# Свет в конце тоннеля

Софья Кудан

Эта история о стране, дарящей кров, питание и работу каждому гражданину, и о людях, которые отчаянно пытаются найти себя в этой глубоко математической системе жизни. Что лучше: принять свою роль как данность и не мучиться или метаться в поисках смысла? Следовать правилам не задумываясь или смотреть на них через призму человечности? Жить не задумываясь или пропуская всё через себя, порой захлёбываясь в круговороте эмоций? А может, что-то среднее?

## Кокон

Крик новорождённого модифицировал пространство. Ещё секунду назад воздух был настолько безмолвен, настолько не движим, что сейчас казалось, будто он разбивается на сотни тысяч маленьких осколков.


Первое, что увидел малыш в этой жизни, – испуганное лицо матери. Пройдут годы, но его память будет хранить это воспоминание, как фотографию, которую убирают в дальний угол, в кипу редко просматриваемых бумаг, а когда находят при уборке, долго рассматривают, чтобы опять оставить в неприглядном месте.


Возможно, облик матери не стал бы для Языка таким волнующим, если бы он увидел ее еще хоть раз. Но тогда она отряхнулась, встала и вышла из освещенной зоны. Если бы ребенок мог вращать головой, то он мог бы запечатлеть, как она идет, как будто не касаясь земли, в коконе из теней. Коридоры со светильниками на равном расстоянии друг от друга скоро станут его правдой жизни. А пока он просто закрыл глаза, погрузив сознание во тьму.


* * *

Воздух слегка лизнул Языка по щеке, а затем его настиг звук. Кто-то шел, тяжело переставляя ноги. Мальчик закрыл глаза, как будто это могло спасти от нашествия. Без зрения он ощущал себя в никогде, и ему было намного спокойнее. Вот шаги затихли, но слух уловил хрипящее дыхание над головой. Старуха стала водить руками по стене, ощупывая ее. На полметра ниже располагалась голова Языка, сидящего на корточках. Обеими руками он закрывал дыхательные ходы. Понимал, пускай Всевидящая слепа, но не глупа, и слух у нее отменный. Ладони опускались по стене все ниже, и явно нужно было что-то срочно предпринимать. Как-то в раннем детстве Язык с перепугу залез ей под юбку и впервые услышал смех старухи. Сейчас он постарается быть умнее.


Одна рука его бесшумно легла на пол рядом. Он перенес на нее часть своего веса и постарался переместить ногу в сером кроссовке. В самый ответственный момент рука проскользнула, и Язык растянулся на полу. Ему на плечо легла рука и легонько, но настойчиво потянула вверх. Мальчик подчинился. Встал и уныло пошел следом.


* * *

Комната, где обитали Язык со Всевидящей, явно была тупиком одного из коридоров. Из удивительного: в ней было намного светлее, чем в окружающих переходах, и лампы периодически отключались. В коридорах же течение времени не ощущалось, и мальчик никогда не знал, как долго ищет его Всевидящая, и насколько далеко ему удается уйти.


Кроме архитектурной целостности, была ещё одна вещь, которая объединяла эти два места – вездесущее безмолвие. Языку не разрешали даже бегать в комнатушке, поэтому большую часть времени он просто сидел в одиночестве. Куда уходила старуха, ему было неведомо. Часто после ее ухода была заперта дверь. Не имевшая замков ни с одной из сторон. При условии, что в коридорах не стоит ничего, не говоря уже о чем-то достаточно тяжёлом. Но тем менее, когда Язык дергал ручку, дверь не поддавалась. В эти моменты мальчику чудилось, что сами стены бункера сегодня не в духе и не хотят видеть его.


Первое время в таких ситуациях мальчик начинал плакать, но вскоре понял, что это бесполезно. Проход чудодейственным образом не откроется.


Потом он стал изучать стены. Они как будто питали его, звали слиться с ними воедино. Язык трогал поверхность кончиками пальцев, пока не запомнил так хорошо, что мог описать с закрытыми глазами; пытался отыскать запах стен так тщательно, что пыль должна была бы покрыть его лёгкие целиком; слушал так внимательно, как будто мог познать какой-то важный совет. Один лишь раз совершил непростительную ошибку: водил рукой так интенсивно, что от стены отломился какой-то выступающий кусочек. Звук, с которым это произошло, пугал мальчика даже в воспоминаниях очень долго. Он ждал кары, гладил стены, просил пощады за причиненную боль. Стены, как всегда, были безмолвны.


* * *

Язык медленно рос, но осознание этого пугало его. Похоже, в один день голова его начнет подпирать потолок, а руки не удастся развести в стороны, не согнув в локтях. Может, поэтому Всевидящая горбата? Иначе она просто не влезет в свое жилище?


* * *

Однажды Язык пододвинул к шкафу ящик и залез наверх. Прислонил ухо к самому потолку. И чуть не сорвался вниз, поскольку оттуда доносились голоса. Отдельные слова мальчик не смог бы разобрать, даже если бы захотел, но он все равно был очарован. Звуки несли в его жизнь разнообразие и внушали страх. Это точно было проявлением чего-то божественного. Язык прикрыл глаза и его воспаленный мозг пронзило воспоминание.


Стук в дверь комнаты. Старуха тяжело потащилась открывать дверь, строгим взглядом запрещая мальчику встать. Такого никогда раньше не происходило и нетерпение бурлило в ушах. На пороге появился мужчина, который принес с собой крик: "Всевидящая…". Больше ничего он выдать не успел, поскольку женщина вытолкнула его обратно и вышла, хлопнув дверью. В последнюю миллисекунду пришелец заметил ребенка, и лицо его перекосил страх. Что было дальше, Язык не знал.


Оставшись один, он раз за разом пытался повторить слово, но речевой аппарат его не слушался. Когда старуха вернулась, мальчик с ходу попытался позвать ее по имени. Никогда раньше он не видел, чтобы она перемещалась так быстро, но уже через миг старуха была рядом и плотно прижала ладонь к его рту. Прошептала в самое ухо: "Язык". Второе слово впиталось мальчику в мозг так же легко, стало его средством самоидентификации. Старуха никогда не назовет его больше так, да и, в принципе, вновь станет казаться немой. Но огонь в груди от знания своего имени останется.


Нельзя сказать, что Язык не пользовался голосом. Просто не в комнате, которую считал домом. Стены окружали его и в побегах, но то были другие, незнакомые, чуждые ему стены. Их чувства он не боялся задеть. Поэтому часто набирал воздух в лёгкие и кричал что-то нечленораздельное. Эхо приносило вопли обратно, и ему казалось, что не он один, а целая толпа мальчиков бунтует против унылой, однообразной жизни.


* * *

Старуха явно была феноменом. Язык много раз пытался доказать, что, на самом, деле она зрячая. Она ходила по коридорам, приносила еду и воду, мыла комнату и многое другое. Но если Язык переставлял какую-нибудь вещь, жутко злилась, хватала за руки, трясла, чтобы он нашел и вернул на место.


Существовала всего одна вещь, которую Язык мог использовать по своему усмотрению. Книга. Подарок Всевидящей. Все листы ее были одинаково белыми, но зато шероховатыми. Языку нравилось легкое покалывание в пальцах после прикосновения к страницам. Кроме того, Всевидящая учила его соотносить последовательности выступов с предметами. Он вскоре без проблем мог повести ее руку к словам "Пища", "питье", "свет", чтобы выразить свои потребности. Но все-таки Язык хотел знать больше. Просил старуху объяснить ему новые символы. Часто получал ответ, что такой предмет нельзя показать. Но иногда всё-таки везло. Например, когда Язык указал на последовательность ⠟⠊⠎⠞⠊⠇⠊⠭⠑, старуха смутилась, указала рукой сначала вниз, потом вверх.


Так у бункера появилось название.


Чистилище.