Михаил Морозов
Призраки карстовых пещер

Шепот из-под земли

Воздух в маленьком шале на склоне австрийских Альп пах озоном после грозы, антисептиком и горечью остывшего кофе. Для Майи Ортон последние три недели этот запах стал синонимом клетки. Красивой, с панорамными окнами, выходящими на изумрудные долины, но все же клетки. Она сидела, поджав под себя ноги, в глубоком кресле и смотрела, как Том Хенли в очередной раз меняет повязку на ее плече. Его движения были точными и отработанными, как у хирурга, но при этом удивительно мягкими. Ни одного лишнего прикосновения, ни одного резкого жеста.

Пуля, выпущенная одним из людей Роуэна на той забытой Богом взлетно-посадочной полосе в Амазонии, прошла навылет. «Повезло», – сказал тогда Раф своим ровным, лишенным эмоций голосом. Майя не чувствовала, что ей повезло. Она чувствовала жгучую боль, унижение от собственной беспомощности и холодную, липкую ярость, которая до сих пор не отпускала ее. Ярость на Александра Роуэна, чье лицо, искаженное ненавистью, стояло у нее перед глазами, когда она закрывала глаза. Ярость на отца, который втянул ее в эту войну, не оставив ни инструкций, ни выбора. И больше всего – ярость на саму себя, за то, что позволила им подобраться так близко.

– Дыши, – тихо сказал Том, закрепляя пластырь. Его голос, как всегда, был якорем в шторме ее мыслей. – Еще пара дней, и сможешь делать зарядку. Легкую.

– Я хочу делать не зарядку, – процедила Майя сквозь зубы. – Я хочу работать. Сколько еще мы будем здесь прятаться? Роуэн не будет ждать, пока у меня заживет царапина.

– Это не царапина, Майя, – вмешалась Камилла Роше, не отрываясь от ноутбука за кухонным столом. Она выглядела здесь, в окружении походного снаряжения и карт, так же органично, как в пыльном архиве. Амазония изменила ее, смыв налет академической отстраненности и оставив стальную выдержку. – И мы не прячемся. Мы перегруппировываемся. Это две большие разницы.

– Раф с тобой согласен, – добавил Том, убирая аптечку. Он поймал взгляд Майи, и в его серых глазах на мгновение промелькнуло что-то, выходящее за рамки профессиональной заботы. Беспокойство. То самое, которое она видела в Патагонии, когда он вытаскивал ее из ледяной расщелины. Он научился его скрывать, но она научилась его видеть. – Он говорит, что после той стычки Роуэн перевернет все камни. Любая активность с наших счетов, любой звонок по незащищенной линии – и его гончие будут у нас на пороге. Сейчас наше лучшее оружие – тишина.

Майя вздохнула, признавая их правоту. Раф Моралес, бывший оперативник Интерпола, превратил их временное убежище в маленький форт. Никаких телефонов, интернет через дюжину прокси-серверов, продукты закупаются за наличные в разных городках. Он мыслил как охотник, потому что сам когда-то им был. И сейчас он учил их думать как добыча.

Входная дверь щелкнула, и на пороге появился сам Раф. Высокий, поджарый, с лицом, которое казалось высеченным из камня. Он молча кивнул всем, сбросил на пол рюкзак с продуктами и положил на стол старый катушечный кинопроектор. Аппарат выглядел как музейный экспонат.

– Нашел на блошином рынке в Инсбруке, – коротко пояснил он. – Продавец клялся, что рабочий. Пора посмотреть, что за сокровище мы вывезли из джунглей.

Сокровищем была потемневшая от времени металлическая туба, внутри которой лежала кинопленка – тот самый архив экспедиции семидесятых, за которым они гонялись по всей Амазонии. До сих пор у них не было возможности его изучить.

Через полчаса комната погрузилась в полумрак. Единственным источником света был дрожащий луч проектора, бросавший на белую стену выцветшие, зернистые кадры. Застрекотал механизм, и на стене ожили призраки прошлого. Мужчины и женщины с обветренными лицами, в выгоревшей походной одежде. Они пробирались сквозь густые заросли, брали пробы воды из мутной реки, делали пометки в блокнотах. На их лицах не было страха, только научный азарт и усталость.

– Это экспедиция доктора Арлингтона, – прошептала Камилла, ее глаза горели в полумраке. – Они изучали влияние промышленных разработок на экосистему. Lyra Dynamics тогда называлась иначе, но это были их первые проекты. Грязные, варварские. Арлингтон собрал доказательства.

На экране мелькали кадры мертвой рыбы, радужных нефтяных пятен на воде, деревьев с пожелтевшей листвой. Это был неопровержимый компромат. Но снятый полвека назад.

– Для современного суда этого мало, – констатировал Раф, его голос был сухим, как треск проектора. – Историческая ценность – да. Юридическая – почти ноль. Мой отец не стал бы рисковать всем ради этого. Должно быть что-то еще.

Майя вглядывалась в лица на экране, пытаясь найти ответ. Ее отец, Джулиан Ортон, был одержим этой историей. В его дневнике были десятки страниц, посвященных пропавшей экспедиции Арлингтона. Он верил, что они оставили нечто большее, чем просто отчет об экологической катастрофе. Послание.

Фильм подходил к концу. Последние кадры были сняты в лагере. Уставшие люди сидели у костра. Камера задержалась на лице седого мужчины с густой бородой – очевидно, самого доктора Арлингтона. Он смотрел прямо в объектив, словно пытался заглянуть сквозь время. Его губы шевельнулись, но звук был ужасен – лишь треск, шипение и неразборчивый гул. Затем пленка кончилась. Белый экран. Треск. Тишина.

– И это всё? – разочарованно протянула Майя. – Мы чуть не погибли за старую хронику?

– Не торопись, – Камилла подошла к проектору и вручную прокрутила пленку назад, к последнему кадру. – Раф, можешь убрать видео и оставить только звук? И усилить его, если получится.

Раф молча поколдовал с проводами, подключив проектор к ноутбуку Камиллы. Через несколько минут из динамиков полился тот же шум – треск костра, стрекот цикад, далекий рев какого-то зверя. Камилла надела наушники, закрыла глаза и вслушалась, ее пальцы забегали по клавиатуре, отсекая лишние частоты. В комнате повисло напряженное молчание. Майя, Том и Раф, затаив дыхание, смотрели на ее сосредоточенное лицо.

– Есть, – вдруг сказала она, открывая глаза. – Еле слышно. Он что-то говорит. Повторяет… как мантру.

Она вывела звук на общие динамики. Сквозь плотную стену помех теперь пробивался тихий, монотонный шепот. Голос доктора Арлингтона, искаженный временем и плохой записью. Он повторял одну и ту же фразу. Набор цифр и одно слово.

– Сорок пять, пятьдесят девять, тринадцать… Четырнадцать, ноль пять, сорок восемь… Призраки… Сорок пять, пятьдесят девять, тринадцать… Четырнадцать, ноль пять, сорок восемь… Призраки…

– Координаты, – мгновенно определил Том. – Широта и долгота.

Камилла уже вбивала цифры в спутниковую карту на своем ноутбуке. Курсор мигнул и замер на точке в центре Европы.

– Балканы, – произнесла она. – Динарское нагорье. Область, известная своими карстовыми пещерами. Одна из крупнейших и самых запутанных пещерных систем в мире.

Майя почувствовала, как по спине пробежал холодок. Пещеры. Замкнутые пространства. Тьма. Она бросила взгляд на дневник отца, лежавший на столе. Тот самый, что они забрали из его кабинета. Она открыла его наугад. И слова на странице, казалось, стали эхом голоса с пленки.

«Они называют их призраками. Местные легенды о духах, что обитают под землей. Но я знаю, что это не духи. Это эхо. Эхо старой трагедии, которую я должен был предотвратить. Я оставил там хлебные крошки, в темноте. В надежде, что кто-то однажды пойдет по моим следам. Или что я сам наберусь смелости вернуться и закончить начатое. Это место… оно хранит не только секреты контрабандистов. Оно хранит мой самый большой провал».

Призраки. Слово с пленки и слово из дневника сошлись в одной точке на карте. Это не было совпадением. В мире ее отца совпадений не бывало.

– Контрабандисты, – Раф задумчиво потер подбородок. – Этот регион – известный транзитный коридор. Оружие, наркотики, люди. Пещеры – идеальное шоссе для тех, кто не хочет светиться на дорогах. Ортон копал под них?

– Он копал глубже, – возразила Майя, перечитывая строки. – «Мой самый большой провал». Это что-то личное. Что-то, что случилось задолго до Lyra Dynamics.

– Или что-то, что напрямую с ними связано, – предположил Том. Он подошел к столу и посмотрел на карту. – Если Lyra использует эти пещеры для своих операций, это объясняет, почему Роуэн так всполошился. Амазония была ключом не к прошлому, а к настоящему. К их логистической сети.

– Это меняет правила игры, – подытожил Раф, и в его голосе прозвучали стальные нотки. – В Патагонии мы искали информацию. В Амазонии мы убегали. Если мы сунемся в эти пещеры, мы полезем в самое сердце их оперативной сети. Это уже не расследование. Это диверсия. И они не будут пытаться нас остановить. Они будут пытаться нас уничтожить. Без свидетелей. Под землей никто не услышит криков.

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и холодные, как пещерная вода. Майя посмотрела на своих спутников. На спокойное, решительное лицо Тома. На сосредоточенный, аналитический взгляд Камиллы. На жесткую, прагматичную маску Рафа. За последние месяцы они перестали быть просто группой людей, объединенных общей целью. Они стали командой. Единым организмом, где каждый знал свою роль. Она больше не была просто «дочерью Ортона». Она была частью чего-то большего. И впервые за долгое время она не чувствовала себя одинокой.

– Мой отец оставил там «хлебные крошки», – сказала она твердо, встречаясь взглядом с каждым из них. Ее плечо все еще ныло, но теперь эта боль была не признаком слабости, а напоминанием о том, что поставлено на карту. – Он хотел, чтобы их нашли. Он вел нас именно сюда.

– Это может быть ловушка, – предупредил Раф. – Не от твоего отца. От Роуэна. Он мог знать об этой пленке. Мог ждать, что мы расшифруем послание и придем прямо к нему в руки.

– Мог, – согласилась Камилла. – Но дневник Джулиана… Он писал эти строки за годы до своей смерти. Он планировал этот маршрут очень давно. Это его карта, Раф. Не Роуэна.

Том ничего не сказал. Он просто подошел к большому рюкзаку, стоящему в углу, и вытащил из него бухту альпинистской веревки и несколько мощных налобных фонарей. Он проверил защелку карабина. Щелчок металла в тишине комнаты прозвучал громче любого слова. Это был его ответ.

Майя кивнула. Решение было принято.

Через два дня, под покровом ночи, они пересекли границу на неприметном фургоне, набитом спелеологическим снаряжением. Их легенда была простой и надежной: группа энтузиастов-исследователей, приехавших изучать уникальную фауну балканских пещер. Документы, подготовленные Рафом, были безупречны. Но все они понимали, что эта бумажная броня не защитит их, если Роуэн уже ждет внизу.

Они оставили фургон в лесу, в нескольких километрах от нужной точки. Дальше шли пешком, неся на себе тяжелые рюкзаки. Воздух стал прохладнее, запахло влажной землей и мокрым известняком. Лес расступился, и перед ними разверзлась пасть земли – огромный, поросший мхом вход в пещеру, из которого тянуло могильным холодом.

Это было похоже на открытый рот каменного гиганта, засыпающего на тысячелетия. Тишина здесь была другой – не спокойной, а давящей, первобытной. Казалось, сама земля затаила дыхание, наблюдая за ними.

– Координаты указывают сюда, – прошептала Камилла, сверяясь с GPS-навигатором. – Вход в систему «Плачущие Камни». Местные верят, что по ночам из глубины доносится звук, похожий на плач. Говорят, это души тех, кто заблудился во тьме.

– Отличное начало, – буркнул Раф, осматривая вход с профессиональным прищуром. Он присел на корточки у самого края, вглядываясь в тропу, ведущую вниз. – Легенды легендами, но кто-то здесь ходит. И довольно часто.

Он указал на едва заметные потертости на камнях и сломанную ветку, которая не могла сломаться сама по себе.

Майя тоже это видела. Ее взгляд фотографа, натренированный выхватывать детали, зацепился за кое-что еще. На влажной глине у входа, частично скрытый опавшими листьями, виднелся след. Не от туристического ботинка. Четкий, агрессивный протектор тактической обуви. И он был свежим. Очень свежим.

Она молча показала на него Тому. Он кивнул, его лицо стало непроницаемым.

Они не были первыми.

Шепот из-под земли, который привел их сюда, уже кто-то услышал. Или, что было куда хуже, кто-то ждал их внизу, в холодной, вечной тьме, готовый превратить старую легенду о заблудившихся душах в реальность.

Край забытых легенд

Они замерли у входа, словно группа паломников перед вратами в иной мир. Мир без солнца, без ветра, без привычных звуков жизни. Раф опустился на одно колено, не касаясь отпечатка, изучая его с пристальностью криминалиста, разглядывающего улику. Его лицо в сумерках казалось маской, лишенной всякого выражения, но Майя видела, как напряглись мышцы на его челюсти.

– Военный стандарт, – произнес он наконец, и его голос был тихим, ровным, но в этой первобытной тишине резал, как стекло. – Рисунок протектора – для пересеченной местности, сцепление с камнем и грязью. Рассчитан на тяжелый вес, значит, человек нес снаряжение. Судя по влажности почвы по краям и четкости рисунка, следу не больше нескольких часов. Может, двух.

– Человек Роуэна, – констатировал Том. Это был не вопрос. Он стоял чуть позади Майи, и она чувствовала его присутствие как невидимый щит. Он не смотрел на след. Он смотрел во тьму, в пасть пещеры, оценивая не прошлое, а будущее.

– Или контрабандист, – возразила Камилла, хотя в ее голосе не было уверенности. Она обняла себя за плечи, словно пытаясь защититься от холода, идущего из-под земли. – Дневник твоего отца упоминал их. Это их территория.

– Контрабандисты используют другую обувь, – отрезал Раф, поднимаясь. – Дешевую, удобную, которую не жалко выбросить. Это – обувь солдата. Профессионала. И он был один. Я не вижу других следов. Разведчик. Он проверял периметр.

Майя представила себе этого человека. Безликая фигура в тактическом снаряжении, движущаяся бесшумно и эффективно. Он был здесь всего пару часов назад. Возможно, он все еще там, внизу, ждет их. Или уже доложил Роуэну, и теперь тот самый Александр Роуэн, с его вежливой улыбкой и глазами хищника, знает точное местоположение своей добычи. Ее сердце пропустило удар. Раф был прав. Это ловушка.

– Мы не знаем наверняка, что он нас ждет, – сказала она вслух, больше убеждая себя, чем остальных. – Он мог просто проверять маршрут. Отец писал, что эта система используется для транзита. Может, Lyra Dynamics просто… перевозит что-то. А мы – случайная помеха.

– Роуэн не верит в случайности, – возразил Раф. – И я тоже. После Амазонии для него не осталось никаких сомнений. Мы идем по следу твоего отца, и этот след ведет прямо к его операциям. Он будет ждать. Вопрос не в том, есть ли там засада, а в том, где она.

Он посмотрел на каждого из них по очереди, его взгляд был тяжелым и испытывающим.

– У нас еще есть время уйти. Вернуться в фургон, исчезнуть. Найти другой подход. Это самый прямой путь, и потому – самый опасный. Ортон оставил хлебные крошки, но сыр в мышеловке тоже кладут не просто так.

Молчание, которое последовало за его словами, было красноречивее любых споров. Уйти. Идея была соблазнительной. Вернуться в тепло фургона, уехать подальше от этого холодного, сырого зева, обещавшего только тьму и опасность. Но куда? Куда бы они ни пошли, тень Роуэна и Lyra Dynamics следовала бы за ними. Они уже пересекли черту. В Амазонии они из жертв превратились в угрозу. Отступление теперь означало лишь отсрочку неизбежного.

– Мой отец знал, что за ним следят, – медленно проговорила Майя, глядя не на Рафа, а в черноту пещеры. – Он знал, на что способна эта корпорация. Но он все равно оставил эти подсказки. Он вел нас сюда, зная, что здесь опасно. Значит, то, что скрыто в этих пещерах, стоит риска. «Мой самый большой провал»… Он не стал бы использовать такие слова для описания склада контрабанды.

– Она права, – поддержал ее Том. Он шагнул вперед, и его массивный рюкзак со снаряжением даже не качнулся. Он был частью его, продолжением его уверенности. – Мы не можем действовать, исходя из того, что может сделать Роуэн. Мы должны действовать, исходя из того, что должны сделать мы. Мы пришли сюда за ответами. И они там. – Он кивнул в сторону входа. – Прятаться – значит позволить ему диктовать правила. Мы войдем. Но по нашим правилам. Осторожно.

Камилла глубоко вздохнула, и облачко пара вырвалось из ее рта. Страх в ее глазах никуда не делся, но поверх него лег слой решимости, который Майя научилась уважать.

– В средневековых картах неизведанные территории помечали фразой «Hic sunt dracones» – «Здесь обитают драконы». Исследователи шли туда не потому, что не боялись, а потому, что жажда знаний была сильнее страха. Джулиан был таким. И мы сейчас на краю его карты. Мы не можем повернуть назад.

Раф слушал их, его лицо оставалось непроницаемым. Наконец, он коротко кивнул.

– Хорошо. Значит, идем в гости к драконам. Но по моим правилам. – Он скинул рюкзак и достал четыре компактные рации с гарнитурами. – Связь. Работаем в режиме радиомолчания, включаем только по моему сигналу. Никаких лишних разговоров. Том, ты идешь первым. Твои глаза – наша жизнь. Майя, ты за ним. Снимай все, что покажется необычным. Вспышка может выхватить то, что пропустит луч фонаря. Камилла, ты в центре. Твоя задача – карты и дневник. Ищи несоответствия, любые детали, которые могут быть подсказками. Я замыкаю. Буду следить за тылом. Двигаемся медленно. Каждый шаг выверен. Любой незнакомый звук, любое сомнение – останавливаемся. Все ясно?

Все молча кивнули. Раф не был лидером команды, но в ситуациях, где пахло порохом и смертью, его опыт был абсолютным авторитетом. Он был их стратегом, их часовым.

Они надели налобные фонари, проверили крепления рюкзаков. Том затянул перчатки и первым шагнул за порог, во тьму. Его луч выхватил крутую, осыпающуюся тропу, уходящую вниз. Майя сделала глубокий вдох, холодный воздух обжег легкие, и последовала за ним.

Переход был резким, почти физически ощутимым. Словно невидимая мембрана отделяла мир живых от царства камня и тишины. Снаружи остались пение птиц, шелест листьев, запах хвои. Внутри был только холод, запах мокрого мела и давящее, всепоглощающее безмолвие, которое, казалось, впитывало в себя даже звук их шагов. Единственными звуками были их собственное дыхание, скрип снаряжения и шорох ботинок по гравию.

Лучи их фонарей плясали на стенах, выхватывая из мрака фантастические образования. Каменные занавеси, похожие на застывшие водопады. Тонкие, полые трубочки кальцита, свисающие с потолка, как хрустальная бахрома. Огромные колонны, соединяющие пол и потолок, словно опоры в чертогах подземного короля. Красота была первозданной, инопланетной и абсолютно безразличной к их присутствию.

Том двигался с уверенностью и грацией, которые казались невозможными для его крупной фигуры. Он не просто шел, он читал пещеру. Его взгляд скользил по полу, стенам, потолку, оценивая прочность породы, выискивая потенциальные камнепады, отмечая любые признаки недавнего присутствия. Майя старалась не отставать, но ее внимание было приковано к деталям. Она делала снимки, но не как турист. Она документировала. Царапина на стене, которая выглядела слишком прямой, чтобы быть естественной. Пятно мха, примятое чьим-то ботинком. Каждый кадр был потенциальной уликой.

Они спускались все глубже. Воздух становился влажнее, а тишина начала наполняться звуком. Сначала это было едва уловимое, монотонное «кап-кап», но по мере продвижения оно слилось в непрерывную, мелодичную дробь.

– Плачущие Камни, – прошептала Камилла им в спину, ее голос звучал глухо. – Легенда гласит, что это слезы девушки, которая потерялась здесь много веков назад в поисках своего возлюбленного, ушедшего на войну. Говорят, ее дух до сих пор бродит по этим залам, и иногда можно услышать ее плач.

– Удобная легенда, чтобы отпугивать любопытных, – пробормотал Раф сзади. – Контрабандисты любят такие сказки. «Призраки», «духи»… Мертвые не оставляют свидетелей.

Слова Рафа заставили Майю поежиться. Призраки. Слово с пленки. Слово из дневника отца. И теперь – слово из местной легенды. Все они сходились здесь, в этой холодной, плачущей темноте.

Через час спуска они вышли в огромный зал. Потолок терялся где-то вверху, за пределами досягаемости их фонарей. Посреди зала возвышалась гигантская колонна, похожая на окаменевший дуб. Отсюда расходилось несколько проходов, темных и негостеприимных.

– Так, – Камилла сняла рюкзак и достала защищенный планшет, на который были загружены карты пещерной системы и сканы дневника Джулиана. – Согласно картам, это «Зал Трех Путей». Центральный проход ведет в основную часть системы. Левый – тупиковый, заканчивается обвалом. Правый… – она нахмурилась, увеличивая изображение, – …он не на всех картах. Считается опасным и нестабильным.

– Куда пошел бы мой отец? – спросила Майя, обводя фонарем темные провалы туннелей.

– Ортон никогда не ходил легкими путями, – ответил Том, не отрывая взгляда от правого прохода. – Он искал то, что другие упускали.

– Значит, правый, – заключила Майя. – Он оставил бы знак. «Хлебные крошки».

Они разделились, методично осматривая стены у каждого из трех входов. Камень был холодным и влажным на ощупь. Десять минут поисков не дали ничего. Ни царапин, ни символов, ни выложенных из камней знаков.

– Может, мы ошибаемся? – с сомнением произнесла Камилла. – Может, подсказка не здесь?

Майя чувствовала укол разочарования. Она была так уверена… Она снова посветила на стену у правого прохода. Гладкий, мокрый известняк, покрытый тонким слоем кальцитовой накипи. Ничего. Она подняла камеру, навела фокус и нажала на спуск.

Яркая вспышка на мгновение озарила зал, заставив тени метнуться и спрятаться в складках камня. Майя опустила камеру и посмотрела на снимок на маленьком экране. И замерла.

– Нашла, – выдохнула она.

Остальные тут же подошли к ней. На фотографии, в резком свете вспышки, стало видно то, что было невидимо при скользящем свете фонарей. На стене, на высоте человеческого роста, был не символ. Это было отсутствие символа. Аккуратный, ровный участок стены, с которого была счищена многолетняя накипь. И форма этого очищенного участка была знакомой. Очень знакомой.

– Спираль, – прошептала Камилла. – Двойная спираль. Кельтский символ цикличности, возрождения. Но для Джулиана он значил другое.

Майя знала. Этот символ был на застежке его старого кожаного браслета, который он никогда не снимал. Это был его личный знак, его подпись. Он не нацарапал его, чтобы не привлекать внимания. Он стер налет времени, открыв чистый камень. Подсказка для тех, кто знает, что искать, и невидимая для всех остальных.

– Гениально, – Раф с нескрываемым уважением посмотрел на стену. – Просто и эффективно.

– Он ведет нас в самый опасный туннель, – подытожил Том. – Значит, мы на верном пути.

Правый проход оказался гораздо уже и ниже остальных. Вскоре им пришлось идти гуськом, почти касаясь плечами влажных стен. Капающая сверху вода становилась все назойливее. Через несколько сотен метров они услышали новый звук – низкий, рокочущий гул, который, казалось, шел отовсюду и вибрировал в самой породе.

– Подземная река, – определил Том. – Идем к ней. Будьте осторожны, камни могут быть скользкими.

Гул становился все громче, и вот туннель вывел их на уступ над черной, бурлящей водой. Река неслась по каменному руслу с огромной скоростью, ее поверхность была покрыта пеной. Ширина потока была метров десять, и перебраться на ту сторону казалось невозможным. Уступ, на котором они стояли, тянулся вдоль стены, сужаясь впереди.

– Дальше пути нет, – сказала Камилла, сверяясь с картой. – Этот уступ заканчивается через пятьдесят метров.

– Путь есть всегда, – возразил Том. Он направил луч своего мощного фонаря вверх. На высоте около шести метров, прямо над рекой, виднелись остатки старого подвесного моста. Два стальных троса, протянутых между стенами, и несколько сгнивших досок, чудом державшихся на них. А рядом с мостом, на их стороне, в стену были вбиты старые, ржавые альпинистские крючья.

– Это работа контрабандистов, – сказал Раф. – Они используют переправу. Судя по состоянию, ей лет тридцать, если не больше.

– Отец упоминал ее в дневнике, – вспомнила Майя, открывая нужную страницу. – «Переправа над Стиксом. Старая, но надежная, если знать, как пользоваться. Главное – не смотреть вниз».

– Он оставил еще одну крошку, – Том посветил на один из крючьев. Тот был новее и чище остальных. На его металлической поверхности была выгравирована крошечная двойная спираль.

– Он говорит нам использовать эту переправу, – заключила Камилла с явной тревогой в голосе.

– Это безумие, – покачал головой Раф. – Эти тросы могут не выдержать. Мы не знаем, когда их проверяли в последний раз.

– Но у нас нет выбора, – ответил Том. Он уже скидывал рюкзак и доставал альпинистское снаряжение. – Я пойду первым. Протяну страховочную веревку. Вы пойдете по одному. Цепляетесь карабинами и за трос, и за мою веревку. Даже если трос не выдержит, страховка вас удержит. Главное, как и советовал Ортон, – не смотреть вниз. И двигаться плавно, без рывков.

Майя смотрела, как Том готовится к переправе. Его движения были спокойными и экономичными. Ни тени сомнения, ни капли страха. В этот момент он был в своей стихии. Он был не просто спасателем; он был человеком, который умел договариваться с гравитацией, со стихией, со смертью. Он закрепил веревку, проверил все узлы и, зацепившись за верхний трос карабинами, начал движение.

Его тело, подвешенное над ревущей черной бездной, двигалось медленно и уверенно. Щелчки карабинов, переставляемых по тросу, казались единственной упорядоченной вещью в этом хаосе грохочущей воды. Майя затаила дыхание, наблюдая за ним. Ее плечо снова заныло, напоминая о хрупкости человеческого тела перед лицом насилия – и стихии.

Том добрался до другой стороны и надежно закрепил веревку. Он махнул им фонарем. Сигнал.

– Майя, ты следующая, – сказал Раф. – Мы с Камиллой будем страховать отсюда.

Сердце колотилось где-то в горле. Она подошла к краю. Раф помог ей закрепить обвязку и вщелкнуть карабины.

– Просто смотри на Тома, – посоветовал он. – Представь, что идешь по бревну в лесу. Дыши ровно.

Она кивнула, сделала шаг в пустоту и повисла на веревках. Руки вцепились в холодный, скользкий трос. Внизу ревела река, брызги долетали до ее лица. Она заставила себя поднять голову и посмотреть на свет фонаря на той стороне. На силуэт Тома, который ждал ее. Она сделала первое движение. Потом второе. Тело вспомнило уроки скалолазания, которым ее когда-то учил отец. Ритм. Плавность. Доверие к снаряжению.

Она была на полпути, когда ее фонарь выхватил что-то на стене на той стороне, чуть ниже уступа. Что-то, что не было камнем. Белая пластиковая бирка, зацепившаяся за выступ скалы. Она качалась на ветру, создаваемом потоком воды.

– Том, посвети левее! – крикнула она, перекрикивая рев реки.

Луч его фонаря метнулся в указанную точку. Теперь они все это видели. Это была багажная бирка. Из тех, что вешают на рюкзаки. И на ней виднелся логотип. Знакомый, ненавистный логотип. Стилизованная лира. Символ Lyra Dynamics.

Бирка была свежей, почти чистой. Ее не могло принести водой. Ее кто-то обронил. Недавно.

– Он переправлялся здесь! – крикнул Раф с той стороны. – Разведчик Роуэна! Он прямо перед нами!

В этот момент Майя услышала звук, который заставил ее замереть. Он был резким, металлическим и неестественным для этого места. Он донесся из туннеля, в который они должны были войти. Звук упавшего на камень предмета.

Том тоже его услышал. Он мгновенно выключил свой фонарь.

– Всем погасить свет! – его голос прозвучал как выстрел.

Майя дрожащими пальцами нащупала выключатель на своем фонаре. Пещера погрузилась в абсолютную, непроглядную тьму. Теперь единственным ориентиром был рев воды под ногами и натянутая веревка в руках.

Они висели в пустоте, в полной темноте, зная, что в нескольких десятках метров от них, в туннеле, находится враг. Он слышал их. Он знает, что они здесь. И он ждет.

Легенда о призраках, обитающих в пещере, вдруг перестала быть просто сказкой. Только эти призраки были из плоти и крови, вооружены и смертельно опасны. И они только что вошли в их дом. Каменная западня захлопнулась.

Холодное дыхание камня

Тьма была абсолютной. Не просто отсутствие света, а нечто плотное, осязаемое, давящее на глаза. Майя висела в этой чернильной пустоте, и весь мир для нее сжался до нескольких ощущений: холодный, влажный металл троса под пальцами, тугое натяжение страховочной веревки на поясе и оглушительный, первобытный рев подземной реки внизу. Казалось, река пытается поглотить все звуки, все мысли, оставить только свою неумолимую, яростную песню.

Ее сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Там, впереди, в нескольких десятках метров, был он. Разведчик Роуэна. Враг. Он знал, что они здесь. Он ждал. Каждая секунда в этой звенящей темноте растягивалась в вечность, наполненную ожиданием выстрела, скрежета металла, крика.

Внезапно в ухе ожила гарнитура. Тихий щелчок, а затем голос Рафа, лишенный всяких эмоций, ровный, как кардиограмма покойника.

– Статус. По одному. Том.

– Зеленый, – голос Тома донесся с той стороны, спокойный и уверенный, словно он комментировал прогноз погоды, а не висел над бездной в кромешной тьме.

– Майя.

Она сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло.

– Зеленый, – ее голос прозвучал как писк.

– Камилла.

Пауза. Затем сдавленный, дрожащий шепот.

– Зеленый.

– Я замыкаю. Зеленый, – заключил Раф. – Всем слушать. Он знает, что мы на переправе. Он слышал щелчок карабина Майи. Он ждет, что мы включим свет или продолжим движение. Мы не сделаем ни того, ни другого. Замрите. Превратитесь в камни. Дышите через нос. Медленно. Он будет слушать. Дадим ему тишину.

Совет был гениальным в своей простоте. Противник ждал их реакции, их ошибки. Лишив его какой-либо информации, они заставят его нервничать. Теперь это была игра на выдержку. Кто моргнет первым.

Прошла минута. Две. Пять. Мышцы на руках и плечах Майи начали гореть от статического напряжения. Пальцы онемели, вцепившись в трос. Рев реки гипнотизировал, пытался убаюкать, растворить ее волю. Она сосредоточилась на дыхании, как учил ее Том во время тренировок по скалолазанию. Вдох. Выдох. Сердцебиение замедлилось, паника отступила, сменившись холодной, звенящей концентрацией.

Она представляла себе того, кто ждал в туннеле. Профессионал, как сказал Раф. Он тоже слушал. Он тоже ждал. Но он был один. А их – четверо. Это было их единственное преимущество.

– Том, – снова зашептал Раф в гарнитуру, его голос был едва слышен на фоне речного грохота. – Ты видишь хоть что-нибудь? Контуры? Отблески?

– Ничего. Абсолютная чернота, – ответил Том. – Но я слышу. Вода. И… все. Он не двигается.

– Он не будет двигаться, – прошипел Раф. – Он занял позицию. Ждет, когда цель появится в секторе обстрела. Когда ты включишь фонарь, чтобы помочь Майе сойти с переправы.

– Значит, я не включу фонарь, – просто ответил Том. – Майя. Слушай меня. Ты прошла больше половины пути. До уступа метров десять. Я буду говорить, а ты – делать. Медленно. Один щелчок карабина каждые десять секунд. Плавно. Без рывков. Я тебя поймаю.

– Том, это безумие, – вмешалась Камилла с той стороны. – Она же ничего не видит!

– Ей не нужно видеть. Ей нужно слушать, – отрезал Том. Его уверенность передавалась даже через радиопомехи. – Майя. Готова?

Майя закрыла глаза, хотя это ничего не меняло. Она доверяла Тому. Она доверяла ему свою жизнь в ледяной расщелине в Патагонии. Она доверит ему ее и сейчас.

– Готова, – выдохнула она.

– Хорошо. Правая рука вперед. Нащупай трос. Перемести карабин. Медленно.

Она подчинилась. Ее пальцы, как слепые щенки, нащупали холодный металл. Она отстегнула карабин, и на мгновение повисла только на втором, сердце ухнуло вниз. Затем она пристегнула его дальше по тросу. Щелчок прозвучал оглушительно громко. Она замерла, ожидая реакции из туннеля. Ничего.

– Отлично. Теперь левая рука. Тот же алгоритм. Не думай о темноте. Не думай о реке. Думай только о следующем движении.

Шаг за шагом, щелчок за щелчком, она двигалась сквозь тьму, ориентируясь только на голос Тома. Он был ее маяком, ее единственной реальностью в этом мире без света и ориентиров. Десять метров превратились в бесконечное путешествие. Наконец ее ботинок коснулся чего-то твердого. Камень.

– Я здесь, – голос Тома прозвучал совсем рядом. Сильные руки подхватили ее, помогли отстегнуть карабины и твердо встать на каменный уступ.

Она стояла, шатаясь, тело дрожало от пережитого напряжения. Том не отпускал ее локоть, давая ей опору.

– Камилла, твоя очередь, – скомандовал он в гарнитуру. – Все то же самое. Раф будет говорить с тобой. Я буду ждать здесь.

Следующие полчаса были пыткой ожиданием. Майя и Том стояли в полной темноте, прижавшись к холодной стене, вслушиваясь в каждый шорох. Они слышали тихие, испуганные вздохи Камиллы, ровный, монотонный голос Рафа, ведущий ее через бездну, и щелчки ее карабинов. Наконец, и она была рядом с ними, дрожащая, но целая. Последним, быстро и почти бесшумно, переправился Раф.

Они стояли вчетвером на узком уступе у входа в темный туннель. Враг был где-то там, в нескольких шагах от них.

– Что теперь? – прошептала Камилла.

– Теперь мы меняем правила, – ответил Раф. Он достал из бокового кармана рюкзака небольшой предмет. В темноте Майя не видела, что это, но услышала тихий щелчок. – У него преимущество: позиция и, скорее всего, прибор ночного видения. Наше преимущество – численность и неожиданность. Том, Майя, вы остаетесь здесь. Камилла, сдвинься за мою спину. Я брошу световую шашку в туннель. Она даст десять секунд очень яркого света. Этого хватит, чтобы ослепить его ПНВ и заставить его сменить позицию. Как только она вспыхнет, мы с Томом входим. Наша задача – не вступить в бой, а пройти мимо него, углубиться в пещеру. Мы не можем сражаться с ним на его условиях. Мы должны исчезнуть.

– А если он откроет огонь? – спросила Майя.

– Он не будет стрелять наобум. Слишком велик риск рикошета в таком узком пространстве. Он будет дезориентирован. Это наш единственный шанс. Готовы?

Никто не ответил. Это был не вопрос. Раф сорвал чеку. Раздалось тихое шипение.

– Три. Два. Один.

Он метнул шашку в туннель. Через секунду пространство взорвалось ослепительным, нестерпимым магниевым светом. Тени метнулись, исказились, превратившись в гротескных чудовищ на стенах. Одновременно с этим Том и Раф, низко пригнувшись, рванули вперед, в самое сердце этого света. Майя и Камилла бросились за ними.

На десять секунд пещера стала ярче, чем в солнечный день. Майя мельком увидела сам туннель – узкий, извилистый коридор. И в двадцати метрах от входа, в небольшой нише, она увидела его. Фигуру в темном тактическом снаряжении. Он был один. Вспышка застала его врасплох. Он отшатнулся, прикрывая глаза рукой, на его голове был прибор ночного видения, теперь бесполезный и, возможно, поврежденный. Он был вооружен, но не успел среагировать.

Они пронеслись мимо него, как призраки. Том, Раф, Майя, Камилла. Шашка зашипела и погасла, снова погрузив мир во тьму. Но они уже были дальше, за поворотом туннеля. Они бежали, спотыкаясь в темноте, ведомые только инстинктом и рукой товарища на плече. Позади не было слышно ни выстрелов, ни шагов погони.

Они остановились, только когда легкие начали гореть, а ноги стали ватными. Раф прислонился к стене, тяжело дыша.

– Всем включить фонари. Минимальная мощность.

Четыре тусклых луча вырвали из мрака небольшой грот. Они были в безопасности. На время.

– Он не пойдет за нами сразу, – сказал Раф, переводя дух. – Он не знает, сколько нас. Он не знает, вооружены ли мы. Он будет действовать осторожно. Вызовет подмогу. У нас есть фора. Час, может, два.

– Куда мы идем? – спросила Камилла, ее голос все еще дрожал.

– Вперед, – ответил Том. – Туда, куда вел нас Ортон.

Они двинулись дальше, но теперь это была не исследовательская экспедиция, а бегство. Чувство первозданной красоты пещеры сменилось ощущением ловушки. Каждый темный провал казался засадой, каждый упавший камень – шагами погони. Холодное дыхание камня теперь ощущалось как дыхание смерти на их затылках.

Они шли почти час, выбирая самые запутанные и узкие проходы, стараясь сбить преследователя со следа. Наконец, Раф, сверявшийся с картой на планшете, поднял руку.

– Стоп. Кажется, это здесь.

Они вышли в еще один огромный зал, не уступающий по размерам «Залу Трех Путей». Но этот был другим. Он был живым. Весь потолок и стены были покрыты тысячами тончайших кальцитовых трубочек, с которых непрерывно, с мелодичным звоном, падали капли воды. Звук сливался в единую, завораживающую мелодию, похожую на игру сотен крошечных колокольчиков. Пол зала был покрыт неглубокими чашами-ванночками, наполненными кристально чистой водой. Это было место невероятной, хрупкой красоты.

– «Плачущие Камни», – благоговейно прошептала Камилла. – Легенда была правдой.

– Где-то здесь должна быть следующая подсказка, – сказала Майя, осматриваясь. – Но где? Осматривать каждую стену – на это уйдет вечность.

Она снова достала дневник отца. На странице, посвященной этому залу, был короткий, загадочный абзац:

«Они плачут о прошлом. Но если слушать внимательно, их слезы поют песню будущего. Мелодия – вот ключ. Она всегда была ключом ко всему».

– Мелодия – ключ… – задумчиво повторила Камилла. Она закрыла глаза и прислушалась. Капли падали в хаотичном, на первый взгляд, порядке. Но было в этом хаосе что-то еще. Какая-то структура. – Он не мог иметь в виду настоящую мелодию. Это… это что-то другое. Математика. Паттерн.

Она медленно пошла по залу, поворачивая голову, как локатор. Остальные замерли, боясь нарушить ее сосредоточенность.

– Здесь, – сказала она вдруг, останавливаясь в центре зала. – Звук меняется. Здесь акустика другая. Слышите? Некоторые капли звучат громче, отчетливее. Как акценты в музыкальной фразе.

Майя прислушалась. И правда. Среди общего звона выделялись несколько более низких, гулких нот. Тук… тук-тук… тук…

– Код Морзе, – мгновенно среагировал Раф.

– Нет, – возразила Камилла. – Слишком просто для Джулиана. И ритм не тот. Это что-то… древнее. Похоже на… барабанный код африканских племен. Или… – она замерла, ее глаза широко раскрылись. – Или шифр Полибия. Один из древнейших методов шифрования. Каждой букве соответствует пара координат в квадрате. Два удара, потом три… это может быть буква.

Ее пальцы замелькали над планшетом, она открыла какой-то файл.

– Джулиан увлекался криптографией. У него была целая библиотека по этой теме. Я сканировала некоторые его заметки. Вот! Квадрат Полибия, но модифицированный. Не с латинским алфавитом, а с… символами. Символами, которые он использовал в своих картах.

Это было невероятно. Джулиан Ортон использовал акустику пещеры и капающую веками воду, чтобы создать постоянно звучащее зашифрованное сообщение. Подсказку, которую мог понять лишь тот, кто знал его образ мыслей.

Десять минут они стояли в тишине, пока Камилла, закусив губу, слушала и сопоставляла. Раф стоял на страже у входа в зал, Том осматривал потолок, а Майя не сводила глаз с подруги, восхищаясь ее интеллектом.

– Есть, – наконец сказала Камилла. Ее голос был полон триумфа. – Это не слово. Это набор из трех символов. «Глаз», «Река», «Под».

– «Глаз, река, под»? – переспросил Том. – Что это значит?

– Это не буквальный приказ, – Майя посмотрела по сторонам. – Это метафора. Образ. Отец мыслил образами. «Глаз»… что в пещере может быть похоже на глаз?

Ее взгляд, натренированный искать композицию и форму, скользнул по залу. И остановился на одной из водяных чаш у дальней стены. Большинство ванночек были неправильной формы, но эта… эта была почти идеально круглой. А в ее центре, под водой, лежал темный, круглый камень, похожий на зрачок.

– Там, – она указала фонарем. – Это «глаз».

Они подошли ближе. Круглая чаша с водой, около метра в диаметре. На дне – темный камень.

– «Река», – продолжила Майя, думая вслух. – Река у нас была позади. Но здесь, в этом зале, тоже есть реки. – Она посветила на стену над «глазом». По ней струились десятки тонких ручейков воды, прежде чем сорваться вниз каплями. Но один из ручейков был шире остальных. Настоящая миниатюрная река, впадающая точно в центр «глаза».

– И «Под», – закончил Том. Он, не колеблясь, опустил руку в ледяную воду. Пошарил вокруг центрального камня-зрачка. – Что-то есть. Он не просто лежит на дне. Он как крышка.

Том ухватился за края камня и с усилием потянул его на себя. Камень сдвинулся с тихим, чавкающим звуком. Под ним открылось небольшое, идеально ровное углубление в дне чаши, защищенное от воды. И в этом углублении лежал он. Небольшой, герметично запечатанный металлический цилиндр. Точно такой же, как те, в которых ее отец хранил фотопленку.

Том извлек его и протянул Майе. Ее пальцы дрожали, когда она брала холодный металл. Это была прямая весточка от отца. Еще одна хлебная крошка, оставленная во тьме. Она отвинтила крышку. Внутри, завернутый в промасленную ткань, лежал не дневник и не карта. Это был старый, потускневший от времени серебряный медальон на тонкой цепочке.

Она открыла его. С левой стороны, под пожелтевшим пластиком, была крошечная фотография. На ней была женщина, которую Майя никогда не видела. Молодая, с темными волосами и печальной улыбкой. Рядом с ней стоял маленький мальчик лет пяти, серьезно смотревший в камеру. Это была не ее мать. И не она в детстве.

С правой стороны, вместо второй фотографии, был крошечный, сложенный в несколько раз клочок бумаги. Майя осторожно развернула его. На нем каллиграфическим почерком отца было написано всего три слова.

«Спроси у Поющего Торговца».

– Кто это? – прошептала она, показывая медальон остальным.

Камилла взяла его, рассматривая фотографию с пристальностью историка.

– Я не знаю. В дневниках Джулиана нет упоминаний об этой женщине. Или о ребенке.

Раф нахмурился, глядя на записку.

– «Поющий Торговец»… Это не имя. Это кличка. Прозвище. В криминальном мире так называют информаторов или связных. Но почему «поющий»?

– Потому что он не говорит, а поет, – вдруг сказала Камилла. Ее взгляд был прикован к лицу женщины на фото. – Есть одна местная легенда. Об одном из самых известных контрабандистов в этом регионе, который действовал лет тридцать назад. Его так и звали – Поющий Торговец. Он никогда не говорил со своими клиентами. Он передавал информацию, напевая старые народные баллады. В словах песен был скрыт код. Он исчез много лет назад. Все считали, что он погиб во время одной из бандитских разборок.

– «Мой самый большой провал», – тихо произнесла Майя, и кусочки головоломки начали сходиться в пугающую картину. – Отец был здесь тридцать лет назад. Эта женщина, этот ребенок… они как-то связаны с этим Поющим Торговцем. И с провалом отца. Он не просто вел нас по следу Lyra Dynamics. Он послал нас сюда, чтобы мы исправили его старую ошибку.

Внезапно со стороны туннеля, из которого они пришли, донесся далекий звук. Скрежет металла о камень.

– Он идет, – отрывисто бросил Раф. – И он, скорее всего, уже не один. Уходим. Сейчас же.

Они бросились к одному из выходов из зала, уходя все глубже в недра земли. Майя крепко сжимала в руке холодный серебряный медальон. Тайна смерти ее отца только что стала гораздо сложнее. Она переплелась с другой, более старой и личной трагедией. И чтобы распутать этот клубок, им нужно было найти человека, который, возможно, давно мертв. И сделать это им предстояло, когда по их следу шли живые, вооруженные призраки корпорации Lyra Dynamics.

Холодное дыхание камня на ее щеке было как шепот. Шепот старых тайн и новых угроз. И Майя поняла, что они еще даже не начали спускаться в настоящую тьму.

Хлебные крошки во тьме

Бегство во тьме было похоже на кошмарный сон. Не было времени думать, только двигаться. Том шел впереди, его фонарь выхватывал из мрака путь, но он не светил далеко вперед, держа луч у самых ног, чтобы не создавать видимой цели для того, кто остался позади. Раф замыкал шествие, периодически оборачиваясь и прислушиваясь, его тело было напряжено, как сжатая пружина. Майя и Камилла, спотыкаясь, спешили за Томом. Холодный медальон в руке Майи казался одновременно и якорем, и неподъемным грузом. Он был ключом, но к какой двери? И что ждало их за ней?

Они нырнули в узкий, извилистый проход, который Раф нашел на карте. Он назывался «Змеиным лазом» и оправдывал свое имя. Стены здесь сходились так близко, что приходилось идти боком, протискиваясь между мокрыми, скользкими выступами. Рюкзаки цеплялись за камень, каждый скрежет отдавался в ушах Майи грохотом. Она была уверена, что их преследователи слышат каждый их шаг.

– Сюда, – прошипел Раф, указывая на почти незаметную расщелину в стене, прикрытую каменным занавесом. – Старый штрек. На картах его нет. Контрабандисты умеют прятать свои тропы.

Они протиснулись внутрь по одному. Проход оказался коротким и вывел их в небольшой, сухой грот, размером не больше чулана. Раф последним скользнул внутрь и привалил ко входу большой плоский камень, который, очевидно, служил для этих целей уже не одному поколению подпольных перевозчиков. Звуки пещеры мгновенно приглушились. Они оказались в коконе из камня и тишины.

– Привал, – выдохнул Раф, прислоняясь спиной к холодной стене. – Десять минут. Проверить снаряжение, попить воды. Экономить батареи. Свет на минимум.

Все подчинились молча. Скинули рюкзаки, тяжело дыша. Майя села на пол, прислонившись к Тому. Его плечо было твердым и надежным. Она чувствовала, как его грудь ровно вздымается. Он был спокоен. Его спокойствие всегда действовало на нее, как противоядие от паники. Она разжала ладонь. На тусклом свету фонаря серебряный медальон тускло блеснул.

– «Спроси у Поющего Торговца», – тихо прочла Камилла, заглядывая ей через плечо. Она уже пришла в себя после переправы, и страх в ее глазах сменился привычным исследовательским азартом. – Это почти невозможно. Человек исчез тридцать лет назад. Даже если он жив, как мы его найдем, запертые здесь, под землей, с армией Роуэна на хвосте?

– Ортон не давал невыполнимых заданий, – возразил Раф, проверяя свою рацию. – Он давал сложные. «Спроси» – не обязательно значит «найди и поговори». Это может быть идиома. «Обратись к его наследию». «Найди то, что он оставил». Что мы о нем знаем, Камилла? Кроме того, что он пел.

– Почти ничего, – призналась Камилла, доставая свой планшет. Она включила его на минимальной яркости. – Он был легендой, а легенды состоят больше из вымысла, чем из фактов. Его звали… – она пробежала пальцами по файлу, – …Эмир Хаджич. Босниец. Он считался королем этих пещер. Знал каждый проход, каждую трещину. Говорят, он мог пройти от одной границы до другой под землей, ни разу не выйдя на поверхность. Он работал один. Никогда не брал в долю банды, поэтому его и не любили. Он был… художником в своем деле. И исчез так же таинственно, как и жил. Официальная версия – попал под обвал. Неофициальная – его убрали конкуренты.

– А что говорят легенды? – спросила Майя, вглядываясь в лицо женщины на фотографии. У нее были такие же темные, как у Эмира, волосы и печальные глаза. Могла ли она быть его женой? А мальчик – его сыном?

– Легенды говорят, что его дух до сих пор здесь, – Камилла пожала плечами. – Что он стал одним из «призраков», о которых писал твой отец. Что иногда в глубине пещер можно услышать его пение. Конечно, это просто сказки, порожденные эхом и сквозняками.

– Мой отец не верил в сказки, – твердо сказала Майя. – Но он верил в символы. Эта женщина… этот мальчик… Он не стал бы рисковать всем ради чужих людей. Должна быть связь.

Том, до этого молчавший, взял у нее медальон. Его большие пальцы осторожно, почти нежно, коснулись старой фотографии.

– Он не рисковал ради чужих, – тихо сказал он. – Он рисковал ради своих. Может, они были его друзьями. Или он чувствовал себя в долгу перед ними. Джулиан был таким. Если он давал слово, он бы прошел сквозь ад, чтобы его сдержать. А если не сдерживал… это могло сломать его. «Мой самый большой провал». Возможно, он дал им слово, которое не сдержал.

Его слова ударили Майю в солнечное сплетение. Она всегда видела отца как несокрушимую скалу. Путешественник, ученый, почти мифическая фигура. Но Том говорил о другом человеке. О человеке, который мог ошибаться. Мог потерпеть неудачу. Который мог быть сломлен чувством вины. Эта мысль была пугающей и одновременно… делала его ближе. Человечнее.

– Давайте мыслить как Ортон, – вмешался Раф, возвращая их к реальности. – Он оставил нам эти крошки. Первая – координаты, которые привели нас сюда. Вторая – спираль, указавшая на опасный путь. Третья – переправа. Четвертая – поющая вода, которая дала нам этот медальон. Все подсказки были здесь, в пещере. Они вели нас от точки к точке. Логично предположить, что и следующая подсказка – здесь. Она не снаружи. Она в этом медальоне.

Все взгляды устремились на маленький серебряный предмет в руках Тома.

– Я уже осмотрела его, – сказала Камилла. – Стандартный медальон конца семидесятых. Серебро. Никаких гравировок, кроме клейма мастера. Механизм простой.

– Фотография, – сказала Майя. Ее мозг фотографа заработал. – Деталь. Должна быть деталь.

Она взяла медальон и поднесла его к самому фонарю. Крошечное, выцветшее изображение. Женщина и мальчик. Они стояли на фоне… чего-то серого и размытого. Каменная стена?

– Фон слишком размыт, – разочарованно произнесла она. – Не понять, где это снято. Одежда обычная, ничего примечательного. У женщины на шее… какое-то украшение. Похоже на…

Она замолчала. И приблизила медальон еще ближе к глазу.

– Что там? – спросил Том.

– Это не украшение. Это татуировка, – прошептала Майя. – У основания шеи. Очень маленькая. Рисунок… – она пыталась сфокусировать зрение, – …похоже на летучую мышь. Нет… на саламандру. Огненную саламандру.

Камилла ахнула. Она схватила планшет, ее пальцы замелькали по экрану.

– Саламандра! Ну конечно! Протей, или человеческая рыбка! Это уникальное существо, которое обитает только в карстовых пещерах Динарского нагорья. Слепая амфибия, которую древние считали детенышем дракона. В Средние века местные верили, что она – дух-хранитель пещер. Саламандра была неофициальным символом гильдии… спелеологов. И контрабандистов. Это был их знак. Знак тех, кто считал пещеры своим домом.

– Значит, эта женщина была связана с контрабандистами, – подытожил Раф. – Или с самим Поющим Торговцем.

– Это больше, чем просто связь, – Камилла увеличила какой-то старый текст на своем планшете. – Вот. Заметка из полицейского архива восьмидесятых. Об Эмире Хаджиче. У него была жена. Алия. И сын. Дамир. Они исчезли вместе с ним. Все трое. И у Алии, по показаниям одного из свидетелей, была татуировка… саламандра у основания шеи.

Комнату заполнила тишина. Теперь у призраков появились имена. Алия. Дамир.

– Мой отец был знаком с семьей главного контрабандиста региона, – медленно проговорила Майя, и пазл начал складываться. – Он был здесь. Тридцать лет назад. Что-то случилось. Что-то ужасное. И он винил в этом себя.

– Идем дальше, – сказал Раф. – Саламандра. Это не просто опознавательный знак. Это следующая крошка. Ортон не мог знать, что мы разглядим татуировку. Но он знал, что мы найдем медальон. Он бы оставил тот же символ где-то еще. Как дублирующую подсказку.

Они снова осмотрели медальон. Том провел пальцем по внутренней стороне крышки, где была фотография.

– Здесь, – сказал он. – Под бумагой. Что-то твердое.

Майя осторожно подцепила край фотографии пинцетом из аптечки. Бумага была ветхой и поддалась не сразу. Под ней, в металле, была выцарапана крошечная, грубая фигурка. Та самая саламандра. И рядом с ней – стрелка, указывающая вниз.

– Вниз, – пробормотал Том. – Это может означать что угодно. Глубже в пещеру. Или…

Он перевернул медальон. На обратной стороне, гладкой и отполированной, не было ничего. Но когда он нажал на центр, задняя крышка со щелчком открылась. Это был двойной тайник. Внутри, на бархатной подкладке, лежал не ключ и не записка. Там была миниатюрная, свернутая в трубочку карта.

Это была не карта пещер. Это была схема. Несколько залов, соединенных переходами. И один из залов был обведен красным. Рядом стоял уже знакомый символ саламандры и надпись от руки: «Дыхание Дракона».

– «Дыхание Дракона», – прочла Камилла, ее глаза горели. – Я знаю это место. Это не официальное название. Так контрабандисты называли один из самых дальних и труднодоступных залов. Он соединен с поверхностью через узкую вертикальную шахту, почти колодец. Из-за разницы температур там почти всегда дует сильный сквозняк. Зимой из шахты идет пар, словно дракон дышит. Это был их запасной выход. Их путь к отступлению.

– И именно туда ведет нас Ортон, – заключил Раф. Он взял планшет у Камиллы и нашел этот зал на общей карте. – Это далеко. Идти не меньше трех часов. И путь лежит через «Лабиринт Гоблинов». Сеть узких, переплетающихся туннелей. Идеальное место для засады.

– Но это и идеальное место, чтобы оторваться от погони, – возразил Том. – В лабиринте преследователь теряет свое преимущество. Там все равны.

– Решено, – сказала Майя, поднимаясь на ноги. Новое знание наполнило ее решимостью. Она больше не была просто жертвой, убегающей от врага. Она была на миссии. Она должна была узнать, что случилось с Алией и Дамиром. Ради отца. И ради них. – Идем к «Дыханию Дракона».

Они выбрались из своего убежища и двинулись вглубь пещеры. Раф вел их, постоянно сверяясь с картой. «Лабиринт Гоблинов» оказался еще хуже, чем они представляли. Это было царство клаустрофобии. Десятки одинаковых проходов, расходящихся во все стороны. Без карты и компаса здесь можно было блуждать неделями. Воздух стал спертым, тяжелым. Тишина давила, и каждый шорох заставлял вздрагивать.

Раф двигался медленно, но уверенно, постоянно оставляя на стенах небольшие, едва заметные пометки мелом – система, которую он разработал еще в Интерполе для зачистки зданий. Он вел их не по самому короткому пути, а по самому запутанному, постоянно меняя направление, чтобы сбить со следа любого, кто пойдет за ними.

Майя шла за Томом, стараясь не отставать. Мысли в ее голове были таким же лабиринтом, как и эти туннели. Ее отец. Эмир, Алия, Дамир. Что их связывало? Был ли Джулиан Ортон просто исследователем, случайно оказавшимся не в том месте не в то время? Или он был активным участником тех событий? Мысль о том, что ее отец мог быть связан с контрабандистами, была дикой. Но дневник не лгал. «Мой самый большой провал».

Через два часа изнурительного пути Раф резко остановился и поднял руку. Все замерли.

– Тихо, – прошептал он.

Они прислушались. Сначала Майя не слышала ничего, кроме собственного дыхания. Но потом она уловила это. Далекий, едва различимый звук. Металлический скрежет. И голоса. Искаженные эхом, но определенно человеческие. Они доносились откуда-то спереди и справа.

Раф прижался ухом к стене, закрыв глаза.

– Двое, – прошептал он через минуту. – Говорят по-английски. Обсуждают, что потеряли наш след. Основная группа идет за нами, а эти двое решили срезать путь, чтобы устроить засаду впереди. Они нас ждут.

Сердце Майи ухнуло вниз. Ловушка захлопывалась.

– Сколько до «Дыхания Дракона»? – спросил Том.

– По прямой – метров восемьсот. Но нам придется делать крюк, чтобы обойти их. Это еще час, не меньше. А основная группа нас нагоняет. Мы между молотом и наковальней.

– Есть другой путь? – спросила Камилла, ее голос дрожал.

Раф покачал головой.

– Не по этой карте. Все проходы ведут в тот узел, где они нас ждут.

Майя посмотрела на карту на планшете Рафа. Десятки переплетающихся линий. И все они сходились в одной точке. Тупик. Но потом ее взгляд зацепился за деталь. На старой, базовой карте, поверх которой были нанесены известные проходы, была пунктирная линия. Она вела от их текущего местоположения в сторону, в обход засады. Рядом с линией стояла пометка: «Обвал 1983 г. Проход завален».

– А это что? – спросила она, указывая на пунктир.

– Старый штрек, – ответила Камилла. – Его завалило во время небольшого землетрясения тридцать лет назад. С тех пор им никто не пользуется. Он считается непроходимым.

– Тридцать лет назад, – повторила Майя. – В то же время, когда исчез Эмир. Может, это не совпадение?

– Это риск, – сказал Раф. – Если он действительно завален, мы потеряем время и окажемся в ловушке.

– Но если нет, – возразил Том, – это наш единственный шанс. Контрабандисты могли расчистить его. Или обвал был не таким сильным, как все думают. Эмир знал эти пещеры как свои пять пальцев. Если был хоть малейший шанс, он бы нашел способ пройти.

Решение было принято без слов. Риск был огромен, но альтернатива была еще хуже. Они свернули в темный, пыльный туннель, в который, судя по всему, не ступала нога человека уже много лет. Пахло застоявшимся воздухом и сухой глиной. Через сто метров они уперлись в то, чего боялись: завал. Огромная груда валунов, от пола до потолка, полностью перекрывала проход.

– Конец, – выдохнула Камилла. Отчаяние в ее голосе было почти осязаемым.

Но Том уже осматривал завал с профессионализмом спасателя. Он светил фонарем в щели между камнями, простукивал их.

– Он не монолитный, – сказал он наконец. – Это не обрушение потолка. Камни насыпаны сверху. Видите? Пыль лежит ровным слоем, но вот здесь, – он указал на несколько крупных валунов у основания, – ее почти нет. Эти камни двигали. Недавно.

Он навалился плечом на один из нижних валунов. Тот сдвинулся с места с противным скрежетом.

– Это не завал, – сказал Раф, и в его голосе прозвучало уважение. – Это дверь. Идеально замаскированная дверь.

Вчетвером они навалились на камни. Это была тяжелая, изнурительная работа. Валуны были тяжелыми, а пространство – ограниченным. Но с каждым сдвинутым камнем в них крепла надежда. Через двадцать минут потной, тихой работы им удалось расчистить лаз, достаточный, чтобы пролезть человеку.

За «дверью» их ждал узкий, но чистый проход. И на стене, сразу за завалом, кто-то нацарапал знакомый символ. Саламандра.

– Он не просто прошел здесь, – прошептала Майя. – Он сам сделал этот завал. Чтобы отрезать себе путь к отступлению. Или… чтобы никто не пошел за ним.

Они двинулись по тайному пути. Он круто уходил вниз, и вскоре они услышали знакомый звук – гул сквозняка. Они приближались к «Дыханию Дракона». Туннель вывел их на небольшой уступ в огромном, вертикальном зале-колодце. Сверху, с высоты десятков метров, пробивался тонкий луч света. Дневной свет. Это была та самая шахта. Сильный поток холодного воздуха тянул вверх, завывая в каменных выступах. Внизу зала не было видно дна, он терялся во мраке.

– Мы пришли, – сказала Камилла, сверяясь с картой-схемой из медальона. – Это то место. Но где подсказка? Здесь ничего нет, кроме голых стен.

Майя подошла к краю уступа. Ветер трепал ее волосы. Она посмотрела вверх, на далекую точку света, а потом вниз, в бездну. И тогда она увидела это. На противоположной стене колодца, метрах в пятнадцати от них, было что-то, что нарушало однородность камня. Небольшой ящик, вмонтированный в стену. Старый, армейский ящик для боеприпасов, выкрашенный в цвет скалы. Добраться до него можно было только с помощью альпинистского снаряжения.

– Там, – она указала на него. – Следующая крошка.

Том уже доставал веревку.

– Это займет время. Раф, ты страхуешь меня. Майя, Камилла, следите за тем туннелем, из которого мы пришли. Если они обошли завал и идут за нами, мы должны знать об этом.

Пока Том готовил переправу, закрепляя веревку на выступах, Майя смотрела на ящик. Он был так близко и так далеко. Что в нем? Дневник Эмира? Карта? Оружие? Ответ на вопрос, мучивший ее отца тридцать лет.

Том уже был на полпути, раскачиваясь, как маятник, над бездонной пропастью, когда из туннеля позади них донесся звук. Громкий, отчетливый. Шорох осыпавшихся камней.

– Они здесь, – ледяным голосом произнес Раф, не отрывая взгляда от темноты прохода.

Майя обернулась. В глубине туннеля, из которого они только что вышли, мелькнул и тут же погас луч фонаря. Они не просто шли за ними. Они их нашли. И теперь они были заперты на этом уступе. Впереди – пропасть. Позади – враг. Пути к отступлению не было. Хлебные крошки, оставленные отцом, привели их прямиком в мышеловку.

Чужие шаги

Вспышка фонаря в темноте туннеля была похожа на укол иглы в зрачок – короткая, ослепляющая и болезненная. Она погасла так же быстро, как и зажглась, но отпечаток света еще долго плясал перед глазами Майи. За ним пришел звук. Не выстрел. Не крик. А тихий, сухой щелчок, который в этой гулкой акустике прозвучал как треснувший позвоночник мира. Звук взводимого затвора.

– Лечь! – Голос Рафа не был криком. Это был удар хлыста, короткий, резкий приказ, заставляющий тело подчиняться раньше, чем мозг успевал испугаться.

Майя и Камилла рухнули на каменный пол уступа, инстинктивно вжимаясь в холодную, мокрую породу. Раф уже был там, распластавшись рядом с ними, его тело было напряжено, как струна, а пистолет, который Майя даже не видела, как он достал, был направлен в темноту туннеля.

– Том! Статус! – прошипел Раф в гарнитуру.

Ответом было молчание, нарушаемое лишь воем ветра и далеким грохотом шагов Тома, отчаянно пытающегося остановить раскачивание на веревке. Он был самой уязвимой, самой очевидной мишенью, болтающейся в пустоте.

– Том, ответь! – крикнула Майя, ее голос сорвался. Паника ледяными пальцами сжала ей горло.

– Я в порядке! – наконец донеслось из гарнитуры, тяжело и сдавленно. – Меня крутит. Не могу зацепиться.

Их преследователи не стреляли. И это было хуже всего. Хаотичная стрельба говорила бы о панике. Тишина говорила о профессионализме. Они заняли позицию, взяли их на прицел и ждали. Ждали, когда кто-нибудь из них совершит ошибку. Включит фонарь. Попытается бежать. Они играли на нервах, растягивая мгновения в пытку.

– Они не хотят нас убивать, – прошептал Раф, его губы едва шевелились. – Пока. Им нужен тот ящик. Они знают, что мы за ним пришли. Они отрежут Тому путь назад.

Майя выглянула из-за каменного выступа. В темноте туннеля ничего не было видно. Враг был невидим, как болезнь. Но его присутствие ощущалось физически, как падение давления перед грозой. Она посмотрела на Тома. Он все еще раскачивался, как маятник, метрах в десяти от противоположной стены и ящика.

– Я не могу погасить инерцию, – донесся его голос. – Они ждут, когда я остановлюсь.

– Не останавливайся, – вдруг сказала Майя, и мысль, безумная и рискованная, оформилась в ее голове. – Раскачивайся сильнее. Используй это.

– Майя, что ты задумала? – напряженно спросил Раф.

– Они ждут, что он будет легкой мишенью. Статичной. Но если он будет двигаться… Том, ты сможешь на раскачке дотянуться до ящика?

Наступила короткая пауза, во время которой Майя слышала лишь тяжелое дыхание Тома.

– Смогу, – ответил он. – Но это будет один-единственный шанс. Если промахнусь, маятник уйдет в другую сторону, и я потеряю еще больше времени.

– У тебя не будет другого, – отрезал Раф. – Делай.

Это было похоже на замедленную съемку. Том, используя вес своего тела, начал раскачиваться сильнее. Вперед-назад, вперед-назад. Амплитуда росла с каждым махом. Майя затаила дыхание. Она видела, как он группируется, как напрягаются мышцы на его руках. Он летел к стене. В высшей точке траектории он вытянул руку. Его пальцы на мгновение коснулись металлической ручки ящика. Соскользнули.

Маятник понес его обратно, в темноту над пропастью.

– Черт! – выдохнул он.

Из туннеля донесся тихий смешок. Они издевались. Они наслаждались этим. Ярость обожгла Майю, вытесняя страх. Ярость на этих безликих ублюдков. На Роуэна. На отца, который привел их в эту западню.

– Еще раз! – крикнула она. – Том, давай!

Он снова начал набирать амплитуду. На этот раз его движения были более резкими, более отчаянными. Камилла рядом с ней зажмурилась, не в силах смотреть. Раф не сводил глаз с темноты туннеля. А Майя смотрела только на Тома. Он снова летел к стене. Рука вытянута. На этот раз его пальцы мертвой хваткой вцепились в ручку. Раздался скрежет металла – он оторвал ящик от креплений.

Есть!

Но в тот же миг, когда он сорвал ящик, из туннеля ударил луч мощного тактического фонаря, пригвоздив его к стене, как бабочку иглой. Он замер на мгновение, ослепленный, держа в руке тяжелый ящик. Идеальная мишень.

– Раф! – крикнула Майя.

Но Раф уже действовал. Он не стал стрелять в ответ. Вместо этого он схватил один из свободных карабинов, висевших на его поясе, и со всей силы швырнул его в стену туннеля, метрах в десяти от входа. Карабин ударился о камень с громким звоном и отскочил в темноту.

Это была простая уловка, рассчитанная на инстинкты. Тот, кто держал фонарь, на долю секунды дернул лучом в сторону звука. Этого хватило. Том, которого больше не слепил свет, оттолкнулся ногами от стены и полетел обратно к их уступу, прижимая к себе ящик.

– Прикрой его! – скомандовал Раф.

Он открыл огонь. Не на поражение. Два коротких, точных выстрела в потолок туннеля, прямо над тем местом, где предположительно стоял враг. Грохот в замкнутом пространстве был оглушительным. Сверху посыпалась каменная крошка. Это не причинило бы вреда профессионалам в шлемах, но заставило их отступить на несколько шагов, убрало их из зоны прямого обстрела.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.