# Дворник

Алексей Усов

Молодой человек, для которого весь мир укладывался в строгие формулы, вдруг поймал себя на мысли: он ждёт этих утренних ритуалов больше, чем лекций. Красота, не имеющая цены и смысла в его системе координат, стала единственной правдой. Но между ними лежала пропасть тишины.

Он собирался заговорить. Завтра. После сессии…

Но мир равнодушен к нашим завтрашним планам.

## Бывают люди, словно светлячки…

Осень в университетском городке была не временем года, а звуком: шуршанием страниц, топотом сапог по брусчатке, смехом, вырывающимся из открытых дверей аудиторий. И лишь для меня она стала тишиной, заключенной в фигуре одного человека. Его звали Сергей, но я узнал это гораздо позже. Для всех он был просто дворником. Невидимкой в серо-оливковой робе.

Я, студент экономического факультета, чей мир был соткан из графиков, формул и холодной логики спроса-предложения, стал его тайным зрителем. Моя аудитория на втором этаже выходила окнами на старую липовую аллею – его вотчину.

Его работа не имела ничего общего с примитивным сгребанием мусора. Это был ритуал. Он не боролся с листвой – он договаривался с ней. Метла в его руках была не орудием труда, а дирижерской палочкой. Он не сгонял золотую россыпь в унылые кучи, а собирал ее в причудливые, временные узоры: концентрические круги вокруг деревьев, похожие на мишени; длинные, извивающиеся реки вдоль бордюров; спирали, закрученные с математической точностью. Однажды, после легкого ночного снежка, он вымел на асфальте гигантскую, идеальную снежинку. Она таяла на глазах, как мимолетная мысль.

Я начал приходить раньше, прятал под потрепанной шинелью чашку дымящегося кофе и, докуривая дешёвые папиросы, наблюдал. Он был немолод, движения его были лишены резкости, но наполнены странной, сосредоточенной грацией. Лицо, обветренное и серьезное, в моменты этой «уборки» смягчалось. Взгляд, обычно устремленный в землю, становился зорким, оценивающим. Он был художником, а аллея – его холстом, который каждый день заново покрывался хаосом, брошенным ему вызов. Я ловил себя на мысли, что жду этих утренних спектаклей. В мире, где всё измерялось эффективностью, его бессмысленная, с точки зрения экономики, красота была глотком чистого воздуха. Он стал для меня тихим противоядием от наступающего цинизма.