина.

– Я на работе, – ответила Настя, пальцем одной руки нажимая на кнопку уменьшения громкости в телефоне.

– Я могу сам к вам подъехать, – не растерялся находчивый парень, а девушка с ужасом представила, какой резонанс это вызовет, и поспешно отказалась:

– Нет, не надо, я лучше сама к вам подойду ближе к вечеру.

Мужчина явно сомневался но, немного подумав, согласился:

– Хорошо, двести пятый кабинет. Можете позвонить мне по этому номеру заранее, мало ли я уеду.

Девушка смотрела то на любопытную физиономию медсестры, то на растерянную мать в дверях и едва сдерживала бранные слова. Последняя маялась, не решаясь ни зайти, ни выйти в коридор, и Настя сделала ей приглвашающий знак рукой.

– Хорошо, – согласилась с полицейским Настя и положила трубку.

– Что случилось? – спросила она у матери трехлетнего пациента, стараясь скрыть волнение.

Выдохнуть удалось только после обеда. По понедельникам Настин участок работал в первую смену до трех часов, и все записанные на сегодня были уже приняты. Девушка решила воспользоваться редкой возможностью и отпроситься пораньше, чтоб успеть в тот самый двести пятый кабинет. Медсестра, как назло, куда-то вышла и никак не возвращалась, а оставить дверь незапертой было нельзя. В итоге, плюнув на все, девушка закрыла кабинет, чтоб идти к начальнице, но уловила из-за соседней двери голос своей медсестры и остановилась, желая отдать ей ключ.

– Он сказал «изнасилование», я это четко слышала, – говорила медсестра Ольга Николаевна.

– Да ну, – удивилась другая девушка, видимо, тоже оставшаяся в кабинете одна.

– Да, он сказал, что из полиции и хотел взять у Анастасии Александровны показания, – возбужденно делилась сведениями Ольга Николаевна.

После этих слов Настя не могла сдвинуться с места, молча разглядывая пятнистого жирафа, наклеенного на стене.

– Хочешь сказать – ее изнасиловали? – никак не могла поверить вторая девушка.

– Да! Я сразу заметила, что она сегодня какая-то не такая, но думала, она просто не выспалась или, может, понедельник…

Чем именно понедельник мог не угодить Анастасии Александровне девушка сформулировать не смогла, но должно быть суть сводилась к банальному нежеланию работать после выходных.

– Да она в последнее время всегда такая, – запротестовал второй голос, – после того, как ребенка потеряла, ни разу не улыбнулась.

– Оно и понятно, – с некоторым сочувствием отозвалась Ольга Николаевна, которая вопреки молодому возрасту уже водила сына в детский сад, – ей скоро тридцатник, а детей нет. Помню, как она радовалась, что забеременела. Как на крыльях порхала, и вот…

Слушать чужое сочувствие было более чем неприятно, и Настя готова была войти и поставить сплетниц в неловкое положение, но ситуацию спас припозднившийся с визитом к врачу подросток.

– В двадцать четвертый можно? – спросил он у преградившей ему дорогу Насти.

– Альбина Федоровна вышла, – сказала она парню, – спроси у медсестры.

Подросток скромно постучал в приоткрытую дверь, а девушка пошла дальше.

– Я хочу уволиться, – неожиданно для себя объявила Настя, как только оказалась на пороге кабинета главного врача.

Девушка сама удивилась тому, что сказала, ведь изначального ничего подобного в ее мыслях не было.

– Что случилось? – немного испугалась немолодая дама, посмотрев на нее из-под очков.

– По семейным обстоятельствам, – очень обтекаемо ответила она, за что заслужила еще более пронзительный взгляд.

Разговор о том, как сильно в наших поликлиниках не хватает медперсонала и предложения «подумать» нисколько не удивили Настю, отлично знавшую, что каждая врачебная единица на счету, но мнения она не поменяла. Высказанное вслух совершенно спонтанное решение начало казаться ей единственно верным, и она стойко придерживалась выбранной линии.

Добраться до злополучного двести пятого кабинета ей удалось только ближе к четырем часам, и дверь, естественно, была закрыта. Усталый дежурный на входе в здание предупреждал ее о такой возможности, но позволил проверить. Она два раза дернула ручку, прочитала табличку «следователь», оглядела пустой коридор с приткнутым в углу фикусом и вздохнула. С минуту сомневаясь, позвонить по сохранившемуся номеру телефона или нет, она достала мобильник, посмотрела на него, и убрала обратно в сумочку.

Возвращаться восвояси пришлось не солоно хлебавши. Июльское солнце снова вернулось в город, и, по случаю хорошей погоды, домой было решено идти пешком. Тротуарная плитка за день подсохла, и только большие лужи на неровностях дороги напоминали о прошедшем ливне. Намереваясь перейти шумный проспект на пешеходном переходе, Настя остановилась у края проезжей части, поджидая зеленый свет. Она думала о том, как быть дальше, не обращая внимания на происходящее вокруг. Между тем, мимо на огромной скорости пролетел джип и с ног до головы окатил ее грязной водой из околотротуарной лужи.

– Черт! – громко выругалась девушка, глядя на приметный номер «777», и сжала кулаки.

Одетое по случаю отвратительного настроения белое платье было сплошь усеяно мелкой россыпью грязных капель. «Как тут не поверишь в проклятие», – подумала девушка, вытирая руки о подол испорченного наряда.

Несмотря на потерянное время, домой она явилась раньше мужа, и почему-то вновь испытала облегчение. Настя скинула туфли, бросила на консоль ключи и замерла, пытаясь понять, что ее смутило. Еще раз оглядев свою прихожую, она отметила стопку квитанций за жилищно-коммунальные услуги, Лешкины ключи от гаража, свои ключи от бабушкиной квартиры, упавший на пол тюбик крема для обуви и приткнутую за зеркало фотографию. Вот оно неправильное! У нее в прихожей не было никаких фотографий! Они въехали сюда не так давно, и просто не успели как следует обжить квартиру, все еще безлико-серую.

Настя поймала в зеркале свой испуганный взгляд, подавила поднимающийся в душе страх и протянула руку, с легким шорохом доставая фотографию.

Она не сразу поняла, что именно видит на снимке. Столики летнего кафе и обрамляющая его зелень бросились в глаза первыми. Затем она узнала в одном из посетителей ее счастливого мужа, а рядом с ним сидела незнакомая блондинка.

«Зачем Лешка хранит этот снимок?» – задалась вопросом Настя, разглядывая парочку. Поначалу ничего предосудительного в нем она не увидела, но скосив взгляд на дату и время, обомлела. «Он встречался с ней в субботу! – догадалась она, пытаясь вспомнить, все события прошедших выходных, – как раз в это время я ходила на медосвидетельствование!»

Мысль о вероломстве супруга на время вытеснила все остальные, и Настя, поражаясь чужому коварству, даже не задумалась о том, что делает этот снимок в ее квартире.

Схватив телефон, она хотела тут же позвонить супостату, но в замочной скважине раздался характерный скрежет, и через пару секунд Лешка сам возник на пороге.

– Привет, – немного растерянно сказал он, с сомнением поглядел на супругу и, смутившись ее потерянным внешним видом, добавил: – У тебя чего глаза такие дикие?

Неприятности, свалившиеся на нее, сильно пошатнули хрупкую нервную систему девушки, и она не выдержала.

– Что это? – прокричала Настя, чувствуя, что полностью теряет самоконтроль.

Ее вывела из равновесия не столько сама фотография мужа рядом с другой женщиной, сколько время съемки. – Когда я проходила все девять кругов ада, объединенных общим названием «медицинское освидетельствование»…

– Это не то, что ты думаешь! – перебил ее Лешка, и Настя расхохоталась от всей банальность этой шаблонной фразы.

– Конечно, – кивнула она, – я просто глупая истеричка!

– Откуда это? – муж вертел в руках снимок, собираясь с мыслями, затем увидел время и дату.

Поморщившись, он выдал коронное:

– Я сейчас все объясню!

Он действительно объяснял, нескладно подбирая слова и стараясь перекричать разбушевавшуюся жену, но спорить с женщиной – дело заведомо проигрышное, даже тогда, когда ты прав, а уж в Лешкином случае и вовсе безнадежное.

В итоге Настя психанула, выбежала на улицу и, не разбирая дороги, пошла вперед. Она шла бездумно, стараясь не реветь, не натыкаться на прохожих и не бросаться под колеса проезжающих автомобилей.

Через несколько кварталов она дошла до небольшого сквера и поняла, что бесконечно устала. Она устала от череды неприятностей и жизни в постоянном стрессе.

– Надо что-то менять, – немного успокоившись сказала она, и опустилась на скамью.


3 глава


1994 год


Жизнь резко переменилась, когда мальчику исполнилось четыре года, и в доме появился новый младенец. Если до этого времени его существование еще можно было назвать сносным, то потом уже нет.

До «момента икс» он несколько дней жил у бабушки, так как мама «ушла за сестренкой». Он был крайне доволен этим обстоятельством, и даже порозовел лицом. С утра его ждала молочная каша и какао, на полдник фрукты, а вечером всегда – кефир. В результате худой, немного нескладный ребенок начал круглеть лицом.

И вот они все вернулись. Вернулись в его жизнь, чтоб окончательно ее испортить.

Маленький кричащий комок, который непривычно трепетно занес в дом папа, сразу же не понравился мальчику. Собственно, именно тем он и не понравился, что всегда грубый и резкий отец, смотрел на комок с таким восхищением и любовью, что мальчик его просто не узнал. Отец был непривычно опрятно одет: в новый отутюженный брючный костюм и белую рубаху с галстуком. Пахло от него не любимым пивом, а чем-то свежим и легким, на языке парфюмеров названным «небольшой сладостью и легкой кислинкой».

Комок был завернут в розовое и его редко улыбающаяся мать разворачивала его с такой счастливой улыбкой, что мальчик живо заинтересовался, что же там такое? Он даже отца не испугался и смело шагнул в коридор, пытаясь разглядеть копошащийся кулек получше.

– Это твоя сестренка, – объявила ему мать, когда в коридоре уже показалась бабушка.

Если привычное безразличие этих двоих ребенок еще мог стерпеть, в нем не было ничего нового, то поведение бабушки ранило до глубины души.

– Ты моя сладкая булочка, – причитала пожилая дама, глядя на розовощекого младенца. – Да какая же ты красивенькая! Какая же ты хорошенькая! Дай я тебя зацелую!

Мальчика задевало каждое ласковое слово бабушки. Впервые она не обращала на него ни малейшего внимания.

– Бабуля! – позвал он, теребя женщину за подол, – посмотри, какой я построил город!

Никто даже не глянул в его сторону, а он так долго собирал башенки воображаемого кремля, расставляя их в только ему понятной логической последовательности! Даже бабушка, которая всегда с интересом относилась к тому, что он мастерил, в этот раз осталась равнодушна.

– Давай скорее раздевайся и корми Милену, – говорила она его матери, а та послушно стягивала одежду, высвобождая полные груди.

Он смотрел, как светятся любовью выцветшие пожилые глаза, как сильнее собирается в складки морщинистая кожа щек, как натруженные руки нежно обнимают пищащий комок, прежде чем отдать матери, и возненавидел его. Возненавидел настолько, что ярость захлестнула мальчика отныне и навеки, став неотъемлемой частью каждой клеточки его существа.

– Как хорошо кушает, – умилялась бабушка, все еще не замечая мальчика, – сын-то недоношенный был грудь не брал, да в больнице его бутылками испортили, а Милена такая умничка!

Младенец, свернувшийся на руках матери, теперь умолк и жадно причмокивал. На плите тихо шумел чайник, отец по телефону принимал поздравления от друзей, и атмосфера чужой радости и счастья витала в воздухе так отчетливо, что казалось – он сейчас задохнется.

– И большенькая такая! Четыре килограмма! А каким заморышем был старший, помнишь?

Родители суетились вокруг нового члена семьи, потеряв к мальчику всякий интерес. Не было даже привычного недовольства отца. Всеобщее восхищение непонятным созданием и абсолютное равнодушие к его собственному присутствию возмутило настолько, что он схватил одну из разрозненных деталей детского конструктора и с силой швырнул в сестру. Яркий кусок пластмассы задел младенца по руке и скорее напугал, чем причинил боль. Девочка заплакала, а все присутствующие наконец-то посмотрели на него.

– Нельзя обижать сестренку, – строго сказала пожилая дама, по старшинству имеющая больший авторитет в семье, – она еще маленькая, а ты уже большой!

Осуждающий взгляд бабушки, испуганные глаза матери и ненавидящий взор отца еще долго стояли перед ним, пока он, обливаясь слезами, был заперт в темноте пропахшего сигаретами туалета. Злость и обида плотно укоренились в его незрелом сознании, и он горько плакал, думая, что недостаточно хорош, для того, чтоб его любили так же, как этот розовощекий комок. Наверное, именно в этот момент в его мозг проникли первые ростки ненависти ко всему женскому полу.


08 июля 2024 года


Настя огляделась, удивляясь, как далеко от дома она ушла. Напротив нее, через дорогу, высилось здание железнодорожного вокзала и заполненная людьми площадь. Все суетились, куда-то спешили и прижимали к сердцу пожитки. В центре, возле памятника вождю пролетариата, промышляли две цыганки, спугнув своим приближением стайку голубей. Десятки птиц с легким шумом взмыли в воздух, а девушка вдруг вспомнила давешнюю гадалку, так неприятно говорившую о непонятном проклятии. «Что там болтала старая ведьма? – задумалась она, любуясь полетом голубей, – может, можно как-то убежать от преследующего меня злого рока?»

Настя не закончила мысль, пытаясь прочувствовать ее и осознать. «Убежать… Может, мне уехать отсюда и начать все заново?» Что ее здесь держало? Работа, на которой она сегодня написала заявление об увольнении? Муж, с которым сейчас ее не связывало ничего, кроме жилплощади? Разве что уголовное дело, так неосмотрительно ею инициированное… Настя достала телефон и набрала номер следователя, не задумываясь о том, что рабочее время давно окончено.

– Здравствуйте, – очень вежливо начала она, – вас беспокоит Анастасия Романова.

– Вы наверно, подошли, когда я уже уехал, – сразу вспомнил ее мужчина.

– Да, вас уже не было на месте, но я не поэтому звоню, я хотела у вас спросить…

– Что?

– Видите ли, я хочу уехать…

– На долго? – немного некорректно перебил ее мужчина, видимо, желая сэкономить свое время.

– Я хочу совсем переехать, – решительно выпалила девушка, сама удивляясь тому, что сказала.

– Куда? Когда? – посыпались вопросы, ответа на которые следователь, впрочем, не дожидался, – мне нужно сначала вас допросить!

– Меня уже допросили, сразу после того, как я заявление написала…

– Еще раз, как потерпевшую, – устало сказал мужчина, не желая подробно разъяснять юридические тонкости.

– Хорошо, я не сейчас уезжаю. Я просто хотела спросить, мне вообще можно уехать? Уголовное дело…

– Можно, – немного подумав сказал мужчина, – завтра приходите ко мне прямо с утра.

Связь оборвалась, едва Настя успела пролепетать свое: «хорошо», и она с некоторым недоумением смотрела на зажатую в руках телефонную трубку. Спонтанное решение, принятое ею после тяжелого дня, в пылу ссоры с мужем, получило одобрение неизвестного малознакомого мужчины и теперь казалось единственно верным. Она не представляла себе дальнейшую жизнь в этом городе, рядом со злополучным парком и шепчущимися за спиной коллегами. Она не представляла себе, как после всего случившегося сможет снова лечь в одну постель с разочаровавшим ее супругом. Впрочем, судя по его поведению, он тоже не жаждал близости. Настя еще раз посмотрела на железнодорожный вокзал и решительно пошла в его сторону.

Через две недели стоя на пероне с зажатым в руках чемоданом, девушка не могла поверить в то, что делает. Казалось, только вчера она купила билет на единственную оставшуюся не боковую нижнюю полку, пускай и у туалета, и вот уже ищет свою платформу. Еще тогда, в момент покупки, она не была уверена, что сядет в поезд. Она еще допускала мысль, что ей придется сдать билет, помириться с мужем и забрать опрометчиво написанное заявление об увольнении, но ничего этого не случилось.

С наслаждением вдыхая запахи железнодорожных путей, она вспоминала детство и ежегодные вылазки к морю с отцом и матерью. Она помнила, что ездили они всегда в купе, что мама брала в поезд копченую колбасу и огурцы, и все эти атрибуты предстоящего путешествия приносили радость любознательному малышу. Сейчас, сквозь года, она почувствовала легкое возбуждение. Стоящий у соседней платформы товарный поезд тронулся с места, и девушка хотела пересчитать вагоны, но голова закружилась, и ее пришлось поддержать проходящему мимо мужчине.

– Извините, – улыбнулась девушка, проверяя крепкость своих ног.

– С вами все в порядке? – спросил сердобольный человек, а она кивнула.

Поддерживать беседу Настя не стала, но ожидающий свой поезд мужчина решил скоротать время:

– Вы далеко едете?

Девушка легко назвала свою станцию, и очень удивилась реакции собеседника:

– Я тоже! – искренне обрадовался он, – меня туда по работе перевели. Я – детский хирург.

– Надо же, – улыбнулась Настя, и только тут дала себе труд посмотреть на незнакомца чуть пристальнее.

Широкоплечий, хорошо сложенный молодой мужчина лет тридцати с небольшим вызывал симпатию. Одет он был неброско, но со вкусом: серые брюки благородного оттенка и белая, абсолютно чистая футболка, так мало подходившая для путешествий и несомненно украшавшая ее обладателя. Светлые глаза смотрели благожелательно, а волосы приятного пшеничного оттенка выглядели так, как будто их только что касались руки парикмахера.

– У вас какой вагон? – спросил одинокий мужчина.

– Тринадцатый, – ответила Настя, – а у вас?

– У меня десятый, – с нотками сожаления сказал он. – Меня зовут Филипп, а вас?

– Анастасия, – представилась девушка, сожалея о том, что сама выглядит куда как скромнее.

– Очень приятно, – успел сказать ее новый знакомый, и в отдалении послышался громкий паровозный гудок, – выходите на станциях, поболтаем!

Нумерация вагонов шла с головы состава, и десятый вагон быстро прошелестел мимо Насти, а чуть позже прямо напротив остановился ее собственный – тринадцатый. «Число-то какое нехорошее», – подумала она, подавая проводнику документы и краем глаза отмечая, что в десятый вагон на этой остановке сел один-единственный пассажир.

Расположившись на своем месте, Настя с замиранием сердца наблюдала, как поезд тронулся с места, унося ее в другую, новую жизнь.

«Надо начать все с чистого листа, – думала она, пропуская мимо ушей инструкцию молодого проводника о биотуалетах. – Надо оставить весь случившийся кошмар в прошлом, и начать с начала, иначе я сойду с ума!»

Здания мелькали все быстрее, унося от нее привычный город, и девушка мысленно прощалась с ним, надеясь на то, что там останутся и все ее злоключения.

Почему-то сейчас вспоминались последние два допроса и поездка в то место, где она очнулась. При свете дня пустая, сильно облезлая остановка советских времен выглядела еще хуже, чем в памяти молодой женщины. В углу, возле скамейки были обнаружены ее кроссовки, заботливо оставленные преступником, но незамеченные ею в предрассветной темноте . Странно, что на них так никто и не позарился. Видимо, остановка действительно не функционировала.

Настя показала, где очнулась, где шла домой и даже про лилию вспомнила, хотя изначально вовсе выпустила ее из вида.

Неулыбчивые люди в форме заглянули в мусору, обнаружили там сухой цветок, но извлекать его не стали, чему Настя даже порадовалась.

Муж, отношения с которым дали трещину задолго до последнего скандала, согласился с ее решением слишком легко. «Наверное, и ему это все надоело, – поняла Настя, – может он тоже хотел чего-то подобного, не в силах принять меня после… После другого мужчины…»

Думать о муже было неприятно, и она не стала.

– Новый город – новая жизнь, – озвучила свои мысли Настя, запрещая себе возвращаться к старым переживаниям.

– Далеко едешь? – спросила тучная женщина с сиденья напротив нее, и тут же принялась доставать откуда-то из-под стола колбасу.

Настя вежливо ответила, впитывая заполняющие купе памятные запахи из ее детства.

– Это близко, – отозвалась дама, отправляя субтильного супруга «за кипятком», – а мы до Москвы.

Настя не отвечала, вспоминая, не забыла ли она ключи от бабушкиной квартиры, а если забыла, то что делать? Пошарив для верности в сумке, она поняла, что нет, не забыла, и немного успокоилась.

– Меня Даша зовут, – не унималась словоохотливая тетка, обходясь по-свойски, без отчества.

– А меня Настей, – ответила девушка, убирая подальше сумку.

– Да ты бери колбасу-то, не стесняйся, – говорила женщина, – у меня ее много, боюсь, испортится. Гришка не ест – желудком мается.

Настя поспешно отрицательно покачала головой, но дама этого не заметила.

– Скоро станция на восемнадцать минут, – тихо сказал вернувшийся супруг соседки и плюхнул на столик две дымящиеся кружки. – Будем выходить?

«Станция? – удивилась про себя Настя, – вроде только отъехали. Неужели, я уже давно бездвижно пялюсь в окно?»

– Станция – это хорошо, – крякнула тетка, складывая бутерброд из нарезанного огурца, колбасы и черного хлеба, – может, лекарства какие тебе найдем.

Сверху завозился спящий одинокий пассажир мужского пола – волшебное слово «станция» подействовало и на него. Атмосфера поезда девушке нравилась, она отличалась какой-то спокойной размеренностью, даже семейностью, которой ей так не хватало в последнее время.

– Ты сама-то выйдешь? – поинтересовалась соседка, прикидывая, кто останется караулить ее баулы.

– Да, – ответила Настя, не желая упускать хоть какое-то развлечение.

– Тогда сумку возьму, – сказала Даша, доставая из-под подушки самое дорогое. – Пирожков возьмем и еще чего-нибудь к чаю.

Залитая солнечным светом платформа после полумрака плацкартного вагона показалась Насте нестерпимо яркой, и она зажмурилась.

– Вышли погулять? – услышала она, пытаясь привыкнуть к яркому свету.

– Да, надо ноги размять, – улыбнулась она, увидев перед собой красавца Филиппа, неизвестно каким образом успевшего так быстро перескочить через разделяющие их два вагона.

– Я тоже вышел подышать, – продолжил он, – как у вас в вагоне? Не жарко?

– Нет, кондиционер работает, да и вообще, очень даже неплохо, по сравнению с тем, что осталось в моей памяти. Я не ездила на поезде уже лет десять и могу сказать – уровень сервиса значительно вырос. Почище стало, и розетки в вагонах есть.

Они шли по заполненной людьми платформе, и девушка то и дело обращала внимание на выстроившиеся у киосков очереди из пассажиров.

– Ваш вагон, – сказала она, обратив внимание на цифру десять в окне.

– Да, – ответил ей Филипп, – но, если вы не возражаете, я провожу вас. Настя не возражала. Она рассказывала о том, какие у нее интересные попутчики, и как хорошо, что проводник дал стакан, потому что своей кружки у нее, естественно, не было.

Филипп слушал всю эту ерунду очень внимательно, сам говорил мало, а на вопросы отвечал как-то абстрактно. Под конец этого короткого свидания, в освободившемся окне киоска он купил ей мороженое и нежно попрощался «до следующей станции».

«Интересный парень», – думала про себя Настя, когда вагон покачнулся и поехал, – а говорят, сейчас сложно найти нормального мужчину. Из дома уйии не успела, а уже ухажер нарисовался». Настя с интересом смотрела в окно, в котором все быстрее проносились и здание вокзала, и опустевшие киоски, и перрон незнакомого города.

«В поезде все по-другому и пресловутые условности стираются, люди сближаются легче, – думала она о своих попутчиках, – совершенно незнакомая соседка пыталась накормить меня подпорченной колбасой, а приятный мужчина – мороженым».

Сосед Гришка, шумно залез на свою полку и засопел, а его дражайшая половина достала дамский роман, и погрузилась в чтение. У Насти книг не было, и она, по примеру соседа, улеглась в надежде подремать. Что еще в поезде делать?

Колеса мерно постукивали, где-то в отдалении капризничал ребенок, а прямо рядом с ними молодежь играла в карты. Звуки поезда убаюкивали, но сон не шел. Голову будоражили мысли о том, как она устроится на новом месте и вообще, правильным ли было ее импульсивное решение уехать. «Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть», – твердо решила она, не испытывая особых сожалений от расставания с супругом. Вся ее любовь и привязанность к этому мужчине как будто испарились еще после злосчастного выкидыша, когда он совершенно спокойно заявил: «Ничего страшного, не надо так убиваться». Поначалу Настя решила, что он ее так нескладно утешает, и, в силу мужской скупости на эмоции, правильных слов подобрать не может, но нет. Чуть позже стало понятно, что Лешка действительно так думает и к произошедшему выкидышу относится едва ли не с чувством легкого облегчения. После этого осознания, ей сделалось еще хуже, и поддерживать хоть какие-то отношения с мужем казалось просто невозможно.

Получалось, что решение об уходе было хоть и спонтанным, но имеющим под собой более чем твердую почву. «Интересно, все же, что это за барышня? – задавалась вопросом Настя, вспоминая блондинку с найденной в квартире фотографии. – Никогда ее не видела. Впрочем, было бы странно, если бы Лешка знакомил меня со своими любовницами». В том, что неизвестная дама именно любовница ее уходящего в прошлое супруга, Настя не сомневалась. Гораздо больше вопросов у нее возникало к способу появления фотографии под зеркалом. «Неужели, Лешка сам ее распечатал и принес в дом? Зачем? Фотография явно сделана кем-то издалека и тайно. Вряд ли супруг просил сделать фото со столь неудачного ракурса и тут же побежал распечатывать паршивенький снимок. Это скорее похоже на тайного папарацци, но вопрос в том, кто и зачем? Допустим, кто-то из знакомых увидел и узнал Лешку в компании чужой женщины, а потом, сохраняя инкогнито, решил поставить меня в известность. Не понятно, как он попал в квартиру? Я, конечно, не знаю, давал ли сам Лешка ключи кому-то из родных, но я точно не давала… Или мой доброжелатель вошёл, когда кто-то из нас был дома? Интересно, кто бы это мог быть? Я помню сосед дядя Володя заходил, они с мужем потом пошли к нему что-то собирать, курьер из доставки был, но он вроде бы не оставался в коридоре один, или оставался?»

Сейчас подробности того, что происходило в «смутное время» забылись. Память воспроизводила все как в тумане, а нервная система была слишком истощенна произошедшим, так что часть воспоминаний как будто отключилась.

«Из полиции были, но эти, думаю, не в счет. Вряд ли кому-то из служителей правопорядка придет в голову открывать мне глаза на похождения мужа. А может это сделал сам Лешка? Устал от неопределенной холодности наших отношений и неустроенного быта? Влюбился в другую женщину, но не нашел в себе смелости признаться в этом?» Эта версия заслуживала права на существование, и даже казалась наиболее рациональной. «Устал от моего бесконечного психоза, а бросить женщину в таком состоянии не решался, но нашел способ заставить меня саму порвать отношения? Что ж, хитро, ничего не скажешь», – усмехнулась она, внезапно столбенея.

В проходе стандартного плацкартного вагона со всеми присущими ему атрибутами из свисающих до пола простыней и аромата «Доширака» стоял очень аккуратный и неуместный здесь Филипп.

– Это вы? – удивилась девушка, хотя они уже успели перейти на ты.

– Да, искал вагон-ресторан, но, кажется, он в другой стороне, – растерянно ответил ее недавний знакомый.

Все как по команде уставились на красавца-мужчину, как будто сошедшего с обложки Дашиного дамского романа, но он, казалось, никакой неловкости не испытывал.

– Его тут может и вовсе не быть, – оторвалась от чтения Даша: все-таки поезд очень сближает, – они не во всех составах бывают. Спросите у проводника.

– Раз уж мы встретились, не желаешь ли ты составить мне компанию за ужином? – спросил он у Насти, чуть наклонив голову, чтоб видеть ее лицо.

– Даже не знаю, – растерялась девушка, которая нисколько не хотела покидать свою зону комфорта. Как всякая безработная барышня она сомневалась, что в ее положении стоит так расходовать средства.

– Мне хочется вас угостить, – не унимался мужчина, а Даша начала взирать на него с еще большим любопытством.

– Хорошо, – быстро согласилась Настя, не желавшая и далее делать их беседу предметом всеобщего интереса.

Филипп, к ее счастью, все понял правильно, и уже через секунду они начали удаляться от любопытных соседей.

Вагон-ресторан нашелся не сразу, и прежде чем его отыскать, девушке пришлось пройти через половину поезда.

– Мне сегодня несказанно везет, – улыбнулся Филипп, когда за очередным тамбуром они обнаружили приятую обстановку ресторана с легким музыкальным сопровождением и запахами настоящей еды.

– Здесь очень миленько, – сказала Настя, усаживаясь на изумрудно-зеленые сиденья ближайшего столика.

– Лучше, чем ничего, – пожал плечами гораздо более искушенный в таких делах Филипп.

Столики были украшены вазонами с искусственными цветами и на каждом лежала темная папочка меню. Настя открыла ее, и хотела сразу же захлопнуть обратно, но Филипп уверенным голосом подозвал официанта, начиная что-то перечислять.

– Мне тоже самое, – проблеяла девушка, уговаривая себя принимать подарки судьбы благосклонно.

«Не все время по шапке получать, – рассуждала она, наблюдая за тем, как ее кавалер внимательно читает винную карту, – может иногда и пряник достаться».

Пряник, в лице светловолосого красавца, заказал пару бокалов шампанского, и Настя еще больше округлила глаза.

– В поезде же нельзя… – заикнулась девушка, где-то на перроне слышавшая о том, что пьяниц высаживают на ближайшей станции.

– Если в вагоне-ресторане и за знакомство с такой красивой девушкой – маленько можно.

Филипп заговорщически подмигнул ей, и она не смогла не улыбнуться в ответ. Шампанское принесли очень быстро, и мужчина решил не мешкать.

– Давайте выпьем за нашу встречу, – предложил он, и Настя согласилась. За встречу, так за встречу.

Блюда вагона-ресторана были больше похожи на столовские, однако это ее не расстроило. Настя с удовольствием втыкала вилку и нож в запечённую курицу, отмечая, что давно не ела с таким аппетитом.

– А где вы работаете? – спрашивал словоохотливый Филипп.

– По специальности я – педиатр, – сухо ответила девушка, – но с последнего места работы уволилась и пока ничего нового не искала.

– Вот как? – очень обрадовался мужчина, – так мы коллеги! Я был бы очень рад, если бы вы рассмотрели для трудоустройства нашу клинику…

Настя легко улыбнулась, не отвечая ни да, ни нет, а Филипп, между тем, склонял похвальные оды одной из детских больниц города, ради работы в которой он и совершал это путешествие. Слушать было интересно, собеседником он оказался достаточно приятным, а бокал шампанского разморил тело, заставляя Настю улыбаться чаще.

– А где вы будете жить? У родственников? – сыпал вопросами красавец, както умудряясь очень мало говорить о себе.

– Нет, в бабушкиной "двушке". Она не так давно умерла. Я хотела продать квартиру, чтоб закрыть ипотеку, но время для сделок с недвижимостью сейчас не самое благоприятное, покупатель не нашелся и, как оказалось, это к лучшему.

– Отчего не удалось продать? Много запросили? – не очень тактично интересовался Филипп, но к этому моменту их близость достигла такой точки, что это не выглядело ни бестактно, ни невежливо.

– Ну, да, не мало. Квартира в самом центре города, с видом на соборную площадь не может стоить дешево, но дом старый, построенный в годы то ли революции, то ли гражданской войны, в общем – на любителя. Точнее, на состоятельного любителя старины, но таких не нашлось. Сейчас у покупателей в приоритете новостройки, – пожала плечами Настя. – Льготные ипотеки и все такое…

– Если вы не будете возражать, я с удовольствием посмотрел бы на ваш исторический дом, – лукаво улыбнулся Филипп, и как-то чувствовалось, что старина не самое главное, что его интересует.

– Над нами, кстати, тоже квартира продавалась, если вы в поиске жилья, можете проявить любопытство, – улыбнулась в ответ Настя – действовало выпитое шампанское.

Поезд остановился, и Филипп тут же спросил у официанта, длительная ли это остановка, после чего поспешил предложить пройтись. Плавно и незаметно вышло так, что весь оставшийся путь они практически не разлучались.

«До чего оборотистый парень, – удивлялась девушка, глядя как быстро он завладел всем ее вниманием. – Это он от безделья такой, или…» Что или на ум не шло, поэтому пришлось остановиться на том, что мужчина просто скучает.

Настя не была редкой красавицей, способной уложить к своим ногам штабеля из подобных Филиппу парней. Назвать ее дурнушкой тоже было нельзя, и определенный интерес в душе мужчины она, несомненно, могла вызвать, но чтоб так настойчиво… Впрочем, какая разница, если они в скором времени простятся.

Когда поезд прибыл на нужную ей станцию, Настя заранее выволокла в тамбур свой чемодан. Стоя в ожидани, она слегким замиранием сердца наблюдала, как мелькают в узком, зарешеченном окне домики частного сектора, вспоминая черты давно забытого города. Она редко приезжала сюда. В последний раз это было так давно, что казалось чем-то из прошлой жизни. Мама выпорхнула из гнезда еще до рождения ребенка, но в школьные каникулы или в новогодние праздники Настя по долгу жила у бабушки. Она помнила пожилое, морщинистое лицо высохшей старушонки, но даже не представляла, какой была ее бабушка в молодости. «Наверно, такой же, как я и мама», – подумала она, когда вагон замедлился и остановился напротив вокзала.

Спрыгнув на перрон, она нисколько не удивилась, заметив там Филиппа.

– Давай, я тебя провожу, – предложил он, перенимая у нее багаж.

– Только до автобуса, – согласилась Настя, – мой дом прямо напротив центральной остановки, так что для меня не будет сложностью доехать на общественном транспорте.

– Как скажешь, – легко согласился мужчина, и они пошли к выходу.

«Теперь я здесь живу», – повторила про себя Настя, не в силах поверить, что совершила такой важный шаг. Она впитывала влажный утренний воздух нового города, смотрела на мелькающих тут и там людей, и ее захватывало странное ощущение, едва-едва похожее, на счастье.

Настя не спрашивала у проводившего ее до остановки мужчины, куда едет он сам, не интересовалась и тем, где он планирует остановиться. «Может, клиника предоставит ему жилье, – думала она, – в некоторых городах такое бывает».

Номер телефона, она дала ему еще в вагоне-ресторане, справедливо решив, что в незнакомом месте нужно начинать обзаводится друзьями.

Золоченый собор – сердце огромного города она увидела издалека и почувствовала учащенное сердцебиение. «Скоро я буду дома», – с легким волнением подумала она, глядя как зашевелились и забурлили люди в автобусе.

Подъезжая к остановке, она с нетерпением ребенка уставилась в окно. Дом Настя сразу даже и не узнала. В ее памяти он был облезлой громадой, преувеличенной в размерах детским воображением. Сейчас же это было обычное угловое пятиэтажное здание с хорошо отреставрированным фасадом.

– Вы выходите? – спросила стоящая рядом пожилая дама, так как Настя загородила проход.

– Да, да, – пролепетала она, отрывалась от разглядывания улиц и схватила чемодан.

Центр города напоминал муравейник, в котором очень легко стать случайной жертвой бурлящего потока, и Настя поспешила отскочить в сторону.

Автобус плавно тронулся с места, и девушка оказалась лицом к лицу со своим пристанищем. Несмотря на относительно свежую терракотовую штукатурку, исторический облик дома безошибочно угадывался по арочным проемам окон и дверей подвалов. При внимательном рассмотрении можно было догадаться, что изначально дом был трехэтажный, а еще два эжтажа надстроили позднее – стены у них были чуть тоньше. Дом был угловой, старый и местами в оконных проемах виднелись облезлые деревянные рамы, поставленные, пожалуй, еще во времена архитектурных создателей.

Настя нерешительно шагнула в сторону пешеходного перехода, не будучи уверена, что бесконечный поток машин ее пропустит, но он остановился, и она в считанные секунды оказалась на той стороне улицы.

Здесь рядочком обосновались торговки носками и прочей мелочью, среди которых затесался один – единственный мужичек с окунями. Не обращая на них ни малейшего внимания, она шагнула в сторону огороженного двора и замерла. Ключей от калитки у нее не было, и она уже собралась звонить риэлтору, ранее занимавшемуся продажей квартиры, когда к дому подошла давешняя дама из автобуса. Настя обрадовалась такой удаче и юркнула вслед за ней, а женщина, подозрительно глянув спросила:

– Вы к кому?

– Я из тридцать седьмой квартиры, – нерешительно улыбнувшись пояснила девушка.

– Недавно купили что ли? – заинтересовалась пожилая дама, и Настя присмотрелась к ней внимательнее.

Аккуратно одетая, сухонькая старушонка на вид перешагнула восьмой десяток, но наверняка сказать было сложно. Была она невысокого роста, субтильной комплекции и в светлом брючном костюме, давно вышедшем из моды, но все еще приличном.

– Я – Настя, внучка Зои Аркадьевны, – пояснила она, решив, что с соседкой стоит подружиться. – Вы меня не узнали?

– А-а, – протянула пожилая дама, вежливо улыбаясь, – я Зинаида Львовна, мы с Зоей Аркадьевной приятельствовали, но ты уж и не помнишь, наверно. Как это я тебя не узнала, ты же так на бабушку похожа! Пойдем, я тебе все покажу!

Вряд ли Настя нуждалась в проводнике и экскурсоводе, все-таки кое какие воспоминания из детства у нее остались, но спорить не стала, послушно ступая за словоохотливой пенсионеркой.

– Ты теперь тут жить будешь? Или не надолго приехала? – любопытничала дама, когда они подошли к укрытому треугольным козырьком подъезду.

– Думаю, надолго, – ответила Настя, шагнув в светлый подъезд.

«Аккуратненько и чистенько, – отметила она про себя, – на окнах цветочки, – двери квартир, в большинстве своем новые, правда, лифта нет, но мне не высоко – на третий этаж».

– Мы с Зоей Аркадьевной соседствовали, – объясняла дама, – цветы вместе сажали, добились того, чтоб двор огородить, а то сама понимаешь – центр города, столько народу! То всякий сброд на лавочках сидит, то в подъезде, простите, нагажено! А мы все старались облик дома поддержать, ведь исторический памятник, а такое отношение! Вот пытаюсь добиться, чтоб нам перекрытия поменяли, а то у нас стены добрые, толстые, а перекрытия все еще деревянные! Мыслимо ли? Я уже куда только не обращалась, все обещают и обещают…

Старушка говорила много и вдохновенно, и как-то верилось, что она своего добьется. Такие всегда добиваются.

– А матушка твоя как поживает? – перешла к вопросам Зинаида Львовна, – я же ее совсем маленькую нянчила! Уж какой была непоседой!

Когда они подошли к нужному этажу, соседка остановилась у двери напротив Настиной новой квартиры.

– Ты, если что, не стесняйся, заходи, – наставительно говорила женщина, видимо, чувствуя ответственность за потомство, которое нянчила вместе с подружкой.

– Хорошо, – ответила девушка, вставляя ключ в латунную замочную скважину.

Он повернулся с легким скрежетом, и массивная деревянная дверь впустила ее в узкий, тонущий в полумраке, коридор.

Защелкнув замок, Настя втащила тяжелый чемодан вглубь помещения и скинула обувь.

– Потолки трехметровые! – воскликнула она, оглядывая толстые стены, скругленные углы и полуарочный проем в коридоре. В детстве такие детали оставались незамеченными, а сейчас все это бросалось в глаза.

Большую часть коридора занимал деревянный комод на гнутых ножках с зеркалом в резной раме. Его внешний вид, конечно, выдавал почтенный возраст, и серебряная амальгама зеркала сохранилась не полностью. Настя с удивлением смотрела на отражающуюся в нем незнакомку. «Это волшебство кристалликов серебра, или я действительно стала выглядеть лучше?» – задумалась она, вглядываясь пристальнее. У молодой женщины были ее пшеничные волосы, ее светло-серые, с голубым отливом глаза и ее маленький носик, но Настя не узнавала себя. Она очень сильно похудела и давно не пользовалась косметикой, возможно, из-за этого отражение казалось чужим. Она провела пальцами по холодному стеклу и убрала руку.

«Неплохо бы сделать маникюр, и вообще как-то заняться собой», – подумала девушка, глядя на свои ногти.

В какой момент она утратила вкус к жизни? Когда перестала замечать ее краски? «Наверное, в ту роковую ночь, когда потеряла ребенка, – вздохнула она, – а дальше все наслаивалось, как снежный ком».

Странное дело, но этот самый снежный ком, буквально придавивший ее еще вчера, сегодня как будто подтаял и стал легче. «Неужели, перемена мест подействовала?» ?– задумалась девушка, ощущая непривычное чувство голода.

Засунув ноги в красные бабушкины тапочки из добротного велюра, Настя сбросила рюкзак и сделала несколько шагов вперёд.

Она ожидала столкнуться с запахом плесени, старости и сырости, но нет. В воздухе витал едва уловимый аромат фиалок, моментально воскресивший в ее памяти любимые бабушкины духи. Почему то стало очень грустно, и девушка, оглядывая старинную мебель квартиры, зашла в первую комнату, по-видимому, гостиную.

Первой в глаза бросилась заставленная книгами советская «стенка» и более современный массивный диван в углу. Эта обстановка осталась точно такой же, какой ее запомнила Настя, и она с любопытством подошла к книжному шкафу.

– Вкусы у нас не сходятся, – резюмировала она, увидев имена бессмертных классиков вроде Достоевского и Толстого, соседствующих с Карамзиным и Соловьевым. – Очень много истории, и совсем мало чего-то современного и легкого. Пожалуй, даже почитать нечего, разве что «Унесенные ветром».

Обведя взглядом веселенькие обои в мелкий цветочек, Настя прошла в следующую комнату, служившую бабушке спальней.

Высокие потолки и скругленные своды создавали приятное чувство простора. А сама комната идеально вмещала в себя массивный стол темного дерева, резные стулья, и кровать с горкой подушек. Настя улыбнулась, вспоминая, как баба Зоя не разрешала ей сидеть на убранной постели.

Кухня, в отличие от всего остального, была очень маленькой, не более шести квадратов, но достаточно удачно меблированой небольшим гарнитуром натурального дерева. Стол, окруженный тремя стульями, расположился прямо у окна, .

– Просто и уютно, – улыбнулась девушка, отмечая общую чистоту помещения.

В начале двадцатого века санузел являлся непозволительной роскошью для квартир простых обывателей, и первые жители этого дома вынуждены были ходить в туалет по старинке – на улицу. Когда же советский человек тесно познакомился со всеми видами благоустройства, жителям пришлось самостоятельно озаботиться перепланировкой квартир с целью установления хоть какого-нибудь санузла. У бабушки туалет был совсем крошечный, но умудрялся вместить все самое необходимое, включая душевую кабину.

– Жить можно, – удовлетворенно отметила Настя и вернулась в гостиную.

Из окна на нее смотрел сверкающий в лучах солнца золотистый купол собора, и девушка легко взобралась на низкий подоконник, желая, как в хорошо забытом детстве, с высоты птичьего полета понаблюдать за жизнью большого города.

Раньше, когда ей доводилось гостить у бабушки, она часто залезала на окно и с жадным любопытством разглядывала снующих туда-сюда людей и транспорт. Бабушка, как только замечала подобное вопиющее безобразие, непременно начинала браниться и всякий раз сгоняла любознательного ребенка с насиженного места. Сейчас ворчать и гнать ее с подоконника было некому, и Настя загрустила.

Усталость от дальней дороги и чувство голода не дали ей сполна насладиться изумительным видом на соборную площадь, и она побрела обживаться на новом месте.

В кухонных шкафах все еще лежали оставшиеся от бабушки крупы и сахар, а холодильник был выключенным и чистым. «Наверно, мама постаралась», – подумала Настя, вспоминая, что она сама на похороны не ездила. Платяной шкаф в спальне хранил в себе вещи прежней хозяйки, которые Настя решила чуть позже предложить соседке Зинаиде Львовне – выкидывать бабушкино добро ей не хотелось.

Тепло глянув на небольшую старинную икону Николая Чудотворца, стоящую на средней полке, она вспомнила, что руками трогать ее не разрешается, и смахнула пыль ситцевым платком.

Взяв пузырек бесконечно устаревших бабушкиных духов с надписью «Горная фиалка», Настя поняла, чем так пахнет в квартире. Пластмассовая крышечка флакона, лишенного пульверизатора, треснула и парфюм частично испарялся. Положив его на место, девушка улыбнулась и принялась за уборку.

Звонок телефона застал ее в тот момент, когда она уже успела протереть запылившийся от долгой бесхозяйственности пол.

– Да, – коротко ответила она, ожидая узнать голос Филиппа, но не угадала.

Услышанное заставило девушку быстро забыть о своих домашних делах.

– Здравствуйте, Анастасия Александровна? – очень официально обратилась к ней совершенно незнакомая женщина.

– Да, – растерялась девушка, роняя швабру.

– Вы уже доехали? – скорее утвердительно, чем вопросительно сказали на том конце, – очень хорошо, нам надо побеседовать.

– Зачем? – совсем растерялась уставшая от бесконечных допросов в ее прошлой жизни Настя.

– Нам пришло поручение из вашего города, – охотно разъяснила девушка, – нужно вас допросить по вашему заявлению об изнасиловании…

– Но меня уже сто раз допрашивали! – немного некорректно перебила девушка, так как категорически не хотела впускать с свою новую жизнь призраки старой.

– Там обстоятельства новые открылись… – начала женщина и замялась, – ну, как новые, не новые… Просто открылись такие обстоятельства, что вас нужно допросить еще раз! – резко закончила она.

– Хорошо, – обреченно согласилась Настя, не видя, однако, в предстоящем деле ничего хорошего.

– Приходите в триста пятый кабинет. Меня зовут Миронова Кристина Михайловна, скажите дежурному, что вас вызывали, – быстро инспектировала незнакомка, диктуя адрес.

Девушка побежала к письменному столу, надеясь найти хоть какие-то пишущие принадлежности, чтоб записать информацию. Массивные ящики выдвигались с трудом, а незнакомка уже положила трубку. Она судорожно искала листочек и ручку, не надеясь на свою память, и первым попавшимся карандашом быстро нацарапала на оборотной стороне квитанции за коммунальные услуги все, что ей удалось запомнить.

С сомнением глядя на записи, она хотела было перезвонить и уточнить, насколько срочно ей нужно отправляться в этот самый кабинет, но не стала, решив не откладывать и идти прямо сейчас.

– Надо смотреть в лицо своему страху, – вслух сказала девушка, внутренне готовясь в десятый раз повторять все то, что ей очень хотелось забыть.

Следственный комитет оказался унылым серым зданием, и Настя удивилась, что такая важная организация находится в столь плачевном состоянии. «То ли дело моя детская поликлиника, – думала она вспоминая прежнее место работы, – любо-дорого посмотреть»

Триста пятый кабинет нашелся очень легко, и Настя, не без внутреннего трепета, толкнула захватанную дверь. Первое, что удивило ее – это запах дорого мужского парфюма. Как оказалось, интересующая ее Кристина Михайловна делила кабинет с молодым мужчиной, вероятно и источающим сей аромат. Настя вздохнула: «А я успела обрадоваться, что в этот раз историю моего унижения я смогу поведать в отсутствие мужчин. Как бы не так!» Впрочем, молодой следователь не обратил на нее особого внимания, мельком мазнул взглядом и вернулся к своим делам.

– Я – Романова, – тихо сказала Настя, нерешительно остановившись посреди кабинета.

– Кристина, это к тебе, – объявил мужчина, теряя интерес.

– Присаживайтесь, – указала на стул возле нее следователь, и она с облегчением уселась. От волнения ноги немного подкашивались, хотя можно было уже привыкнуть – не в первой, как говорится.

– Подождите секунду, – не отрываясь от компьютера сказала девушка, и Настя безмолвно кивнула, от безделья начав оглядываться.

Кабинет был небольшим, и нехватка пространства ощущалась в нем почти физически: заставленный подоконник, стеллажи, с многочисленными папками, два громоздких сейфа и стол с большим принтером, ксероксом и сканером в одном лице. Из окна, распахнутого настежь по летнему времен, дул свежий и очень приятный ветерок.

Некоторое время следователь была занята, и Настя украдкой ее разглядывала: темные волосы стянуты в хвост, на лице самый лёгкий макияж, никакого маникюра и украшений, кроме маленьких золотых серег в ушах. На вид она казалась Настиной ровесницей, и производила скорее приятное впечатление. Стол у нее был в образцовом порядке, чего нельзя было сказать о расположившемся в углу мужчине, чья голова едва-едва выглядывала из-за большой стопки дел.

– Давайте начнем, – без прелюдий сказала она, заставив Настю вздрогнуть.

– Я вроде уже все рассказала, – оторвалась от созерцания обстановки государственного ведомства Настя.

– Нам пришло поручение из вашего города, – быстро говорила следователь, – просят кое что уточнить.

– Что? – задала мучающий ее вопрос Настя.

– Даже не знаю, как это объяснить… – поджала губы Кристина, что-то прикидывая в уме и ещё раз пробегая глазами печатный лист, – в общем, наши коллеги обнаружили, что ваше изнасилование очень похоже на ряд других преступлений…

– Почему они сразу мне об этом не сказали? Не связали с другими? – нахмурилась Настя, понимая, что речь, должно быть, идет о сексуальном маньяке, – возможно, нам с другими девушками удалось бы вспомнить больше, ведь каждая могла что-то запомнить…

– А кроме вас рассказывать некому, – развела руками следователь.

– Как это? – не сразу поняла Настя, а поняв, тут же осеклась.

– Все остальные девушки убиты, поэтому ваш случай изначально никто не связывал с теми преступлениями.

– А сейчас почему связали?

– Определенные детали совпали, – уклончиво ответила Кристина, – поэтому надо постараться максимально подробно вспомнить и рассказать все, что вы видели.

– Да я ничего не видела, – растерянно сказала Настя, – я потеряла сознание в парке и очнулась уже привязанная и в кромешной темноте. Я не сразу поняла, что у меня на глазах повязка, а лежу я голышом…

– Где вы лежали?

– Я не знаю, – сдавленно говорила Настя, – это было что-то вроде кровати, но достаточно твердое.

– Как именно вы были связаны?

Настя, прикрыв глаза, вспоминала весь ужас произошедшего так, как будто это происходило с ней буквально вчера:

– Послушайте, я уже несколько раз это повторяла и у меня нет совершенно никакого желания…

– Отставить разговорчики, – строго перебила ее Кристина, – Вы понимаете, что кроме вас следственным органам надеяться не на кого?

– Могли бы сразу сообразить, – буркнула Настя, – а не донимать меня одними и теми же вопросами по сто раз!

– Как вы думаете, почему он оставил вас в живых? – неожиданно спросила следователь, глядя на девушку с некоторым любопытством.

– Не знаю, – пожала она плечами, – наверно потому, что я его об этом попросила.

Дружный смех заставил Настю покраснеть и испытать еще больше неловкости.

– Простите, – быстро успокаиваясь сказала Кристина, – вы, видимо, маньяков не видели…

Девушка зло зыркнула на нее, а та поспешила снова извиниться.

– Я не хотела вас обидеть, просто этот человек – явный псих, вряд ли он способен проявлять привычную нам эмпатию. Подумайте, возможно, вы сделали или сказали что-то такое, что подействовало на его воспаленное сознание, и если мы поймем, что это, будет уже хоть какая-то зацепка.

– Может, он просто не успел меня убить?

– Это первое, что приходит в голову. Давайте подумаем, что ему помешало?

– Не знаю, – пожала плечами Настя, – когда… Все кончилось, он просто снова меня усыпил. Очнулась я уже на пригородной остановке.

– Давайте по порядку, – начала печатать Кристина, – вы очнулись в темноте и связанная. Что было дальше.

– Я начала просить его меня отпустить, – тихо говорила девушка, подсознательно не желая, чтоб ее слова долетали до ушей сидящего неподалеку мужчины.

– Что вы говорили?

– Что я замужем, что я детский врач и если он меня убьет, в моей поликлинике некому будет работать.

– Он вам что-то отвечал?

– Он сказал только одну фразу: «Не бойся», – проглатывая застрявший в горле комок прохрипела Настя, снова ощущая весь ужас, завладевший тогда ее телом.

– Голос у него какой? Хриплый? Низкий? Высокий? Может, он шепелявил?

– Все это у меня уже спрашивали, – устало сказала девушка, – я не знаю. Это был просто шепот, очень тихий шепот, похожий на змеиное шипение.

Следователь что-то быстро печатала, а Настя съежилась в комок от нахлынувших на нее воспоминаний.

– Я не хочу об этом говорить, понимаете? Я приехала в этот город, чтоб никогда не возвращаться мыслями ко всем тем страшным вещам.

– Понимаю, – оторвалась от монитора следователь, – но если все пострадавшие, как и вы, будут прятать голову в песок, насильников будет все больше! Один из главных принципов уголовного права – неотвратимость наказания, и только вам по силам помочь нам найти этого мерзавца!

«Все это, конечно, правильно, – думала Настя, – да только я сама ничего не знаю». Строгий тон и пронзительный взгляд молодой женщины заставили ее опустить глаза и пролепетать:

– Если бы я могла чем-то помочь…

– Костя, – вдруг обратилась к своему коллеге Кристина, – выйди пожалуйста.

– Куда? – удивился мужчина, высовывая голову из-за стопки дел.

– Не знаю. Куда ты обычно на полдня пропадаешь? Мир спасаешь или жене звонишь? Мне без разницы, видишь, у меня девочка при тебе говорить стесняется.

Проницательность молодой женщины очень удивила и подкупила Настю, внезапно посмотревшую на следователя с нескрываемой благодарностью.

– Понял, принял, – поднялся с места очень приятный на вид мужчина в штатском. Почему-то здесь мало кто носил выделенное государством форменное обмундирование. – Схожу до пекарни, тебе чего взять?

– Чебурек и слойку с творогом, – быстро ответила женщина, – и ты особо не торопись, покури…

– Давно бросил, – перебил ее мужчина, и дверь за ним захлопнулась от создаваемого открытым окном сквозняка.

– Итак, продолжим, у нас мало времени, через полчаса ко мне должны подойти люди, – обратилась к ней следователь. – Голос был очень тихий и узнать его, вы, скорее всего, не сможете?

– Да, – кивнула немного приободренная Настя, молодая женщина напротив ей нравилась.

– Запахи? Звуки? Все, что вам удастся вспомнить, имеет значение, любая мелочь!

– Вода капала. Где-то совсем рядом с тем местом, где я лежала. Было очень хорошо слышно, хотя это не удивительно. Тишина стояла оглушающая.

Кристина быстро записывала, а Настя пыталась вспомнить что-то еще, но выходило туго.

– Парфюм? Запах чеснока или пота? Сигарет? – подсказывала следователь, не глядя на потерпевшую.

– Нет, ничего такого, разве что сладковатый аромат, такой, знаете, фруктовый. Я еще подумала, что он скорее подошёл бы женщине.

– Это уже хорошо, – обрадовалась Кристина, как будто это было ее собственное расследование.

– Было холодно. Чувствовался небольшой сквозняк, – закрыв глаза погружалась в неприятные воспоминания Настя, – он завязал мне глаза и не разговаривал. Я сразу подумала, что это хороший знак, значит, он не хочет, чтоб я могла его узнать, то есть он… Как бы это сказать…

– Хочет оставить вас в живых, – подсказала Кристина, кивая. – Почему он решил вас не убивать, вот в чем вопрос. Всех остальных…

– Может, я не одна такая, не убитая, – перебила Настя, – я хочу сказать, что если бы не муж, я не стала бы заявлять об изнасиловании в полицию, может, другие девушки просто не обращались?

– Не исключено, – согласилась Кристина, – и все же, чем именно вы могли вызвать в нем симпатию или сочувствие, что он решил вас пожалеть? Это может быть важно, для психологического портрета преступника. Может, он любитель животных, и вы сказали, что помогаете приюту для бездомных собак… Я утрирую, конечно, но вы понимаете мою мысль? Что-то в вас есть такое, что злодею показалось очень важным, вопрос в том, что?

– Не знаю, – пожала плечами Настя, – я говорила про свою работу и мужа, старалась его не раздражать и не кричать…

«Вот и не верь после этого дамским журналам, – думала девушка, глядя на то, как по клавиатуре стучат тоненькие пальчики Кристины, – спасла меня, выходит, эта глупая болтовня!»

– Теперь давайте вспомним про сам половой акт, – очень деликатно начала женщина, стараясь не смотреть на потерпевшую. – Он делал что-то необычное?

– Нет, он сделал все…традиционно, – не сразу нашла она нужное слово и покраснела.

– Извращения? Садизм?

– Нет, – перебила ее Настя, и задумалась, пытаясь оформить свою мысль, – я бы даже сказала, что он сделал все очень… Аккуратно. Мне было почти не больно.

– С чего такая забота? – приподняла брови следователь…

– Может это разные психопаты? – внесла рациональное предположение Настя.

– Умные головы разберутся, – пожала плечами Кристина, – наше дело – бумагу написать.

Бумагу она писала старательно, на минуту забыв про потерпевшую, а Настя едва ли не физически ощущала чужие руки на своем теле.

– Что было дальше? – оборвала вставшую перед ее воображением жуткую картину Кристина.

– Да ничего, – вздохнула Настя. – Он снова меня усыпил, а очнулась я на остановке.

– Как усыпил? У вас что-то пропало? Деньги, ценности?

Девушка послушно отвечала, хотя все это повторяла уже не раз.

– Может, он торопился? Нервничал? – сыпала вопросами женщина.

– Не знаю, – пожала плечами Настя, – я ничего такого не заметила, но я повторяю, я и не могла что-то заметить, повязка на глазах была очень плотная. Я очнулась без обуви и без белья на незнакомой остановке где-то в районе садоогородов.

– Почему он оставил вас без обуви? – задалась вопросом Кристина, и на секунду оторвалась от монитора. – Торопился и не успел надеть?

– Не знаю, – пожала плечами девушка, – может просто не захотел возиться. Кроссовки лежали тут же на остановке, я просто этого не увидела.

– Удивительно заботливый маньяк, – хмыкнула Кристина, – может быть такое, что вы с ним знакомы?

– Не могу ответить на этот вопрос, – чуть подумав отозвалась девушка, – я его однозначно не узнала, да и вряд ли могла бы узнать.

– Это мог быть ваш сосед, к примеру?

– Не исключено, – поежилась Настя, – это мог быть и сосед по дому, и родитель кого-то из моих пациентов, да и любой малознакомый человек.

Гипотеза о том, что злодей мог быть близок к ней лично еще больше пугала. "Я порвала с прошлой жизнью" – пыталась хоть немного успокоить себя Настя.

– Если мои коллеги не ошибаются, и ваш обидчик именно тот маньяк, что убил уже пять женщин, то должны быть основания для того, чтоб он вас пожалел. Скорее всего, это кто-то из вашего окружения.