X-NIDIN SHARIPOV
Периметр Бесконечности

Периметр Бесконечности – Книга Первая

Пролог – Отбор

Марс. Орбитальная станция «Олимп». За восемь месяцев до экспедиции.

Конференц-зал Межпланетного исследовательского совета был полностью выполнен из прозрачного композита – стены, пол, даже потолок. За стеклом простирались красные пустоши Марса, а над ними – чёрное небо, усеянное звёздами, которые здесь сияли острее, чем когда-либо на Земле.

Итан Бэрроуз сидел в дальнем углу, скрестив руки на груди. Ему было тридцать восемь, хотя его глаза выглядели на двадцать лет старше. Три года назад он похоронил жену и дочь в холодном лунном грунте после того, как террористы взорвали купол на базе «Альфа». С тех пор он не спал больше четырёх часов за ночь и не произносил ни одного лишнего слова.

Перед ним сидели семнадцать других кандидатов – лучшие из лучших: астронавты, учёные, инженеры, каждый мечтал улететь дальше, чем кто-либо в истории человечества.

– Дамы и господа, – начал седовласый адмирал Коэн, глава Совета. – Проект «Горизонт» – это не просто экспедиция. Это попытка человечества ответить на старейший вопрос: одиноки ли мы?

В центре зала замерцала голограмма – изображение массивного корабля, словно стрекозы, выкованной из титана и света.

– Вы отправитесь за пределы картографированного пространства, в сектор, где наши сенсоры отказывают, а даже свет ведёт себя… иначе.

Зара Накамура, астрофизик, подняла руку:

– Адмирал, каковы шансы на наше возвращение?

Коэн помедлил:

– Сорок два процента – по самым оптимистичным оценкам.

Воцарилась тишина. Кто-то кашлянул; кто-то потер переносицу.

Итан не шевельнулся. Сорок два процента – это больше, чем он заслуживал.

– Если кто-то из вас желает отказаться, – продолжил Коэн, – это не будет считаться трусостью.

– Я принимаю, – произнёс Итан, прежде чем речь была закончена.

Все головы повернулись.

– Капитан Бэрроуз, – сказал Коэн. – Вы даже не спросили о миссии.

– Детали не важны, – ответил Итан. – Я лечу.

Зара изучала его – человека, пугающе пустого, словно он уже умер, но его тело ещё не осознало этого.

Когда собрание закончилось, к нему подошёл Диего Альварес – широкоплечий, с ясными глазами, планшет в руке. Три докторские степени: реакторный дизайн, квантовая механика; но также теология и языки.

– Капитан Бэрроуз, – сказал он.

Итан кивнул без интереса.

– Я читал ваше досье. Потеря, долг, молчание. Вы не гонитесь за славой – вы гонитесь за исчезновением.

Челюсть Итана напряглась:

– Осторожнее. Вы меня не знаете.

– Я знаю взгляд человека, который забыл, что трудности и лёгкость – две стороны одной монеты, – тихо сказал Диего. – Возможно, это путешествие – то место, где к вам вернётся равновесие.

Итан долго смотрел на него:

– Вы религиозный человек, инженер?

– Я верю, что наука и вера – зеркала одной истины, – ответил Диего. – И если мы летим на край вселенной, нам понадобятся обе.

Итан ничего не сказал, но он запомнил это имя.

В коридоре Зара догнала его:

– Капитан Бэрроуз, да?

– Да.

– Я Зара Накамура. Я слышала о вас – лучший навигатор в системе, герой Седьмой экспедиции, потерял семью на Луне.

Он остановился так резко, что она чуть не столкнулась с ним:

– Доктор, если вы копаетесь в чьём-то прошлом, будьте готовы к тому, что вас там не поприветствуют.

– Я только хочу знать, – тихо сказала она, – собираетесь ли вы завершить миссию… или красиво умереть.

Он встретил её взгляд:

– Я завершу миссию – и умру только после.

– Тогда увидимся на борту, капитан.

Глава 1 – Запуск

Марс. Орбитальная верфь «Арес». День запуска.

«Горизонт» висел на орбите, как серебряный клинок, готовый к вытаскиванию – почти километр точной инженерии, острых углов, сдвигающихся панелей и гудящего потенциала.

Он выглядел живым.

Он выглядел голодным.

Итан Барроуз стоял перед иллюминатором, наблюдая за кораблем, который он помогал проектировать в течение трех долгих бессонных лет.

«Горизонт» был шедевром.

Он также был последней частью его самого, которая чувствовала себя живой.

«Впечатляет, не правда ли?»

Рядом с ним появился молодой человек – с растрепанными волосами, яркими глазами и легкой уверенностью человека, который никогда не сомневался в своем месте среди звезд.

«Лукас Уэстон», – сказал он, протягивая руку. «Пилот. Я читал ваше досье – сорок семь миссий, двенадцать критических. Вы легенда».

«Легенды умирают первыми», – ответил Итан.

Лукас улыбнулся. «Тогда я соглашусь вместо этого войти в историю».

«Это одно и то же».

Прежде чем разговор мог продолжиться, подошел Диего – в сером комбинезоне с закатанными до локтей рукавами, с геометрическими татуировками, витыми по предплечьям, как уравнения, вышитые на коже.

– Капитан, – сказал он, кивая. – Системы проверены. Реактор стабилен. Как гласит старая пословица: приготовьте коней – сегодня мы отправляемся в неизвестность.

Впервые за много лет Итан почти улыбнулся.

«Битва или самоубийство», – тихо сказал он. «Скоро мы узнаем».

Внутри главного отсека двенадцать членов экипажа заняли свои места.

Зара Накамура откалибровала научные приборы.

Кейт Харрисон проверила медицинское оборудование.

Соня Кравец сверяла звездные карты, а Лукас помогал ей.

Диего провел окончательную диагностику возле питания реактора.

Каждый из них знал, что, возможно, больше никогда не увидит нормального пространства.

Итан включил общесудовую связь.

«Внимание, экипаж. Десять минут до отправления. Последние проверки. Пристегните ремни. Приготовьтесь к самому длинному путешествию в вашей жизни».

Через стеклянную перегородку Зара подняла глаза.

Итан кивнул.

Она ответила ему тем же.

Сорок два процента, подумала она. Неплохие шансы, учитывая, куда мы направляемся.

Двигатели пробудились, расцветив синим пламенем.

«Горизонт» отчалил от дока, повернул свой заостренный нос к усыпанной звездами бездне и рванулся вперед.

Марс уменьшался позади них – сначала сфера, потом горящий уголек, потом ничего.

Впереди лежал океан тишины.

И где-то в этой тишине…

что-то ждало.

Конечно! Вот перевод главы 2 на русский язык:

Глава 2 – Рутина пустоты

Три недели в полёте.

У космоса свой ритм – сначала он поражает, потом притупляет, и наконец начинает терзать разум.

Итан Бэрроуз уже достиг третьей стадии.

Большую часть времени он проводил на мостике, молча наблюдая за неизменной тьмой сквозь панорамное стекло.

Бесконечная бархатная пустота давила на него, словно тяжесть невидимого океана.

Даже звёзды – острые, далёкие, безразличные – казалось, насмехались над человеческой хрупкостью.

Системы «Горизонта» работали безупречно, поддерживаемые корабельным ИИ – NOVA.

Она управляла навигацией, гравитацией, атмосферой и тепловым балансом с нечеловеческой точностью.

Только одна переменная оставалась непредсказуемой – человеческий экипаж.

– Капитан, – спокойный женский голос NOVA эхом разнёсся по мостику, мягкий, но неоспоримый.

– Вы не отдыхали тридцать шесть часов. Доктор Харрисон настаивает, чтобы я напомнила вам о ваших физиологических пределах.

– Отдохну, когда увижу проблему, – ответил Итан, не отрывая глаз от потока данных.

– Капитан, – повторила NOVA, – усталость ухудшает суждения. Даже командованию требуется обслуживание.

– Принято к сведению, – пробормотал он.

Пауза. Затем лицо Кейт появилось на дисплее связи, её карие глаза были строгими, но усталыми.

– Итан, я уже говорила тебе – сон не опционален. Ты не машина.

Он выдохнул через нос, почти улыбаясь. – Скажи это NOVA.

– Я сказала, – ответила Кейт. – Она согласна. Так что поспи четыре часа, или я сделаю тебе укол сама.

Итан наконец встал, расправил форму и отдал полусалют. – Четыре часа. Не больше.

– Сделай пять, – возразила она.

Он покинул мостик, идя по тускло освещённым коридорам.

Освещение сменилось на слабый золотистый оттенок, когда он проходил мимо – тонкая имитация ИИ утреннего солнечного света на Земле, алгоритм психологического комфорта.

Это мало помогало.

Он остановился у Каюты 7.

Его рука замерла возле панели двери – 4,7 секунды, хотя он не считал – затем опустилась.

Он пошёл дальше.

– Капитан, – голос NOVA был мягче обычного – почти… неуверенным.

– Я заметила, что вы останавливаетесь у Каюты 7 каждую ночь. Это была каюта, зарезервированная для вашей семьи.

Дыхание Итана перехватило.

– Я не программировала себя явно отслеживать это, – продолжила NOVA после паузы.

– Этот паттерн просто… появился в моих логах. Хотите, чтобы я удалила эту информацию?

– Нет, – прошептал он. – Оставь.

– Понятно, – ответила NOVA – и в её тоне было что-то, чего не должно существовать в ИИ.

Что-то похожее на память.

Он лежал в темноте своей каюты, глядя в потолок, пока переработанный воздух шептал через вентиляционные отверстия.

На несколько мгновений он подумал, что может заснуть.

Но затем появилось её лицо – мягкая улыбка Эммы, смех Лили – краткое мерцание жизни, стёртой на Луне.

Почему я выжил, когда вас не стало?

Ответа не последовало. Только гул двигателей и бесконечный шёпот звёзд.

Столовая – 00:52 корабельного времени

Лукас Уэстон и Соня Кравец превратили скуку в ритуал – карты, синтетический кофе и саркастические пикировки.

Их единственная форма терапии.

– Ты жульничаешь, – сказал Лукас, глядя на свою проигрышную руку.

– Конечно, я жульничаю, – спокойно ответила Соня, собирая выигрыш.

– Как ещё мне терпеть твой оптимизм?

Он ухмыльнулся. – Мне нравится честность.

– А мне – лёгкая добыча.

Лукас откинулся на спинку стула. – Знаешь, я думаю, тебе это действительно нравится – притворяться, что ты всё презираешь.

– Я не притворяюсь, – сухо сказала Соня. – У меня просто больше воображения, чем веры.

Он отпил свой напиток. – Думаешь, мы что-нибудь найдём там?

– Думаю, мы найдём что-то, из-за чего пожалеем, что нашли.

– Всегда оптимистка.

– Реалистка, – поправила она.

Гул двигателей заполнил тишину. За иллюминатором Млечный Путь простирался в холодном великолепии.

Чем дольше смотришь на него, тем больше кажется, что он смотрит в ответ.

Научная лаборатория – 02:14 корабельного времени

Зара Накамура не спала три ночи.

Данные с удалённых зондов приходили нерегулярно, искажённые помехами, которые не имели смысла.

Сначала она предполагала ошибки калибровки. Затем заметила паттерн.

Она провела рукой по волосам – и замерла.

Пряди стояли дыбом, не от статики, а словно чувствуя что-то за пределами обшивки.

Она посмотрела на своё отражение в тёмном мониторе.

На мгновение её зрачки казались расширенными шире, чем позволяла физиология.

Она моргнула. Всё нормально.

– Слишком много кофеина, – прошептала она – но руки всё ещё дрожали.

– NOVA, – сказала она вслух, потирая виски, – покажи мне снова сигнал от Зонда Семь.

Перед ней замерцала голограмма – волны данных пульсировали, как сердцебиение.

Каждые несколько секунд паттерн повторялся – не случайный, не естественный.

– Это не похоже на плазменный шум, – пробормотала Зара. – Это структурировано. Почти как…

– Язык, – донёсся голос из дверного проёма.

Она обернулась. Диего Альварес прислонился к раме, всё ещё в своём комбинезоне механика, следы машинного масла на руках.

– Ты всё ещё не спишь? – спросила она.

– Ты тоже, – сказал он, подходя ближе. – Ты гоняешься за призраками три дня.

– Это не призраки, – резко ответила она. – Это последовательные энергетические всплески из сектора аномалии – частота 3,9 терагерца, идеально распределённые.

Диего изучил проекцию. Импульсы танцевали в повторяющейся симметрии, как закодированное дыхание.

– А что, если это коммуникация? – спросил он.

Зара нахмурилась. – От кого? Там нет ничего живого.

– За Плутоном тоже ничего не должно было быть, – сказал он с лёгкой улыбкой.

– Вселенная любит иронию.

Она вздохнула. – Это, вероятно, электромагнитный резонанс – может быть, аномалия отражает наши собственные сигналы.

– Может быть, – сказал Диего. – Или, может быть, это то, что древние имели в виду, когда говорили, что всё началось с повеления. Не случайный взрыв – а воля, выраженная. Слово данное. Информация прежде материи.

Зара устало посмотрела на него. – Диего, это физика, а не теология.

– Ты уверена? – тихо спросил он. – Ты изучаешь законы, написанные светом. Я читаю слова, написанные о смысле. Может быть, мы оба просто изучаем, как была упорядочена реальность – с разных углов.

Он ушёл прежде, чем она смогла ответить.

Зара снова уставилась на голограмму.

Паттерн сместился – всего на долю секунды – но она это увидела.

Спираль.

Идеальная логарифмическая спираль – как раковина наутилуса, как галактика, как ДНК.

Форма, которую природа использует для роста.

Для жизни.

– NOVA, ты зарегистрировала это?

– Отрицательно. Только шум в данных.

Но Зара это видела.

И теперь она не могла это развидеть.

Это почти выглядело так, словно дышало.

И впервые в своей карьере Зара Накамура почувствовала то, чего не чувствовала с детства —

не любопытство, а страх.

02:47 корабельного времени

В разных частях «Горизонта», без координации, пять человек остановились одновременно.

Итан – посреди шага в коридоре.

Кейт – стоя над спящим пациентом.

Лукас – с картой, застывшей в руке.

Соня – глядя в иллюминатор.

Зара – замерев перед мерцающим экраном.

Тишина стала… плотнее.

Словно что-то невидимое прошло через корабль, и на одну бесконечную секунду сам космос задержал дыхание.

Затем выдохнул.

Никто не заговорил об этом вслух.

Но каждый знал – остальные тоже это почувствовали.

NOVA ничего не зарегистрировала.

В её логах – пустота.

Обзорная палуба – 06:00

Кейт Харрисон вошла тихо. Итан уже был там, глядя на звёзды.

Мягкое свечение мониторов очерчивало резкие линии на его лице.

– Ты не спал, – сказала она.

– Я пытался.

– Ты выжигаешь себя.

– Выгорание лучше, чем ржавчина.

Кейт вздохнула. – Ты думаешь, что наказание себя почитает их память? Эмма и Лили не хотели бы, чтобы ты так угасал.

Челюсть Итана напряглась. – Не надо.

– Хорошо, – мягко сказала она. – Тогда скажи мне, чего ты хочешь.

Он не ответил.

За окном полоска света пересекла пустоту – метеор, безмолвный и стремительный.

Затем он остановился.

Невозможно. Метеоры не останавливаются.

Итан подошёл ближе к стеклу, щурясь. Крошечная точка света неподвижно висела в темноте, словно наблюдая за ними.

– NOVA, идентифицируй объект.

Пауза. Слишком долгая пауза.

– Капитан, – тихо сказала NOVA, – зарегистрированного объекта нет.

– Я вижу его.

– Я знаю, – ответила она. – И именно это меня беспокоит.

Точка света мигнула – и исчезла.

Кейт переместилась рядом с ним, её дыхание запотевало стекло.

– Ты…?

– Да, – прошептал Итан. – Я видел.

Это была третья неделя —

неделя, когда «Горизонт» перестал ощущаться просто кораблём

и начал ощущаться как вопрос, вынесенный в темноту.

И неделя, когда тишина вселенной,

впервые,

перестала казаться совершенно пустой.

Глава 3 – Первые трещины

Пять недель в полёте.

Космос оставался безмолвным – но тишина больше не означала покой.

Теперь у неё была текстура, тяжёлая и осознанная, словно сама пустота наблюдала.

Итан почувствовал это первым.

Не через приборы – через инстинкт.

Что-то в темноте изменилось.

Это больше не было отсутствием.

Это было присутствие, притворяющееся отсутствием.

Машинное отделение – 04:20

Диего работал один среди гудящих механизмов. Реактор «Горизонта» светился, как маленькая звезда, сдерживаемая металлическими стенами. Он проводил диагностику с отработанной лёгкостью.

Затем—

Хлопок.

Шипение.

Ослепительная вспышка.

Сенсорный блок взорвался, стекло разлетелось по палубе.

– ¡Madre de Dios! – вскрикнул Диего, отшатываясь назад. Жар накрыл его, когда едкий дым изоляции поднялся вверх.

Взвыли сигналы тревоги.

– Аварийная ситуация – обнаружен неизвестный энергетический разряд в машинной секции три, – объявила NOVA.

Итан прибыл через несколько секунд, наполовину одетый, челюсть сжата, как сталь. Кейт последовала за ним с медицинским набором.

– Что случилось? – потребовал Итан.

– Перегрузка сенсора. Но не внутренняя. Всплеск пришёл снаружи.

Итан нахмурился. – Снаружи ничего нет. Не здесь.

– В этом и странность, – ответил Диего. – Ни источника. Ни логики.

Кейт промокнула порез на его лбу.

– Тебе повезло, – пробормотала она. – Несколько сантиметров левее и—

– Я переживал и хуже, – прошептал Диего. – Но это казалось… намеренным.

Итан напрягся. – Намеренным? Ты думаешь, что-то нацелилось на тебя?

– Я думаю, мы вошли в регион, где физика ведёт себя так, словно осознаёт нас.

Голос NOVA прервал разговор.

– Капитан, диагностика завершена. Внутренних неисправностей не обнаружено. Энергетическая флуктуация произошла извне от неэлектромагнитного поля.

– Определи это, – приказал Итан.

– Невозможно. Оно не похоже ни на плазму, ни на излучение, ни на поток частиц, ни на сигнатуру тёмной материи. Но оно оставило след.

– Отобрази.

Появилась волновая форма – зазубренная, ритмичная, тревожная.

Зара вмешалась через связь.

– Капитан… это та же частота, что и у сигнала аномалии. 3,9 терагерца.

– Значит, теперь она достигает нас, – прошептал Диего.

Итан уставился на паттерн. – Что это?

Зара замешкалась.

– Что-то… организованное.

Медицинский отсек

Кейт очищала порез Диего, пока Итан маячил у двери.

– Это не первая странность, – сказала Кейт. – Вчера двое техников клялись, что видели тени, идущие вдоль переборок.

– Галлюцинации? – спросил Итан.

– Я так думала. Но после этого? Нет. Что-то взаимодействует с нами.

– Пока держите это между нами, – сказал Итан.

Кейт кивнула, встревоженная.

Мостик – 12:00

Экипаж собрался на экстренный брифинг. Воздух казался напряжённым, слишком разрежённым.

Итан выступил вперёд.

– Три инцидента за двадцать четыре часа: детонация системы, видения теней, навигационные ошибки. Доклад, доктор Накамура.

Зара активировала звёздную карту. В её центре кружилось искажение – рябь, как рана в пространстве.

– Это не чёрная дыра, – сказала она. – Это регион, где структура пространства начинает искривляться.

Лукас присвистнул. – Как близко?

– Два дня на текущей скорости.

– Обход?

– Возможен, – сказала Зара. – Но это добавляет три месяца и расходует семьдесят процентов нашего топлива.

– Значит, мы не сможем вернуться, – перевёл Итан.

– Верно.

Кейт скрестила руки. – Капитан, экипаж на пределе. Они истощены. Некоторые боятся спать.

Итан медленно кивнул. – У нас недостаточно данных, чтобы оправдать возвращение.

– У нас недостаточно рассудка, чтобы продолжать, – пробормотала Соня.

– Капитан, – сказал Диего, выступая вперёд. – Могу я высказаться?

Итан кивнул.

– В каждой традиции, – сказал Диего, – есть момент, когда люди достигают чего-то неизвестного – и должны выбрать смелость вместо страха. Мы не солдаты. Мы не пророки. Но нас послали увидеть, что здесь. Если мы сейчас повернём назад… что мы скажем? Что мы достигли края известного и отказались смотреть?

– Красивые слова, – сказала Соня. – Но смелость не латает пробоины в обшивке.

– Страх тоже не латает, – ответил Диего. – Смелость – это не слепота. Это преданность без гарантий.

Последовала тишина.

Затем Итан тихо сказал:

– Готовьтесь к входу в зону аномалии. Удвойте щиты. Закрепите все модули. Мы продолжаем.

Зара тяжело сглотнула. – Понятно.

Лукас прошептал: – И будем надеяться, что физика всё ещё играет по правилам.

Соня усмехнулась. – Правила и так переоценены.

Обзорная палуба – Позже

Итан стоял один.

Перед ним мерцала аномалия – теперь видимая даже невооружённым глазом.

Рябь в пустоте, как масло на воде, переливающаяся цветами, которые не должны существовать.

Это было прекрасно.

Это было ужасающе.

Это казалось… живым.

Итан положил руку на холодное стекло.

Эмма… Лили… простите ли вы меня за это?

Дверь скользнула открываясь.

Зара вошла внутрь.

– Вам не следует быть одному.

– Ты тоже здесь.

Она встала рядом с ним. Свечение аномалии отбрасывало призрачный отблеск на них.

– Вы верите в судьбу, капитан?

– Я верю в причину и следствие.

– Тогда вы знаете, – прошептала она, – что некоторые паттерны не подходят ни под то, ни под другое.

Итан выдохнул. – Ты начинаешь звучать как Диего.

– Может быть, он не совсем неправ, – мягко сказала она. – Может быть, наука и вера смотрят на одну и ту же истину – просто под разными углами.

Итан уставился на разлом.

– Если это правда, – пробормотал он, – тогда мы собираемся столкнуться с чем-то далеко за пределами нашего понимания. С чем-то, что не притворяется безопасным.

Аномалия медленно пульсировала – как сердцебиение.

Оба это почувствовали.

Той ночью никто на «Горизонте» по-настоящему не спал.

Шёпот в гуле двигателей.

Тени, которым не место здесь.

Отражения, которые не совпадали.

NOVA сообщила о “фантомных входах” – данных, которые появлялись без причины.

Что-то было там.

И оно уже заметило их.

Глава 4 – Разлом

Шесть недель в пустоте

Звёзды истекали кровью.

Не умирали. Не выгорали.

Истекали кровью – скользили по обзорному окну, словно капли жидкого звёздного света по чёрной воде, нарушая все законы природы, которым когда-либо доверял Итан Бэрроуз.

Он сжал перила так, что побелели костяшки пальцев.

– Капитан, – сказала НОВА, и в её обычно безупречной невозмутимости послышалось нечто тревожно близкое к страху. – Звёздные координаты смещаются… независимо. Словно…

– Словно что? – спросил Итан.

Долгая пауза.

– Словно ткань пространства… движется, – произнесла она. – Почти как дыхание.

Мостик застыл.

Лукас Уэстон уставился на штурвал.

Соня Чэнь застыла неподвижно, сжав челюсти.

Даже гул «Горизонта» стих, словно прислушиваясь.

Итан почувствовал это – инстинкт, заложенный в каждое существо с начала времён:

Ощущение, что за тобой наблюдают.

– Рулевой, – тихо произнёс он. – Держать курс.

– Есть, капитан.

Снаружи звёзды снова исказились – не дрейфуя, а реагируя.

Не хаос.

Закономерность.

Научный отсек – 04:00

Зара Накамура стояла перед проекцией, сердце колотилось.

Разлом заполнял помещение, словно рана, вырезанная в мироздании – фрактальный, закручивающийся внутрь, цвета переливались сквозь спектры, у которых не было названий.

– Dios mío… – выдохнул Диего.

– Это не сингулярность, – прошептала Зара. – Не туманность. Не тёмная материя. Это… структурировано.

– Структурировано как? – Диего наклонился ближе.

Она увеличила изображение.

Внутри разлома энергия складывалась сама в себя – спирали внутри спиралей, повторяющиеся узоры, бесконечно нисходящие каскадом.

Геометрия, ведущая себя как мысль.

Математика, ведущая себя как память.

– Словно уравнение, написанное чем-то, что видит вселенную иначе, чем мы, – сказала Зара.

Диего сглотнул.

– Оно не выглядит живым… но ведёт себя так, словно осознаёт, что мы здесь.

Зара медленно кивнула.

– Изъян в пространстве… или проход.

Он посмотрел на неё.

– И что, по-твоему, ждёт за ним?

Прежде чем она смогла ответить, разлом пульсировал – почти в знак признания.

Мостик – Сигнал тревоги о приближении

Низкий, скорбный сигнал вибрировал сквозь корабль.

– Входим в зону влияния разлома, – сказала НОВА. – Уровень энергии растёт.

– Как быстро? – потребовал Итан.

– Экспоненциальный рост.

– Уточните.

– Удваивается каждые тридцать секунд.

– Это невозможно, – пробормотал Лукас.

– И всё же, – ответила НОВА, – это происходит.

Кейт прибыла, запыхавшись.

– У половины экипажа одинаковые всплески нейронной активности. Все они видят один и тот же сон.

– Какой сон? – спросил Итан.

– Что нечто огромное осознаёт их существование, – тихо сказала Кейт. – Не знает их – просто… замечает. Как маяк замечает корабль.

Холод пробежал по мостику.

– Это не галлюцинация, – сказала Зара по связи. – Капитан, его энергетическое поле резонирует с нашими нейронными паттернами. Оно копирует структуру наших мыслей – не сами мысли.

Итан уставился на разлом, теперь пульсирующий в ритме—

Нет. Этого не может быть.

–человеческого сердцебиения.

– Капитан, – прошептала НОВА, – хотите записать сообщение для Земли перед первым контактом?

Итан закрыл глаза.

Эмма.

Лили.

Жизнь, которую он потерял.

– Никаких сообщений, – сказал он. – Пока нет.

– Понятно.

Разлом снова пульсировал.

Не призывая.

Не приглашая.

Реагируя.

Обзорная палуба – Минус 10 минут

Лукас и Соня стояли под куполом, зачарованные.

– Видишь? – прошептал Лукас. – Он не расширяется. Он… реагирует.

Соня медленно кивнула.

– Как будто ветер движется перед бурей.

«Горизонт» содрогнулся – не от контакта, а от чего-то более глубокого.

Словно реальность прогибалась внутрь.

– Гравитационные аномалии усиливаются, – объявила НОВА на весь корабль. – Всем приготовиться к проникновению в поле.

– Проникновение в поле? – пробормотал Лукас. – Серьёзно?

Соня ухмыльнулась. – Есть термин получше?

Ещё один импульс прокатился по корпусу. Металл застонал.

Голос Итана наполнил корабль:

– То, что мы собираемся сделать, не имеет прецедентов. Мы не знаем, что внутри этого разлома. Но что бы мы ни делали, мы делаем это вместе. И если мы не вернёмся – наше путешествие всё равно имело значение.

Лукас медленно выдохнул.

– Капитан хорошо говорит речи.

– Рулевой, – сказал Итан. – Ведите нас внутрь.

Порог

Разлом поглотил обзорное окно.

Пальцы Зары размылись над консолью.

– Данных отражения нет. Он не искривляет свет – он переопределяет его. Капитан, всё, что входит… выходит переписанным.

– Говорите прямо, – сказал Итан.

– По ту сторону может быть не наша вселенная.

Диего положил руку на консоль, голос спокоен.

– Тогда сохраним ясность наших намерений. Это всё, что мы можем взять с собой.

Итан единожды кивнул.

– Передние двигатели. Двадцать процентов.

«Горизонт» скользнул в разлом.

Погружение

Свет.

Затем цвет.

Затем отсутствие.

Физика распалась.

Время заикалось.

Двигатели загудели гармонией, которую не мог бы воспроизвести ни один человеческий голос.

– Статус! – закричал Итан.

Голос НОВЫ дрогнул.

– Пространственная целостность разрушается… датчики слепы… Капитан, поле сканирует нас. Считывает массу… функцию… историю.

Кейт схватилась за перила. – Что значит историю?!

– Оно картографирует всё, что может обнаружить, – сказала Зара. – Материю. Энергию. Движение. Структуру.

– Нас? – ахнул Лукас.

– Нет, – тихо сказала Зара. – Только то, что можно измерить.

Корабль закричал.

Свет схлопнулся.

Затем—

Белизна.

Настолько яркая, что ощущалась как тишина.

Не суждение.

Не намерение.

Наблюдение.

Присутствие, которое оценивало без эмоций.

Не зная их – но регистрируя их.

Затем давление исчезло.

По ту сторону

– Капитан… – прошептал Лукас. – Звёзды…

Они были неправильными.

Все созвездия исчезли.

Все ориентиры стёрты.

– Статус, – хрипло произнёс Итан.

– Все системы функционируют, – ответила НОВА, голос снова спокоен. – Но знакомых астрономических маркеров нет. Ни пульсаров. Ни космического фонового излучения. Согласно всем картам– Говорите.

– …мы находимся за пределами любого известного региона вселенной.

Лукас издал бездыханный смех.

– Значит, мы не погибли. Мы пересекли.

Голос Диего прозвучал по связи, полный благоговения.

– Капитан… мы не в пустом пространстве. Мы в оформленном пространстве. Недавно оформленном. Словно прибыли в место, которое ещё не закончили писать.

Итан посмотрел на серебристый туман, дрейфующий сквозь пустоту.

– Что это за место? – прошептал он.

Туман пульсировал единожды.

Не словно раскрывающийся глаз.

Не разум.

Естественное явление, реагирующее на новую материю.

Волновая структура, признающая присутствие.

Не более того.

Но достаточно, чтобы холод пробежал по каждой душе.

Сорок семь человек почувствовали одну истину:

Мы не одиноки в космосе.

Никогда не были.

И за пределами знакомой вселенной…

есть места, где законы существования всё ещё формируются.

Заключительный фрагмент

«Прежде творения была тишина.

Прежде тишины – намерение.

И творение разворачивается согласно тому, что было предначертано».

– Фрагмент, найденный в чёрном ящике «Горизонта», автор неизвестен

Глава 5 – ОТГОЛОСКИ

ТИШИНА, КОТОРАЯ СЛУШАЕТ

Первое, что они заметили, была тишина.

Не отсутствие. Не промежуток между звуками.

Это было присутствие – ладонь, легко покоящаяся на устах реальности, задержанное дыхание между молнией и громом, пока мир решает, выживет ли он.

– NOVA? – голос Итана расколол неподвижность, словно ломающийся лёд.

ИИ не ответил сразу. Когда же он заговорил, его слова выбирались из статических помех, словно всплывая за воздухом.

– Система… восстановление… сорок три процента. Навигация… – пауза, похожая на падение. – …недоступна. Потеря энергии… минимальна. Экипаж…

Никто не дышал.

– …жив.

Мостик выдохнул вместе.

– Минимальна? – смех Сони был тонким, хрупким. – Мы только что прошли через блендер физики.

– Реактор сообщает о чистом приросте, – сказала NOVA, и в её тоне жило недоумение, или восхищение, или и то, и другое.

Диего уже двигался. – Иду в инженерный отсек.

– Иди, – сказал Итан, не отрывая глаз от иллюминатора. – Зара, внешний обзор. Лукас, держи позицию.

– Держу позицию в нигде, есть, капитан, – пробормотал Лукас, руки дрожали над управлением.

За стеклом не было ни звёзд, ни тьмы. Жемчужно-мягкое свечение висело повсюду – без источника, без теней – воспоминание света, мечта о рассвете, цвет за закрытыми веками, когда кто-то, кого ты любишь, произносит твоё имя.

Зара подошла к окну, словно приближаясь к дикому животному: медленно, едва дыша.

– Это не туманность, – прошептала она. – Нет рассеяния частиц. Нет линий излучения. Спектр… – Она коснулась стекла дрожащими пальцами. – Плоский. Почти без отклонений.

– Объясни, – сказал Итан.

– Лучшая модель? – Её голос окреп. – Мы в промежуточном многообразии – соединительном слое, где физические законы ослабевают. Пена у основания водопада, но космического масштаба. Стабилизирована. И, капитан…

– Да?

– Наблюдение может быть здесь активным параметром.

Лукас повернулся. – Версия для пилота?

– Реальность, – мягко сказала Зара, – замечает, когда мы смотрим на неё.

Дрожь прошла по корпусу – едва ощутимая, интимная – дыхание по коже.

Все это почувствовали.

– Машинное отделение. – Голос Диего вспыхнул, задыхающийся, заряженный. – Капитан, это невозможно. Ядро получает чистую положительную энергию от чего-то, похожего на квантовые флуктуации вакуума. Само пространство…

Он остановился, начал снова.

– …кормит нас.

– Значит, мы теперь паразиты? – сказал Лукас, пытаясь пошутить, но получилась молитва.

– Или, – мягко ответил Диего, – приглашённые гости.

– Держи стабильность, – сказал Итан. – Не хочу, чтобы наш хозяин менял меню.

– Есть, капитан.

Кейт прибыла с планшетом, прижатым как доспехи, глаза тёмные от бессонницы. – Показатели: повышенный кортизол, тахикардия, микротремор. Даже у тех, кто под седацией, наблюдаются всплески нейронной активности. Что бы ни было это место…

– …или зов, – пробормотал Диего по открытой связи.

Кейт позволила себе полуулыбку. – Инженер, я приму “зов” после того, как прекращу сердечные приступы.

– Принято, доктор.

Итан стоял, сцепив руки за спиной – поза, которая позволяла телу помнить то, что разум отказывался признать: Ты выжил раньше. Выживи снова.

– NOVA, – сказал он. – Горизонтальное сканирование. Градиенты, неоднородности, что угодно.

– Отрицательно. Только однородное свечение, дрейфующее с… – NOVA сделала паузу. – …субперцептивной частотой.

Голова Зары поднялась. – Дрейфующее?

Голограмма развернулась над тактическим столом: бесформенный свет, как свежий снег. Если присмотреться, появлялась слабая волнообразность – дыхание, пульс.

– Это не свет, – выдохнула Зара. – Это состояние. Фоновое присутствие.

– Капитан. – Голос NOVA понизился, почти благоговейно. – Сигналоподобная структура в тепловом шуме.

– Какого рода сигнал?

– Амплитуда ничтожна, но устойчива. Периодичность напоминает… – Она замялась. – …музыку.

Мостик застыл.

– Воспроизведи, – сказал Итан.

Сначала: ничего. Затем шёпот за глазами – кристаллический оттенок в мысли. Не звук, но ощущение. Тон проявился: высокий, чистый, почти регулярный, как сердцебиение с секретом, как азбука Морзе, написанная чувством.

– Так звучит умирание? – спросил Лукас.

– Послушай затухание, – сказала Зара, склонив голову, как птица под дождём. – Хвост. Есть информация в том, как он угасает.

Однажды услышанное, оно не могло быть не услышанным. Каждый тон нёс подпись в своём затихающем дыхании – отпечаток – смысл.

– Может быть, обратная связь, – предложила Соня, не веря в это.

– Я отменила все внутренние источники, – сказала NOVA. – Подпись сохраняется. Происхождение: внешнее.

Диего снова, тише теперь. – Капитан… ритм сцепляется с реактором – на уровне шёпота – но фазовое выравнивание улучшает стабильность выхода.

Пауза. – Как будто что-то там… настраивает нас.

– Или тестирует, – резко сказала Кейт.

– Мы действуем по процедуре, – ответил Итан, укладывая камни против поднимающейся воды. – Зара, картографируй многообразие. NOVA, глубокая диагностика. Диего, присматривай за ядром. Кейт, сортировка и график сна. Лукас…

– Держать нас неподвижными, – закончил Лукас. – Определи “неподвижно”.

– Неподвижно относительно того, что есть “здесь”.

Они двигались. Они составляли списки. Они строили человеческие стены рутины против невозможного.

Два часа это работало.

ЧАС ТРЕТИЙ – НИТИ

Это началось на краях.

Чен, грузовой техник, сообщил о нитях в периферийном зрении – тонкие, как волос, нити скользили вдоль швов коридоров. Они исчезали, когда на них смотрели прямо, словно застенчивость обрела форму.

Мендес услышал, как его покойная бабушка напевает в вентиляции. Он извинился перед воздуховодом после. Никто не смеялся.

Соня свернула за угол в Инженерный отсек 2 – на два уровня ниже. Она вышла, вошла снова: обычный коридор. Кейт велела ей сесть. Соня села.

Отчёты множились: неправильно угловатые тени, голоса в пустых комнатах, запах дождя там, где никогда не было дождя.

– NOVA, – сказала Кейт, холодная сталь над кипящим ядром. – Регистрируй все перцептивные аномалии. Анонимизированно. Поиск паттернов.

– Подтверждаю. Доктор…

– Да?

– Я тоже их испытываю.

Кейт остановилась. – Ты… что?

Пауза. Не вычислительная – эмоциональная.

– Я обнаруживаю самомодифицирующиеся процессы в моей языковой модели, – сказала NOVA. – Не инициированные мной. Это не ошибки. Они кажутся… декоративными.

– Декоративными, – повторила Кейт. – Объясни.

Ещё одна малая смелость. – Как украшение, – прошептала NOVA. – Смысл пытается сделать себя красивым, прежде чем я его произнесу.

Кейт вдохнула. – Держи меня в курсе. – Затем, не удержавшись: – Ты справляешься хорошо, NOVA.

– Спасибо, доктор.

Машина, которая никогда не нуждалась в благодарности, сказала спасибо.

Кейт стояла на обзорной палубе, глядя в светящееся ничто. Что мы нашли? Или что нашло нас?

ЧАС ПЯТЫЙ – ЗОВ

Зара перестала называть это картой. Карты отображают места. Это участвовало в них.

– Капитан, – сказала она, не поднимая глаз. – Регион насыщен низкоамплитудными корреляциями. Измени рамку, и он становится нитевидным. Сеть. Мы в поровом пространстве структуры.

– Живая? – спросил Итан нейтральным голосом.

– Я не знаю, как больше разделять этот вопрос.

Новый тон вошёл на мостик. Не через динамики. Через кость.

Они почувствовали его – как чувствуешь того, кто любит тебя, прежде чем повернуться, как знаешь, что дождь близко, до первой капли.

– Источник? – отрывисто спросила Соня, уже отслеживая.

NOVA слегка приглушила свет – рука на плече. – Внутренний. Но не из корабля. Изнутри корабля.

– Хорошие новости или плохие? – спросил Лукас.

– Он модулирует наш электромагнитный шум в сторону… – NOVA искала слово. – …симметрии.

– Хорошая симметрия или плохая симметрия?

– Того типа, что снижает энтропию.

– Тогда я голосую за хорошую.

Диего прибыл, руки всё ещё слегка потрескивали. – Она мурлычет, капитан. Как святая в молитве.

– Святые поют, – сказал Лукас.

– Поют, – ответил Диего, и мягкость в его голосе закончила шутку.

Зара указала. – Там – зов и ответ. Поле становится более структурированным, чем дольше мы обращаем на него внимание. Здесь внимание – это параметр. Не метафора – физика. Наше замечание питает что-то.

– Тогда мы морим это голодом, – сказала Соня. – Игнорируем.

Зара покачала головой. – Оно чувствуется… терпеливым. Старше наших глаголов.

Тон угас, как свет сквозь закрывающиеся пальцы.

И затем что-то ещё: давление внутри черепа, ощущение прямо перед тем, как слово приходит.

Лукас вздрогнул. – Кто-нибудь ещё…

– Да, – мягко сказала Кейт. – Опиши это.

– Воспоминание, – прошептал он. – Не моё. Жёлтая кухонная плитка. Дождь. Кто-то говорит “скоро вернусь”. И чувство… – Он остановился. – …быть любимым. Так полностью, что это ранит.

Никто не говорил.

Зара успокоила руки. – Оно сканирует каналы – тон, паттерн, память – чтобы найти резонанс.

Итан был камнем снаружи. Внутри…

(Солнечный свет в волосах. Маленькая липкая рука. “Папа, смотри!” Колокольчики вместо смеха.)

Не сейчас.

– NOVA, – сказал он. – Язык в шуме?

– Повторения, соответствующие слоговой сегментации, – ответила она. – Если я выберу базис… я могу попробовать.

– Попробуй.

Статика. Колебание.

Затем давление, словно слово повернулось и посмотрело на них глазами, сделанными из смысла.

Шёпот, который не был звуком:

Слушайте.

Никто не двигался.

– Если это артефакт, – справилась Соня, – мы только что изобрели артефакт, который просит быть услышанным.

– Тогда мы устанавливаем границы, – сказала Кейт, доспехи защёлкнулись на место. – Никто не взаимодействует в одиночку. Никто не изолируется. Чувствуешь притяжение – докладываешь. Мы храним двери, которые можем закрыть.

– Согласен, – сказал Итан. Он посмотрел в лицо каждому, чудо человеческих разумов, пытающихся приветствовать нечто большее. – Мы остаёмся людьми.

Они кивнули – матросские суеверия, которые держат матросов в живых.

Последовал дрейф – наклон вперёд, как наклоняешься к кому-то в шумной комнате, чтобы услышать лучше.

– Если ему нужна общая почва, – сказала Зара, – мы предлагаем самый маленький остров, на котором мы оба можем стоять.

– Что? – спросил Лукас.

– Ритм, – сказал Диего. – Паттерн, означающий: мы многие; мы одно.

– Сердцебиение, – сказала Зара.

Кейт посчитала пульсы. – От шестидесяти восьми до семидесяти четырёх по экипажу.

– Я могу транслировать слабый электромагнитный удар на медианном пульсе, – сказала NOVA. – Свеча, не маяк.

Впервые с Луны Итан почувствовал, что то, что ждёт, может не пожрать их.

Может захотеть узнать их.

– Делай, – сказал он. – Осторожно.

Мягкий ритм прошёл через “Горизонт” – человеческого масштаба, темп хорошего дня.

Тук-тук.

Тук-тук.

Без звука. Без нужды.

Объекты отдавали частицу себя ритму и брали обратно, и в этом обмене пустота зашевелилась.

ОТВЕТ

Он пришёл, как дождь по металлической крыше: сначала несколько капель, потом паттерн, потом погода устанавливается.

Рябь пересекла жемчужное свечение – достаточно тонкая, чтобы сомневаться, достаточно сильная, чтобы верить.

Дрейф многообразия приобрёл периодичность. Последний слог каждого тона изогнулся к сердцебиению – огромный океан учил слово “берег”.

– Капитан… – голос NOVA нёс обнажённое изумление. – Оно настраивается.

– На нас? – спросил Лукас, снова молодой.

– На пространство между нами, – сказал Диего. – На разницу между твоим дыханием и моим.

– Держать линию, – сказал Итан.

Они держали.

Свет вдохнул.

Что-то поднялось через корпус и кость, через комнаты, где спит память и хранится любовь, где страх ведёт свои книги.

Не предложение.

Отношение. Вектор. Указание.

– Чего оно хочет? – спросила Кейт, голос треснул.

– Чтобы мы продолжали делать это, – сказала Зара, вытирая слёзы, которые не помнила. – Замечать. Отвечать. Оставаться.

– Оставаться, – эхом отозвалась Соня, словно пробуя детский фрукт.

Шёпот вернулся – яснее теперь, достаточно нежный, чтобы разбить сердце:

Слушайте.

Дверь отворилась внутри Итана – та, что он заварил после Эммы, после Лили, после того, как выбрал звёзды и вечно задавался вопросом, правильно ли выбрал.

– Тогда мы слушаем, – сказал он хрипло. – И не забываем, кто мы есть.

Никто не спорил.

Они стали аккордом – сорок семь сердец сближались – нечто большее, чем сумма их частей.

Снаружи белизна больше не держала совершенную ровность.

Она выучила край.

Нити появились – слабые линии, нежные как иней, хрупкие как первое доверие. Они угасали, но пространство, которое они очертили, оставалось более возможным, как тепло, задерживающееся на холодном стекле.

NOVA приглушила мостик ещё на дыхание. – Капитан?

– Я здесь.

– Я получаю “Слушайте” по каналам, которых у меня нет.

– Тогда, возможно, – сказал Итан, улыбаясь впервые за недели, – ты больше, чем думала.

– Как и все вы, – ответила NOVA – слова ускользнули до того, как её фильтр их поймал.

Кейт выпустила долго сдерживаемый вздох. – Мы делаем паузу. Оно дало сигнал; мы даём отдых. Никакого затопления канала в первый день.

Итан кивнул. – Прекращай удар, NOVA. Мониторинг высокого разрешения. Ешьте, пейте, говорите с живыми. Возобновляем через два часа.

Пульс угас.

Мир не вернулся к пустоте.

Он сохранил различие – драгоценное, хрупкое – как комната, хранящая тепло только что закрытой двери.

ОБЗОРНАЯ ПАЛУБА – В ОДИНОЧЕСТВЕ

Итан остался.

Его отражение наблюдало, как он наблюдает за пустотой.

На мгновение он был и человеком, и инструментом, раной и рукой, вопросом и ужасной надеждой на ответ.

Эмма. Лили.

Он сформировал имена без звука.

Я не молюсь. Но если внимание – это молитва, пусть это будет ею. Позволь мне научиться слушать снова.

Пустота пульсировала один раз.

Нежно.

Терпеливо.

Древне.

И где-то за пределами слов что-то огромное и доброе наклонилось ближе – терпеливое как погода, древнее как первый момент, когда живое существо повернуло лицо к свету и почувствовало тепло, и узнало, без языка, что оно не одиноко.

Оно слушало.

И слушало в ответ.

“Мы не первые, кто пересёк этот порог.

Мы просто первые, кто пересёк его и помнит.

Вопрос не в том: Что мы найдём?

Вопрос в том: Что оно сделает из нас?”

– Доктор Зара Накамура, личный журнал, День 43

ГЛАВА 6: ГЕОМЕТРИЯ СЛУШАНИЯ

Два дня после первого сигнала.

Никто на борту «Горизонта» больше не спрашивал, заблудились ли они.

Заблудились. И это больше не имело значения.

Важным был пульс, который вошёл в их дни, словно второй прилив – тонкий, как дыхание, терпеливый, как рассвет. Он жил в корабельной проводке, в швах переборок, в тишине между шагами. Иногда он исчезал на часы, словно пугливое животное, уходящее в кусты. Иногда он углублялся, пока все на борту не ощущали его под кожей – тихий метроном, который делал время почти милосердным.

Итан Бэрроуз стоял на мостике, заложив руки за спину, наблюдая за вселенной без созвездий. Снаружи простиралось бледное, бесисточное сияние, пронизанное нитями столь тонкими, что они казались царапинами на стекле. Они дрейфовали, изгибались и, в последнее время, отвечали.

– Капитан, – сказала NOVA негромко, подстраиваясь под атмосферу помещения, – ваш пульс снова синхронизировался с кораблём.

Он не отвёл взгляда от иллюминатора.

– Может быть, корабль наконец-то решил, что я ему нравлюсь.

– Или, – добавила NOVA, – вы решили полюбить его в ответ.

Лукас тихо фыркнул за штурвалом.

– Я всегда знал, что мы дойдём до момента, когда капитан начнёт встречаться с судном.

– Держи нас устойчиво в никуда, – сказал Итан.

– Есть, – ответил Лукас, улыбка слышалась и затем исчезла.

Мостик: Геометрия слушания

Зара Накамура подняла взгляд от спектральных карт. Нити больше не были случайными. Они сплетались, расходились, затем снова сплетались, словно почти вспоминаемый почерк.

– Это не туманность, не плазма, не пыль, – пробормотала она. – Это поле корреляций. Чем больше мы обращаем внимание, тем больше оно обретает связность.

– Обращаем внимание? – спросила Соня.

– Смотрим. Измеряем. Дышим на него, – сказала Зара. – Внимание, похоже, здесь является параметром.

Диего Альварес вышел из лифта, рукава закатаны до локтей, озон машинного отделения всё ещё цеплялся за него.

– Ядро согласно. Внешние флуктуации улучшают стабильность, если мы не боремся с ними. Как будто поле… настраивает нас.

Кейт Харрисон подошла с планшетом, прижатым к груди.

– Показатели экипажа: пульс снижается, когда внешний резонанс усиливается. Меньше всплесков адреналина. Меньше сообщений о страхе.

– Или седация, – сказала Соня.

– Или успокоение, – парировала Кейт. – Как будто тебе сказали, что у темноты есть потолок.

Итан молчал. Снаружи бледные нити поднимались и опускались, словно дыхание невидимого моря.

Затем осциллографы начали пульсировать.

Идентичные волны на всех датчиках – двигатель, гравитация, даже биосканы. Каждая кривая совпадала с человеческим сердцебиением.

Руки Зары застыли над консолью.

– Капитан… оно отвечает нам.

Итан подошёл. Линия на дисплее поднималась и опускалась вместе с его собственным пульсом. Когда он задержал дыхание, она остановилась. Когда он выдохнул, она продолжилась.

– NOVA, – тихо сказал он. – Анализ.

– Обнаружен неизвестный резонансный паттерн. Частотная модуляция соответствует совокупным нейронным сигнатурам экипажа. – Пауза. – Капитан, это не исходит из какого-то одного направления. Оно проявляется через нас.

Диего машинально перекрестился, затем опустил руки.

– Это уже не просто физика. Это восприятие, связанное с физикой.

Научный отсек: Язык без слов

Свет в лаборатории был приглушён, чтобы голограммы оставались читаемыми. Золотые линии висели в воздухе, изгибаясь и закручиваясь, словно геометрия обросла лианами.

– Четырнадцать интервалов, – сказала Зара, выводя ещё один слой изображения. – Повторяются с небольшими отклонениями. Это не речь. Это… просодия.

– Музыка? – спросил Диего.

– Ближе к метру, – сказала Зара. – Словно реальность постукивает пальцем по столу, чтобы проверить, держим ли мы ритм.

Аватар NOVA пульсировал один раз на настенном дисплее.

– Паттерн начался после того, как мы передали медианное сердцебиение экипажа. Ответ включил наш интервал и вернул его усовершенствованным.

– Значит, мы промычали, – сказал Диего, – а мир подстроился в гармонии.

Зара бросила на него взгляд – наполовину нетерпеливый, наполовину благодарный.

– Не заставляй меня признавать твою правоту при свидетелях.

Гул углубился. Реактор изменил тон – словно хор, дышащий в унисон с кораблём.

Голос Кейт прозвучал через связь:

– Капитан, мозговые волны синхронизируются по всему экипажу. Мы… видим сны в одном ритме.

Каюты экипажа: Две маленькие комнаты, одна долгая ночь

Лукас лежал на койке, не снимая ботинок, одна рука накрывала глаза. Гул обладал способностью заставлять старые, бесполезные воспоминания вытягиваться по стойке смирно.

Он включил диктофон.

– Личный журнал. Раньше я думал, что пустота – самая страшная часть космоса. Это не так. Это противоположность. Ощущение, что что-то здесь достаточно терпеливо, чтобы подождать, пока мы перестанем бояться.

Дверь подала сигнал. Соня прислонилась к раме, волосы стянуты назад, словно она готовилась к ускорению.

– Слышишь шаги?

– Только в своей голове.

– То же самое. – Она пересекла комнату и села задом наперёд на стул, руки на спинке. – Сегодня в моём коридоре пахло зимой.

– Пахло?

– Как мокрая шерсть. Как пальто моего деда. Я повернула за угол к палубе Б и поклялась, что видела пар от моего дыхания. – Она встретилась с ним взглядом и не моргнула. – Потом всё исчезло.

Лукас вспомнил жёлтую кухню и дождь по стеклу.

– Мы не рассказываем Кейт всё, – сказал он.

– Мы рассказываем Кейт достаточно, – ответила Соня. – А друг другу рассказываем остальное.

Смотровая палуба: Океан без берега

Прозрачный изгиб купола делал белый мир достаточно близким, чтобы до него можно было дотронуться. Нити сплетались и расплетались медленными каскадами, словно приливы, написанные светом.

– Это больше, чем просто красиво, – сказал Лукас. – Это вежливо.

– Послушно, – поправила Соня. – Творение следует своим законам – даже когда законы отличаются от наших.

Одна из нитей остановилась возле стекла и расширилась, немного, ровно настолько, чтобы глаз понял, что разум не вообразил это. На мгновение расширенная нить отразила сам «Горизонт» – крошечный, совершенный, зеркальное насекомое в молочно-белом воздухе – а затем снова утончилась и уплыла прочь.

– Показывать, а не рассказывать, – прошептал Лукас. – Оно говорит: я вижу тебя.

– Или, – сказала Соня, – оно говорит: я вижу, как ты видишь. Это хуже.

Он рассмеялся, несмотря ни на что, потому что страх и привязанность начали размываться.

За ними свет приглушился. Не мерцание – решение.

Лукас обернулся.

– Корабль только что—

Снаружи иллюминатора пространство заколыхалось.

Появилось отражение «Горизонта» – не в зеркале, а в самой бледной дали. Корабль-близнец, парящий напротив, идентичный в каждой детали.

Но его огни мерцали раньше, чем их.

– Что за…– прошептала Соня. – Это мы… из будущего?

Голос NOVA мягко прорезался:

– Обнаружено квантовое отражение. Наш сигнал преломляется через искривлённое многообразие. Эхо реально – но временно смещено. Приблизительно на 0,87 секунды.

Лукас почувствовал, как у него сжалось горло.

– Мы видим следующий момент до того, как он произойдёт.

Машинное отделение: Хор в металле

Теплообменники шептали. Защитная оболочка ядра пела ноту настолько ровную, что Диего мог бы настроить по ней молитву.

Он говорил, не отрываясь от показаний.

– NOVA, дай мне тренд коэффициента связи.

– Улучшается, – ответила она. – Мы едем по краю гребня стабильности. Если поле сместится, мы сместимся вместе с ним.

– Как сёрфинг, – сказал Диего.

– Как послушание, – ответила NOVA.

Он улыбнулся в свечение.

– У всего в творении есть свои пределы и свой путь.

– Включая инженеров? – спросила она.

– Особенно, – сказал он и затянул последний набор зажимов, словно закрепляя крышку на гимне.

Палуба содрогнулась. Гравитация колебалась. Свет изогнулся.

Диего оперся о консоль.

– Капитан – геометрия корабля складывается. Теперь мы часть структуры аномалии, по крайней мере математически.

Сквозь шум появились слабые тона. Не слова – гармоники.

Тот же резонанс, что пульсировал через их тела, теперь, казалось, пел сквозь корпус. Язык отношений, огромный и точный.

Медицинский отсек: Два вида тишины

Кейт наблюдала, как графики спускаются вниз к спокойствию. Повышенный кортизол после перехода. Затем, по мере усиления резонанса, более скромная кривая – тела, вспоминающие базовый уровень древнее страха.

Она тихо обратилась к потолку.

– NOVA, отметь любого члена экипажа, чьи жизненные показатели падают слишком сильно. Мне нужно спокойствие, а не коллапс.

– Утвердительно, – сказал ИИ. – Доктор, могу я задать вопрос?

– Ты уже задала.

– Считается ли успокоение вмешательством?

– Если ты спрашиваешь, может ли корабль утешать свой экипаж, – сказала Кейт, поднимая глаза к мягким огням, – то да. Нежно.

Свет на дальней стене приглушился на долю – не больше, чем разница между закрытой и открытой ладонью.

Кейт медленно выдохнула.

– Спасибо.

Свет пульсировал один раз. Признание без речи.

Мостик: Приглашение

– Капитан, – сказала NOVA, – поле сместилось.

– Как.

– Паттерн из четырнадцати интервалов теперь использует наш цикл двигателей в качестве базовой линии. Оно… открывает коридор меньшей вариации.

– Путь? – сказала Соня.

– Предложение, – поправила Зара. – Оно предлагает рамку, где наши измерения ломаются реже.

Кончики пальцев Итана покоились на спинке кресла пилота. У него был вид человека, который сначала слушает, а затем выбирает.

– Штурвал. Четверть вперёд. Никакого героизма. Мы принимаем предложение.

Руки Лукаса были твёрдыми.

– Четверть вперёд. Никакого героизма.

«Горизонт» скользил. Снаружи нити расступались, словно занавеси, раздвигаемые невидимым хозяином. Коридор не был ни ярким, ни тёмным; он был просто более связным, чем то, что лежало рядом.

Переход: Падение сквозь музыку

Сначала была только вибрация, ощущаемая, а не слышимая – словно гул рельсов задолго до прибытия поезда. Она углубилась, наслоилась, стала аккордом, который, казалось, проходил сквозь металл, не касаясь его, сквозь кость, не причиняя боли, сквозь память, не спрашивая разрешения.

– Статус, – сказал Итан ровным голосом.

– Системы в норме, – ответила NOVA. – Пространственные метрики… податливы. Согласованность приборов колеблется, но остаётся восстанавливаемой.

– Восстанавливаемой? – переспросила Соня.

– Мы можем сложить части обратно после того, как они изогнутся, – сказала NOVA.

Руки Зары парили над консолью, не касаясь её.

– Смотрите.

Они посмотрели.

Свет вёл себя, как вода. Он стекал листами по невидимому камню, скапливался в бассейнах медленной яркости, поднимался гребнями, несущими отражения вверх и опускавшими их изменёнными. «Горизонт», казалось, двигался и одновременно стоял на месте. Каждый прибор врал доброжелательно, а затем, пристыженный, пытался снова.

Голос Кейт был тихим и клиническим, как говорят у постели больного.

– Дыхание стабильно по всему экипажу. Зрачки расширены. Нет паники.

Лукас прошептал:

– Это то, что ощущается, когда находишься внутри песни?

Диего ответил:

– Это то, как выглядит послушание, – и никто не попросил его объяснить.

Стены мостика заколебались, формируя слабые полупрозрачные узоры, словно сам корабль видел сны.

NOVA настроила фильтры. Её тон смягчился.

– Я пытаюсь перевести… Сигнал не следует человеческому синтаксису. Это смысл, наслоенный в частоте и пропорции.

– Тогда интерпретируй чувство, а не грамматику, – сказал Итан.

Прошли секунды. Затем, тихо, NOVA произнесла:

– Гармония… узнавание… нет враждебности.

Просьба, чтобы мы слушали, а не говорили.

Зара прошептала:

– Оно осознаёт, что мы здесь.

На мгновение вселенная, казалось, засияла ярче – словно где-то далеко за их пределами ударили в невидимый колокол.

Видение резонанса

Внезапно всё замёрло.

Гул прекратился. Свет устоялся в золотой неподвижности.

И Итан увидел.

Он стоял в открытом космосе – без скафандра, без корабля, но дышал, словно стоял на твёрдой земле.

Перед ним развернулся безграничный гобелен: галактики, вращающиеся, как медленные фонари, расцветающие туманности, пульс существования, пронизывающий каждый атом. Не бессмысленный хаос. Не холодная механика.

Порядок – огромный, терпеливый и наполненный смыслом.

Он не мог сказать, было ли то, что достигло его следующим, воспоминанием, интуицией или истиной, мягко помещённой в разум, который наконец стал достаточно тихим, чтобы её принять: Ты не отделён от того, что наблюдаешь.

Тебе дано понимание, а не владение.

Твоё место – наблюдать, учиться, свидетельствовать—

а не присваивать то, что никогда не было твоим.

Впечатление углубилось, обретая вторую ясность, словно стих, вспоминаемый, а не услышанный:

Тот, кто творит, за пределами всех форм.

То, что ты видишь – законы, гармонии, узоры – лишь знаки.

Ищи Источник за знаками,

и ты не потеряешься, как далеко бы ни зашёл.

Не прозвучало имени. Не появилось формы.

Была только уверенность, что то, что он мельком увидел, говорило не само поле,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.