Вячеслав Бодуш
Ларец Клевреты порока

ЛАРЕЦ КЛЕВРЕТОВ ПОРОКА

ГЛАВА 1.  ПОСЛЕ ДОЖДЯ

В тот вечер комната погрузилась в особого рода тишину – густую и вязкую, как остывший бульон. Я сидел перед камином, слушая, как догорают последние поленья, и смотрел на ларец. Он стоял на низком столе, и свет пламени скользил по его полированной поверхности, не задерживаясь.

Ларец был небольшой выполненный из тёмного дуба, а по его бокам тянулись серебряные нити, похожие на дороги на старой карте, ведущие в никуда. Самоцветы на крышке были тёмными и молчаливыми. Иногда мне казалось, что они не отражают свет, а поглощают его, как крошечные чёрные дыры.

Я приобрёл его на аукционе неделю назад, обойдя Сергея Морозова. Мы с Сергеем давно соперничали, и эта победа была небольшой, но сладкой. Правда, продлилась недолго. Ларец не открывался. Сколько я ни пытался, крышка не поддавалась, будто её удерживала невидимая сила.

В тот вечер я особенно остро ощущал присутствие Сергея. Будто он стоял за моей спиной и наблюдал за моими потугами с издевательской ухмылкой. Усталость и раздражение накапливались весь день, и сейчас они достигли пика.

«Хватит, – прошептал я, глядя на ларец. – Оставь меня в покое, Морозов! Исчезни! Пропади!».

Я не ожидал ответа. Но в тот же миг под пальцами что-то щёлкнуло – тихо, словно лопнул мыльный пузырь. Крышка отъехала сама собой, беззвучно и плавно.

Я отпрянул. Внутри была пустота – глубокая и абсолютная. Из ларца пахло влажной землёй и чем-то ещё, неуловимо знакомым. Как будто я когда-то давно уже чувствовал этот запах, но не мог вспомнить, когда именно.

Я, не отдавая себе отчет, интуитивно захлопнул крышку. Руки слегка дрожали. «Показалось, – подумал я. – Просто нервы». Я решил выпить старого доброго коньяка Camus и лечь спать, надеясь, что утро принесёт ясность.

Ночью мне снился странный сон. Я шёл по бесконечному коридору, стены которого были уставлены книгами. Но это были не мои книги. Кожаные переплёты были старыми до бесцветности, а корешки – гладкими, без единой буквы, будто их содержание было намеренно стёрто в угоду единообразию вечного молчания.

Где-то впереди играл джаз – томный и меланхоличный, как осенний дождь. Это была одна-единственная, бесконечно зацикленная мелодия саксофона, звучавшая как вопрос, на который нет ответа. Я шёл на звук, но не мог найти его источник. Он был повсюду – пропитывал собою воздух, сочился из пор деревянных полок, вибрировал в костяшках моих пальцев, которыми я проводил по безымянным корешкам.

Внезапно я осознал, что иду не по коридору, а по лабиринту. Каждый поворот, каждая арка были идентичны предыдущим.

И тогда я увидел его. В конце очередного, ничем не примечательного отрезка коридора, в стене зияла ниша. В ней, на бархатной подушке цвета запёкшейся крови, стоял ларец.

Это был лабиринт без выхода, созданный из забытых знаний. Я подошёл ближе, чувствуя, как сердце замирает в груди, боясь взглянуть, но и не в силах отвести глаз.

На тёмной поверхности крышки было несколько камней, но горел и привлекал внимание только один. Вишнёвый янтарь. Вместилище моего одиночества. Он пульсировал ровным, вишневым светом, словно живое, одинокое сердце, вырванное из груди и запертое в этой деревянной темнице. Его свет был настолько ярок, что затмевал всё вокруг, отбрасывая длинные, искажённые тени.

Я ждал, что вот-вот вспыхнут остальные. Но нет. Горел только он. Один. Его свет был обвинением, но в нём была и странная, пугающая истина.

Я проснулся с одним этим образом, врезавшимся в сетчатку: бесконечность, тьма и один-единственный горящий камень. И пониманием, что всё остальное – вся последующая жуть – лишь потенциальное будущее, которое можно избежать. Но это значение сна до меня дошло гораздо позже. Тогда же, в ту ночь, это было просто сновидение. Жуткий, но всего лишь сон.

Я лежал и смотрел в потолок, а на внутренней стороне век всё ещё стояло вишневое пятно, пульсирующее в такт моему сердцу. Оно было похоже на сигнальный огонь одинокого маяка в кромешной тьме. Предупреждение или путеводная звезда – я пока не знал.

Утром раздался телефонный звонок. Это была моя ассистентка, её голос звучал приглушённо и неестественно.

«Артем Андреевич, Вы слышали? Сергей Морозов… умер. Прошлой ночью. Говорят, сердце».

Я медленно положил трубку и долго смотрел в окно. На улице был серый, непримечательный день. Люди шли по своим делам, не подозревая, что где-то только что оборвалась чья-то жизнь.

Я повернулся и посмотрел на ларец. Он стоял на своём месте, но что-то изменилось. Один из самоцветов на крышке – тёмно-красный, почти чёрный – теперь горел ровным, глубоким светом. Он напоминал глаз крысы или далёкую звезду в ночном небе.

Я подошёл ближе и прикоснулся к камню. Он был тёплым. И в тот миг я осознал.

Это не было совпадением. Мои слова, моё мимолётное желание – всё это было услышано. И исполнено. Я не нажимал на курок, но стал причиной. Как будто я бросил камень в пруд и вызвал волну, которая достигла берега лишь спустя время.

Я посмотрел на свои руки. Они были чистыми, но мне почудилось, что на них остался след – невидимый, но ощутимый. Словно я только что держал что-то холодное и влажное.

Я был убийцей. Не в привычном смысле этого слова, но в каком-то другом, более глубоком и трагичном. И теперь мне предстояло жить с этим знанием. Как жить – я не знал. Но чувствовал, что с этого дня моя жизнь разделилась на «до» и «после». Как страница, перевёрнутая беззвучным ветром.

Почему же этот ларец была тебе так нужен?

Ты ведь помнишь то чувство, Артем? Не просто одиночество в пустой квартире – это ерунда. Хуже было одиночество внутри себя. Ощущение, что ты говоришь, а тебя не слышат. Что ты живёшь в стеклянном колпаке, и все твои жесты, все слова доносятся до других искажёнными, глухими.

Именно поэтому ты собирал свою коллекцию. Не ради денег или престижа. Каждый старый фолиант, каждый экспонат был молчаливым свидетелем. Они не перебивали, не спорили, не смотрели свысока. Они просто были. И их древность, их причастность к другим эпохам и жизням создавала иллюзию связи. Иллюзию, что ты не совсем один.

Ларец «Святой Ангелины» был венцом этой иллюзии. Ты видел его не как артефакт, а как ключ. Ключ к самой главной тайне – тайне того, как пробить стеклянную стену и заставить мир наконец-то тебя услышать. Ты хотел не могущества. Ты хотел диалога. Пусть даже с бездушным куском дерева и камня.

Я выяснил историю ларца.

Он никогда не принадлежала никакой Святой Ангелине. Это имя – всего лишь ширма, придуманная каким-то лукавым антикваром в XIX веке. Его настоящее имя, если у вещей вообще могут быть имена, – «13 Багряных Клевретов».

Он был создана мастером-отшельником. Человеком по имени Теодор, который в XV веке ушёл от мира в горы, сбежав от всех. Но он обнаружил, что тишины и покоя там тоже нет. В его голове присутствовали все те же мысли и голоса, которые он пытался заглушить. Его собственный разум оказался самым шумным местом.

В своём затворничестве Теодор, бывший искусным резчиком по дереву, создал ларец. Он вложил в него все свое мастерство и отчаянное желание, чтобы всё лишнее, все мешающие голоса ушли, пропали. Он не молился Богу. Он молился Тишине. И каждый удар его резца по дереву, каждый вправленный им камень были словно заклинанием: «Уйди. Прекратись. Оставь меня в покое».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.